IDOLL

Хёнджин одаривает Сынмина нежнейшим, сладостным поцелуем, рассеивая любую тревогу и очищая разум от ненужных мыслей. Сначала он просто прижимается к его податливым губам, ощущая их тепло, сминает их, углубляя поцелуй, затем едва прикусывает, пробуя на вкус. И, услышав тихий, приглушенный стон, медленно отстраняется, боясь нарушить хрупкий момент. — Всё хорошо? — Хёнджин заглядывает во влажные глаза Сынмина, желая убедиться, что не переступает границ дозволенного. Его взгляд полон заботы, он хочет убедиться, что Сынмину комфортно. — Д-да, — Сынмин опаляет губы языком после поцелуя, пытаясь удержать его вкус, и, покраснев, робко кивает. — Мне понравилось… — и он не врёт, его уши покраснели, выдавая смущение, а дыхание сбито. — Хорошо, — Хёнджин кивает, и с обожанием рассматривает его красоту, словно любуясь произведением искусства, ведь глаза давно привыкли ко мраку, и он видит его даже в темноте. Как и его желание продолжить. — Хочешь ещё? Вопрос, прозвучавший таким бархатным тоном, накрывает Сынмина волной нежности. В каждом слове чувствуется забота и желание убедиться, что ему комфортно. Ему вдруг отчаянно захотелось ответить взаимностью, последовать за Хёнджином в эту манящую мягкость и раствориться в ней. Он застенчиво улыбается и, стыдясь своего желания, прячет лицо в крепкую грудь. — Хочу… — бормочет он, смущаясь и съеживаясь в сильных объятиях, чувствуя себя в безопасности. Он слышит хриплый приглушенный смех, и невольно вздрагивает от бури эмоций, что он вызвал. Хотелось услышать это снова, чтобы мышцы груди вибрировали от его смеха, ощущалось теплое дыхание, и чтобы этот звук ласкал слух, как нежная мелодия. Хёнджин обнимает его крепче, а затем опускается вместе с Сынмином на кровать. Он усаживает его рядом, слева от себя, бережно поддерживая, и вновь склоняется к губам, заставляя парня затаить дыхание в это трепетное мгновение. Секунда длится целую вечность, пока они еще не слились в поцелуе, но находятся невероятно близко, чувствуя тепло друг друга. Сынмин сжимает свои колени руками, словно пытаясь найти опору, и разворачивается к Хвану. Он снова испытывает сладость его губ – мягких, нежных, зовущих. Тихие чмоки приятно нарушают тишину, создавая интимную атмосферу. Сынмин сильнее сжимает колени, боясь потерять рассудок от чужого горячего языка, который смело скользит по его губам, проникая в рот, словно приглашая в свой собственный мир. Приятно. Сынмину нравится целовать Хёнджина. Ему совсем не хотелось разрывать поцелуй, как всегда это было с Чонхо. Нет. Наоборот, он хотел продлить этот момент как можно дольше. В Хёнджине нет ни капли грубости, ни желания причинить вред или пометить своим. Сынмин ощущал себя равным рядом с ним, свободным и уверенным в себе. Он тоже мог целовать в ответ, дразня чужой язык своим, разогревая кровь, заставляя все внизу живота пульсировать. Сынмин впервые в жизни понял, как сильно он на самом деле любит поцелуи. Поцелуи с Хёнджином. Хёнджин сминает простынь, пытаясь сдержать себя, а второй ладонью ласкает нежную кожу длинной шеи, чувствуя ее тепло. Он целует Сынмина со всем трепетом в своём сердце, со всей любовью, что в нём живёт, стараясь передать ее через этот поцелуй. Он не жалеет ни секунды и никогда не будет жалеть об этом моменте. Но все же, он медленно его прерывает, тяжело вздохнув, и мягко смотрит в потерянные глаза Сынмина, полные желания. — Прости, если мы продолжим, мне будет труднее потом остановиться. А тебе нужно отдохнуть, — произносит Хёнджин, стараясь говорить спокойно, и видит разочарование, мелькнувшее на лице Сынмина. — Я правда не хочу смущать тебя или себя, ведь если внизу станет тяжелее, будет немного неловко, — Хван смущенно отводит взгляд и прикусывает губу, стараясь скрыть собственное смущение. Сынмин послушно кивает и мило улыбается с чужих слов. Он понимает, что Хёнджин действительно заботится о нем, не хочет торопить события или делать что-то, к чему он не готов. — Я лягу сегодня с тобой? — Сынмин кладёт свою ладонь на Хёнджинову и нежно поглаживает её, ища контакта, и получает его. — Хочу твоего тепла. — Ммм, — утвердительно мычит довольный Хёнджин, не веря, что наслаждался мокрыми губами Сынмина. Но ему приходится оторвать взгляд, ведь он снова чувствует прилив тепла в районе паха, и ему нужно немного времени, чтобы взять себя в руки. — Можешь пока переодеться, а я заправлю постель на двоих. — Хорошо, — кивает Сынмин и неуверенно поднимается на ватные ноги, все еще находясь под действием поцелуя. Он нехотя высвобождает чужую руку и уходит к себе, чтобы переодеться. Ведь в своей комнате до этого он сильно переживал и не мог успокоиться. А теперь его мысли занимали только мягкие губы Хёнджина, его теплый взгляд и ласковые касания. Он будто был в каком-то сладком сне. Спустя пару мгновений он возвращается в комнату Хёнджина, где было так тепло и уютно, где в воздухе все еще вибрировало покалывание от недавнего жаркого поцелуя. Сынмин делает глубокий вдох, и легкие заполняет приятный аромат горящей свечи, зажженной Хёнджином. Она мягко освещала комнату, создавая нежную атмосферу. Сынмин тихо прикрывает за собой дверь и со смущенной улыбкой идёт к парню, прижимая к себе свою подушку. — Я только что видел, как Джисон тихонечко зашёл в комнату Минхо, — шепчет Сынмин, подойдя ближе и делясь секретом. — Правда? — Хёнджин искренне улыбается от этой новости и, расправив одеяло, приглашает Сынмина лечь рядом с ним, словно с нетерпением ждал этого момента. — Думаю, Джисон сейчас говорит то же самое Минхо, но только про нас. Сынмин тихо посмеивается, вспоминая удивленный взгляд Хана. Он не сомневается в этом. Когда он ложится на кровать, Хёнджин заботливо укрывает его одеялом, защищая от холода, и устраивается рядом, немного ближе, чем прошлой ночью, так, что можно ощутить тепло его тела, даже не касаясь. Они молча смотрят друг другу в глаза, слова были излишни, а их взгляды говорили о гораздо большем. Тонкие пальцы Сынмина неуверенно тянутся к коротким волосам Хёнджина, начиная нежно гладит его по голове, а Хёнджин прикрывает глаза, наслаждаясь каждым его прикосновением. — Нам нужно будет время, прежде чем что-то им сказать, — тихо произносит Сынмин, делясь своими мыслями. — Да, — хрипит Хван. — Сколько потребуется, столько и нужно будет. Не переживай. Они не станут расспрашивать нас о чём-то, пока мы сами ничего не скажем. И… Минни, я знаю, что тебе сейчас будет трудно вступать в отношения. Это нормально. Я ничего не требую от тебя. Но знай, я всегда рядом. Можешь приходить и получать мою любовь в любой момент, когда тебе это будет нужно. — Можно иногда я буду приходить и за поцелуями тоже? — осмеливается спросить Сынмин, и его щеки слегка порозовели. Хёнджин задерживает дыхание от этого вопроса, он ждал его всю жизнь. Он приоткрывает глаза, и смущенный Сынмин отчетливо видит, как в них заблестела любовь, как в зеркале отражая собственные чувства. — Конечно. Приходи за ними почаще, — довольно кивает Хёнджин и нежно целует Сынмина в раскрытую ладошку, которую поднес к губам. Он двигается к нему ближе, перебросив его руку за шею, заключает в свои объятия, а Сынмин тает от его действий. Так тепло и безопасно. Нет никакого страха, ужаса или паники, которые преследовали его раньше. Только спокойствие, как после бури. Только любовь, словно долгожданный рассвет. Он прикрывает глаза, обнимает в ответ и дышит полной грудью, наполняясь этим чувством. Он мило трется лицом о чужую шею, едва коснувшись губами кадыка, и счастливо улыбается, ощущая себя дома. — Спасибо тебе, — поднимает голову и застывает, пойманный чужим взглядом. Хёнджин всё это время наблюдал с такой нежностью и любовью, как Сынмин проявляет свои чувства, хотя сам, видимо, еще не осознает их глубину. — Я хочу снова поцеловать тебя, — признается Хёнджин, не отрывая взгляда. — Тогда наши губы будут слишком опухшими, — тихо смеется Сынмин, пытаясь разрядить обстановку, и быстро оставляет короткий чмок на его губах. — Поэтому нам хватит этого, — добавляет он, хотя в его голосе слышится легкое сожаление. Не хватит. И они оба это знают, чувствуют это невысказанное желание. Но засыпают с теплыми улыбками на лице и в объятиях чистой, зарождающейся любви, которая обещала быть чем-то прекрасным.

***

Минхо нежно поглаживает по волосам посапывающего Джисона, примостившегося у него на груди, и завороженно вслушивается в его ровное, спокойное дыхание. Не верилось, что Джисон снова пришел к нему спать. Словно признавая, что чувства есть, и позволяя себе поддаться им, но, вместе с тем, оставаясь верным своему темпу. Он не торопился, бережно смакуя каждый момент, внимательно изучая Минхо с новой, незнакомой стороны. И Минхо отвечал ему тем же. Они двигались в своем ритме, медленном и осознанном. Их деликатные жесты, робкие улыбки и нежная забота – все это было их зарождающейся романтикой, тем уютным гнездышком, которое они вместе создавали. А после они крепко спали в объятиях друг друга, привыкая к теплу чужого тела, медленно и бережно изучая его, как карту сокровищ. Минхо часто ловил себя на том, что наедине с Джисоном слова будто теряют смысл, и он предпочитает внимательно следить за каждым движением Хана, словно кот, изучающий своего человека пронзительным, всепонимающим взглядом. От этого Джисон часто смущался, отворачиваясь и мило прося прекратить так пристально на него смотреть. Этим утром Минхо учится читать спящего Джисона как открытую книгу. Вот и сейчас, проводя рукой по обнаженной спине Джисона, он замечает, как тот морщится и едва заметно выгибается в его сторону, сонно и неразборчиво что-то бормоча. Стоило длинным пальцам Минхо скользнуть вдоль позвоночника, как Джисон вздрогнул и напрягся, выдавая свою чувствительность. Мило. — Минхо… — хрипло и недовольно шепчет Хан, не желая выныривать из объятий сна. — Пора вставать, — шепчет в ответ Минхо, стараясь не разбудить его окончательно, и осторожно скользит пальцами вверх, получая в ответ очередное ворчливое бормотание. — Такой милый. — Почему я без футболки? — хмурится Джисон, сонно щурясь и приподнимая голову с груди Минхо, пытаясь понять, что происходит. — Тебе стало жарко ночью, не помнишь? — слабо улыбается Минхо и неосознанно облизывает губы, любуясь сонным Джисоном, который так доверчиво прижимался к нему. — И тебе, судя по всему, это нравится, — ворчит Хан, пряча улыбку, но самому это, безусловно, нравилось не меньше. Просыпаться от ласковых прикосновений оказалось на удивление приятно. В них не было ни капли напора, лишь нежная забота. Минхо по-прежнему соблюдал границы, оставаясь таким осторожным. Он просто изучал, стремясь запомнить каждую линию его тела, каждую реакцию. Как и Джисон, который, скинув ночью футболку, инстинктивно переместился на его крепкую грудь, желая узнать, ускорится ли от этого сердцебиение Минхо. И оно ускорилось. Хотелось вновь послушать ритм его сердца, поэтому Джисон укладывается на грудь Минхо обратно и неожиданно слышит его сдержанный, почти болезненный вздох. Улыбка невольно расцветает на его лице. Как же приятно знать, что Минхо так сильно его обожает, что тонет в его любви все глубже с каждым его движением, с каждым прикосновением. Но этот вздох, как он внезапно осознает, был вызван не только любовью и обожанием, а, скорее, проблемой, с которой Минхо сейчас боролся в районе паха. — Минхо? — Джисон слегка краснеет, неловко кусает губы и, собравшись с духом, поднимает взгляд на напряженное лицо Ли. — Мне кажется, у тебя утренняя эрекция, — тихо констатирует он, чувствуя, как щеки нещадно горят. — Я знаю, — смущенно посмеявшись, отвечает Ли и, стараясь разрядить обстановку, осторожно приподнимается. — Поэтому я и разбудил тебя. — Что? — Джисон на секунду замирает, распахивает глаза и, с легким испугом, смотрит на Минхо, чьи слова прозвучали как двусмысленное приглашение. — Нет, я не об этом, — поспешно мотает головой Минхо, стараясь успокоить его воображение. — Мне просто нужно было в душ, чтобы... это прошло. — А, — Джисон сглатывает и с облегчением выдыхает, но тут же ощущает укол вины. Ему становится немного неловко от собственной реакции, будто он мог задеть чувства Минхо своей неготовностью к такому шагу, ведь он искренне не хотел торопить события и переходить к тому, к чему он пока не готов. Поэтому, чтобы не быть грубым, он едва слышно произносит: — Но если хочешь... — Нет, для этого ещё рановато, Хани, — Минхо звучит серьёзно. Он не хочет, чтобы Джисон чувствовал какое-либо давление, и он понимал, что их романтика сейчас находится лишь на начальной стадии и для такого шага еще слишком рано. — Подождём, пока наши отношения окрепнут. Я знаю, что сейчас это было бы слишком неловко и некомфортно для нас. И, малыш, прошу, не пытайся угодить мне во всём, ладно? — он протягивает руку и нежно касается щеки Джисона, боясь задеть его чувства. Ему даже становится немного стыдно за это неловкое утро, ведь Минхо прекрасно понимал, что они оба еще не готовы переходить на этот уровень. Как бы сильно он не любил Джисона, они должны подождать. Ли поднимается с кровати, улыбнувшись напоследок, берет свое полотенце и уходит в душ, оставив Хана ещё сильнее влюбляться в себя из-за этого поступка.

***

Лучи дневного солнца робко прокрадывались сквозь неплотно задёрнутые шторы, рисуя золотистые полосы на лицах спящих в комнате. За стенами комнаты оживал мир: где-то скрипнула дверь, раздались приглушённые шаги, чей-то тихий смех рассыпался по коридору, как бусины. В кухне позвякивала посуда, а из-под дверей тянул аромат жареного самгёпсаля, острого рамёна и ттокпоки — кто-то уже готовил обед. Но в этом маленьком убежище, в объятиях друг друга, покоились Сынмин и Хёнджин. Воцарившаяся здесь тишина была почти осязаемой, лишь тихое, размеренное дыхание двоих нарушало ее. Они спали, переплетясь руками и ногами, уберегая друг друга от внешнего мира. Чан, Минхо и Джисон, договорившись, двигались по квартире почти неслышно, стараясь не разбудить спящих. Их утренние дела, обычно шумные и суетливые, сегодня совершались в почтительном молчании. — Минхо, мог бы ты принести палочки? — прошептал Чан, присаживаясь за стол, на котором уже аппетитно дымились три порции обеда. Джисон устроился напротив лидера, и в его взгляде читалось нетерпеливое ожидание. — Приятного аппетита, — тихо пожелали они друг другу, обмениваясь короткими, понимающими взглядами. Будить спящих они не решились, решив, что те заслужили еще немного времени в своем уютном мире. Их порции, заботливо прикрытые крышками, терпеливо ждали своего часа на плите. — У меня есть идея для сегодняшнего вечера, чтобы не было так грустно из-за всего, что произошло, — Чан смотрит на Минхо и Джисона, — можно будет забронировать комнату для киновечера и посмотреть один фильм. — О, я пойду, — Джисон оживился моментально, словно только и ждал повода вырваться из четырёх стен. Его взгляд скользнул к Минхо — вопрошающий, чуть неуверенный. Тот, заметив это, усмехнулся и провёл языком по губам, нарочито медленно. Ему было приятно, что Джисон так хотел быть рядом. — Я не против, — отвечает Минхо, незаметно коснувшись коленкой чужой, не упуская возможности подразнить Джисона. Ему нравилось видеть, как тот теряется от его внимания. Чан слегка прищуривает взгляд, наблюдая за ними. Всё увереннее зарождалось ощущение, что лёд тронулся, и они начали встречаться. — Думаю, двое других влюбленных тоже согласятся, — ухмыляется Чан и тут же ловит недопонимающие взгляды парней. — Мы? Влюбленные? — вырвывается у Джисона, и щёки предательски порозовели. — «Двое других влюблённых»? — повторил за ним Минхо, нахмурив брови. Они одновременно повернулись друг к другу, и в этот момент до них донёсся тихий, хриплый смех Чана. — От меня вам всё равно ничего не скрыть, — успокоил их Чан, стараясь говорить как можно тише и аккуратнее, чтобы не разбудить никого в комнате. Он осторожно скользнул взглядом в сторону двери Хёнджина и Сынмина. — Если честно, то, когда я вчера хотел проверить Хёнджина, увидел, как они целуются. — Что? — только и смог выдохнуть Джисон, широко распахнув глаза от удивления. — Но, — Чан поднял руку, прерывая его. — Думаю, им пока не стоит знать, что мы знаем. Они сами должны нам всё рассказать, когда будут готовы. Не будем на них давить, ладно? Парни задумчиво кивнули, безоговорочно соглашаясь с лидером. Даже если правда уже известна, уважение к чужой личной жизни оставалось превыше всего. Каждый имеет право сам решать, когда и с кем делиться сокровенным. Минхо с еле заметной улыбкой, игравшей на губах, вновь принялся за еду, но мысли его уже витали где-то далеко. В голове всплывали воспоминания о Хёнджине, измученном, разбитом, с глазами, полными тоски и безысходности. Он столько раз изливал ему душу, умирая от своей безответной любви, от невыносимой боли, поселившейся в его сердце и, казалось, навсегда обрекшей его на страдания. — Мне кажется, Хёнджин сам выдаст своё счастье своими мини-танцами, — прекрасно зная его, пробормотал Минхо, искренне радуясь за друга. Заметив, что сидящий рядом Джисон так и не вернулся к еде, он легонько коснулся палочками его тарелки, стараясь отвлечь от мыслей. — Остынет ведь, кушай. — Да, ты прав. Хорошо, с ними всё понятно, — Чан переводит взгляд на них двоих, стараясь не выказывать слишком много любопытства. — А у вас что? Начали встречаться или пока просто тренируетесь? Они оба краснеют, а Чан находит это милым. В груди расплывается тепло от ощущения, что вот именно сейчас — всё правильно, всё на своих местах. А значит он может спокойно выдохнуть и не переживать за парней, ведь влюблённые сердца в их группе больше не страдают. — Лучше о себе расскажи, а то ты тут у нас один, кто без любви живёт. Может найти тебе кого-нибудь? — быстро переводит тему Минхо, уже заставляя смутиться Чана от своей прямолинейности. Конечно, Минхо бы мог ответить насчёт своих отношений с Джисоном, но пока было рано, к тому же он видел, как начал прятать взгляд Хан и трепать свою домашнюю футболку. — Хорошо, Минхо, я понял, пока тема отношений закрыта, — усмехается Чан, который пока не хотел говорить о себе. И у него были причины. Они вернулись к еде, перешёптываясь о деталях предстоящего киновечера, их голоса по-прежнему звучали приглушённо. За дверью, в тишине спящей комнаты, Сынмин во сне потянулся, прижимаясь ближе к Хёнджину, и тот, даже не просыпаясь, инстинктивно обнял его крепче, заключая в кольцо своих сильных рук. Когда за дверью раздался шум льющейся воды и тихий скрип отодвигаемых стульев, Сынмин слегка хмурится во сне и сонно приоткрывает глаза, приподнимая голову. Это утро в объятиях Хёнджина он уже про себя окрестил самым лучшим и спокойным. Затаив дыхание, он несколько долгих мгновений, прежде чем Хёнджин тоже проснётся, жадно рассматривал его красивое лицо, любуясь каждой линией, каждой родинкой, каждым изгибом, пытаясь запечатлеть его образ в своей памяти навсегда. Он упивался тем невероятным чувством нежности, которое Хёнджин вызывал в нём одним своим присутствием. — Ты уже проснулся? — неожиданно услышал он хриплый, сонный голос и невольно слабо улыбнулся. Кажется, они проснулись почти одновременно. — Да, — шепчет в ответ Сынмин, утопая лицом в тёплых объятиях, желания окунутся в омут блаженства. — Пойдём кушать? — мурлычет он, ощущая предательское урчание в животе. В ответ он услышал лишь сонное мычание, полное неги и умиротворения. Ким прикрыл глаза, блаженно растягиваясь в постели. Ему тоже совершенно не хотелось вставать, нарушая эту хрупкую идиллию, рискуя спугнуть это тихое счастье, поселившееся в их сердцах. — Слушай, — шепчет он, слегка покраснев, — если сейчас проснёмся, примем душ, то... то потом снова можем поцеловаться, — тихо и смущённо предложил Сынмин, прекрасно зная, что Хёнджин тоже наверняка умирает от голода. И это сработало. Хван лениво кивнул и, собрав остатки воли в кулак, всё же преодолел лень и нежелание разрывать объятия, нехотя поднимаясь с кровати. Сынмин, наблюдая за его уходящей спиной, довольно улыбнулся. Чтобы немного сэкономить время, он решил пойти в другую ванную комнату, чтобы быть готовым одновременно с Хёнджином. Выйдя из комнаты, он сладко зевнул, растягивая губы в улыбке, и направился в свою комнату за сменной одеждой и полотенцем. — Доброе утро, Минни, — слышит он тихий голос Чана, — если что, ваши порции еды с Хёнджином на плите. Сынмин тихо ответил ему, кивнув в знак благодарности. Он всё ещё пребывал в полусонном состоянии, окутанный безмятежностью и счастьем. Спустя какое-то время, Сынмин вернулся в комнату к Хёнджину, уже окончательно взбодрившись и посвежевшим. Он энергично вытирает влажные волосы полотенцем и, не в силах противиться внезапному порыву нежности, подкрадывается к Хвану сзади, когда тот стоит у зеркала и размазывает крем по лицу, чтобы заключить его в тёплые, крепкие объятия, ища в нём защиту и умиротворение. — Как себя чувствуешь? — разворачиваясь к искавшему тепла Сынмину, спрашивает Хёнджин, одаривая его мягкой, любящей улыбкой. — Прекрасно, — с сияющей улыбкой отвечает Сынмин, слегка приподнимая лицо. Казалось, что ничего плохого за все эти дни и не происходило. — Спасибо тебе, — тихо прошептал он, переполненный благодарностью. — Я рад, — Хёнджин берёт из его рук полотенце и заботливо помогает подсушить мокрые волосы, нежно касаясь прядей кончиками пальцев. Ему было невероятно хорошо от осознания того, что Сынмин чувствует себя лучше, что он смог хоть немного облегчить его страдания. — Поцелуешь меня? — просит Сынмин, слегка выпячивая губы, такие влажные и манящие, как спелая вишня, и глядя на Хёнджина взглядом, полным нежности, робкой надежды и безграничного обожания. Этот взгляд заставил Хёнджина замереть. Неужели Сынмин действительно смотрит на него так? Хёнджин внезапно ощутил себя самым счастливым человеком на свете. Он опустил перебинтованные руки на тонкую талию Сынмина, едва ощутимо сжимая её, и медленно наклонился к губам, которые жадно ждали только его прикосновения. Он снова дарил ему свой поцелуй – нежный, трепетный. Он просто не мог поверить в происходящее, будто всё это было волшебным сном. В голове воцарилась приятная тишина, в которой не было места ни одной тревожной мысли, ни единому отголоску боли, преследовавшей его столько времени. Там была только любовь к этому невероятному человеку, который сейчас бережно собирал осколки его разбитого сердца, заботливо склеивая каждую крошечную частичку. Хёнджин нежно вылизывал чужие губы, сминал их в сладком поцелуе, мягко посасывал, стараясь всеми силами выразить, насколько сильно он любит, насколько сильно желает его. Он сходил с ума от этого парня, но при этом полностью сохранял контроль, не позволяя себе ни единого грубого движения. Он чувствовал, как Сынмин тает в его руках, как прерывисто и взволнованно дышит и как с лёгкой неловкостью пытается поспеть за его горячим, требовательным языком. Сынмину казалось, что Хёнджин скоро съест его целиком, топя в поцелуе всю жажду, скопившуюся за долгую ночь. И ему это нравилось. Это сводило его с ума, выжигая все предохранители. Эта любовь пьянила и окрыляла, заставляя забыть обо всём на свете, оставив лишь двоих, связанных одной страстью. Он чувствовал себя в полной безопасности в этих сильных, надёжных руках. Ему даже не хотелось останавливаться, он хотел лишь усилить напор, жадно распробовать Хёнджина тоже, слиться с ним в единое целое. Сынмин услышал тихую ухмылку, почувствовав, как губы Хёнджина растягиваются в улыбке. Он понял, что тому нравится его рвение и настойчивость, его стремление взять поцелуй в свои руки. И Хёнджин великодушно позволил ему это сделать, уступая инициативу. Напористость Сынмина возбуждала Хёнджина до мурашек. Он чувствовал, как внутри всё вскипает, обливаясь обжигающей любовью, страстью и неутолимым желанием продолжать этот поцелуй до бесконечности. Сынмин слегка прикусил его губу, жадно оттягивая нижнюю, и резко отстранился с довольной улыбкой, игравшей на губах. — Нам всё-таки надо поесть, — прошептал Сынмин, прекрасно зная, как сводит Хёнджина с ума одним своим взглядом, одним своим словом. Но они оба понимали, что нужно уметь останавливаться вовремя, прежде чем переступить черту. Оставив полотенце сушиться, парни вслед друг за другом вышли из комнаты. Остальные участники сидели в гостиной и о чём-то оживлённо беседовали, но, заметив появившихся парней, тут же предложили им взять свои тарелки и присоединиться к ним, чтобы они пообедали в их компании. Сынмин и Хёнджин, не видя причин для отказа, так и сделали. Взяв свои порции, они устроились за невысоким столиком, не замечая лукавых искорок в глазах друзей, понимающих, что именно происходило в комнате так долго. Их выдавали покрасневшие, припухшие губы, которые невозможно было скрыть. — Мы тут решили, что сегодня будет неплохо выбраться куда-нибудь и посмотреть фильм, — тут же сообщил Джисон, бросая на Сынмина и Хёнджина многозначительные взгляды, в которых читалось нескрываемое любопытство. Ему отчаянно хотелось узнать все подробности, расспросить обо всём в мельчайших деталях, но он изо всех сил сдерживал свои порывы, стараясь не выдать охватывающую его радость за своих близких друзей. — Чан предлагает посмотреть какой-то фильм с названием «Назови меня своим именем», — добавил Минхо, легонько ткнув возбуждённого Джисона локтем в бок, намекая на то, чтобы тот не выдавал своих истинных намерений. — Всё-таки сегодня последний такой относительно свободный день. С завтрашнего дня будут заключительные репетиции. У нас три дня, чтобы выложиться на все сто, перед самым отъездом, — Чан показывает им расписание, которое было немного изменено из-за последних событий в их группе. — Хорошо, — кивает Сынмин, соглашаясь с их планом, — а то у нас может стать слишком уныло. — Не думай об этом в таком ключе. Считай, мы просто идём развлекаться, пока есть время, — подбадривает его Чан, похлопав по коленке. — Всё же в порядке? Сможешь репетировать завтра? — Да, не переживайте, — Сынмин чувствовал себя заметнее лучше, чем успокоил их переживающие сердца. — Хёнджин? — переводя взгляд на Хвана, ждёт ответа Чан. — Конечно, я за, — без тени сомнения кивает Хёнджин, ведь он был только рад провести время вместе с группой, забыв обо всех проблемах. — Отлично, — довольно хлопает в ладони Чан и тут же принимается искать в телефоне сайт, чтобы забронировать комнату для кинопросмотра. Еда, как ни странно, немного успокоила разбушевавшиеся чувства. Сынмин и Хёнджин ели с аппетитом, стараясь не обращать внимания на изучающие взгляды друзей. За разговорами о фильме, о предстоящих репетициях и о глупых шутках время пролетело незаметно. Сынмин относит тарелки в раковину и принимается их мыть. — А, точно, Хёнджин надо сменить твои повязки на руках, врач сказала делать это почаще и пить таблетки от боли, — слышит голос Чана, который заходит на кухню за аптечкой. — И тебе тоже надо выпить таблетки, если чувствуешь какую-то боль, — встретившись со взглядом Сынмина, предлагает лидер, заботясь о нём. — И не забудь про специалистов, которых предложила компания. Не откладывай, ладно? — Хорошо, хён, — кивает Сынмин и выключает воду. Он возвращается вслед за Чаном в гостиную со стаканом воды для таблеток Хёнджина. Хёнджин перемещается на диван к Чану и ждёт его, чтобы тот помог с повязками. Сынмин слегка кусает губы, чувствуя вину за то, что руки Хвана были в таком состоянии. — Всё будет хорошо? Они заживут к туру? — тихо, с виноватой тревогой в голосе, спрашивает Сынмин, поставив стакан на столик и не отрывая взгляда от того, как Чан аккуратно снимает старый бинт. — Да, врач сказала, что боль пройдёт довольно быстро, а на полное заживление потребуется чуть больше четырёх дней. Не беспокойся, там нет ничего страшного, никаких глубоких ран, — успокоил его Хёнджин, — просто небольшие ссадины и царапины. Думаю, для тура это не станет большой проблемой. Микрофон я держать смогу, да и для танцев это, скорее всего, не помешает. — Фанаты будут переживать, — задумчиво и тихо произносит Джисон, но тут же кусает губу, заметив, как Сынмин виновато опустил голову. — Всё нормально, скажу, что просто немного перестарался на тренировке по боксу, — успокаивает их Хёнджин, пока Чан аккуратно наносит заживляющую мазь на повреждённую кожу. Чан едва заметно нахмурился, рассматривая раны. Когда он обрабатывал их в прошлый раз, из-за злости и бушующего гнева внутри он не сразу заметил, насколько серьёзно они выглядят. Сейчас, когда картина была чёткой, казалось, что Хёнджин избивал что-то невероятно твёрдое, что-то совершенно не похожее на лицо того подонка. Чан поднимает нахмуренный взгляд на Хёнджина, негласно задавая вопрос. В ответ Хёнджин лишь отводит взгляд в сторону и виновато кусает губу. Чан решил, что не станет выпытывать у него подробности перед всеми, чтобы никого не беспокоить, особенно Сынмина. Разговор наедине будет более уместным. Когда неприятная процедура для Хёнджина заканчивается, парни расходятся по комнатам, чтобы начать собираться к вечерней прогулке и кино. Все одеваются легко и свободно, не забывая про кепки и маски, ведь всё-таки они собирались выйти на улицу. Когда парни были в сборе, они выдвигаются. Солнце медленно плыло к горизонту, на улице было тепло и гулял лёгкий ветерок. Было приятно выйти из четырех стен и немного отвлечься от произошедшего вчера. Хотя, по сути, они и не вспоминали о вчерашнем дне, который вымотал каждого. Они вновь вернулись к своему привычному настроению, в большей степени благодаря тому, что Сынмин чувствовал себя намного лучше. Минхо и Джисон шли позади остальных, украдкой касаясь рук друг друга. Впереди Чан оживленно беседовал с Сынмином, а Хёнджин шагал рядом. Их место назначения было недалеко от их квартиры, так что им не пришлось идти слишком долго. И, прежде чем их кто-то мог узнать, они уже зашли в здание. Разобравшись, какая комната с огромным экраном будет на сегодняшний вечер в их распоряжении, парни проходят в неё. — О, здесь есть мешки для сидений, — радуется довольный Сынмин, поспешив занять одно из них и похлопав рядом, приглашая Хёнджина. Джисон и Минхо с улыбками располагаются на соседних креслах-мешках, чуть поодаль от Хёнджина и Сынмина. Чан, не желая стеснять новоиспеченные пары, устроился на диване, откуда мог наблюдать за всеми. — Думаю, нам не помешает попкорн, — предлагает Чан, и его предложение встречается с одобряющим энтузиазмом. — Минхо, держи, пока найди фильм, про который я говорил, — он передает пульт Минхо и хлопает Хёнджина по плечу. — Пошли, поможешь взять на всех попкорн. На самом деле, поход за попкорном был лишь предлогом для разговора с Хёнджином наедине. Когда они оказываются подальше от двери их зала, Чан останавливает его и серьёзно заглядывает Хёнджину прямо в глаза. — Что ты избивал в тот вечер? — молчание. — Хёнджин? Хёнджин набирает побольше воздуха и сжимает свои кулаки. Он злится. Определенно точно злится на себя за ту неспособность избить до смерти обидчика Сынмина. Он отрицательно покачал головой, не желая говорить, ведь тогда все начнут волноваться еще больше и усомнятся в его словах о заживлении рук через четыре дня. На самом деле это могло занять неделю или больше. Врач сказала, что внешне руки будут выглядеть нормально через четыре дня, но болеть будут сильно даже после этого. Ничего, Хёнджин стерпит боль, главное, чтобы они выглядели нормально и не так ужасно, ведь тогда он сможет с уверенность говорить, что всё прошло. — Ладно, — с явным раздражением бросил Чан и решительно направился к кассе, чтобы сделать заказ. Хёнджин тяжело выдохнул, с отчаянием оттолкнулся от стены и, опустив голову, побрёл следом за ним. Он прекрасно видел, что лидер был огорчён его молчанием и недоверием, но Хван не хотел говорить правду. Не сейчас. Они вернулись с попкорном в зал и, стараясь не выдать истинных чувств, натянули улыбки. Передав одну порцию Минхо, Хёнджин сел рядом с Сынмином и нежно улыбнулся ему, когда на экране появились первые надписи. Он надеялся, что тепло и близость Сынмина помогут ему забыть о напряженном разговоре с Чаном и о душевной буре, которая бушевала внутри. Чан также передает порцию для Джисона и поудобнее устраивается на диване. Прежде чем фильм начинается, он бросает долгий взгляд на затылок Хёнджина. Несмотря на обиду из-за его молчания, Чан не мог долго злиться, поэтому, слегка поджав губы и вздохнув, он переводит взгляд на экран. В тишине раздавался тихий хруст попкорна и шепот. Парни гадали, о чем будет фильм. Учитывая выбор Чана, они предполагали что он может быть на серьезные и важные темы, но по мере того, как начинался сюжет, их голоса стихали. На моменте, где герой Оливер во время волейбола подходит к Элио и начинает делать ему массаж, каждый из парней ощущает что-то странное внутри себя. К тому же взгляды главного героя к Оливеру стали казаться немного подозрительными. Первым о том, что происходит в фильме, догадался Минхо. Он резко повернулся к улыбающемуся Чану, не веря, что лидер решил выбрать такой фильм. Когда на экране появляется сцена, где Оливер переодевается обнаженным посреди комнаты, все парни громко удивляются, и ни у кого уже не осталось сомнений, к чему всё ведёт. — Чан! Что ты заставляешь нас смотреть? — прикрывая глаза от смущения, возмущается Джисон, вызывая смех у остальных. — Это культовый фильм о любви! — оправдывается Чан с широкой улыбкой, довольный реакцией парней. — К тому же, очень близкий нам, учитывая, что все мы тут геи. Его слова вызвали теплый смех. Сначала никто не придал им особого значения. Однако, по мере осмысления слов Чана, к нему поочередно, с разными интервалами во времени, поворачивались любопытные взгляды. В ответ на их немые вопросы он утвердительно кивал, вспоминая, как смотрел этот фильм со своим парнем. Он выбрал этот фильм, потому что давно хотел признаться, что с кем-то встречается, и рассказать о своей ориентации. Ему показалось, что это лучший способ. К тому же, фильм действительно был хорошим, хоть и с грустным концом. С каждой минутой, парни всё сильнее углублялись в фильм, в его сюжет, обсуждали главного героя, рассматривали каждую деталь. Им также нравилась сама эстетическая часть картинки, они хвалили актёров за их игру и пытались понять все их чувства. Чан за ними внимательно наблюдал и улыбался, ему нравилось то, с каким интересом они смотрели, но больше нравилось наблюдать за теми действиями, которые они пытались скрыть. Чан видел, как Минхо смотрит на Джисона, иногда подкармливает его и как они сидят, переплетя свои пальцы. Нравилось видеть, как Сынмин доверчиво прижимается к Хёнджину и иногда прикрывает глаза, пока Хван поглаживает его по волосам и губами касается его виска. Это было до невероятного мило. Это грело сердце Чану. Он бы очень хотел, чтобы эти моменты не заканчивались, чтобы они наслаждались ещё и ещё, не беспокоясь ни о чём. К концу фильма, Джисон сидел с едва заметными слезами на глазах и ругался на Чана за то, что тот не сказал про конец. Хёнджин отрицал увиденное и не мог поверить в то, что главные герои не смогли остаться вместе. Сынмин над ним тихонько смеялся и успокаивал его. Но все они абсолютно точно согласились с тем, что фильм действительно стоит внимания и получился отличным.