Hell-bent

Бейн негромко вскрикнул от череды ударов в живот. Старквазер не сдерживался — бил наотмашь, за все те страдания, что ему причинили, разбивая парню лицо. После чего наклонился на колени, оставляя сносящий удар на бледной скуле. Мужчина был вымотан — морально и физически, а ещё взбешён. Он быстро перехватил девчонку, находя на полу отброшенный в бою нож и приставляя его к тонкой женской шее. — Вставай, если не хочешь её крови на своих руках. Ходж дышал, словно загнанный зверь, хромая и медленно передвигаясь в сторону выхода. С проблемами он разберётся позже — им давно пора убираться. Бейн поднялся далеко не с первой попытки. Боль была привычной, а вот странный жар по телу и головокружение пугали. Его явно чем-то накачали. — Что это было? — он затравленно смотрел на женщину, угрожающую ему его же пистолетом и ухмыляющуюся виду собственной победы. Ему было больно осознавать, что он догадался, кто она, но боялся произнести мысль вслух. — Что? — тонкая полоска губ расплылась в ехидной усмешке, слишком знакомой, от которой он порой терялся в догадках. — Идеальное средство. Эффект наступает в течение нескольких минут. Его создатель — гений. Магнус опирался на стену, едва сдерживая нервный смешок и ехидный комментарий. — Новый наркотик уже заполонил улицы. Кажется, его называют «Асми». Магнус с трудом передвигал ногами — они казались желеобразными и невероятно плохо слушались. — Жаль, по тебе невозможно понять степень поражения: глаза ведь и без этого золотые. Бейн остановился, ощущая дуло пистолета, упирающееся в лопатки. Ему было до неприличия смешно, от чего тело содрогалось в бессмысленной истерике, привлекая ненужное внимание. — Офелия, заткни его! — Ходж резко дёрнул руками, отчего прижатая к лезвию девчонка громко охнула, ощущая боль в месте пореза. — Какого чёрта?! Старквазер медлил. Они методично выходили из дома, доходя до калитки и направляясь к выходу, намереваясь закончить этот затянувшийся фарс. Попутно он замечал, что парней из охраны не было на месте. Весь квартал потух, и не было ни единого источника света, кроме огромного шара Луны. — Где эти придурки? — мужчина вглядывался вдаль, где остался припаркованный фургон, замечая транспортное средство с открытыми дверями и поднятой крышкой капота, но без единой живой души вокруг. — Что происходит? Офелия подтолкнула вперёд прихрамывающего парня, осматриваясь и наводя свет фонаря на спущенные колёса со следами широких разрезов. Похоже, их автомобиль вышел из строя. — Что-то потеряли? Рядом с домом включился фонарный столб, освещая стоявшего под ним человека и привлекая чужое внимание. Мужчина облокотился одним плечом на мощный бетон, удерживающий конструкцию, скучающе рассматривая людей. Его фигура была скрыта плотным тёплым пальто, не застёгнутым и слегка приоткрывающим вид на вязаный бежевый свитер, погребающий под собой длинные тёмные брюки, украшенные тонкими, мерцающими в лунном свете цепочками — такими же нежными и привлекательными, как и те, что находились на чёрных ботинках с толстой подошвой. — Мам?.. — Магнус не верил своим глазам. Ему казалось, что наркотик заполонял разум, вызывая галлюцинации привычными образами. Слова сорвались раньше, чем он осознал, что произнёс их вслух. Подобное обращение использовалось лишь в моменты слабости. Мужчина оторвался от созерцания, перестав блуждать взглядом по лицам, оценивая обстановку и нанесённый ущерб. Его взгляд был холодным, но физически ощутимым. Бейн слегка кренился в сторону, словно к его лицу прикасались ледяные пальцы родителя, касаясь свежих ран, но быстро возвращался в прежнее положение от болезненного тычка в рёбра. Старквазер замер, обыскивая карманы и не отрывая взгляда от незнакомца, чертыхаясь, не находя пистолет — такого необходимого в подобной ситуации. Офелия стояла с приоткрытым ртом, надёжно удерживая пленника перед собой. Человек перед ней походил на ангела. Светлое пальто, по которому струились тёмные волосы, безэмоциональное выражение лица, мистический силуэт. Из-за освещения казалось, что за его спиной раскрывались крылья света — невероятная красота, тонущая в противоречивой панике от встречного взгляда. Её трясло. Забытое чувство тревоги накатывало с новой силой, тело слабело, как и хватка вокруг пистолета. Но она взяла себя в руки, сильнее прижимая дуло к раненому, но не менее опасному мальчишке, держа его на мушке. — Ты кто? — Ходж стоял впереди и не замечал чужого страха, всё ещё не понимая ситуации, в которой оказался. А вот Клэри замерла как зайчик. Она прекрасно знала, кто перед ними, ощущая странное облегчение, но не сводя взгляда с чудовищной красоты мужчины. Она замечала это и раньше, ещё в детстве, но Левиафан был словно ожившей скульптурой — замерший во времени, неизменный. — Как невежливо с моей стороны. — незнакомец, посмеиваясь, щёлкнул пальцами, после чего несколько фонарей, стоящих по обе стороны, начали работу, освещая окружающее пространство. Старквазер переводил взгляд с человека напротив на их потрёпанный фургон, замечая кровавые разводы, тянущиеся уродливыми узорами по мокрому от дождя асфальту к дверце машины. Из салона выглядывали несколько человеческих конечностей, не поместившихся внутрь, — совершенно неподвижных и явно не живых. Незнакомец оставался спокойным и чистым — на нём не было следов кровавой разборки или сопутствующей грязи. Мужчина не сводил любопытного взгляда с заложников, рассматривая их побитые лица. Клэри ловила минутное замешательство блондина, едва заметно сверкая лезвием кухонного ножа из-под длинного рукава пижамной кофты, давая понять о собственной решимости. Левиафан смотрел вскользь, готовый завладеть чужим вниманием и стать мишенью, заостряя его на Магнусе. — Я спрашиваю, кто ты такой и что тебе, чёрт возьми, нужно? — Ходж перехватил девчонку другой рукой, удерживая за копну волос и угрожая незнакомцу вытянутым вперёд ножом. Клэри ожидала удобного момента или команды: устав бояться и оставаться жертвой, она рвалась в бой. — Почему ты здесь? — Магнус смотрел на мужчину, ощущая странное тепло внутри. С него не сводили пристального взгляда, наблюдая за малейшими переменами в поведении, словно беспокоились. — Разве это важно? — Леви улыбался широко и искренне. — Ничто не важно, кроме тебя. К тому же ты забыл телефон. Бейн поражённо приоткрыл рот, не издав ни звука. Он ожидал чего угодно, но не услышанных слов — столь долгожданных, что едва сдерживал накатывающие слёзы, невольно вспоминая весь свой путь и даже не догадываясь, как мужчина его выследил. — Они причинили тебе боль? От последней фразы Офелия дёрнулась, ощущая, как на её шее захлопнулся капкан сильных рук, но быстро сморгнула наваждение чужих глаз, холодея от ужаса, спрятанного в тёмной глубине. — Какого чёрта?! Ты совсем ополоумел?! Здесь я задаю вопросы! — Ходж ревел, полный гнева от отсутствия внимания и ответов, словно он был пустым местом. — Для бывшего копа ты слишком плохо осведомлён, — незнакомец по-прежнему оставался спокойным; лёгкая скука прослеживалась в его движениях и голосе. Ни один мускул не дрогнул на лице, хотя внутри бушевало дикое раздражение, граничащее с яростью. Он не позволял Асмодею подобного обращения с сыном — а им и подавно. — Ходж Старквазер. Или для тебя привычнее «прислужник» и «жалкий червь»? Блондин дёрнулся, словно от пощёчины. Валентин придумал эти прозвища много лет назад, словно клеймя. — Кстати говоря… — мужчина слегка наклонил голову, расплываясь в пугающе обворожительной улыбке, краем глаза наблюдая, как Бейн кренится в сторону, изображая головокружение и рвотный позыв, а угрожающая ему женщина, морща нос, отводит взгляд. — Инга просила передать привет. Ходж потерял лицо, ослабляя хватку. Сердце сжалось от боли, а перед глазами всплыла недавняя фотография сестры. Беззвучный щелчок пальцев стал сигналом не хуже эстафетного свистка. Клэри что было сил вонзила заострённые зубья ножа в чужой бок, лишь царапая кожу, но, быстро осознав собственную ошибку, сделала вторую попытку — вонзила острие в левое бедро, дёрнулась в сторону и назад, совершая оборот на манер балерины, и резким движением направилась к Магнусу. Офелия не успела среагировать, ослеплённая мелкой россыпью крошки от раздавленных в пыль конфет — небольшого свёртка, хранившегося в неглубоком кармане пальто. Частицы попали в лицо, лишая обзора. Мужчина ухмыльнулся точности собственного броска: несмотря на долгое отсутствие практики, он по-прежнему выбивал страйк. Магнус двигался по инерции. Его нейроны были сбиты с толку, информация доходила с запозданием, но, к счастью, тело реагировало быстрее, повторяя чужие движения и устремляясь к ранее покинутому дому. Фрей не оглядывалась — она выбрала сторону и поставила на местное исчадие ада. Ходж подавился собственным криком, но даже не попытался броситься за девчонкой: у него была проблема покрупнее. Нога отзывалась нестерпимой болью; попытка вынуть нож, чьи мелкие зубья с новой силой травмировали ткань, задевая нерв, едва не лишила его сознания. Предательски горькие слёзы стекали по раскрасневшимся щекам с плотной щетиной. Напарница всё ещё пыталась очистить глаза от мелких осколков и едкого порошка шипучки, коря себя за оплошность, раздирая кожу почти до крови. Стоило быть внимательнее — она прекрасно понимала, кто перед ней. Эти глаза преследовали её всю жизнь, лишили сна и покоя, отобрали душевное равновесие. Из-за них она покинула семью и стала той, кем стала. — Левиафан! — Офелия привлекла внимание, разлепляя слезящиеся глаза и зло уставившись на виновника. Голос она не повышала долгие годы, но мальчишка умел вызвать внутри бурю от одного небрежного слова. — Что за детские игры?! Женщина была разгневана, с силой сжимая оружие и делая несколько шагов вперёд, замечая неконтролируемую дрожь, стоило попытаться навести прицел. — Игры? — мужчина ухмыльнулся, не испытывая ни тени вины. Перед глазами стояла картина шатающегося сына, отравленного наркотиком. Горечь пыталась всколыхнуть душу, но о философии он подумает позже. — Ты угрожала моему ребёнку. О каких играх идёт речь? Похитители были ошеломлены. — Что за чушь! — Ходж морщился от боли, всё же выдёргивая нож из раненой ноги и оседая на колено, пачкая одежду грязью и кровью. — Призрак Нью-Йорка. Серый кардинал нижнего мира. Кто бы мог подумать, что ты не миф, а насмешливая правда… Он громко рассмеялся, разглядывая человека перед собой. Историй о Левиафане он знал немало — сам распускал слухи, подстраивал события, чтобы вернуть себе свободу. Связь с Валентином могла открыть двери в новый мир — нужно было лишь доказать верность. — Зачем? — они не виделись почти тридцать лет, но он остался таким же прекрасным и ужасающим. — Разве не очевидно? — Леви мягко усмехнулся, не сводя взгляда с растерянной женщины. — Я здесь, чтобы забрать своего ребёнка. Слова выбили остатки воздуха из груди блондина. — Делаю то, чего никогда бы не сделала ты, мама. Офелия поморщилась. Последний её ребёнок умер пять лет назад — она уже не помнила, где он похоронен и похоронен ли вообще. — Что за грёбаная чушь! — Ходж рванулся вперёд, ведомый яростью. — Не играй с едой, — Леви скопировал материнский тон, перехватывая занесённый кулак, выкручивая запястье до хруста. Контратака последовала мгновенно: удар ломал рёбра, лишая дыхания. Мир распался на цвета и звёзды. Правая рука всё ещё сжимала нож. Левиафан хищно оскалился. В одно движение он ушёл от удара, перехватил запястье, сжал мёртвой хваткой и, удерживая противника за грудки, поставил точку. Боль пришла не сразу. Сознание утонуло в омутах лиловых глаз, когда нож, всё ещё зажатый в его собственной руке, вонзился в основание черепа, пронзая его насквозь и застревая в кости. Офелия сдержала крик, лишь сильнее сжимая рукоять пистолета. Театр двух актёров закончился трагической нотой. Ходж оседал на землю, сперва падая на колени, а после заваливаясь набок. Его мир быстро скрывался в темноте и боли — под аккомпанемент звенящих цепочек на чужой одежде, моросящего дождя и света полной луны. Невольно вспомнились чужие слова: его сестра передавала ему привет, будучи в аду, и он мчался на всех порах в её благословенные тернистые объятия, мучившие их обоих целую долгую жизнь. — Не забудь передать ей привет, — Левиафан перевёл взгляд с мёртвого тела на поражённое и напуганное лицо женщины, отгораживающейся от его натиска куском металла. Немой крик матери был приятнее ласкового тона, с которым она обращалась к его братьям, игнорируя его самого. Мужчина двигался неторопливо, с силой наступив на чужую безобразную голову, попавшуюся на пути, раздавливая её, как гнилую тыкву, пачкая толстую подошву обуви в остатках бывшего человека, и направился к напуганной женщине. — Здравствуй, мама, — Леви остановился в шаге, всё ещё дожидаясь окончания чужой истерики. — Ты изменилась. Он плохо помнил, какой она была, — лишь смутный образ. Его растили братья, которых давно не было в живых. — А ты нет, — Офелия была поражена. Левиафан был самым уникальным из множества её отпрысков — единственным от мужчины, которого она любила больше собственной жизни. — Столько лет минуло, а ты остался прежним. Женщина блуждала взглядом по лицу, поражаясь дьявольской красоте и силе родного чада. — Ты меня удивил. Не думала, что ты способен с кем-то ужиться и завести семью, учитывая твои… особые предпочтения в еде. Она не могла забыть картины её детей, пожирающих мёртвого младшего брата. — Сын? — мальчишка, которого она держала на мушке, был узкоглазым и желтокожим чужаком, которого она пыталась убить. Весь в отца — того она не раз пыталась лишить жизни, но он всегда возвращался. — Не тебе меня судить, — голос Леви был спокойным, но жёстким. Он не давал расслабиться за обменом любезностями, готовый в любой момент сломать чужую руку, заметив попытку нападения или враждебность. — Той, кому не было дела до собственных детей. Сколько нас было? Откровенная насмешка была заслуженной. На своём веку Офелия совершила множество необдуманных поступков, выискивая спасение среди таких же безнадёжных дураков, как она сама. — Десять? Двенадцать? Или, может, пятнадцать? Нервное подёргивание пальцев выдало правильный ответ. — Значит, пятнадцать, — Левиафан ухмыльнулся, поворачивая голову в сторону и разминая шею, похрустывая позвонками. — И сколько осталось в живых? По затянувшемуся молчанию всё стало ясно. — Так отчего же столько презрения при мысли, что у меня есть ребёнок? — Знаешь, ты именно такой, каким я тебя и представляла, — женщина отбросила оружие в сторону. Даже если бы она захотела дать отпор, поражение было неизбежным. Он вырос сильным и беспощадным, быстро приспосабливающимся к изменчивым условиям мира, выживая несмотря ни на что, вопреки всему. — Однажды мне снился сон… Она прикрыла глаза, вспоминая, и грустно улыбнулась. — Когда я была беременна тобой, мне снилось, что я погибну от твоей руки. Офелия открыла серые глаза, встречаясь с сыном взглядом на полпути, невольно сравнивая его с отцом — любимым и ненавидимым одновременно. Даже если они не были кровными родственниками, они оставались частью одной семьи, а обоюдное желание, завладевшее их сердцами и телами, стало ошибкой, изменившей судьбу и путь, по которому они шли. — От судьбы не уйти, верно? — она боялась смерти, но не могла ничего изменить. — Одно лишь радует: ты и правда похож на ангела. Мистический образ не покидал его даже после свершённых ужасов. — Люцифер тоже был падшим ангелом, мама. Левиафан не дожидался ответа. Он протянул руки вперёд и в одно быстрое движение свернул тонкую женскую шею, выгибая её в неестественном положении с застывшей гримасой удивления. — Прощай. Жаль, что наши объятия стали возможны лишь после твоей смерти. Леви ещё несколько мгновений удерживал худощавое тело, ощущая угасающее тепло, затем отступил на шаг, аккуратно уложил родную плоть на землю и направился к дому, ни разу не обернувшись. Внутри по-прежнему было темно — похоже, Клэри решила не привлекать внимания, дожидаясь окончания. Фрей обнаружилась на кухне с зажатым ножом в руках, прикрывая собой лежащего на полу Бейна, смотрящего в пустоту, дезориентированного и беспомощного. Левиафан включил свет, перепугав девчонку: она дёрнулась и не сразу сообразила, кто перед ней. На бледной коже расползались синяки, а из-за общей бледности распухшие губы особенно выделялись насыщенным цветом и подсыхающими корочками крови. — Ты отлично справилась, — Леви перехватил нож, аккуратно усаживая девчонку на стул и поглаживая синяки на запястьях. — Вы оба. Он опустился к лежащему ребёнку, проверяя пульс, дыхание и реакции. По пути в дом он успел связаться с командой и теперь дожидался, пока Доротея направится к ним. — Ты не прав, — Бейн перевёл затуманенный взгляд на родителя, выглядящего удивлённым и обеспокоенным. Магнус протянул руку, касаясь побледневшими кончиками пальцев его лица, проводя вдоль острых скул. — Всё-таки ты умеешь любить. Разговор не выходил из головы, поднимая волну боли и отчаяния, но поступки противоречили словам. — Иначе бы не пришёл. Магнус прикрыл глаза, ощущая чужое тепло и невесомые поцелуи на своих ладонях — грязных, покрытых пылью, с разбитыми костяшками. Леви придвинулся ближе, обнимая ребёнка за плечи, прижимая к груди и удерживая в кольце рук, впитывая горький аромат чужого тела, ставшего безвольной куклой. — Магнус, в моей жизни не было ничего важного, пока не появился ты. Он ясно осознавал ошибку: вместо возвращения он решил отпустить ситуацию, наблюдая со стороны. Он покинул сына так же, как когда-то покинули его самого. — Ты важен. И мне жаль, что потребовалось столько времени, чтобы это понять. Я лишь надеюсь, что у меня будет шанс узнать тебя, стать достойным и заслужить прощение. Магнус тихо усмехнулся. — Что за глупость… Моя любовь неизменна, что бы ты ни сделал. Просто не оставляй меня одного. В этом было главное отличие от Офелии. Левиафан сожалел, что оставил ребёнка, и был готов за него бороться — благодарный за прощение, на которое сам когда-то не был способен. Спустя несколько минут на кухне появились двое, заставив Клэри вновь сорваться с места в поисках защиты. Вошедшая брюнетка замерла, оценивая масштаб катастрофы, и выставила руки в миролюбивом жесте. — Клэри. Девушка обратилась к перепуганной рыжей, замершей от собственного имени и хватающей сковородку. — Возможно, ты меня не помнишь, но одним летом я помогала твоей маме в магазине… Фрей замерла, перебирая воспоминания. — Дот? Брюнетка усмехнулась и кивнула, вздрогнув, когда рыжая бросила сковородку и кинулась с объятиями. — Так, что у вас тут произошло? — Доротея осматривала раны, выискивая взглядом начальника, отдыхающего на полу. — Ладно, пакуемся. Рагнор страдальчески причитал, что в грузчики не нанимался, но быстро умолк под несколькими взглядами. Левиафан нёс сына на руках, не замечая веса. Магнус по-прежнему помещался в его объятиях, истощённый и беззащитный. Карета скорой помощи, как и прежде, была оснащена лабораторным оборудованием. Доротея молча выполняла работу, вводя антидот и растворы для снятия интоксикации. Клэри сидела с хладагентом у наливающегося синяка, укрытая тёплой кофтой и всё ещё шмыгая носом. Организм, перенасыщенный событиями, был готов сдаться, но стоило машине тронуться, как монотонное покачивание унесло девчонку в страну Морфея, подарив долгожданное чувство безопасности — пусть и среди лиц криминального мира, частью которого она уже успела стать.