Лед

      Мы активно разминались на земле в ожидании начала тренировки. Мне не было особой нужды сегодня вставать на коньки, но Этери Георгиевна попросила отработать хореографические движения с девочками до совершенства. Как по мне, что Соня, что Камила, что Аделия отточили все элементы до автоматизма, они получались легко и грациозно, но спорить с Этери Георгиевной я не стала, особенно после крайне непростого разговора.

***

      — Что это было, Вась? — устало спросила Этери Георгиевна.       — Я не совсем понимаю, о чем вы… — мне бы хотелось услышать более конкретный вопрос, но Этери Георгиевна меня почти сразу перебила.       — Василиса, не делай из меня дуру. Я прекрасно знаю, что все ты поняла. Хочешь конкретики? Будет тебе конкретика. Что происходит с Камилой? За все время, что ты провела в штабе, ни разу я не заметила за тобой участия в конфликтах, наоборот, именно ты, Лиса, всегда всех разнимала и мирила между собой. У меня и мысли не возникло, что ты могла поступить так, как это преподнесла Камила. Я не поверила ей. Да и любой на моем месте не поверил бы… Думаю, что на твои незаданные вопросы я ответила. Теперь моя очередь спрашивать. Что это было, Вась? — Этери Георгиевна не повышала тона, но меня все равно проняло.       — А что вы хотите услышать? Что, оказывается, своим отношением к Камиле вы взрастили в ней гордыню? Или что теперь для нее весь штаб — пустое место? Знаете ли вы, что она считает недопустимым свое проживание в тех же условиях, что и ее соперницы? А знаете почему? Потому что она олимпийская чемпионка, а остальные так… фон, на котором можно сиять лишь ей одной. Она пока сдерживается. Отчасти, конечно, позволяя себе срываться только на меня, — грустно усмехнулась я, и, немного помолчав, продолжила, — но если Даниил Маркович и вы продолжите ей во всем потакать, то разлад в коллективе неизбежен. Девочки ведь ощущают ваше невнимание. Это их огорчает. Я не знаю, что происходит, Этери Георгиевна, правда не знаю! Я не психолог, хотя всегда беру на себя эту роль, поэтому не могу объяснить поведение Ками. Но вот предположить я могу. Вы не заметили, что в последнее время в прессе все активнее начали размышлять на тему доппинга? Принимала или не принимала? Этот вопрос волнует очень многих. Даже меня, но свое мнение на этот счет я уже сформировала. Не смотрите на меня как на дуру, я помню, что вы запретили Камиле читать это все. Но вы всерьез думаете, что это ее остановило? Поначалу она держалась, но в какой-то момент явно прочитала статью на эту тему, потом еще одну, и еще… Она изменилась очень резко, даже через чур. Не только я это заметила, но и вы… Даже не отрицайте, что перемены в Камиле произошли не самые лучшие. Лейсан с Алиной ей в личных сообщениях устроили настоящую травлю. Она просто не сдержалась. Сломалась, а вместе с этим претерпел кардинальные изменения и ее характер. Могли ли вы представить, что наша скромная и дисциплинированная Ками будет прихорашиваться, тратя на это бесценное время, а не пренебрежет своим внешним видом ради установленных правил? Лично я даже не думала об этом. И не на все мои невысказанные вопросы вы ответили. Кто принимал решение селить меня с Камилой? — знаю, я сорвалась, но держать все в себе я больше не могла. Мне нужны были ответы и я собиралась их получить.       — Даня. Ты можешь мне не верить, но я сама удивилась, Вась, когда увидела списки. У меня тогда совершенно не было времени этим заниматься, Даня все взял на себя. Прости, но этот момент я не смогла проконтролировать, — криво улыбнулась Этери Георгиевна, — понимаю, что жить с Камилой тяжело, но прошу тебя, потерпи до конца Чемпионата. Все места уже распределены, я ничего не могу с этим поделать. Что касается Камилы… Да, ты права, мы уделяем ей много внимания. Но что было бы, не окажи мы ей это внимание? Алсу бы сделала все, но штаб прекратил бы существование. Ты прекрасно помнишь, что было, когда и Алина, и Камила тренировались в одно время. Хотя они даже не пересекались на соревнованиях. Пойми, Вась, мы не могли по-другому, — объясняла мне Этери Георгиевна.       — Всегда можно найти выход, но вы пошли по пути наименьшего сопротивления. Я не осуждаю вас, но и не понимаю такого решения. Что ж, думаю каждый останется при своем мнении, — грустно усмехнулась я, — вы хотели узнать причину такого поведения Ками, я озвучила свою версию. Согласится с ней или нет — зависит от вас. Этери Георгиевна, разве не заслужили Соня и Аделия к себе хоть каплю вашего внимания? — отчаянно прошептала я.       — Жду тебя на тренировке, Василиса, — резко обронила Этери Георгиевна и ушла.

***

      Соглашусь, я не особенно подбирала выражения и пыталась сгладить углы. Просто не видела в этом смысла, ведь пытаясь смягчить правду, я бы уже преподнесла совершенно другую версию, далекую от правды, и не такую неприглядную. Но Этери Георгиевна слишком горда, чтобы легко принять или хотя бы смириться с тем, что я ей сказала.       — Так, надеваем коньки и на лед, — громко сказала Этери Георгиевна, и уже тише добавила так, чтобы могла услышать только я, — Василиса, проконтролируй разминку. Тренерский совет перенесли на два часа раньше, нам нужно быть там. Через двадцать минут либо я, либо Сергей Викторович подойдем в любом случае, даже если совет еще не закончится, — я кивнула Этери Георгиевне и заверила, что проконтролирую. Такое уже бывало, поэтому дождавшись, когда девочки наденут коньки, я отправила их делать змейку.       — Рисунок держим! Аделия, особенно это касается тебя. Не торопись. И подседаем!       — Подседаем, Камила, ты едешь на прямых ногах.       — Соня, ровнее, и не заноси так сильно ногу, — периодически комментировала я.       — Достаточно, переходим на тройки, — громко крикнула я.       — Спину держим прямой! Только ноги работают.       — Камила, ты совсем не подседаешь, давай, присядь! — Камила раздраженно дернула плечом, но начала приседать.       — Вот, уже лучше, молодец, продолжай также, — похвалила я ее и переключилась на Аделию, — спина, Аделия! Держи спину и не размахивай так руками, — Деля тут же исправилась.       — Хорошо, Соня, очень хорошо.       — Начинаем распрыжку. Из тройки закручиваемся и делаем три прыжка — сальхов-тулуп-тулуп. Давайте, поехали! — я бросила взгляд в сторону бортиков. Наконец-то пришел Сергей Викторович. Я самоустранилась и теперь за девочками внимательно следил уже он. Я же в это время начала разогреваться сама.       Этери Георгиевны не было уже на протяжении часа, поэтому, отработав с девочками все прыжки, Сергей Викторович подъехал ко мне.       — Василис, пусть начинают катать программы, поработаешь с каждой минут по 20 и давайте в зал заминаться, — я лишь кивнула на его слова.       Спустя целый час и бесконечные «держи руки более расслабленно», «больше эмоций, ты же не робот в конце-концов», «мягче, мягче нужно, следи за движениями» и еще целой куче подобных замечаний, мы все же закончили работу над программами, после чего пошли в зал. Заминались мы очень долго, чтобы расслабить мышцы и снизить риски травм. Девочки уже ушли, чтобы переодеться, я же пока продолжала тянуться, думая о своем. Сегодня после ужина лед у группы Мишина, где меня ждет работа с Женей, чему я была очень рада. К тому же Дарио отписался, что прилетел в Красноярск, ведь ему не терпится насладится Чемпионатом. Стоило выкроить в своем расписании хотя бы пару часов, чтобы поближе познакомится со своим будущим партнером.       — Василиса! Заминка окончена, переодевайся и пойдем, — нет, ну что за невезение. К моему сожалению, в зале нетерпеливо дожидался меня Даня.       Решив не испытывать судьбу, я спокойно направилась в сторону раздевалок. Конечно, мне бы хотелось потянуть время, но я не видела в этом смысла. Скоро ужин, поэтому много времени разговор не займет, да и Даня вроде уже остыл. Не кричал и не устраивал истерик. В душе закралась надежда, что мы спокойно поговорим и наконец-то решим все разногласия, все же конфликты я не любила. С этими мыслями я вышла из раздевалки. Но если бы я тогда знала, чем все закончится, из раздевалок я бы не вышла ни за что.       — А вот теперь мы поговорим, Вась, — угрозы от Дани уже входят в привычку. Но черт! Если бы я не погрузилась так в себя, смогла бы избежать этого разговора. Рука, в которую Даня вцепился как клещ, видимо боясь, что я сбегу, уже начинала побаливать от железной хватки.       — Даниил Маркович, отпустите мою руку, иначе останутся синяки. Нам ни к чему эти сплетни.       — Ты права, моя любимая племянница, поэтому спокойно, без истерик и дерганий, идешь со мной, — и вместо того, чтобы отпустить меня, Даня лишь крепко обнял меня за плечи. Ну за что мне это?       Если сначала я была в полной уверенности, что мы идем в тренерскую, то сейчас я отчетливо понимала, что Даня ведет меня в свой номер. От этого мне становилось не по себе, ведь за закрытыми дверьми может произойти что угодно — то, что мне точно не понравится.       — Зачем мы идем в твой номер? Почему нельзя поговорить в тренерской? — миролюбиво спросила я, маскируя свое нежелание оказаться в его номере за обманчиво дружелюбным тоном.       Даня лишь хмыкнул на мои слова, прибавляя шаг. Уже через пару минут он «галантно» пропустил меня внутрь. Что же, шаг в пропасть я сделала с поразительной легкостью. Звук закрывшейся дверной щеколды еще долго будет мне сниться в кошмарах после этого дня, я уверена. Ведь теперь пути назад у меня не было.       — Милая моя Василиса, моя любимая племянница, расскажи, как твои дела? Как проходят тренировки? — Даня явно был в предвкушении и медленно, будто боясь спугнуть, приближался ко мне. Я же пятилась назад, оставив вопрос без ответа и судорожно ища выход из сложившейся ситуации.       — Почему ты отходишь, дорогая? Неужели боишься меня? — паника поглощала меня все больше. Этот слащавый тон… Он не предвещал ничего хорошего.       — Ты меня пугаешь, Дань. Почему мы не можем все спокойно обсудить? Зачем снова эти угрозы? Мы взрослые люди, давай решим проблему по-взрослому, прошу, — наивная, я действительно верила в то, что он прислушается к моим словам…       Инстинкт самосохранения взвыл сиреной, но я ничего не успела сделать. Удар, и я уже лежу на полу. Со страхом смотрю на того, кого называла дядей. Удар, и на лице расцветает свежий синяк. Наверняка он выглядит страшно, но сейчас мне не видно. Удар, и ребра трещат от боли, я не успела закрыться… Удар, удар, удар… Он бьет и совершенно не замечает, что его рука в моей крови, не замечает, что я не дышу, из горла вырываются лишь хрипы. Мне больно, очень больно. Болит не только тело, но и душа. Я уже не чувствую ничего кроме этой жуткой боли.       — За что? — шепот срывается с моих губ. Я не жду ответа, но отчаянно надеюсь на него.       — В чем я провинилась? — мой вопрос утопает в моем же кашле.       Ребра болят так сильно, что я с трудом делаю вдох. Даня смотрит на меня совершенно безумными глазами. На секунду в них вспыхивает что-то похожее на сожаление, но быстро сменяется всепоглощающей яростью. Я не жду ничего хорошего от него. Дура, я просто дура! Рано или поздно, но его вспышка гнева угасла бы, а теперь… Я разбудила зверя и меня никто не спасет. Я закрываюсь руками в отчаянной попытке избежать следующего удара и жмурюсь, прямо как в детстве, надеясь, что этот кошмар закончится, просто исчезнет, как только я закрою глаза. Но этого не происходит. Даня с силой сжимает мою шею и дергает вверх.       — Хочешь, чтобы мы решили вопрос по-взрослому? Хочешь узнать, в чем твоя вина? Неужели не догадываешься, Василиса?! Такая умная девочка, но не видишь очевидного. Это даже смешно. Как можно не видеть, что я отношусь к тебе совсем не как к племяннице?! Строить глазки этим мальчишкам, и не замечать как я на это реагирую? Всегда ты была рядом, такая доступная и недоступная одновременно… А теперь решила сбежать?! И куда. В танцы! Но тебе не удастся, и знаешь почему? Потому что я не позволю! Всего лишь глупая маленькая девочка, которая отчаянно не хочет признавать очевидного. Вот кто ты, Василиса. Я столько лет потратил на заботу о тебе, не считаешь ли ты, что я заслужил награду? — он нежно проводит рукой по моей разбитой в кровь скуле, а мне противно, так противно от него, от осознания того, насколько же он гнилой человек, и страшно… мне до ужаса страшно, ведь сейчас он может сделать все, что угодно, а я никак не смогу отсюда сбежать.       — Неужели ты плачешь, малышка? Не нужно, ведь я сделаю тебе хорошо, ты будешь счастлива со мной, Василиса! Только со мной ты и будешь счастлива, — он стирает мои слезы и наклоняется, чтобы поцеловать, но я отворачиваюсь и отчаянно пытаюсь вырваться.       — Ах ты тварь! — Даня звереет и отвешивает мне очередную пощечину — настолько его взбесила моя непокорность. Он встряхивает меня и я больно ударяюсь головой о стену, на миг даже, кажется, теряя сознание. Даня крепко сжимает мои руки и задирает над головой. Теперь его уже ничего не сдерживает. Он скользит ладонями по моему телу, изучая и наслаждаясь им. Бьет, целует, гладит, бьет и снова целует. Обреченность, ужас и отчаяние охватывают меня. Нет, нет, нет, пожалуйста! Я не хочу…       — Умоляю, остановись! Помогите, кто-нибудь! Прошу, пожалуйста. Мне больно, я не хочу, пожалуйста… Умоляю, хватит! — этот хрип явно не слышно за дверью, это понимаю я, и понимает Даня. Понимает и наслаждается моей беспомощностью.       — Умоляй, тебе уже никто не поможет. Ты моя и сегодня станешь моей окончательно, — эти слова жгут меня хлеще раскаленного клейма. Я рыдаю, я захлебываюсь в своих рыданиях и не могу остановиться.       — Маленькая гордая девочка сломалась? Умоляй меня, Василиса, умоляй и тогда я может быть сжалюсь над тобой и ты тоже получишь наслаждение от нашей близости, — этот сводящий с ума шепот, я не могу, я просто не выдержу. Каждой клеткой своего тела и души я ощущаю как внутри меня что-то трескается и осыпается стеклянной крошкой. Я не хочу, пожалуйста… Это все происходит не со мной. Пожалуйста, я хочу сбежать из этого кошмара, он слишком реален, слишком ужасен! Я ломаюсь, я вся сейчас как хрустальная ваза, по которой со всей силы ударили тяжелым молотом. Стекло нельзя склеить… Оно разбивается окончательно, и восстановить его невозможно. Я рыдаю, а Даня лишь наслаждается моими страданиями, они доставляют ему удовольствие. Я рыдаю, а он срывает с меня кофту. Я рыдаю, а в ушах стоит звон разбитого вдребезги стекла…