По закону актерского сердца

За два месяца съемок Гун Цзюнь был вынужден пересмотреть свои взгляды на романтические сцены. Оказалось, что все очень сильно зависит от того, с кем играть в любовь. Играть с Чжэханем было просто, приятно и естественно. Чжоу Цзышу в его исполнении невозможно не любить, равно как и самого Чжан Чжэханя. И пусть эта любовь ненастоящая, но ее было легко представить и воспроизвести. А еще играть с Чжэханем возлюбленных было комфортно. Гун Цзюнь до этого никогда не чувствовал себя на съемках настолько же свободно и безопасно. С партнершами он всегда был напряжен. Какая дистанция допустима? Куда деть свои руки, чтобы избежать даже случайного контакта? Как реагировать на чужие прикосновения, которые порой были чересчур интимными? Он должен был быть всегда вежлив, корректен и в меру вовлечен. Любое неосторожное действие или случайное прикосновение могло стать поводом для обвинений в сексуальном домогательстве. Такое в мире шоу-бизнеса случалось пугающе часто, ведь нет на свете никого мстительнее, чем обиженная актриса. И совсем неважно, ложное обвинение или нет, это в любом случае будет стоить тебе карьеры. Доказательства найдутся – склепают из попавших в объективы камер свидетельств твоей неосторожности. Поэтому со своими партнершами Гун Цзюнь был сосредоточен и допускал только те контакты, что были предусмотрены сценарием, и только после хлопка нумератора. Но с Чжан Чжэханем все было по-другому. С ним не надо было слишком серьезно думать о своих действиях, можно было просто расслабиться и наслаждаться игрой. Свободно прикасаться к нему, держать за руку, обнимать и беззастенчиво флиртовать даже после команды режиссера «Стоп. Снято». От этого всего Гун Цзюнь откровенно кайфовал и чувствовал себя почти влюбленным, хотя и держал в голове, что это только игра. Они с Чжэханем успешно справлялись со своими двойными ролями – Гун Цзюнь видел это по реакции съемочной группы, по тому, как пристально они следили за их действиями, готовые в любой момент достать камеры и запечатлеть романтические вайбы между двумя ведущими актерами. – Отличный выйдет фансервис, – тихо хихикал Чжэхань куда-то ему в шею, приваливаясь к его плечу после очередного неудачного дубля, который сам же и запорол. Гун Цзюнь на это только хмыкал: Чжэхань ни на секунду не забывал о пристальном внимании камер и собирался втянуть в свою игру ни много ни мало целый мир. Вот только где у всего этого были границы? В какой-то момент Гун Цзюнь осознал, что практически не выходит из роли: как только он переставал играть роль Вэнь Кэсина, он начинал играть роль возлюбленного Чжан Чжэханя. Чжэхань, как и обещал когда-то, был с ним двадцать четыре часа в сутки семь дней неделю. Они вместе работали, вместе отдыхали, вместе репетировали, вместе завтракали, обедали и ужинали. Расставались только для того, чтобы поспать, да и то не всегда. Очень часто бывало, что, засиживаясь допоздна, они засыпали в одной кровати, а иногда даже до отеля не добирались, оставались ночевать в трейлере на узком диване: Гун Цзюнь всегда сидя, Чжэхань – головой на его коленях, перекинув ноги через подлокотник. Наутро после таких ночевок Гун Цзюнь чувствовал себя немного разбитым, но абсолютно иррационально счастливым. Еще несколько месяцев назад сама мысль о такой близости с кем-либо испугала бы его до чертиков. Он не любил впускать кого-то в свое личное пространство, не терпел чужих прикосновений, не готов был делить свое время с другим человеком. Но так было раньше, иногда казалось, что в другой жизни. Чжэхань просто стер его понятие о личных границах, был всегда рядом, касался, привлекал внимание, заставлял смотреть только на себя. Гун Цзюнь позволял ему это, и требовал того же взамен, потому что впервые в жизни чья-то близость не пугала его, не раздражала, а, наоборот, успокаивала. Другие члены актерского состава косились на них с легким беспокойством, но как же было плевать. Даже режиссер, заметив нездоровую увлеченность ведущих актеров друг другом, попытался с ними поговорить, объяснить, что им совсем не обязательно заходить так далеко, но был вежливо и решительно отстранен Чжан Чжэханем. – Мы в порядке. Да, они в порядке. Они знают, что делают. Никто не имеет права влезать в их мир, пусть катятся к черту. Им хорошо вдвоем, они доверяют друг другу, у них абсолютное безграничное взаимопонимание. И никто из них от этого не страдает. Ну, может быть, совсем чуть-чуть, когда вынуждены расставаться по работе, когда внешний мир с его обязательствами, контрактами, другими проектами влезает в их отношения, разлучая на несколько дней, а то и больше. Но даже так они находили время переписываться, созваниваться, общаться. Гун Цзюнь ненавидел такие моменты. Когда Чжэханя не было на площадке, он терял ко всему интерес, откровенно маялся дурью и приставал к «детям» – единственным, кто соглашался слушать его нытье. Чжоу Е как-то небрежно обронила, что Гун Цзюнь полностью перевоплотился в Вэнь Кэсина – так же сходит с ума по своему А-Сюю. Он не успел всерьез задуматься над ее словами: Чжэхань вернулся на площадку, и Гун Цзюнь вновь позабыл обо всем. Наверное, это все же было ненормально. Но Гун Цзюнь не хотел думать об этом слишком сложно. Он открывал для себя новые оттенки эмоций, ловил непривычные состояния, познавал самого себя. Любопытным открытием для него стало то, что он умеет ревновать. Раньше он считал, что ревность – это не про него, что вообще на это не способен, и никогда толком не мог это передать в своей игре. Но оказалось, что еще как способен, и Ли Дайкунь, который по меньшей мере дважды получил веером по рукам за то, что случайно коснулся Чжэханя, мог это подтвердить. Этой ревностью весьма удачно пользовался Хуан Юмин: будучи столь же сумасшедшим сколь и блестящим актером, он перед съемкой совместных сцен специально выводил Гун Цзюня из себя тем, что слишком близко подходил к Чжэханю и даже позволял себе закидывать руку тому на плечи. Гун Цзюнь прекрасно осознавал, что его провоцируют, но все равно бесился от чистого сердца. – Хватит его трогать! – возмущался он, но веер все-таки держал при себе: бить им Хуан Юмина он не решался. – Хочу и трогаю. Он что, твоя собственность? Сам-то только так руки распускаешь, – огрызался в ответ вредный Хуан Юмин и разве что язык не показывал. Режиссер в их перепалки не лез и терпеливо ждал, когда они закончат: он уже давно оставил попытки урезонить разошедшихся актеров. Обстановку обычно разряжал Чжан Чжэхань, который не выдерживал накала страстей и начинал хохотать, сбивая весь настрой. Смех его был настолько заразителен, что вслед за ним начинала смеяться остальная съемочная группа. За постоянный саботаж на съемках их до сих пор не уволили только потому, что они отлично справлялись со своей работой, и режиссер был в целом доволен полученным результатом. Между тем у Гун Цзюня из головы не выходило брошенное когда-то предупреждение Чжэханя, что ради игры им, возможно, придется целоваться. Вот только обещанных поцелуев он так и не дождался, отчего чувствовал себя почти обманутым. Мысль о поцелуе с Чжан Чжэханем прочно засела в его мыслях, и Гун Цзюнь чувствовал не совсем здоровое увлечение этой идеей. Ему было интересно, что изменится в их отношениях, если они в самом деле переступят эту грань. Станет ли их игра острее, а влечение – осязаемее? Какие эмоции они тогда смогут показать? Эти вопросы не давали ему покоя. Гун Цзюнь стал ловить себя на том, что при разговоре с Чжэханем – в те редкие моменты, когда они вели себя почти как нормальные коллеги, – его взгляд все чаще соскальзывал на губы партнера, и он терял нить разговора, погружаясь в собственные фантазии. Но Чжэхань этого не замечал, не старался углубить их игру, хоть и был инициатором всего того, что между ними сейчас происходило, и, кажется, оставался весьма доволен тем взаимодействием, которое у них было. Временами это злило Гун Цзюня, и он позволял своему дурному настроению выплескиваться на окружающих до тех пор, пока кто-нибудь из стаффа не бежал за Чжэханем, умоляя того прийти и успокоить взбешенного господина Вэня. Чжэхань приходил. И успокаивал. Заглядывал в глаза, улыбался, шутил дурацкие шутки, щекотался. Обычно ему хватало нескольких минут, чтобы стереть злое выражение с лица Гун Цзюня, заставить того расслабиться и снова начать улыбаться. Гун Цзюнь ходил по краю пропасти, и понимал, что однажды сорвется. Падение не заставило себя долго ждать… После съемок Гун Цзюнь сидел в трейлере и лениво скролил ленту Вейбо, когда к нему ввалился мокрый и взъерошенный Чжан Чжэхань. На нем уже не было костюма и грима, а значит, его съемки на сегодня закончились. – Там дождь идет, – сообщил он, опускаясь на диван рядом с Гун Цзюнем. – М-м-м, – протянул тот, не отвлекаясь от телефона. Он не стал спрашивать, зачем Чжэхань пришел – все и так было понятно. Чжэхань рядом завозился, доставая из кармана смартфон, и тоже погрузился в веб-серфинг. В тишине, каждый занятый своим делом, они просидели где-то около пятнадцати минут, когда за окном неожиданно раздался гром, а дождь по крыше забарабанил сильнее. – Кажется, это надолго, – вздохнул Чжэхань и улегся головой на колени Гун Цзюня, перекинув ноги через подлокотник дивана. Гун Цзюнь привычно запустил свободную руку в его волосы и стал рассеянно перебирать влажные пряди. Чжэхань довольно заурчал. – Может, тебе полотенце дать? – спросил Гун Цзюнь, все-таки отвлекшись от телефона и посмотрев на лежащего на его коленях мужчину. – Не, не надо, – отозвался тот, быстро набирая кому-то сообщение. Гун Цзюнь не стал настаивать и продолжил перебирать его волосы, иногда накручивая отросшие пряди на палец. Время потекло, словно густой сироп. Гун Цзюнь, уйдя с головой в сплетни шоу-бизнеса, понятия не имел, сколько они так просидели: может быть, час, может быть, два, а, может быть, целую вечность. Он чувствовал себя на редкость умиротворенным. Усталость от съемочного дня постепенно сходила на нет. Снаружи дождь барабанил по крышам и окнам все с той же силой и как будто не думал утихать. – Черт, батарея села, – Чжэхань рывком поднялся. – У тебя есть зарядка? – Посмотри в сумке, – Гун Цзюнь кивнул в сторону валявшегося у двери рюкзака. Чжэхань отправился на поиски зарядки, и Гун Цзюнь тоже решил сделать перерыв. Он встал с дивана и подошел к столу, чтобы попить воды. Рядом, чуть склонившись, возился Чжэхань, пытаясь воткнуть штекер от зарядки в розетку. Поставив стакан на стол, Гун Цзюнь резко развернулся и неожиданно столкнулся с Чжэханем, который в этот момент оказался за его спиной. От толчка тот начал заваливаться назад; Гун Цзюнь инстинктивно обвил рукой его пояс, помогая удержать равновесие, и притянул к себе. – Ох, прости, – пробормотал Чжэхань. Голос его звучал непривычно растерянно. Они стояли так близко друг к другу, что Гун Цзюнь мог чувствовать его сердцебиение. По телу прошла волна нервной дрожи. Чжэхань поднял голову, вопросительно посмотрел на него и мягко улыбнулся. В голове Гун Цзюня что-то щелкнуло, будто переключать дернули, а в следующее мгновение он с ужасом осознал сразу две вещи: первое – он целует Чжан Чжэханя; второе – он забыл войти в роль. Паника захлестнула его, но вместо того, чтобы отстраниться и попытаться извиниться за свое неуместное поведение, он, наоборот, сильнее прижал Чжэханя к себе и углубил поцелуй. Почему-то это показалось ему невероятно удачной идеей, ведь остановиться и объяснять, что он, черт возьми, делает, было невыносимо страшно. Все уже случилось, и Гун Цзюнь собирался взять от сложившейся ситуации по максимуму. С последствиями своего идиотского поступка он разберется потом. Разрываемый внутренними противоречиями, Гун Цзюнь не сразу понял, что Чжэхань ему отвечает, а когда понял, крышу сорвало окончательно. Он уже почти привык к тому, что все, что он знал о себе раньше, рядом с Чжэханем не имело никакого смысла. Гун Цзюнь всю сознательную жизнь считал себя человеком деликатным, и уж он бы точно не стал целовать своего партнера, кем бы тот ни был, с таким нахальны бесстыдством. Но все же именно это он сейчас и делал: полностью утративший контроль над собой он целовал Чжан Чжэханя как в последний раз в жизни. Когда Гун Цзюнь пришел в себя, то понял, что прижимает Чжэханя спиной к шкафу. Он совершенно не помнил, как это случилось, но сцена показалась ему смутно знакомой. «Вот же блять…» – мысленно простонал он, упираясь лбом в сгиб локтя над головой Чжэханя и загнанно дыша тому в ухо. Сердце в груди бешено стучало, а изнутри его распирал истеричный, совершенно неуместный в сложившейся ситуации смех: из всех возможных сценариев он умудрился выбрать самый наитупейший. Видимо, Чжэхань подумал о том же. – Когда я сказал, что это было горячо, я не имел в виду, что тебе обязательно нужно это повторять, – послышался его насмешливый голос. Гун Цзюнь глубоко вздохнул, пытаясь остановить подступающую истерику и привести мысли в порядок. Ему срочно нужно войти в роль, в любую, потому что объясняться с Чжан Чжэханем от своего имени – выше его сил. Первым под руку попался бессовестный господин Вэнь и был беспощадно вытолкнут на передовую. Гун Цзюнь еще раз глубоко вздохнул, настраиваясь, выпрямил руку, слегка отстраняясь от Чжэханя, и бесстыдно посмотрел на него. – Ты обещал мне поцелуи, – с нахальной улыбкой Вэнь Кэсина томно протянул он. Глаза Чжэханя лихорадочно блестели и было сложно сказать наверняка, о чем тот думает. Гун Цзюнь скользил взглядом по его лицу, пытаясь разглядеть хоть какие-то эмоции, но натолкнулся лишь на непроницаемую маску Чжоу Цзышу. – Если того будет требовать игра, – напомнил Чжэхань. – А разве мы сейчас не играем? – не моргнув и глазом, солгал Гун Цзюнь: в образе Вэнь Кэсина он мог позволить себе быть подлым и ему это нравилось. Взгляд Чжэханя заволокло поволокой, и в следующую секунду Гун Цзюнь оказался втянут в новый поцелуй. Целовался Чжан Чжэхань, откровенно говоря, крышесносно – настолько, что ему хватило всего лишь пары секунд, чтобы заставить Гун Цзюня вновь потерять над собой контроль. Жаркие и страстные поцелуи сменялись медленными и томными. Когда дыхания переставало хватать, они отстранялись друг от друга, но лишь за тем, чтобы тут же прильнуть снова. Если все то, что было между ними раньше, нельзя было назвать безумием, то происходящее сейчас было настоящим сумасшествием, и Гун Цзюнь был рад, что крышу сносит не только у него. Стук в дверь заставил их вернуться в реальность. Тяжело дыша, они замерли друг напротив друга, прислушиваясь – вдруг показалось? Стук повторился. – Господин Чжан, господин Гун, мы уезжаем в отель, – послышался из-за двери голос одной из ассистенток. Гун Цзюнь едва не застонал: ну почему сейчас? – Хорошо, поезжайте! – отозвался Чжэхань, не отрывая взгляда от Гун Цзюня. – Но мы ждем только вас, – растерянно сказала ассистентка, будто была не вполне уверена в том, что это действительно так. Чжэхань коснулся своим лбом лба Гун Цзюня и усмехнулся. – Кажется, на сегодня все, – тихо выдохнул он и крикнул ассистентке: – Мы будем через три минуты. Гун Цзюнь нехотя выпустил его из своих объятий и отошел сторону. Наблюдая за тем, как Чжэхань возле зеркала приводит себя в порядок, он понемногу приходил в себя, и осознание случившегося навалилось на него всем своим неподъемным грузом: стена рухнула, и Гун Цзюнь оказался лицом к лицу со своим единственным зрителем.