Звездоносец

Кали

Прошло два дня с тех пор, как мы оказались на этом корабле, и, честно говоря, кажется, что прошла целая жизнь. И уж точно не лучшая. Я думала, что жизнь во дворце может быть минным полем со всеми интригами и злословием, но жить в тесноте с шестью самыми странными, а в некоторых случаях и самыми опасными людьми, которых я когда-либо встречала, — это совсем другое. Мне не помогает и то, что я чувствую себя очень странно. Не только по внешности, но и по возможности делать… что угодно. Единственное, чему меня когда-либо действительно обучали, — это дипломатия и лидерство, и эта группа не интересуется ни одним из этих качеств. Опять же, мне почти невозможно относиться к себе серьёзно, выглядя таким образом. Стоит ли удивляться, что и они меня не воспринимают всерьез? Моё платье рвëтся. Сейчас оно на середине бедра, и совсем скоро это станет совсем неприлично. Я по-прежнему босиком, и мои волосы больше напоминают гнездо дрокараи, чем косу-коронку, в которую они изначально были заплетены. В общем, я катастрофа. Вы могли бы подумать, что это поможет мне вписаться в эту группу — каждый из них — катастрофа, — но каким-то образом это только ещё больше выделяет меня. Не то чтобы меня это заботило. Ещё несколько дней, и мне больше никогда не придётся видеть никого из них. Спасибо, блин. Моя нижняя губа дрожит, и я сильно её прикусываю, чтобы остановить дрожь. Потом тут же сожалею об этом, потому что вкус крови просто напоминает, что мне нечем её смыть. Мы допили остатки воды час назад, и, зная, что она закончилась, я хочу пить ещё сильнее, чем когда-либо. Я чувствую себя совершенно жалкой рядом со всеми остальными. Кажется, с ними всё в порядке, и всё, о чем я могу думать, это то, как я голодна и грустна. Вчера вечером вместо Гейджа и Макса я решила разделить комнату с Рейн, а Меррик охранял нас обеих. Он явно очень о ней заботится, и это напомнило мне, как Арик нависал надо мной. Это заставило меня задуматься о Ларе и о том, что есть большая вероятность, что она мертва. Она мой единственный друг, и я оставила её умирать на «Целестис». Да, переборка между нами рухнула, но мне следовало попробовать другой путь. Должен был быть другой путь… — С тобой всё в порядке, принцесса? Я поднимаю взгляд и вижу улыбающегося мне Макса. Он настолько добрый по сравнению с Йеном, что даже после двух дней длительного общения с ними обоими я до сих пор не могу понять, почему они друзья. Я вздрагиваю, когда он использует мой титул — мне он никогда особенно не нравился, но то, как Йен использует его так сардонически, заставило меня его презирать. — Лучше не бывает, — говорю я ему. Он ухмыляется. — Я думал, принцессам не положено лгать. Ха. Просто доказывает, что он действительно ничего не знает о королевской семье, учитывая, что ложь — это первое, чему нас учат. Вернувшись во дворец, это практически выживание. — Они учат нас многому. — Я одариваю его улыбкой, которую совсем не чувствую. — Ничто из этого не является особенно полезным в данный момент. Он в хорошем смысле приподнимает брови. — Честно говоря, я не уверен, что внутри этой летающей штуки есть что-то полезное. — Эй, сейчас. Не надо опускать руки, — говорит ему Беккет, откидываясь на спинку сиденья пилота. Не думаю, что она уедет через два дня. — Она завела нас так далеко. — Я не уверен, что это именно рекомендация, — комментирует Гейдж, поднимая взгляд от того места, где он делает наброски в одном из старых блокнотов, которые Меррик нашëл на складе. — Конечно да. Асккандия приближается. — Беккет бросает на меня взгляд, который можно назвать только снисходительным. — Помаши маме, принцесса. Я игнорирую её, встаю и иду через мост вперёд. Сквозь правый экран я вижу свою родную планету, которая всё ещё слишком далека, чтобы разглядеть какие-либо детали, но всё время приближается. Отсюда трудно представить мою мать во дворце, выполняющую повседневные обязанности по управлению империей. Она беспокоится обо мне? Или она уже решила, что я умерла? Возможно, она слишком занята устранением последствий уничтожения «Целестиса», чтобы вообще тратить много времени на мысли обо мне. Это звучит как жалость к себе, но это не так. Это входит в должностные обязанности. Сенестрис в серьёзной беде, и Целестис был нашей лучшей надеждой пережить эту беду. Теперь, когда его больше нет, я уверена, что она и Совет изо всех сил стараются придумать новый план. Сейчас ей некогда горевать обо мне. — Думаешь, она скучает по тебе? — спрашивает меня Беккет. — Может быть, мы зайдëм, и она прижмëт тебя к груди. — Брось, — говорит ей Йен, входя, проводит рукой по своим коротким волосам, так что они встают дыбом. Это заставляет меня видеть красный цвет. — Мне не нужно, чтобы ты вёл мои битвы за меня. — Хорошо, потому что я этого не планировал. Он не смотрит на меня, но в этом нет ничего нового. Он почти игнорировал меня с тех пор, как я попросила его не прикасаться ко мне, а Рейн сообщила, что это карается смертью. Я уверена, он считает, что это слишком высокий риск. Не то чтобы меня это заботило. Без него всё было бы намного спокойнее, если бы он постоянно не говорил мне, что делать. Но я не могу не наблюдать за ним, пока он ходит по комнате. Он движется как хищник, его плавные линии и жестокая сила. Проходя, он смотрит на меня, и я отвожу взгляд — в игру в игнорирование могут играть двое. Но это не мешает мне дрожать. Он останавливается позади Беккет и наклоняется, чтобы изучить экран перед ней. Когда их головы близко друг к другу, трудно не заметить сходства между ними — грань насилия, которая пронизывает воздух вокруг них, как будто оболочка цивилизации — это всего лишь нечто тонкое, покрывающее их более примитивную сущность. На другом конце комнаты я замечаю, что Рейн тоже наблюдает за ними, и я не могу понять выражение её лица. Тоска, может быть? Или что-то более мрачное. Более нуждающееся. Есть ли у жрицы тяга к плохим парням? Я игнорирую не очень приятное чувство, которое вызывает эта мысль, предпочитая вместо этого сосредоточиться на Йене, когда он поворачивается лицом к комнате. — Хорошо, люди, вот что произойдëт. Мы направляемся к планете и приземляемся в Рангаре. Мне потребовалась вся моя королевская подготовка, чтобы скрыть шок. — Рангар? — спрашиваю. — Ты шутишь. — И зачем мне это делать? — он отвечает с ухмылкой. — Рангар… опасен. — Не то чтобы я там когда-либо была, но если и есть на Асккандии тупиковое место, так это портовый город Рангар. Моя мать продолжает угрожать сровнять его с землёй, а затем решает, что, по крайней мере, теперь она знает, где найти плохие элементы. — И откуда ты это знаешь, принцесса? Ты там трущобилась? — Нет, но я слышала. — Да, Рангар опасен, но в этом-то и дело. Вероятно, это единственное место в Асккандии, где мы можем получить то, что нам нужно, без вопросов. — Да, но… — я замолкаю, когда понимаю, что Беккет смотрит на меня с отвращением. — Похоже, принцесса боится всех маленьких людей, — насмехается она. — Дело не в том, что я боюсь, — говорю я ей. Видите, я умею врать. — Я знаю, что моя мать может быть безжалостной, но она должна быть такой. Управлять Сенестрисом непросто. Но она также любит меня. И она будет благодарна, если вы привезёте меня обратно. Очень благодарна. — Как благодарна? — Гейдж спрашивает, в то время как Йен говорит: — Нет. Никакого обсуждения. Нет объяснения. Просто нет. Придурок. — Неужели никто больше не имеет права голоса в этом вопросе? — Я стараюсь говорить разумно, несмотря на свое раздражение. — Может, нам стоит проголосовать? — Я голосую за то, чтобы ты заткнулась, — рычит Беккет. Большой шок. — Я просто говорю, что есть и другие способы, кроме переговоров с ворами и ренегатами. — А я думала, ты сказала, что хочешь, чтобы мы пошли во дворец, — парирует Беккет. — Достаточно. Йен говорит прямо поверх меня. — Наши основные потребности — это еда и вода. В этом нет необходимости, но было бы проще, если бы мы могли платить за то, что нам нужно. Итак, есть ли у кого-нибудь на них деньги? Есть ли способ получить доступ к кредитам Планеты? — Вы были теми, кто собирался попасть на тюремный корабль, направлявшийся неизвестно куда, — комментирует Меррик. — Ты не думал взять с собой какие-нибудь планеты? — Мы отдали Гейджу почти всё, что у нас было, чтобы зайти так далеко. — Макс смотрит на него. — Где все деньги, которые мы тебе дали? Гейдж небрежно пожимает плечами. — На «Целестисе». — Ты пришёл на борт ни с чем? — Йен не выглядит убеждённым. Но у него подозрительный характер. Гейдж закатывает глаза. — Если ты забыл, мы ушли в спешке. Йен несколько секунд изучает его прищуренными глазами, затем пожимает плечами и поворачивается, чтобы посмотреть на остальных. Но никто не высказывается. — А как насчет вас, члены Сестринства? — он спрашивает. — Или они отправляют вас в мир без гроша? — У нас были деньги, — отвечает Меррик. — Но они на корабле. Это выглядит не очень хорошо. Йен, должно быть, думает о том же, потому что смотрит прямо на меня. Вы знаете, что он царапает дно бочки, если действительно обращается ко мне за помощью. На секунду мне действительно хотелось бы это сделать, хотя у меня нет желания прибыть в Рангар. Было бы неплохо не чувствовать себя бесполезной. Но я никогда не носила с собой деньги. Чëрт, я даже в магазине ни разу не была. Он подошёл и остановился, глядя на меня сверху вниз. Я сопротивляюсь желанию потянуть за подол платья. — У меня нет денег, — говорю я. — Куда бы я положила их в этом платье? Его взгляд блуждает по мне, и лёгкая улыбка тронула его полные губы. Что меня чертовски раздражает. Почему он улыбается мне из-за того, что ему что-то нужно? — Скажи мне, принцесса, они настоящие? Он машет рукой на ряд украшенных драгоценными камнями пуговиц, идущих по моему платью. Конечно, они настоящие. Принцесса Сенестриса не выходит на улицу в фальшивых драгоценностях. — Они настоящие, — утверждает Беккет. — Только лучшее для принцессы. Йен протягивает руку и выдергивает одну из пуговиц платья, и я шлëпаю его по руке. — Эй. Прекрати. Он держит редкий чёрный малиннитен, и тот блестит на свету. — Очень красивый, — комментирует он. — Похоже, мы разобрались. Вот только я уже почти голая, и только эти пуговицы меня удерживают. — Возможно, это ускользнуло от твоего внимания, — огрызаюсь я, — но я не взяла с собой запасное платье, так что это ты не сможешь взять. Его глаза светятся весельем и чем-то ещё. Что-то, от чего у меня покалывает кожа и впадает живот, когда его взгляд скользит по облегающему платью к моим голым ногам. — Отдай мне платье, принцесса, и я куплю тебе новое. — На мои деньги, я полагаю? Он пожимает плечами. Меррик поднимается на ноги. — Я могу дать вам мою мантию, — говорит он. — Значит, вместо этого вы будете голым. Вам не обязательно этого делать. Уголки его губ чуть-чуть приподнялись, что очень похоже на единственную улыбку, которую я когда-либо видела от него. — Я не буду голым. Он снимает мантию через голову. Под ней он носит чёрный бронежилет — возможно, это одна из причин, по которой он выглядел таким большим. Мой отец носил нечто подобное. Он сказал мне, что это из-за более низкой гравитации Серати, а это значит, что их кости не такие плотные и их гораздо легче сломать. Броня усилена вдоль рук и ног для обеспечения дополнительной защиты. Судя по всему, все жители Серати носят что-то подобное, когда находятся за пределами планеты. Сняв мантию, Меррик совсем не похож на священника. Вместо этого он выглядит как воин. Его тело состоит из твёрдых мышц, и мне интересно, не ошиблась ли я в оценке того, кто представляет собой самую большую угрозу на этом корабле. — Перестань пялиться, принцесса, ты ставишь этого человека в неловкое положение. Я игнорирую Йена, потому что не я одна смотрю на него. Рейн тоже смотрит — я предполагаю, потому что она тоже никогда не видела Меррика без мантии. Он бросает еë мне, и я ловлю. Она сделана из какого-то грубого натурального волокна, несомненно, отбеленного, единственное украшение — эмблема Умирающего Солнца в левом верхнем углу. Она грязная и пахнет дымом, но я возьму это. — Десять минут до посадки, — говорит Беккет. Гейджу удалось подделать законные документы для посадки, чтобы пройти через асккандскую атмосферу, хотя, честно говоря, я не знаю, насколько это сложно, особенно попасть на Рангар, который, если верить моей матери, с радушным приёмом пропускает любой космический мусор. Обратный отсчёт до выхода теперь виден на приборной панели Беккет, а также на главной консоли. — Давай, принцесса. Возьмём платье. Мы не хотим оставаться здесь дольше, чем нужно. Я тяжело вздыхаю и сдаюсь перед неизбежным, но это не значит, что я меняюсь на глазах у всех. Сжимая мантию, я направляюсь к выходу, но медлю у двери, поскольку мне что-то приходит в голову. Я поворачиваюсь к Йену, который поднимает бровь. — Дай мне свой нож, — говорю я ему. Теперь обе брови взлетают вверх. — Чего? — Твой нож. Не волнуйся, я не пырну тебя им — по крайней мере, не сегодня. Но я ни за что не выберусь из этого платья без этого ножа. Он хмурится. — Как ты в него влезла? — Лара, моя спутница, одела меня. Беккет фыркает. — Потому что она не умеет одеваться. — Наверное, я бы смогла, если бы была в тюремном комбинезоне, — отвечаю я, устав быть её словесной боксёрской грушей. — Императорские регалии — это не так-то просто. Йен вытаскивает зловещего вида клинок из ножен на пояснице и протягивает его мне. Я принимаю его, не говоря больше ни слова, и иду с моста по коридору к комнате, которую делю с Рейн. Проходя мимо закрытой зоны в центре корабля, к которой у нас не было доступа, я останавливаюсь и прислоняю ладонь к тёплому металлу. По какой-то причине это меня утешает, и я делаю так каждый раз, когда я прохожу мимо. Оказавшись в комнате, я стягиваю ткань платья с кожи и разрезаю ножом переднюю часть. Я почти вздыхаю с облегчением, когда платье расстëгивается, и впервые за несколько дней могу свободно дышать. Я делаю ещё несколько стратегических разрезов, а затем умудряюсь вывернуться из того, что осталось от моего платья. Я хочу потратить несколько секунд на то, чтобы насладиться свободой, но мы приземлимся в любую минуту. Поэтому я натягиваю мантию через голову и изо всех сил стараюсь не вдыхать запах дыма и человека. Я никогда раньше не носила чужую одежду. Наверное, всё бывает в первый раз. Я возвращаюсь к мосту и бросаю платье Йену. В его глазах есть веселье, но есть и что-то ещё — как будто он знает, что под императорскими регалиями нет места нижнему белью, а под этой свободной мантией я обнажена. Хотя он ничего не говорит. Просто кусает нижнюю губу, качает головой и опускается в капитанское кресло. Затем он вытаскивает неизвестно откуда ещё один нож и начинает срезать пуговицы и другие драгоценности. — Знаешь, сколько они стоят? — спрашивает. Я качаю головой. Я понятия не имею. От этой мысли у меня потеплело — стыд, думаю. Неужели я действительно жила в таком редком мире? Я чувствую, что нахожусь на краю пропасти. Будто я балансирую на грани всего, во что всегда верила, и вот-вот упаду в неизвестность. Это ужасно, но часть меня всё равно хочет упасть. — Дай-ка я посмотрю, — говорит ему Беккет. Йен пересекает мост, протягивает руку, и она изучает камни. — Если настоящие, то по меньшей мере десять тысяч планет. — Йен свистит. Я думаю, это много. Но Беккет продолжает: — Чёрный рынок — десять процентов от этой суммы. — Этого всё равно будет достаточно, чтобы обеспечить нас продовольствием, — говорит Гейдж. — Наверное, нам стоит купить что-нибудь для Беккет, на случай, если ей придётся выйти на публику, — предлагаю я. — То, что у тебя на спине отпечатали «Заключенный 826», вероятно, является большим знаком, говорящим… — Я замолкаю, понимая, что веду себя недипломатично — первый смертный грех для королевской семьи. Но Беккет только усмехается. — Ой. Не знала, что тебя это волнует, принцесса. Нет. Или, может быть, я так и делаю. Я уже ничего не знаю. Рейн встаёт и смотрит на меня. — Можешь мне тоже что-нибудь дать? Рядом с ней Меррик напрягается. Но он ничего не говорит, и я тоже. Не знаю, почему она меня спрашивает — я не собираюсь в этот небольшой поход по магазинам. Сомневаюсь, что меня вообще выпустят с корабля. В этот момент что-то пищит, и Беккет оборачивается. — Проходим через атмосферу и приближаемся к Рангару, — говорит она. — Внешняя связь всё ещё отключена, но нас поймали с помощью местной проверки. Поддельные учётные данные сработали. А поскольку место для посадки назначено, никаких журналов не требуется, никаких вопросов не задаётся. Эй, мне уже нравится это место. У меня учащается сердцебиение. Мы собираемся приземлиться на Асккандии. Мне просто нужно найти способ связаться с дворцом, не вовлекая остальных. Может быть, попросить Гейджа научить меня нескольким техническим вещам, и я смогу наладить связь? Тогда остальные смогут просто заняться своими делами, а я пойду домой. Это то, чего я хочу. Не так ли? Мы замедлили ход, и корабль как бы вибрирует, как будто ему невесело. — Ты ведь знаешь, как приземлить эту штуку, да? — спрашивает Йен. Беккет вертится в кресле пилота. — Понятия не имею. Фан-чëрт-тастика. Планета сейчас приближается очень быстро, и мы, похоже, не замедляемся. Я подозреваю, что Беккет желает смерти. Или, может быть, не настоящее желание смерти, а определённо желание «мне всё равно». Итак, я сажусь в ближайшее кресло и пристëгиваюсь. Трудно поверить, что всего два дня назад меня чуть не вырвало, когда мы приближались к «Целестису». Посмотрите на меня сейчас. Я ухмыляюсь про себя, затем поднимаю взгляд и вижу, что Йен наблюдает за мной. Он отводит взгляд в сторону. В последний момент корабль почти остановился. Я собираюсь и держусь крепче, каким-то образом умудряясь держать глаза открытыми. Через несколько секунд корабль плавно опускается на посадочную площадку. — Хорошая работа, — говорит ей Йен, слезая с капитанского кресла и начиная отряхиваться. — Не уверена, что ты считаешь плохой работой, — бормочет Гейдж, тоже поднимаясь на ноги. — Умираю, — отвечает Макс со своего места на земле. Пристегнуться к сидению было определённо правильным решением. Возможно, во мне действительно есть инстинкт космического полёта. — Я тут не причём, — говорит ему Беккет. — Кораблю достаётся вся заслуга. — Ты имеешь в виду, что он переключился на автопилот и приземлился самостоятельно? — спрашиваю. — Могут ли корабли сделать это? — Очевидно, иначе у нас не было бы этого разговора, — усмехается она в ответ. Я даже не удосужилась придумать возражение. Не тогда, когда мы наконец приземлились на Асккандии. Я не знаю, как это получается, что я могу вернуться на свою родную планету и при этом оставаться так далеко от дома, как всегда. Это похоже на худший вид неудачи. Но в то же время, как ни странно, освобождает. Я смотрю на свою грязную, слишком длинную белую мантию, из которой выглядывают босые пальцы ног, и у меня вырывается смешок. Определённо не так я планировала вернуться со своей первой официальной королевской службы за пределами планеты. Йен бросает на меня странный взгляд, как будто он беспокоится, что со мной что-то не так, что заставляет меня снова хихикать. Скоро я снова начну беспокоиться о том, что он думает обо мне — что они все обо мне думают. Но сейчас я просто буду стоять здесь и наслаждаться видом ярко-синей грязи Асккандии. И ждать, что за хрень последует дальше.