По закону актерского сердца

У каждого актера однажды появляется роль, из которой он не хочет выходить. Для Гун Цзюня такой ролью стала роль Вэнь Кэсина. Он не хотел отпускать его. Он был Вэнь Кэсином, а Вэнь Кэсин был им. Почему так не может остаться навсегда? У Вэнь Кэсина было все то, чего не было у Гун Цзюня: уверенность в себе, смелость свободно выражать свои чувства, сила быть собой. А еще у Вэнь Кэсина был А-Сюй, и этому обстоятельству Гун Цзюнь завидовал больше всего. Он сыграл немало ролей, с которыми без сожаления расставался, стряхивая их с себя будто износившееся пальто. Ни в одной роли он не хотел задерживаться дольше, чем того требовала работа. Но с Вэнь Кэсином он не мог так поступить. Не мог и не хотел. Он не знал, было ли дело в самом Вэнь Кэсине, или все-таки в том, что в глубине души Гун Цзюнь глупо надеялся, что если он останется в этой роли, то А-Сюй или Чжан Чжэхань (не так уж и важно, кто из них) тоже останется с ним навсегда. Гун Цзюнь бы этого хотел. Особенно после того, что между ними было. Ему потребовалась невероятная смелость, чтобы признать себе, что да, тем, кто переступил черту, был не Вэнь Кэсин, не его альтер эго возлюбленного Чжан Чжэханя, а сам Гун Цзюнь – тот, кем он был вне всех своих ролей, и чувства тоже были его собственные. Он принял правду о себе достойнее, чем мог бы ожидать. Когда первая волна ужаса от содеянного схлынула, и Гун Цзюнь смог трезво оценить ситуацию, то пришел к выводу, что если в кого-то и стоило влюбиться по-настоящему, то только в Чжан Чжэханя. И плевать, что раньше Гун Цзюнь никогда не интересовался мужчинами, в его голове это вообще не имело к делу никакого отношения. Перед обаянием Чжан Чжэханя в образе Чжоу Цзышу мало кто мог устоять. Даже его, Гун Цзюня, помощницы и те мечтательно улыбались и кокетливо поправляли волосы, стоило только Чжэханю появиться в поле их зрения. А ведь Гун Цзюнь работал с ними давно, они видели его топлес, но ни разу не удостоили ни одним заинтересованным взглядом. Стойкие барышни. И если даже они пали перед очарованием Чжэханя, то куда уж было справиться Гун Цзюню, который получал от него намного больше, чем мимолетные знаки внимания. О случившемся между ними они не говорили. Чжэхань не поднимал эту тему, и Гун Цзюнь тоже счел уместным об этом молчать. Да и что он мог сказать? Признаться, что оказался абсолютно некомпетентным и не смог разделить чувства персонажа и свои собственные? Чжэхань обязательно отчитает его за непрофессионализм и будет прав. Влюбиться в партнера по романтической линии – это однозначно провал. Поэтому Гун Цзюнь был даже рад этому молчанию. Они не говорили об этом, но в их отношениях что-то неуловимо изменилось. Они как будто стали еще ближе, хотя раньше это казалось невозможным. Гун Цзюнь чувствовал почти физическую потребность прикасаться к Чжэханю, смотреть на него, и тот отвечал ему тем же. Их тянуло друг к другу будто магнитом. Взгляды становились все откровеннее, прикосновения интимнее, а разговоры двусмысленнее. Дошло даже до того, что на репетиции предстоящей сцены, когда Гун Цзюнь с неприлично счастливой улыбкой прильнул головой к груди Чжэханя, а тот в это время поправлял ему грим, Ма Вэньюань, посчитав это действие чересчур откровенным, закрыл своей ладонью глаза Сунь Силуню. – Постеснялись бы, люди же вокруг, – пробормотал он. Зато Чжоу Е нашла зрелище весьма занятным. – Поцелуйтесь еще, – подначивала она, явно получая удовольствие от происходящего. Чжан Чжэхань хитро на нее посмотрел. – А вот возьмем и поцелуемся! Лао Вэнь, давай покажем этим малявкам, как задирать старших. Чжэхань наклонился к Гун Цзюню, притворяясь, что действительно собирается его поцеловать. Гун Цзюнь, подыгрывая, приосанился и всем своим видом выражал абсолютную готовность целоваться. – А-а-а! Прекратите! Я пошутила! – Чжоу Е протестующе замахала руками. – То-то же, – с чувством собственного превосходства сказал Чжан Чжэхань, и Гун Цзюнь фыркнул от смеха. Остальной же каст, посчитав их абсолютно безнадежными, переносил откровенный флирт главных актеров с поистине буддийским спокойствием. Перестав в конце концов беспокоиться об их взаимоотношениях, они охотно включались в игру, время от времени отпуская двусмысленные шутки в их адрес. И только внимательный Хуан Юмин быстро догадался об истинном положении вещей. – Скажи, что мне кажется, – попросил он. Они с Гун Цзюнем стояли под сенью деревьев, ожидая, когда осветители настроят свет для ночной съемки. – Тебе кажется, – отрешенно отозвался Гун Цзюнь, внимательно наблюдая, как Чжэхань о чем-то весело разговаривает со своим менеджером. – Не уверен, – с сомнением протянул Хуан Юмин. – Я думал, что ваш неприкрытый флирт на съемочной площадке – просто часть образа, а вы, ребята, и правда… – он замолчал, не зная, как правильно озвучить свою догадку. – Что? – Гун Цзюнь скосил на него недовольный взгляд. – Вот, например, сейчас ты смотришь на него так, что мне даже рядом стоять неловко. – Так ты не стой, – посоветовал Гун Цзюнь, за грубостью Вэнь Кэсина маскируя свое собственное смущение. Хуан Юмин невесело хмыкнул. – Скажу одно: вы или чертовски хорошие актеры, или чересчур заигрались. Несмотря на летнюю удушливую жару, по телу Гун Цзюня пробежал холодок. – Мы просто делаем свою работу, – не слишком убедительно сказал он. – Ну-ну, – усмехнулся Хуан Юмин. – Когда в следующий раз будешь врать про работу, не забудь стереть это придурковатое влюбленное выражение со своего лица. Теперь Гун Цзюнь занервничал по-настоящему. Ему совсем не нравилось, что кто-то пытается залезть к нему в голову и заставляет его признаваться в том, в чем он даже самому себе с трудом признался, но в то же время ему нестерпимо хотелось выговориться. В этом смысле Хуан Юмин наиболее подходящая кандидатура: он был старше и намного опытней. – Что, так заметно? – наконец сдался Гун Цзюнь. – Для меня – очевидно. – Значит, он тоже заметил. Гун Цзюнь снова посмотрел на Чжэханя. Тот, будто почувствовав это, повернулся в его сторону. Встретившись с ним взглядом, Чжэхань улыбнулся, но тут же нахмурился: видимо, от него не ускользнуло встревоженное выражение на лице Гун Цзюня. – Заметил бы, если бы не был так поглощен попытками удержать собственную маску. Ошеломленный Гун Цзюнь повернулся в сторону Хуан Юмина. Сердце в груди предательски сладко ёкнуло. – Что ты имеешь в виду? – внезапно севшим голосом спросил он. – Что же я имею в виду? – с притворной задумчивостью ответил вопросом на вопрос Хуан Юмин и резко сменил тему: – Слушай, это не мое дело, конечно, но ты думал, что будет дальше? Как долго ты еще сможешь прикрываться игрой? Гун Цзюнь отрицательно покачала головой. – Не знаю. У тебя такое бывало? – За столько-то лет работы в индустрии? Конечно бывало, – поймав заинтересованный взгляд Гун Цзюня, Хуан Юмин добавил: – Можно я не буду вдаваться в подробности? – И как ты с этим справился? – Само отпустило через время. Гун Цзюнь кивнул, принимая информацию к сведению. Именно на это он и рассчитывал: само отпустит. – Но в моем случае это было невзаимно, – загадочно протянул Хуан Юмин. – С чего ты взял, что у меня это взаимно? – Даже не знаю… Наверное, потому что кое-кто своим взглядом во мне сейчас дыру прожжет, – ухмыльнулся Хуан Юмин и, обращаясь к Чжан Чжэханю, крикнул: – Не обижаю я его, мы просто разговариваем! Не надо на меня так смотреть! Чжэхань рассмеялся, шутливо пригрозил ему пальцем и снова вернулся к разговору со своим менеджером. – Видел? – Хуан Юмин кивнул в сторону Чжэханя. Гун Цзюнь не видел. Все было, как всегда, ничего необычного. Он отказывался воспринимать слова Хуан Юмина всерьез – даже если тот догадался о его чувствах, с Чжэханем он точно промахнулся. Гун Цзюнь решительно был намерен придерживаться этой теории, ведь если он поверит в обратное, то окончательно утонет. Им еще работать вместе месяц, и Гун Цзюнь собирался скрывать свой провал до самого конца. Съемки шли своим чередом, но чем ближе они были к завершению, тем плотнее становился график и тем эмоционально сильнее были сцены. Легкость, которая была в самом начале, испарилась, и актеры по большей части находились в подавленном настроении. Гун Цзюнь чувствовал, будто из него каждый день высасывают душу, и даже всегда веселый Чжан Чжэхань выглядел так, словно поцеловался с дементором. Особенно явно это проявилось в день съемок смерти Вэнь Кэсина: Чжэхань настолько глубоко ушел в роль, что в чувства его смогли привести далеко не сразу. Всю оставшуюся часть смены Чжэхань был бледнее обычного, а руки его мелко подрагивали. На Гун Цзюня он почему-то избегал смотреть. Когда съемки были закончены и пришло время отправляться в отель, Чжэхань вышел из трейлера абсолютно опустошенным. Его менеджер Сяо Юй куда-то запропастился, и Чжэхань в одиночестве вяло поплелся в сторону стоянки, даже не обратив внимание на поджидавшего его Гун Цзюня с ассистентками. Они двинулись вслед за ним. Девушки за спиной Гун Цзюня о чем-то зашептались, а потом одна из них отделилась от группки и побежала вперед, догоняя Чжэханя. – Господин Чжан, давайте я понесу вашу сумку, – предложила она. Чжэхань удивленно посмотрел на нее и слабо улыбнулся: – Спасибо, милая, но я ни за что не позволю девушке таскать свои вещи. Ассистентка смущено зарделась, попыталась было поспорить, но вновь наткнулась на мягкий и решительный отказ. Гун Цзюнь, наблюдая за этим, раздраженно цыкнул, в два шага догнал Чжэханя и бесцеремонно снял сумку с его плеча. – Тогда позволь мне, я вроде не девушка, – Гун Цзюнь сказал это резче, чем собирался. Чжан Чжэхань метнул на него острый как бритва взгляд. Предвосхищая его возражения, Гун Цзюнь тихо добавил: – Пожалуйста, не спорь. Ты еле на ногах стоишь. Чжэхань, немного поколебавшись, согласно кивнул, позволил Гун Цзюню забрать свою сумку и пошел дальше. Гун Цзюнь последовал за ним, стараясь не обращать внимание на чересчур восторженный щебет ассистенток у себя за спиной. На стоянке он, как обычно, собрался сесть в одну машину с Чжэханем, но тот неожиданно его остановил. – Извини, я хочу побыть один. Позволишь? – тихо попросил он. Гун Цзюнь почувствовал легкий укол обиды, но ничего не сказал, только согласно кивнул, вернул Чжэханю его сумку и, развернувшись, направился к другой машине. В своем номере в отеле, уже приняв душ и переодевшись, Гун Цзюнь нервно мерил шагами комнату. Он надеялся, что Чжэхань, как обычно, придет к нему, но тот все не появлялся. Гун Цзюнь беспокоился: поведение Чжэханя казалось странным. За время съемок случалось всякое. Чжэхань и раньше уставал и закрывался от окружающих, но никогда – от Гун Цзюня. Каким бы измотанным он бы ни был, он всегда приходил к нему, чтобы просто посидеть вместе и помолчать или посмотреть, как Гун Цзюнь играет в игру на приставке. Иногда, в особо тяжелые дни, когда усталость одолевала их настолько, что не хотелось даже думать, они просто молча лежали на кровати и смотрели по телевизору какую-нибудь передачу про животных. Гун Цзюнь решительно не понимал, почему сегодня Чжэхань решил отгородиться и от него тоже. Он бросил взгляд на электронные часы на столе – одиннадцать часов вечера. Не самое подходящее время для визитов. Тем не менее спустя пятнадцать минут безнадежной борьбы с собой Гун Цзюнь оказался перед дверью номера Чжэханя и три раза коротко постучал. Ответом ему была тишина. Гун Цзюнь решил, что Чжэхань уже спит и собрался было уходить, как дверь с тихим щелчком открылась. Чжэхань отступил в сторону, приглашая; Гун Цзюнь моментально просочился в номер. – Ты в порядке? – спросил он, встревоженно разглядывая мужчину напротив. Чжэхань был бледнее прежнего. В растянутой футболке и свободных шортах он казался каким-то эфемерным и сам на себя не похожим. Гун Цзюнь подумал, что сейчас Чжан Чжэхань очень сильно отличался от того мужчины, которого он встретил несколько месяцев назад: он сильно похудел, черты лица заострились, но в то же время стали как будто бы мягче, а во взгляде появилась абсолютно несвойственная ему уязвимость. Сейчас в нем было больше от Чжоу Цзышу, чем от него самого. Он не успел додумать эту мысль: Чжэхань шагнул вперед и порывисто его обнял. Гун Цзюнь замер на месте, не зная, как реагировать. Объятие было крепким и отчаянным, как будто Чжэхань боялся, что если ослабит хватку, то Гун Цзюнь растворится в воздухе. Сердце в его груди взволнованно стучало. Эмоции Чжэханя были настолько яркими, что буквально сбивали с ног. – А-Сюй, – мягко позвал Гун Цзюнь, наконец сообразив, в чем дело. Такое уже случалось раньше. Не то чтобы часто, но иногда, когда та или иная сцена требовала от них сильных эмоций, кто-то из них терял себя. Чжан Чжэхань и раньше застревал в образе Чжоу Цзышу, но никогда настолько сильно и так надолго. – А-Сюй, – снова позвал Гун Цзюнь. Пальцы Чжэханя судорожно сжались на его спине. – Посмотри на меня, – он осторожно расцепил крепкое объятие и чуть отстранил Чжэханя от себя, заглядывая ему в глаза. Взгляд Чжэханя был отрешенным. Он смотрел на Гун Цзюня, но в то же время как будто бы сквозь него. Сейчас Чжан Чжэхань был весь в своей травме, в своих горьких переживаниях, из которых никак не мог выпутаться. По какой-то причине все происходящее сегодня на площадке стало для него чересчур реальным. Гун Цзюнь резко ударил в ладоши перед его лицом, имитируя хлопок нумератора. – Стоп. Снято! Чжэхань от неожиданности отшатнулся. Взгляд его прояснился и стал почти осмысленным. Он смотрел на Гун Цзюня с легким удивлением, будто не совсем понимал, как тот оказался в его номере. – Ты как? – заботливо поинтересовался Гун Цзюнь. Чжан Чжэхань закрыл лицо ладонями. – Нормально, – глухо сказал он. – Спасибо, что вытащил. Это было…слишком. Чжэхань развернулся и прошел вглубь комнаты. Гун Цзюнь последовал за ним. – Расскажешь? – спросил он. Чжэхань покачал головой и с размаху упал на кровать. Гун Цзюнь присел рядом и осторожно коснулся его руки. – Этот проект сведет меня с ума, – простонал Чжэхань, обращаясь к потолку. – Никогда прежде я так сильно эмоционально не вовлекался. Гун Цзюнь понимал, о чем говорил Чжэхань. Все происходящее на съемках этой дорамы было чересчур, как будто они не сериал снимали, а проживали целую жизнь. И непонятно, было ли дело в самой истории, или в персонажах, или в чем-то другом, но то, что этот проект стал для них чем-то большим, чем просто работа, – неоспоримый факт. Гун Цзюню было очень интересно, что так сильно зацепило Чжэханя, но он не стал спрашивать. Есть вещи, о которых они не говорили даже друг другу. Чжэхань чуть подвинулся, освобождая место с края кровати. – Останешься сегодня со мной? – попросил он. – Боюсь, что, если буду один, бездна отчаяния Чжоу Цзышу снова меня поглотит. Гун Цзюнь кивнул и лег рядом. Какое-то время они лежали, соприкасаясь плечами и слушая тишину. – Что случилось с Чжоу Цзышу? – все-таки не выдержал и спросил Гун Цзюнь. Чжэхань повернулся и лег лицом к нему. Глубоко вздохнул, будто перед прыжком в воду, и ответил: – Ну знаешь, он многих людей в своей жизни потерял. Всех своих соучеников. Такие вещи бесследно не проходят. А тут он потерял не просто младшего соученика, а смысл своей жизни. Это стало слишком большим потрясением для него. Настолько большим, что впервые в жизни ему захотелось отомстить, а потом сразу же умереть. Я долго думал об этом, когда готовился к этой сцене, и в итоге так себя накрутил, что воспринял трагедию Чжоу Цзышу как свою собственную. Я даже на тебя смотреть не мог. Ты казался мне просто подделкой – очень похожей на Вэнь Кэсина, но не Вэнь Кэсин… – Я не подделка, – с легкой обидой в голосе сказал Гун Цзюнь, повернув голову и встретившись взглядом с Чжан Чжэханем. – Я знаю, – в полумраке комнаты его глаза ярко блестели. – Ты настоящий. Чжэхань протянул руку и коснулся его лица; убрал упавшую на глаза челку, легко провел кончикам пальцев по скуле и наконец уложил ладонь ему на щеку. Гун Цзюнь шумно вздохнул. Он так и не понял, кто первым поддался вперед, он или Чжан Чжэхань, да это было и неважно. Главное, что он снова мог сжимать его в своих объятиях и целовать, не оправдывая себя ни игрой, ни сложившимися обстоятельствами. В отличие от прошлого раза, в этом поцелуе совсем не было страсти, только нежность и желание успокоить и поддержать. Руки Гун Цзюня неторопливо блуждали по спине Чжэханя, а внутри тлел пожар такого неуместного сейчас вожделения. Он не знал, какой смысл Чжан Чжэхань вкладывал в этот поцелуй, и что побудило его на это. Да и не хотел знать, если честно. По крайней мере до тех пор, пока сам Чжэхань ему об этом не скажет. Если ценой за возможность вот так обнимать его и целовать была всего лишь неопределенность, Гун Цзюнь готов ее заплатить. Возможно, когда-нибудь им все же придется об этом поговорить, но это будет потом. Сейчас же каждый из них имел право на молчание без необходимости отчитываться и оправдываться за свои действия.