Нежданный гость

Мало кто видел довольную улыбку на лице Змея — Орочимару сиял мрачным довольством так, словно Итачи только что сказал это лично ему. Его жёлтые глаза, узкие, как щёлки, светились в полумраке вечера, а губы изогнулись в той самой, знаменитой усмешке, от которой у нормальных людей мурашки бегут по коже. «Надо же, — думал он, не отрывая взгляда от старшего Учихи. — Осознал ли старший Учиха смысл сказанного? Ведь это было самое настоящее признание в любви. Первое открытое в их отношениях, если я правильно понимаю. Показал себя таким уязвимым. И даже романтиком? Кажется, его искренность задела даже что-то внутри меня». Он перевёл взгляд на Вальмонта. Синеволосый сидел на своей подушке, его лицо было бледным, но спокойным, и в глазах ещё блестели непросохшие слёзы. Он смотрел на Итачи — и в этом взгляде было столько благодарности, столько нежности, что Орочимару на мгновение стало… не по себе. «Вал-кун, это ты пробудил, — подумал он. — Неужели за годы моего наставничества я что-то упустил, не разглядев в тебе?» Его жёлтые глаза скользнули по обнажённому торсу Вальмонта. Синеволосый выглядел красивым — стройным, сильным, с бледной, почти светящейся в сумерках кожей. И, наверное, манящим для обоих Учих. Братья сидели по бокам от него — Саске слева, Итачи справа, — и в их позах читалось что-то, напоминающее защиту. Они сидели таким образом, словно желали закрыть его от взглядов других присутствующих. Словно ритуал, предполагающий частичное обнажение, был второстепенен, а главное — никто не должен был смотреть на него слишком долго. «Кто он, — думал Орочимару, наблюдая за этой сценой, — человек, сумевший покорить двух демонов? Братьев, сражавшихся насмерть у той скалы, где один почти убил второго. А теперь оба сидят рядышком, готовясь разделить одного партнёра. И "дикобраз-кун" готов это признать?» Он посмотрел на Саске. Младший Учиха сидел, выпрямившись, его лицо было мрачным, но в глазах — не гнев, а скорее усталое принятие. Он не смотрел на Вальмонта. Он смотрел на гостей, на старейшин, на императрицу — контролировал обстановку, как и положено тому, кто привык быть на страже. Но его единственная рука лежала на колене, и пальцы её были расслаблены. Не сжаты в кулак. Не готовы к удару. «Вряд ли дело только в привлекательности, — продолжал размышлять саннин. — Итачи и Саске видели достаточно красивых людей обоих полов в своей жизни. Это признательность? Или… совпали вкусы?» Он хотел додумать эту мысль, но не успел. Итачи медленно повернул голову и встретился с ним взглядом. Тёмные, бездонные глаза старшего Учихи смотрели на него спокойно, почти равнодушно. Но в этой спокойности чувствовалось нечто большее — то, что заставило Орочимару замереть. Казалось, Итачи понял, куда забрели мысли бывшего врага. И взглядом… скажем так, посоветовал ему не увлекаться фантазиями. «Не лезь, — говорил этот взгляд. — Не трогай. Не думай о нас. Иначе…» Иначе это тело будет разрублено мечом Сусаноо. Или сожжено Аматерасу, чёрным пламенем, которое горит семь дней и ночей. А ещё почище — разум утонет в бесконечных дебрях иллюзии, из которой нет выхода. Гендзюцу Учиха не щадит никого. Орочимару опустил свои глаза первым. Не потому, что испугался — он не боялся ничего, кроме, возможно, собственного любопытства. А потому, что признал: сейчас не время. Не место. И Итачи прав — не стоит увлекаться. Но воспоминание о добавленном в напитки или еду афродизиаке всё же щекотало нервы. Он уже не терпелся дождаться начала банкета — той части праздника, где гости будут пить и есть, где напряжение спадет, а контроль ослабнет. Где Мия, наконец, предпримет свою попытку. «Кстати, — подумал он, возвращаясь к реальности, — добавление зелья в пасту не дало эффекта. Мия-тян это заметила? Если да, надо проследить за реакцией». Он перевёл взгляд на подкупленную служанку. Девушка стояла в стороне, нервно теребя край фартука. Она добавила зелье, как ей велели. Но не знала о подмене всей миски с пастой. Теперь жёлтая глина, которой мазали участников, была чистой. Без примесей. Без яда. Без афродизиака. «Интересно, — подумал Орочимару, — что сделает Мия, когда поймёт, что её план провалился? Будет ли она действовать дальше? Или отступит? Или… попробует другой способ?» Он посмотрел на девушку. Та сидела среди гостей, элегантная, улыбчивая, с идеальной укладкой. Она разговаривала с соседкой, смеялась, пила сок. Никто не мог бы заподозрить в ней злой умысел. Но Орочимару знал. Знал о пузырьке в её сумочке. Знал о слуге, который ждал её сигнала. Знал о том, что она не отступит. «Банкет, — подумал он. — Скоро банкет. И тогда… тогда начнётся самое интересное». Он снова перевёл взгляд на братьев. Итачи уже отвернулся и смотрел на Вальмонта. Саске следил за гостями. Они были спокойны, собранны, готовы к любым неожиданностям. Но знали ли они, что Мия планирует ударить не сейчас, а позже? Что афродизиак уже ждёт своего часа в кубках с вином? Орочимару не знал. И не собирался предупреждать. Это был эксперимент. Чистый, как слеза младенца. И он хотел посмотреть, что из него выйдет. «Увлекательно, — подумал он, и его губы снова изогнулись в усмешке. — Очень увлекательно». Тем временем ритуал подходил к концу. Настоятель поднял руку, призывая к тишине. Гости замерли. Музыка стихла. — Халди завершено, — провозгласил мастер Кан. — Пусть жёлтый цвет, цвет куркумы, цвет солнца, принесёт вам удачу, счастье и долгую жизнь. А теперь — готовьтесь к банкету. Праздник продолжается. Гости зашептались, задвигались, начали подниматься со своих мест. Слуги забегали с подносами, унося пустые чаши и принося новые — с едой и напитками. Орочимару стоял в тени колонны и смотрел. Смотрел, как братья помогают Вальмонту подняться, как Саске забирает у него Сири, как Итачи поправляет сползшее покрывало на плечах синеволосого. Смотрел, как они движутся в сторону банкетного зала — три фигуры в белом, испачканные жёлтой глиной, с тёмными узорами хны на ладонях. «Начинается, — подумал он. — Самое интересное только начинается». И, улыбнувшись своим мыслям, он последовал за ними. Когда трое с ребёнком на руках вошли во дворец, Вальмонт, не сбавляя шага, повернул в сторону их покоев. Никто из гостей не возражал — банкет ещё только начинался, слуги хлопотали, накрывая столы на террасе, а гости перетекали из внутреннего двора в залы, кто-то задерживался, чтобы рассмотреть узоры на руках друг друга, кто-то уже предвкушал угощения. Братья с явной охотой последовали за синеволосым — Саске, привыкший избегать лишних взглядов, и Итачи, которому тоже не нравилось быть центром внимания. Вальмонт шёл впереди, невольно потирая щёки. Жёлтая глина уже начала подсыхать, стягивая кожу, и от этого было немного неприятно — но не физическое ощущение занимало его мысли. Он всё думал о речи старшего Учихи. О словах, сказанных тихо, почти на ухо, но прозвучавших так, будто их слышали все. О прикосновениях — бережных, почти благоговейных, от которых по телу пробегали мурашки и хотелось закрыть глаза. «Итачи… это было… как он вообще…» — мысль путалась, не желая складываться во что-то внятное. Зная о сдержанности братьев Учиха, об их способности говорить скорее глазами, чем словами, Вальмонт был потрясён. Не тем, что Итачи способен на откровенность — он знал, что старший Учиха чувствует глубже, чем показывает. А тем, что эта откровенность была обращена к нему. При всех. При Саске. При гостях. При старейшинах, которые, возможно, уже начали перешёптываться. «Разве это не было признанием? — думал он, ускоряя шаг. — Но… духовные узы такого не предусматривают? Или я сам запутался? Запрещая себе думать об Итачи как о ком-то другом, кроме брата Саске или дяди Сири. Я воспринял слова мастера Кана как напутствие. Но кажется, сам Итачи думает иначе». Он вспомнил тот разговор в беседке. Как Итачи сказал: «Я здесь, потому что хочу». Не «должен», не «вынужден», не «пришлось». А «хочу». И тогда Вальмонт не придал этому значения — слишком много всего навалилось, слишком много было боли и непонимания. А теперь эти слова обрели новый смысл. Теперь, после ритуала, после жёлтой глины, после того, как Итачи опустился перед ним на колени и сказал: «Я обещаю тебе, что никогда не оставлю тебя одного». Щёки Вальмонта вспыхнули. Он почувствовал, как жар поднимается от шеи к лицу, и это было не от быстрой ходьбы. Он увидел дверь своих покоев, нервно дёрнул её на себя, повернув ручку, и шагнул внутрь первым. — Мы ушли с банкета, — хмыкнул Саске, заходя следом и прикрывая за собой дверь. Он заметил нервозность будущего супруга — ту самую, которую Вальмонт пытался скрыть за деловитостью. И понимал причину. Пока шли коридорами, Саске не отрывал взгляда от брата, сверлил его задумчиво, требовательно. Откровенность Итачи ранее тоже стала для него сюрпризом, и теперь тому стоило объясниться. Но Итачи молчал. Он вошёл в покои третьим, с Сири на руках. Малыш уже почти спал, утомлённый долгим ритуалом, и только иногда приоткрывал глаза, чтобы убедиться, что мир никуда не делся. Старший Учиха держал его осторожно, как самую драгоценную ношу, и его лицо было спокойным. Но Вальмонт заметил: Итачи смотрит на него. Не так, как смотрел раньше — отстранённо, с лёгкой грустью. А теперь… иначе. Будто что-то решил. Будто сделал выбор. — Мы вернёмся, — сказал Вальмонт, беря себя в руки и стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Просто… можно накинуть на себя что-нибудь. Особенно Сири. Банкет накрыт на террасе, там по вечерам гуляет ветер. А я тут голый до пояса. Хочу быстрее одеться. Он подошёл к стулу, на котором лежала стопка белых футболок и туник — слуги предусмотрительно оставили их здесь, зная, что участникам ритуала может понадобиться сменить одежду, не дожидаясь окончания церемонии. — Смывать глину пока нельзя, — пояснил он, перебирая вещи. — После банкета ещё настоятель прочитает молитву. Так что никакого душа. Просто надеваем сверху футболки или туники. Белого цвета. Слуги приносили их со штанами, я просто оставил здесь. Не думал, что сможем ускользнуть. А сейчас — вот. — Хорошо, — удовлетворённо отметил Саске. Он чувствовал себя уязвимым, пока сидел там, с голым торсом на глазах множества людей. А те разглядывали. Ещё и касались — ритуал предполагал прикосновения, и он терпел, сжимая зубы, но это было неприятно. Возможность надеть что-то, укрыться от чужих взглядов стала желанным выходом. Он направился в спальню, где остались его вещи, но перед этим снова бросил взгляд на Итачи. Взгляд был красноречивым: «Мы поговорим. Потом». Старший Учиха вошёл в покои третьим, с Сири на руках. Он молча направился к детской кроватке, бережно уложил малыша, который, почувствовав знакомую мягкость, тут же свернулся калачиком и засопел. Затем Итачи выпрямился, поправил край одеяльца и повернулся к Вальмонту. Они стояли напротив друг друга. В комнате было тихо, только потрескивали угли в камине, который кто-то зажёг заранее, чтобы в покоях было тепло. — Ты… — начал Вальмонт и замолчал. Не знал, как спросить. Не знал, стоит ли спрашивать. Итачи смотрел на него. В его тёмных глазах — бездонных, как ночное небо — отражался свет камина. И что-то ещё. То, что Вальмонт боялся назвать. — Это было признание, — сказал Итачи, и его голос был спокойным, как всегда. Но в этой спокойности чувствовалась такая уверенность, что у Вальмонта перехватило дыхание. — Я сказал то, что чувствую. Не потому, что так надо. Не потому, что так принято. А потому, что это правда. - Он сделал шаг вперёд. — Я не знаю, что будет дальше. Не знаю, как ты на это посмотришь. Не знаю, что скажет Саске. Но я не хочу больше прятаться. Не хочу делать вид, что ничего не происходит. Не хочу быть просто «дядей Сири» или «братом жениха». - Он остановился в шаге от Вальмонта. — Я хочу быть рядом. С тобой. С вами. Всегда. Вальмонт смотрел на него, не дыша. В горле стоял ком, и он боялся, что если скажет хоть слово — не сможет уже остановиться, пока не выскажет всё, включая ещё не пришедшие на ум мысли. — Ты… — начал он и осекся. — Ты серьёзно? — Никогда не был серьёзнее, — ответил Итачи, и уголки его губ чуть дрогнули. Не улыбка — но что-то близкое. В этот момент из спальни вышел Саске. Он был уже в белой футболке, которая скрывала его обнажённый торс, но оставляла открытыми руки — единственную, живую, и культю. Сверху накинул тот самый белый халат, что был во время проведения ритуалов. Теперь левая рука прикрыта. Он посмотрел на брата, на Вальмонта, на то, как близко они стояли — и, кажется, всё понял. — Идём, — сказал он, прерывая затянувшееся молчание. — Сири останется здесь с Шенби, я попросил её присмотреть. Нам нужно вернуться на банкет. Гости уже заждались. Вальмонт кивнул, взял со стула свою футболку и натянул её. Белая ткань скрыла жёлтые полосы на груди и плечах, но на щеках глина всё ещё была — яркая, как солнце. — Идём, — повторил он, беря себя в руки. Они вышли из покоев — трое в белом, с жёлтыми следами на коже, с тёмными узорами хны на ладонях. Впереди их ждал банкет. Гости. Смех. Музыка. И, возможно, новые испытания. Но сейчас, в этот короткий миг тишины между ритуалом и праздником, они были просто семьёй. В банкетном зале им приготовили отдельные места. На небольшом возвышении, всего в несколько ступеней, стояли три красиво украшенных кресла с высокими спинками, резными подлокотниками и мягкими подушками. Три — не два, не четыре. Три. И это не могло не вызвать шепотки среди присутствующих, потому что кресла выглядели одинаково — не так, словно одно для свидетеля или посаженного родственника, а скорее для трёх брачующихся. Гости переглядывались, перешёптывались, кто-то откровенно указывал пальцем, кто-то прятал усмешки за веерами или бокалами. Старейшины хмурились, но молчали — императрица сидела на своём месте, и её лицо было непроницаемым. Трое в белом вошли в зал, и шепотки стихли — но только на мгновение. Взгляды устремились к возвышению, к трём креслам, к фигурам в белом, покрытым жёлтыми следами глины и тёмными узорами хны. Вальмонт, Саске и Итачи поднялись на возвышение. Никто из них не сказал ни слова. Просто заняли свои места. Вальмонт — в центре. Саске — слева. Итачи — справа. Наконец, заговорил лорд Арно. Старейшина поднялся со своего места, его лицо сияло довольством — вместо растерянности и отчаяния, которые были ещё утром. Украденные товары с лошадьми вернули, виновники ждали наказания в тюремных камерах, и теперь он мог позволить себе быть любезным и даже немного настойчивым. — Ваше величество, — начал он, обращаясь к Диане, которая сидела во главе стола, — священные ритуалы мехенди и халди были завершены. Теперь молодые начнут принимать подарки. Однако… — он сделал паузу, обводя взглядом зал, — их состав семьи вызывает вопросы. Он посмотрел на возвышение, на три кресла, на троих в белом. — Первый принц что, правда связывает узами брака себя с двумя братьями? — спросил он, и в его голосе прозвучало не столько возмущение, сколько любопытство, смешанное с расчётом. — Подобного не было даже с его дедом, императором Лианом, чтобы в дом одновременно пришли две супруги вместо одной. Формирование гарема началось уже после его воцарения. Неужели это знак признания первого принца… наследником мужского пола в обход наследного принца Лекса? В зале раздались шепотки. Мия закрыла нижнюю часть лица веером, опустив глаза в видимом смущении, но её уши, торчащие из-под идеальной укладки, были красными — от напряжения или от удовольствия, понять было невозможно. Старейшины переглядывались. Кто-то кивал, кто-то качал головой. Атмосфера накалилась. Саске, сидевший на своём месте, сжал единственную руку в кулак. «Наследник в обход? — подумал он, и внутри закипало раздражение. — Этот старый лис решил, что мы здесь ради титулов? Что Вальмонт — политический игрок, который использует нас, чтобы захватить власть? Идиот». Он знал историю Лекса. Сын императора Симона, двоюродный брат Вальмонта. Шестнадцатилетний юноша, который сейчас в дальнем плавании — сопровождает дядю Лайсерга в путешествиях, мечтает посмотреть мир. Вальмонт говорил о нём с теплотой, называл «морской ласточкой» и сожалел, что тот не сможет приехать на свадьбу. «Никто никого не обходит, — думал Саске. — Мы здесь не ради короны. Мы здесь… мы здесь потому, что любим. И потому, что хотим быть вместе. Всё». Но вслух он ничего не сказал. Не его было дело объяснять старейшинам, как устроена их семья. Пусть думают что хотят. Наруто, сидевший среди гостей за столом, заметил, что Саске наконец вошёл в зал и занял своё место. Блондин подскочил, ловко просочился между стульями и слугами, и оказался рядом с младшим Учихой, чуть оттянув его в сторону от возвышения — недалеко, чтобы не привлекать лишнего внимания, но достаточно, чтобы поговорить без свидетелей. — Слушай, Саске, — зашептал он, его голос был взволнованным, но в глазах горело обычное любопытство, — тут всякое про тебя болтают. Ну, женишься же ты на одном Вальмонте, да? Саске посмотрел на него. В его чёрных глазах не было гнева — только усталая снисходительность. Он уже привык к тому, что Наруто лезет не в свои дела. И к тому, что его друг не умеет быть тактичным. — Женюсь, — ответил он коротко. — А Итачи? — Наруто кивнул в сторону возвышения, где старший Учиха сидел в своём кресле, спокойный, как скала. — Он тоже с вами? Типа… втроём? Саске помолчал. Посмотрел на брата. Потом на Вальмонта. Потом снова на Наруто. — Да, — сказал он. — Втроём. Наруто открыл рот, потом закрыл. Потом снова открыл. — И ты… не против? — спросил он. — Что он… — Я не против, — перебил Саске, и в его голосе прозвучала такая твёрдость, что Наруто замолчал. — Он мой брат. Он прошёл через ад. Он заслуживает счастья. — Он сделал паузу. — И Вальмонт… он заслуживает того, чтобы его любили. Оба. Наруто смотрел на него долго, изучающе. Потом его лицо расплылось в улыбке — той самой, от которой когда-то у Саске в груди что-то переворачивалось. — Ладно, — сказал Наруто. — Я не всё понимаю. Но если ты счастлив — я за. А если кто-то из старых индюков, — он кивнул в сторону лорда Арно, — будет лезть, мы с ребятами им быстро объясним, как надо уважать чужую семью. Саске хмыкнул — коротко, почти незаметно. — Спасибо, — сказал он. — Иди уже. А то Чоджи, кажется, начал без тебя. Наруто оглянулся и, заметив, что его друг действительно опустошает очередную тарелку, быстро закивал. — Да, я побежал! — бросил он и, не прощаясь, нырнул обратно в толпу гостей. Саске вернулся на возвышение, сел в своё кресло. Вальмонт повернулся к нему, вопросительно подняв бровь. — Всё в порядке, — сказал Саске. — Просто Наруто. Вальмонт кивнул, не спрашивая подробностей. Он знал, что если нужно — Саске расскажет сам. Итачи, сидевший справа, смотрел на происходящее в зале. На лорда Арно, который продолжал что-то говорить, но его уже не слушали — гости переключились на еду и напитки. На Мию, которая украдкой поглядывала на слуг, разносящих вино. На Орочимару, который стоял в тени колонны и улыбался своей змеиной улыбкой. «Они ждут, — подумал он. — Чего-то ждут. Арно — политической выгоды. Мия — возможности. Орочимару — зрелища. А мы… мы просто хотим быть вместе». Он перевёл взгляд на Вальмонта. Синеволосый сидел, выпрямившись, и смотрел на гостей — спокойно, уверенно, как и подобает принцу. На его щеках желтели полосы глины, на руках темнела хна. Он выглядел красивым. И немного усталым. И таким близким, что Итачи захотелось протянуть руку и коснуться его плеча — просто чтобы убедиться, что он настоящий. — Мы справимся, — тихо сказал он, так, чтобы слышал только Вальмонт. Синеволосый повернулся к нему. В его глазах мелькнуло удивление, а потом — благодарность. — Знаю, — ответил он. — Мы всегда справлялись. Саске, сидевший слева, слышал этот разговор. Он не обернулся, не показал, что заметил. Но его пальцы, лежащие на подлокотнике кресла, чуть расслабились. «Справляемся, — подумал он. — Всегда справлялись. И сейчас справимся». Банкет продолжался. Гости ели, пили, смеялись. Музыканты играли. Слуги разносили подносы. А трое в белом сидели на возвышении — рядом, близко, почти касаясь, — и смотрели на мир, который пока не понимал их. Но это было не важно. Важно было то, что они понимали друг друга. И что они были вместе. Навсегда. Перед ними стоял отдельный стол, свой, с угощениями, как и у остальных. Присутствующие сидели как бы группами — молодёжь у стены, семьи старейшин за своими столами, императрица с Шенби справа за своим, Орион с Эллиной слева. Дальше шли столы с гостями так, что в итоге составляли букву «П» из своеобразных «перекладин». Посередине пустое пространство использовалось как сцена, чтобы выходили поздравлять, дарить подарки, заодно там же выступали артисты — танцовщицы в ярких нарядах, извергатели огня, пускающие струи пламени, акробаты, кувыркающиеся под музыку. Готовился к выступлению и молодой иллюзионист, которому успевали строить глазки Сакура с Ино, перешёптываясь и хихикая. Подарки дарили самые разные. Кто-то преподносил золотые украшения — изящные цепочки и кулоны, кто-то — книги в богатых переплётах, кто-то — оружие: искусно выкованные кинжалы с рукоятями, инкрустированными камнями. Один из старейшин, полный человек лет пятидесяти в расшитых золотом одеждах, с трудом поднялся со своего места и, поддерживаемый слугой, приблизился к возвышению. В руках он держал толстую книгу в кожаном переплёте, с бронзовыми уголками и массивной застёжкой. Протянув её Итачи, он сказал с таинственной улыбкой: — Эта книга сделает ваш союз ярким и наполненным незабываемыми впечатлениями. Первым намёк понял Какаши. Его глаза загорелись таким интересом, что, казалось, он забыл про свою любимую книгу, которую обычно не выпускал из рук. «Неужто это ТА САМАЯ книга?» — подумал он, и его поза стала напряжённой, как у хищника, выслеживающего добычу. Итачи, принимая дар, благодарно кивнул старейшине, не придав словам особого значения. Он передал книгу Вальмонту — синеволосый взял её, чувствуя непривычную тяжесть. Но тут же Саске, сидевший слева и заметивший странную реакцию учителя, протянул руку и забрал фолиант. — Дай посмотреть, — буркнул он, не дожидаясь разрешения. Какаши не сводил глаз со своего бывшего ученика. Он видел, как Саске медленно открывает книгу, переворачивает первую страницу, вторую… и его уши начинают багроветь. Сначала кончики, потом вся раковина, потом шея — краска заливала кожу, поднимаясь от ворота футболки. Наруто, сидевший за соседним столом и уже успевший набить рот закусками, заметил странную реакцию друга. Вытянув шею, он старался разглядеть, что же там такое, но со своего места видел только переплёт и согнутую спину Саске. — Чего он там уставился? — спросил Наруто у Сакуры, но та только пожала плечами, тоже пытаясь заглянуть. Вальмонт, бросив взгляд на содержимое страниц, смутился. На толстой глянцевой бумаге были напечатаны красивые, детализированные рисунки — сцены из «Кама Сутры», но не только. Были там и позы для пар, и техники, и советы по усилению удовольствия, и даже рецепты масел и благовоний. Некоторые рисунки были откровенными настолько, что Вальмонт почувствовал, как его собственные щёки начинают гореть. — Старейшина Джан, вы… — начал он, не зная, как выразить свои чувства. — Да, первый принц, — улыбнулся даритель, довольный произведённым эффектом. — У вас, конечно, опыт уже есть, это видно по наличию наследника. Но разнообразие никак не повредит, правда ведь? — Он посмотрел на Саске, который всё ещё листал книгу, его лицо было красным, а глаза — бешеными. — Кажется, ваш жених уже активно просвещается. — Это… — не удержался Какаши, подавшись вперёд. — Верно, достопочтимый гость, — кивнул старейшина Джан, сверкнув золотым зубом. — Бесценный экземпляр руководства для пар. «Кама Сутра» с дополнениями. Редчайшее издание, единственное в своём роде. Я собирал его по крупицам много лет. Саске захлопнул книгу с глухим стуком. Его лицо было пунцовым, уши горели, а в глазах бушевала буря — смесь смущения, ярости и желания провалиться сквозь землю. Он сунул фолиант обратно Вальмонту, отвернулся и уставился в свою тарелку, делая вид, что происходящее его не касается. — Спасибо, старейшина, — произнёс Вальмонт, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Это… очень щедрый дар. — Наслаждайтесь, первый принц, — поклонился Джан и, поддерживаемый слугой, вернулся на своё место. Итачи, который всё это время наблюдал за происходящим с невозмутимым видом, перевёл взгляд с раскрасневшегося брата на книгу в руках Вальмонта. Он не видел содержимого, но по реакции Саске догадался — что-то необычное. Что-то, что заставило его колючего, несгибаемого брата покраснеть, как девицу на выданье. — Что там? — спросил он ровным голосом, но в его тоне чувствовалось любопытство. Вальмонт поколебался, потом открыл книгу на одной из страниц — той, где был изображён рисунок, который мог бы смутить кого угодно, кроме, возможно, самого Итачи. Сам же Итачи посмотрел. Нахмурился. Потом его лицо стало задумчивым. — Интересно, — сказал он, и в его голосе не было ни смущения, ни неловкости — только холодный, аналитический интерес. — Некоторые позы я видел в древних свитках. Но эти… — он коснулся пальцем рисунка, — эти мне не знакомы. - Он перелистнул страницу, потом ещё одну. Его взгляд скользил по строкам, по иллюстрациям, с тем же вниманием, с каким он обычно изучал карты местности или тактические схемы. — Ты что, собрался это читать? — выдавил Саске, не поворачивая головы. Его голос звучал хрипло, как будто он только что пробежал марафон. — Возможно, — ответил Итачи, закрывая книгу. — Знание никогда не бывает лишним. Вальмонт, глядя на братьев, почувствовал, как внутри поднимается смех — тот самый, который рвётся наружу, когда ситуация становится абсурдной до предела. Два великих шиноби, герои войны, убийцы и спасители миров — обсуждают «Кама Сутру» с видом профессоров, разбирающих редкий манускрипт. — Может, отложите на потом? — предложил он, пряча книгу под стол. — Ещё подарки будут. — Да, да, — быстро сказал Саске, всё ещё не глядя на брата. — Потом. Какаши, наблюдавший за этой сценой, вздохнул. Ему очень хотелось попросить книгу «почитать», но он понимал — сейчас не время. Возможно, позже. Если удастся перехватить момент. А банкет продолжался. Артисты выходили на сцену, гости хлопали, слуги разносили угощения. Но в воздухе ещё витал аромат куркумы, и на коже ещё горели следы жёлтой глины, и в руках Итачи всё ещё была та самая книга, которую братья обязательно изучат. Вместе. На своём месте Наруто едва усидел. Расправившись с закусками — тарелки опустели одна за другой, и Чоджи уже начал поглядывать на его порцию с явной завистью, — блондин поглядывал на стол с подарками, стоявший рядом со столом молодожёнов. Туда складывали дары, и теперь там же лежала та самая книга. Толстая, в кожаном переплёте, с бронзовыми уголками. «Кама Сутра» с дополнениями. Глаза Наруто горели азартом. Он уже представил, как пролистает её, как посмотрит на картинки, как потом будет дразнить Саске. «Он покраснел! Я видел! Даже уши были красные! Это надо запомнить на всю жизнь!» Но просто так подойти и взять книгу было нельзя — молодожёны сидели рядом, а Саске, даже отвернувшись, всё ещё бросал на стол подозрительные взгляды. Пользуясь тем, что с места поднялся лорд Каэде — старший брат Мидори, седовласый торговец тканями, облачённый в длинный, расшитый золотыми нитями халат, — и начал длинную речь с поздравлениями, Наруто уже встал было, изготовившись к рывку. Но его остановили, тронув за плечо. Он вздрогнул и резко повернулся. Перед ним стоял Какаши — с неизменной книгой в руке, с ленивой улыбкой на лице, но в его единственном глазу горело что-то, что Наруто видел нечасто: азарт. Самый настоящий, охотничий азарт. — Будь осторожен, — тихо сказал сенсей, наклоняясь к уху ученика. — Сначала бери. Пролистаем вместе. Иначе тебя сразу поймают, услышав твоё глупое хихиканье. Понял? Наруто кивнул, сжав губы, чтобы не рассмеяться. Да, Какаши прав. Если он начнёт ржать на ползала, Саске его убьёт. И не факт, что быстро. Скорее всего — медленно и мучительно, с использованием всех техник, которые знает. А он знает много. — Я понял, — прошептал Наруто. — Мы берём и уходим в угол. Там посмотрим. — Молодец, — Какаши чуть заметно кивнул и, отступив на шаг, занял позицию для прикрытия. Явно разворачивалась целая военная операция по тайному изъятию драгоценной книги незаметно для двух Учих. Их активно заметила Сакура, сидевшая за соседним столом. Она видела, как Наруто крадётся вдоль стены, как Какаши прикрывает его с фланга, как они переглядываются и жестикулируют. Девушка покачала головой, но вмешиваться не стала. «Пусть развлекаются, — подумала она, отпивая сок из бокала. — Хотя… было бы интересно посмотреть на Саске, когда он поймёт, что книгу спёрли. Надеюсь, я это увижу». Мия же следила за другим столом — тем длинным у стены, на котором стояли графины, бутылки и небольшие бочки с напитками. Её глаза, скрытые за веером, внимательно наблюдали за слугами. Из большого глубокого блюда наливали виноградный сок всем, кто просил. Ещё были вина — красное, белое, игристое. Коньяк, джин, клюквенный морс, яблочный и апельсиновый нектары, холодный чай. Афродизиак добавили в несколько напитков, ведь неизвестно, какие предпочитают гости. Слуги скользили неслышными тенями между столиками, разливая по бокалам. У Наруто возле тарелки стояло уже несколько бокалов с разным содержимым — он явно собирался оценить весь ассортимент. У Чоджи — тоже, но тот больше интересовался едой, чем питьём, и его бокалы стояли нетронутыми. Орочимару, сидевший в тени колонны, лениво покачивал в руке кубок с вином. Он тоже знал, в какие напитки добавлен афродизиак — и незаметно следил за главным столом. Да… Саске с Итачи взяли кисловатый клюквенный морс. Вальмонт предпочёл воду с лимоном. Все трое ещё взяли вино — спиртное наливали в отдельные бокалы, и они стояли рядом с тарелками, почти нетронутые. «Наживка взята, — подумал Змей, и его губы изогнулись в довольной улыбке. — Осталось дождаться, когда будет съедена. И какую реакцию даст». Он отпил вино, наслаждаясь терпким вкусом, и перевёл взгляд на Наруто. Блондин, под прикрытием речи лорда Каэде, который всё ещё вещал о долголетии и здоровье, крался за спинами сидящих. Его движения были неуклюжими, но тихими — он умудрялся не задевать стулья, не ронять тарелки, не привлекать внимания. Наруто подобрался к столу с подарками. Книга лежала на самом верху, на видном месте — как будто ждала его. Он протянул руку, пальцы дрожали от волнения. Ещё секунда — и он схватил её. Схватил, прижал к груди и, пятясь, начал отходить назад, к тому месту, где его ждал Какаши. — Есть, — прошептал он, когда сенсей оказался рядом. — Пошли. Они скользнули в угол, за колонну, где их не было видно ни с главного стола, ни с других. Наруто открыл книгу, перевернул страницу. Какаши заглянул ему через плечо. На какое-то мгновение оба замерли. — Ого, — выдохнул Наруто. — М-да, — протянул Какаши, и в его голосе послышалось нечто похожее на уважение. — Экземпляр действительно бесценный. Я такого даже в своих сборниках не видел. — Ты про что? — не понял Наруто, не отрывая взгляда от картинки. — Неважно. Листай дальше. Наруто перевернул страницу. Потом ещё одну. Его глаза становились всё больше, щёки — краснее. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но Какаши зажал ему ладонью рот. — Тихо, — прошипел сенсей. — Не привлекай внимание. Наруто кивнул, сглотнул и уткнулся носом в книгу. А в это время на главном столе Саске, повернув голову, заметил, что книга исчезла. Он нахмурился, огляделся, но ничего подозрительного не увидел. Только Какаши и Наруто, которые стояли в углу, спиной к залу, и что-то рассматривали. — Что они там делают? — спросил он у Вальмонта. Синеволосый посмотрел в ту сторону и, заметив знакомый переплёт в руках Наруто, вздохнул. — Не обращай внимания, — сказал он. — Они вернут. Наверное. Итачи, сидевший справа, тоже заметил пропажу. Но его лицо осталось спокойным. Только уголки губ чуть дрогнули. — Пусть посмотрят, — сказал он. — Знание никогда не бывает лишним. Даже для них. Саске хмыкнул, но спорить не стал. Он взял свой бокал с клюквенным морсом и отпил глоток. Кислый, терпкий, освежающий. Рядом стоял бокал с вином — он пока не трогал его. Вальмонт, следуя его примеру, отпил воду с лимоном. Итачи взял свой бокал с морсом и тоже пригубил. Орочимару, наблюдавший за ними, чуть наклонил голову. «Пьют, — подумал он. — Пьют то, в чём нет добавок. Морс и вода — чистые. Вино пока стоит. Интересно, когда они до него доберутся? И доберутся ли вообще?» Он перевёл взгляд на Мию. Девушка сидела на своём месте, её веер был опущен, и она смотрела прямо на стол с напитками. Её губы чуть шевелились — она считала. Считала, кто что взял. Считала, у кого в бокале то, что нужно. «Банкет только начинается, — подумал Орочимару. — Самое интересное — впереди». Он отпил вино, наслаждаясь моментом. Сегодня он был не участником, не жертвой, не врагом. Он был наблюдателем. А наблюдать — его любимое занятие. Особенно когда наблюдать есть за чем. К тому времени старейшина Каэде заканчивал свою длинную речь. Он говорил о долголетии, о плодородии, о том, как важно чтить традиции и уважать старших. Слова лились рекой, но главное было не в них — а в том, что старейшина держал в руках бокал с вином. Красное, терпкое, явно дорогое. Орочимару, следивший за происходящим из тени колонны, чуть наклонил голову. «Если, следуя этикету, Вал-кун также возьмёт вино, то и братья могут последовать его примеру. А тогда велика вероятность, что и выпьют содержимое. Вкусив афродизиак». Он уже знал о нечувствительности членов семьи к таким добавкам — их кровь, их магия, их природа защищали их от подобных вещей. А значит, «пострадают» лишь Саске с Итачи. И, возможно, другие гости, которые тоже возьмут вино из тех бочек, что стояли у стены. Змей едва удержался, чтобы не облизнуться от предвкушения. Когда ещё можно увидеть воздействие возбудителя на невозмутимых братьев Учиха? На этих ледяных, сдержанных, контролирующих себя каждую секунду людей? «Спиртное усилит воздействие афродизиака, — подумал он, покачивая в руках бокал с красным напитком. — Вот почему добавили именно в вино». На него самого афродизиак не действовал. Слишком много экспериментов он ставил над собственным организмом, слишком много ядов и антидотов прошло через его кровь. Да и… кровь змея, наверное, слишком холодна для таких топорных возбудителей. Что не сказать о молодых шиноби. «Саске-кун и так напоминает вулкан. Интересно, что произойдёт, если этот вулкан извергнется?» — …станет началом в череде прекрасных событий нашего народа и принесёт много благоприятных дней. Давайте выпьем ради счастья молодых! — завершил наконец свою речь старейшина Каэде, явно наслаждаясь своим красноречием. Он торжественно поднял бокал с вином. И, как и ожидал Орочимару, Вальмонт поднялся следом — отдавая должное старшему, он тоже взял вино. Синеволосый сделал это с лёгким, почти незаметным поклоном, принимая тост. — Благодарю вас, — учтиво кивнул он. — Спасибо, Сарон, — хмыкнул Орион, но так, чтобы услышали лишь за его столом. — Хотя мог бы и покороче, мусолил одну мысль полчаса. Впрочем, его комментарий, достиг и ушей шиноби, включая братьев Учиха. Саске с невозмутимым видом поднялся следом, поддерживая жениха. Итачи тоже поднялся — спокойно, плавно, как и всё, что он делал. На глазах Орочимару они поднесли бокалы к губам и сделали по глотку. «Началось», — отметил саннин, чувствуя, как внутри разливается знакомое, предвкушающее тепло. — Конечно, одного глотка для яркого эффекта мало. Но это же только начало? Другие старейшины тоже будут говорить. А значит, будет ещё».  Он перевёл взгляд на Мию. Девушка сидела на своём месте, её веер был поднят, скрывая нижнюю часть лица. Но её глаза — те самые, цепкие, расчётливые — следили за главным столом. Она видела, как братья выпили. И, кажется, была довольна. Банкет продолжался. Слуги разносили закуски, подливали напитки — включая и вино, красное, белое или игристое на выбор. Как понял Орочимару, афродизиак добавили в два вида, не все три. Красное и белое. Игристое осталось чистым — видимо, на случай, если кто-то из местных аристократов захочет выпить и не потерять лицо. После Каэде заговорил лорд Арно. Он начал свою речь с описания храбрости и самоотверженности жениха, спасшего его товары. Как он счастлив и горд видеть такого шиноби в действии, насколько Саске всё быстро сделал, как профессионально подошёл к делу. Награда соответствующая — он преподнёс им ту самую чашу, что уже была использована в ритуале — просто упомянул об этом и вместо конверта вручил сундучок с тщательно упакованными золотыми монетами. И практичным замечанием о том, что молодым на начале их совместной жизни больше всего нужны именно деньги. Саске, принимая дар, лишь коротко кивнул. Его лицо оставалось бесстрастным, но Орочимару заметил: пальцы, сжимавшие бокал, чуть дрогнули. Не от гнева — от чего-то другого. Возможно, от того, что по телу начало разливаться странное, непривычное тепло. «Афродизиак начинает действовать, — подумал саннин. — Интересно, осознаёт ли Саске-кун, что с ним происходит? Или списывает на усталость?» Итачи, сидевший справа от Вальмонта, казался невозмутимым. Но его глаза — те самые, бездонные, тёмные — стали чуть более влажными, а зрачки расширились. Он отпил ещё глоток вина, потом поставил бокал на стол, и его пальцы, обычно неподвижные, начали слегка постукивать по краю — почти незаметно, но для того, кто знал, как он сдержан, это было красноречивым знаком. После Арно заговорила пожилая женщина — старейшина из рода Уя, та, что отвечала за архитектуру и строительство. Её голос был скрипучим, но речь — тёплой и искренней. Она желала молодым дома, крепких стен и уюта, а Сири — чтобы его детство было наполнено смехом и светом. Она тоже подняла бокал, и Вальмонт, следуя этикету, снова отпил вина. Орочимару следил за главным столом, иногда встречаясь глазами с Аглаей. Женщина сидела среди гостей, её цветастый платок был сдвинут набок, открывая седые волосы. Она смотрела на него — и в её взгляде читалось что-то вроде вопроса: «Ты знаешь?». Он чуть заметно кивнул. Она усмехнулась и отвела глаза. «Интересно, — подумал саннин, — заметила ли она? И что скажет, когда поймёт? Или уже поняла?» Кроме речей была и программа развлечений. На сцену между столами выходили разные выступающие. Вот девушка в длинном, струящемся платье играла на арфе, под которую над её головой летали разноцветные бабочки — иллюзия, магия, красивая и трогательная. Наруто с Чоджи были искренне восхищены, блондин даже подарил девушке цветы — стащил их из высокой вазы рядом, пока никто не видел. Девушка улыбнулась ему, но не прервала игры. Потом вышли два парня-укротители огня. Они жонглировали факелами, пускали струи пламени, создавали из огня фигуры — птиц, драконов, цветы. Саске смотрел на них краем глаза, и в его лице явно читалось: «Дилетанты». Он видел мастеров своего дела, видел настоящее искусство огня, владел им сам. Эти ребята были просто циркачами. Но даже сквозь это презрение Орочимару заметил: дыхание Саске стало чуть глубже, а зрачки — шире. Афродизиак делал своё дело. Итачи тоже смотрел на выступление, но его взгляд был рассеянным. Он сжимал свой бокал с вином — почти пустой, — и его пальцы слегка дрожали. Он переводил взгляд с артистов на Вальмонта, с Вальмонта на Саске, и в его глазах мелькало что-то, чего Орочимару раньше не видел. Желание? Или просто растерянность? «Ага, — подумал саннин, и его улыбка стала шире. — Начинается. Самое интересное начинается». Он отпил вино из своего бокала — чистого, без добавок — и приготовился наблюдать. Банкет был в самом разгаре, и до его конца было ещё далеко. А значит, будет ещё много интересного. Свет в зале был приглушён, создавая атмосферу уюта и интимности. Светильники стояли на столах и низких поставках у стен, потолочное освещение убрали. Тени танцевали по стенам, подчёркивая изгибы арок и красоту резных колонн. Гости, сидя на удобных стульях, наслаждались вкусными блюдами, переговаривались между собой, поднимали бокалы не только с официальными тостами, но и с короткими, тёплыми пожеланиями, для которых не нужно было вставать. Воздух был наполнен ароматами пряностей, жареного мяса и сладких фруктов, а также лёгким, едва уловимым запахом вина и духов. После укротителей огня, которые закончили своё выступление под аплодисменты, на сцену вышли две девушки. Они были в коротких топах, открывающих стройные талии, и в облегающих кожаных шортах, подчёркивающих гибкость и силу их фигур. Их движения были плавными, почти танцевальными, когда они встали напротив друг друга и начали перекидывать метательные ножи. Лезвия сверкали в приглушённом свете, рассекали воздух с тихим, свистящим звуком, и ловились с такой лёгкостью, будто это были не смертоносные клинки, а простые палочки. Гости замерли, наблюдая за этим опасным танцем. Кто-то ахнул, когда один из ножей пролетел в сантиметре от лица одной из девушек, но она даже не моргнула — только улыбнулась и поймала его на лету. Пока девушки жонглировали, у стены медленно развернулась большая мишень — круглая, с нарисованными концентрическими кругами. И в этот момент раздался голос ведущего, парня в маске, закрывающей половину лица: — Итак, дорогие гости, кто из вас решится стать мишенью наших прекрасных воительниц? Кто рискнёт целостностью своей одежды или, может быть, кожи — вдруг они промахнутся? Ножи настоящие, остро наточены. И девушки тоже — обе мастера школы бесшумного клинка. В зале воцарилась тишина. Гости переглядывались, кто-то неуверенно улыбался, но никто не спешил подниматься. Тогда раскрасневшийся от вина или, возможно, от афродизиака, который уже начал действовать на некоторых гостей, вскочил Наруто. Он был возбуждён, его глаза горели азартом, и он помахал рукой, привлекая внимание. — Я готов! — крикнул он, перекрывая шум зала. — О, у нас есть желающий! Отлично! — ведущий широко улыбнулся, обнажив зубы. — Однако условия таковы: наши воительницы будут с закрытыми глазами бросать ножи по очереди. Каждая — по пять. Затем, если ни одна не попадёт в вас, одна из них станет мишенью, в которую вы бросите ножи с закрытыми глазами. Важно — попасть в пять яблок, которые будут размещены на мишени в разных частях. В яблоки, но не в девушку. Вы готовы? Наруто не смутили условия. Он легко перемахнул через свой стол, чуть не задев бокал с вином, и оказался на сцене. Засучивая рукава, он оглядел девушек с видом победителя. — Легко, — сказал он, сверкнув улыбкой. — Я же Наруто Узумаки, будущий Хокаге. И зачем нам ножи? Давайте кунаи! — Идиот, — прошипела Сакура, пытаясь утащить его обратно за стол. Но тот лишь ответил ей широкой улыбкой. — Да ладно, Сакура-тян, — сказал он, — или ты хочешь быть вместо одной из этих девушек? — А почему нет? — неожиданно хмыкнула Ино, поднимаясь из-за стола. Её глаза блеснули азартом. — Мы можем их заменить! Посмотрим, осмелишься ли ты бросить кунай, если попадёшь — по шее получишь. Раны мы залечим как медики. Ну-ка пошли, Сакура! Розововолосая вместо ответа подхватила полы своего кимоно и, расправив плечи, тоже вышла на сцену. Она посмотрела на Наруто с вызовом, и тот на мгновение смутился, но быстро взял себя в руки. Улыбающиеся девушки в кожаном с поклонами уступили места гостям, и соревнование началось. Сакура и Ино, встав у мишени, взяли по пять кунаев. Им завязали глаза, и они начали бросать один за другим. Кунаи вонзались в яблоки с точностью, заставляя гостей восхищённо ахать. Наруто, стоя в стороне, наблюдал за ними с приоткрытым ртом, и его уважение к подругам явно росло на глазах. — Ну, Узумаки, — усмехнулась Ино, снимая повязку, — теперь твоя очередь. Не опозорься перед нами. — Я никогда не отступаю! — ответил Наруто, хватая кунаи. Тем временем за главным столом Вальмонт сидел, прислушиваясь к происходящему на сцене, когда к нему тихо подошла служанка. Она наклонилась к его уху и что-то сказала на местном языке — быстро, почти шёпотом. Принц кивнул, его лицо стало мягче. — Сири проснулся и ищет меня, — сказал он, поворачиваясь к братьям. — Схожу, принесу его. — Я с тобой, — тут же вызвался Итачи. Его голос был ровным, но в нём чувствовалась твёрдость. Саске, мрачно наблюдающий за «представлением» на сцене, где Наруто уже размахивал кунаями с явным намерением доказать своё мастерство, кивнул, соглашаясь. Он остался, явно решив проследить, чтобы его «посаженный родственник» не раскидался кунаями тут в присутствующих вместо мишеней. И, возможно, чтобы убедиться, что вино не подействовало на него слишком сильно. Орочимару, сидевший в тени колонны, проводил взглядом Вальмонта и Итачи, когда те вышли из зала. «Неужели старший Учиха поддался первым? — подумал он, чувствуя, как внутри разливается предвкушение. — Воспользуется моментом наедине?» В коридоре было тихо. Свет масляных ламп, расставленных в нишах, создавал мягкие тени на каменных стенах. Итачи шёл рядом с Вальмонтом, и его шаги были такими же бесшумными, как всегда. Но внутри него всё кипело. Он чувствовал это. То самое тепло, которое начало разливаться по телу ещё в зале, когда он выпил вино. Сначала оно было едва заметным — лёгкое покалывание в кончиках пальцев, странная лёгкость в груди. Он списал это на усталость, на долгий день, на ритуалы, которые вымотали его. Но теперь, когда они шли по пустому коридору, это чувство усиливалось. Кровь пульсировала быстрее. Дыхание становилось глубже. И каждый раз, когда он краем глаза видел синие волосы Вальмонта, его сердце пропускало удар. «Что со мной? — подумал Итачи, сжимая пальцы в кулак, чтобы унять дрожь. — Это не усталость. Это… что-то другое». Он вспомнил вино. Вкус, который был чуть слаще обычного. Запах, который показался ему странным. Тогда он не придал этому значения — слишком много было вокруг шума, смеха, речей. Теперь он понял: это было подмешано. Кто-то добавил что-то в напиток. Но что? И зачем? Он посмотрел на Вальмонта. Синеволосый шёл спокойно, не оборачиваясь. Его плечи были расслаблены, походка — ровной. Он явно не чувствовал того, что чувствовал Итачи. Значит, подмешали что-то, что действовало только на него. Или на Саске. Или на всех, кто не был членом семьи. «Афродизиак? — предположил Итачи, и эта мысль заставила его внутренне содрогнуться. — Кто? Мия? Орочимару? Или…» Он не договорил. Вальмонт остановился у двери их покоев и, открыв её, жестом пригласил Итачи войти. — Сири, наверное, голодный, — сказал Вальмонт, не глядя на него. — Я быстро. Итачи вошёл в комнату. Здесь было тихо, тепло, пахло лавандой и деревом. Сири сидел в своей кроватке, держась за прутья, и, увидев вошедшего, радостно заулыбался. — Ваа! — воскликнул он, протягивая ручки. Вальмонт подошёл к сыну, взял его на руки. Малыш тут же прижался к нему, уткнувшись носом в шею. — Я сейчас, малыш, — прошептал он, поглаживая его по спинке. Итачи стоял у двери, наблюдая за этой сценой. Его дыхание было неровным, и он чувствовал, как пот проступает на лбу. Вальмонт, обернувшись, заметил его состояние. — Ты в порядке? — спросил он, и в его голосе прозвучала тревога. — Да, — ответил Итачи, но его голос дрогнул. — Просто… жарко. Вальмонт подошёл ближе, и Итачи почувствовал его запах. Чистый, с нотками моря и трав. И этот запах ударил в голову сильнее, чем любое вино. — Итачи, — сказал Вальмонт, и его голос стал тише. — Ты весь горишь. Он протянул руку, чтобы коснуться его лба, но Итачи перехватил её. Его пальцы сомкнулись вокруг запястья Вальмонта — крепко, почти до боли. — Не надо, — выдохнул он. — Если ты прикоснёшься… я не смогу себя контролировать. Вальмонт замер. Его глаза расширились, и в них мелькнуло понимание. — Что с тобой? — спросил он шёпотом. — Вино, — ответил Итачи, и его голос был хриплым, сдавленным. — В нём что-то было. Я чувствую… это. Я не знаю, что это, но я не могу думать. Не могу дышать. И когда я смотрю на тебя… Он замолчал, не в силах договорить. Вальмонт стоял перед ним, держа на руках сына, и в его синих глазах отражался свет камина. Он был так красив. Так близко. Так… желанно. Итачи сделал шаг назад, ударившись спиной о дверь. — Мне нужно уйти, — сказал он. — Пока я не сделал того, о чём пожалею. Он развернулся и почти выбежал в коридор, оставив Вальмонта стоять в дверях с Сири на руках. Его сердце бешено колотилось, а в голове пульсировала одна мысль: «Кто бы это ни подмешал, я его найду. И убью. Медленно». Возможно, действия подкупленных Мией слуг заметили бы раньше — ведь добавки меняют вкус вина, и это заметит любой любитель этого напитка. Однако афродизиак не подмешивали в игристое, и вскоре Орочимару понял почему. Не ради сохранения лица некоторых гостей, которые выберут такое вино. Когда начались тосты, саннин быстро отметил, что Диана, Орион и сам Вальмонт пьют именно игристое. Видимо, не первый раз, а постоянно. Эллина вовсе потягивала виноградный сок, наверное не любитель спиртного. Красное и белое вино выбирали гости и некоторые старейшины. Уж гости, даже шиноби, могут не понять наличие добавки, списывая изменённый вкус на естественный, ведь не знают местных вин. «Тонкий расчёт, — хмыкнул Орочимару, отметив, как лорд Арно держит бокал с виски, а леди Уя поддержала его в выборе, тоже предпочтя крепкий напиток. — Тем более ряд старейшин вовсе предпочли более крепкие напитки. В такие афродизиака явно не добавили. Упор делался на молодых гостей, которые не станут напиваться, а выберут более лёгкие вина. А значит, попадут под воздействие возбудителя». Он перевёл взгляд на Саске. Младший Учиха сидел на своём месте, его лицо было мрачным, но в глазах — странный блеск. Он не пил больше, только сжимал в пальцах бокал с остатками красного вина, но зрачки его расширились, а дыхание стало чуть глубже. Афродизиак действовал — медленно, но верно. Саске чувствовал это, но не понимал, что именно происходит. Он списывал своё состояние на усталость, на жару, на духоту зала. Но где-то в глубине сознания уже начинала закрадываться мысль: «Что-то не так». *** Когда Итачи почти выбежал из покоев, Вальмонт стоял в дверях с Сири на руках, глядя ему вслед. Сердце билось быстрее обычного, и в груди росла тревога. Он видел состояние старшего Учихи — горячечный блеск в глазах, дрожь в пальцах, сдавленный голос. И понял: Итачи не лгал. С ним действительно что-то происходило. — Сири, наверное, голодный, — сказал он, пытаясь успокоиться, но его голос дрогнул. — Я быстро. Малыш, почувствовав напряжение отца, захныкал. Вальмонт прижал его к себе, гладя по спинке, и в этот момент в комнату вошла Шенби. Она уже заметила, что Итачи выбежал в коридор, и её зелёные глаза были встревожены. — Что случилось? — спросила она, закрывая за собой дверь. — Я не знаю, — ответил Вальмонт, и его голос звучал глухо. — Итачи… он сказал, что вино было с чем-то подмешано. Что он чувствует странное тепло. И что если я прикоснусь к нему, он не сможет себя контролировать. Шенби нахмурилась. Её лицо стало жёстким, а в глазах вспыхнул гнев. — Эта сучка всё же решилась, — сказала она, сжимая кулаки. — Я всё думала, насколько далеко она решит зайти? Слушай, давай его сюда, — она протянула руки к Сири, — а сам ищи своего второго жениха, пока Мия не перешла к следующему этапу своего плана. Я же пока незаметно вернусь в банкетный зал и сообщу Ориону с Эллиной. Заодно посмотрю, где дикобраз-кун. — Афродизиак, — мрачно сказал Вальмонт, передавая сына кузине. — Как… пошло и нагло. К счастью, Сири уже успокоился и был не против пойти на руки к тёте. Шенби взяла малыша, прижала к себе и кивнула. — Хорошо, — сказала она. — Не задерживайся. Итачи сейчас не в себе, и это опасно. Если Мия заметит, что он ушёл, она может попытаться перехватить его первой. Вальмонт подогрел смесь в бутылочке и отдал кузине, после чего Шенби с племянником быстро вышла из покоев, направляясь к банкетному залу. Вальмонт остался один. Он накинул поверх белой туники лёгкий плащ, вышел в коридор и закрыл за собой дверь. «Куда мог пойти Итачи? — думал он, быстро шагая по пустому коридору. — Не в банкетный зал — он не вернётся туда в таком состоянии. Не в сад — там слишком открыто. Значит, наверх. На балкон. Или на крышу. Туда, где можно побыть одному, остыть, прийти в себя». Он направился к лестнице, ведущей на верхние этажи. В замке было тихо — все слуги были с гостями, снаружи лишь осталась стража. Тишина давила на уши, и каждый шаг отдавался эхом. Итачи действительно пошёл наверх. Его ноги сами вынесли его на широкий балкон, выходивший на море. Ночной воздух был холодным, солёным, и он вдохнул его полной грудью, пытаясь унять дрожь, разливающуюся по телу. Но это помогало мало — афродизиак уже проник в кровь, и тепло, разлитое по венам, не уходило, только становилось гуще, тягучее. Он опёрся руками о каменные перила, закрыл глаза. Мысли путались — он пытался сосредоточиться на дыхании, на шуме волн внизу, но перед глазами всё время всплывало лицо Вальмонта. Его синие волосы. Его глаза. Его голос, когда он сказал: «Ты весь горишь». — Что я должен с этим делать? — прошептал Итачи в пустоту, и его голос был сдавленным, хриплым. — Как мне быть? Он услышал шаги — лёгкие, почти невесомые, и обернулся. На пороге балкона стояла Мия. Её платье было идеальным, укладка безупречной, а на губах играла та самая, хитрая улыбка, которую он так хорошо знал. — Итачи-сан, — сказала она, делая шаг вперёд. — Вы так внезапно ушли. Я беспокоилась. — Уходите, — сказал он, и его голос прозвучал резче, чем он хотел. — Сейчас не время для разговоров. — А когда время? — Мия приблизилась, и от неё пахло духами — сладкими, приторными. — Вы выглядите так, будто нуждаетесь в компании. В понимании. В… близости. Она положила руку ему на плечо, и Итачи дёрнулся, как от ожога. — Я сказал: уходите, — повторил он, и в его голосе зазвенела сталь. Мия отступила, но не испугалась. Она только улыбнулась шире. — Вы ещё передумаете, Итачи-сан, — сказала она. — Когда поймёте, что я могу дать вам то, что Вальмонт не может. Она развернулась и ушла, оставив его одного на балконе. Но в коридоре она столкнулась с Вальмонтом. Синеволосый остановился, и его взгляд стал тяжёлым. — Мия, — сказал он холодно. — Что вы здесь делаете? — Ничего особенного, — ответила она, изящно пожимая плечами. — Просто дышала свежим воздухом. Вы не против? — Я против того, чтобы кто-то лез в мои дела, — отрезал Вальмонт. — И советую вам вернуться в зал, пока ваше отсутствие не стало слишком заметным. Мия склонила голову — насмешливо, как актриса перед выходом на сцену — и, тихо рассмеявшись, направилась обратно в банкетный зал. Вальмонт вышел на балкон. Итачи стоял у перил, сжав руки в кулаки, и его плечи напряжённо вздымались от дыхания. — Итачи, — позвал он. Старший Учиха обернулся. Его лицо было бледным, но на щеках горел румянец, а глаза блестели лихорадочным блеском. — Я просил тебя не приходить, — сказал он. — Мне нельзя быть рядом с тобой сейчас. — Я знаю, — ответил Вальмонт, подходя ближе, но не касаясь. — Я знаю, что в вино что-то подмешали. Это Мия? — Итачи кивнул. — Я должен был догадаться. Но это ничего не меняет. Я хочу помочь тебе. — Как? — голос Итачи дрогнул. — Ты не можешь просто так взять и помочь. Это химия. Это не лечится словами. — Знаю, — Вальмонт протянул руку, останавливаясь в сантиметре от его плеча. — Но я могу быть рядом. Я могу просто стоять здесь, пока ты не сможешь дышать ровно. Итачи долго смотрел на него. Потом медленно, будто делая самое трудное усилие в своей жизни, выдохнул. — Стой, — сказал он. — Просто… стой. И не двигайся. Иначе я не отвечаю за себя. Они стояли так — два силуэта на фоне ночного моря. И в этом стоянии было больше интимности, чем в любом прикосновении. Потому что Итачи знал: Вальмонт рядом. Он не ушёл. Не отвернулся. Не испугался. *** Тем временем Саске сидел в банкетном зале, сжимая в руке кунай, который ему только что вернули после выступления, и чувствовал, как внутри него растёт странное, тревожное беспокойство. Вино, выпитое ранее, разливалось по телу жаром, от которого хотелось скинуть одежду и выйти на холод. Он чувствовал себя неуютно, раздражённо, и каждая секунда ожидания казалась вечностью. Он заметил, что Итачи и Вальмонт не возвращаются. Заметил, что Мия выходила и возвращалась с довольной улыбкой. И в его голове что-то щёлкнуло. Он поднялся, вышел из-за стола и направился к выходу. За ним следили глаза Орочимару, следила Сакура, но он не обращал на это внимания. Ему нужно было найти брата. Срочно. Потому что что-то было не так. «Скорее всего, афродизиак добавили не в отдельные бокалы, а в определённые напитки, которые пили многие», — думал Вальмонт, пока лихорадочно перебирал варианты, стоя на балконе рядом с Итачи. Холодный ветер с моря трепал его синие волосы, но он не замечал этого. Всё его внимание было сосредоточено на старшем Учихе, который стоял у перил, сжав кулаки, и пытался унять дрожь, разливающуюся по телу. Возбудитель действует на давление — повышает его, заставляя мысли путаться. Тело становится более тяжёлым, человек начинает вести себя не так, как обычно. Скорее, снимаются внутренние барьеры. Это далеко не всегда что-то интимное — случаев подобных добавок «для веселья» именно на свадьбах было достаточно. Но Итачи чувствовал именно тревогу и влечение. Смесь, которая делала его уязвимым. «Мне бы увести его, — подумал Вальмонт, глядя на профиль старшего Учихи, освещённый тусклым светом луны. — Я даже знаю куда — на берег, к скалам. Там холодно, вода с солью, крики чаек и нет посторонних. Но Саске… Саске скорее всего тоже подвергся воздействию. Пили оба брата одинаковое вино. Как быть?» Оставить одного? А можно? Кто знает, как дальше возбудитель будет воздействовать. Какой тип использовала Мия? Наверняка дорогой, с насыщенным составом. Некоторые подобные смеси дают эффект по нарастающей, пробуждая самые скрытые, спрятанные наглухо желания. И чем более строг человек к себе, тем ярче может быть эффект. Тогда предсказать поведение Итачи практически невозможно. Что более вероятно — откат наутро, осознание и сожаление. Если тот же Наруто станцует голым на столе и наутро лишь смущённо извинится, для Итачи это будет… концом репутации. Он себя не простит после. «Мию надеюсь накажут, — сжал зубы Вальмонт. — Иначе я своими руками ей голову откручу. Она явно зациклилась на гостях, желая заполучить именно Итачи-сана. Словно заморское украшение или дорогой слиток. Но я не позволю ей испортить то, что мы строим». Его утешала одна мысль: ощутив неладное, Саске, подчиняясь внутреннему голосу, сам направится на поиски знакомых и безопасных для него людей. И придёт, можно сказать, по зову крови. Что более вероятно — по зову чакры брата. Их связь, та самая, что прошла через ненависть и прощение, через смерть и воскрешение, не позволит им потерять друг друга. Итачи стоял у перил, сжимая их так сильно, что костяшки побелели. Он чувствовал, как ветер холодит кожу, но это не помогало. Афродизиак делал своё дело — его тело горело, мысли путались, а перед глазами всё время всплывало лицо Вальмонта. Каждое движение, каждый звук, каждый запах — всё отдавалось в нём дрожью. — Я не могу так, — сказал он, и его голос был хриплым. — Это слишком сильно. Я не контролирую себя. — Ты контролируешь, — тихо ответил Вальмонт, стоя в двух шагах от него. — Ты всё ещё здесь. Ты не набросился на меня. Ты дышишь. Значит, ты контролируешь. — Это иллюзия, — выдохнул Итачи. — Я держусь на честном слове. Ещё немного — и я сорвусь. Он повернулся к Вальмонту, и в его глазах — тёмных, бездонных — было столько боли и желания, что синеволосый на мгновение замер. Он видел этот взгляд. И знал, что Итачи не врёт. — Я понимаю, — сказал Вальмонт. — Я тоже чувствую это от тебя. Но мы справимся. Я знаю место, где можно переждать. На берегу, у скал. Там холодно, там никого нет. Мы сможем дышать там. — Протянул руку — не для того, чтобы коснуться, а чтобы показать: я здесь, я готов вести. — Только скажи, что готов идти. Итачи смотрел на его руку. На его пальцы, протянутые к нему. И знал: если он возьмёт их — всё может выйти из-под контроля. Но если он останется здесь, один, с этими мыслями, с этим огнём, который разгорался внутри — он точно сломается. — Веди, — сказал он, и его голос был почти шёпотом. Итачи не взял его руку — но пошёл. Сделал шаг, потом второй, и Вальмонт, развернувшись, двинулся вперёд, к лестнице, которая вела вниз, к выходу из дворца. Они спустились в тихий, тёмный коридор, как в коридоре раздался звук шагов. Быстрых, почти бегущих. И через мгновение из-за поворота появился Саске. Его лицо было раскрасневшимся, дыхание — неровным, а в чёрных глазах — странный, лихорадочный блеск. — Я знал, — выдохнул он, останавливаясь перед ними. — Я чувствовал. Что-то не так. Итачи… ты… Он посмотрел на брата, и его взгляд стал острым, внимательным. Он видел состояние Итачи — дрожь в пальцах, блеск в глазах, прерывистое дыхание. И понял, что это не просто усталость. — В вино что-то подмешали, — сказал Итачи, и его голос был ровным, но в нём чувствовалось напряжение. — Афродизиак. Наверное, то же самое, что и в твоём. Саске нахмурился, пытаясь осознать сказанное. Он чувствовал странное возбуждение, которое не мог объяснить, и сейчас, когда брат подтвердил его догадки, внутри что-то щёлкнуло. — Мия? — спросил он, и в его голосе зазвенела сталь. — Скорее всего, — ответил Вальмонт. — Мы идём на берег, к скалам. Там можно переждать. Ты с нами? Саске помедлил. Его взгляд заметался между братом и Вальмонтом — и он почувствовал то же, что и Итачи. Жар, разливающийся по телу, желание быть ближе, прикоснуться, ощутить тепло другого тела. Он сглотнул и кивнул. — Да, — сказал он. — Идём. Они вышли из дворца через боковую дверь, ведущую в сад. Ночь была тёмной, только луна освещала дорожку, посыпанную белым гравием. Слышен был шум моря, солёный ветер бил в лицо — и это немного отрезвляло. Шли молча, втроём, по тропинке, которая вилась между скал. Вальмонт вёл, братья следовали за ним. Итачи чувствовал, как дыхание становится глубже, как мысли начинают проясняться — но не до конца. Афродизиак ещё действовал, и он всё ещё чувствовал странное тепло, разлитое по венам. Саске шёл чуть позади, и его взгляд, тёмный и напряжённый, был устремлён на спину брата. Он чувствовал, как внутри растёт что-то — не гнев, не тревога, а скорее… беспокойство. Он хотел быть ближе. Он хотел коснуться. Хотел убедиться, что они здесь, что они реальны, что они не исчезнут, как призраки. Они остановились у небольшой бухты, которую с трёх сторон окружали скалы. Здесь было тихо, почти безветренно, и только волны мягко накатывали на песок. Вода была тёмной, как океанская бездна, но в ней отражались звёзды. — Мы можем посидеть здесь, — сказал Вальмонт, указывая на плоские камни, выступающие из песка. — Пока не придём в себя. Они сели. Итачи опустился на камень рядом с Вальмонтом, Саске — напротив, на другом камне. Тишина была только слышен шум волн. Вальмонт смотрел на братьев. Они сидели, почти неподвижные, но их дыхание было неровным, и в их позах чувствовалось напряжение. Афродизиак действовал — и он видел это по тому, как Итачи сжимал пальцы в кулак, как Саске переводил взгляд с него на брата, словно ища подтверждения своей реальности. — Мы справимся, — тихо сказал Вальмонт. — Мы просто переждём. Саске поднял голову и посмотрел на него. В его глазах — тёмных, колючих — мелькнуло что-то, чего Вальмонт не видел раньше. Уязвимость? Или просто действие возбудителя? — Я не знаю, что со мной происходит, — честно сказал он. — Я чувствую… странное тепло. Я хочу быть ближе. Я хочу касаться. Это… не я. — Это афродизиак, — ответил Вальмонт. — Это не ты. Ты просто должен переждать. Итачи, сидевший рядом с ним, медленно повернул голову. Его взгляд был тяжёлым, и в нём горел тот же огонь, что и в глазах Саске. — И как долго? — спросил он, и его голос был низким, хриплым. — Как долго мы будем пережидать? Вальмонт не знал ответа. И все трое молчали, слушая шум волн. Ночь была долгой. И она только начиналась. Редкие слова не развеивали напряжённую атмосферу между ними. Она натянулась, подобно струне, и, казалось, в воздухе, как перед грозой, полно озона — одна искра, и всё вспыхнет. Вальмонт чувствовал это каждой клеткой тела. Две пары тёмных глаз следили за каждым его движением, и в их взглядах горело одно и то же — желание, смешанное с тревогой, с усилием сохранить контроль, который вот-вот мог сорваться. «Надо их отвлечь, — понял Вальмонт. — На что-то другое, что не связано с телом, с прикосновениями, с этим жаром, который разливается по венам». Он сел, скрестив ноги, прямо на холодный песок у кромки воды. Братья невольно сделали то же самое — их движения были медленными, словно они действовали по инерции, подчиняясь его жесту. Итачи сел справа от него, Саске — слева. Вальмонт чувствовал их взгляды — тяжёлые, почти осязаемые, и понимал, что каждое его слово, каждое движение будет воспринято как сигнал. «Наверное, кто-то воспринял бы меня мучителем, — подумал он с горькой усмешкой. — Мол, прекрасная же возможность "проверить женихов". Под воздействием возбудителя оба брата готовы, стоит лишь намекнуть, одно малейшее прикосновение — и они вспыхнут. Я могу устроить здесь и сейчас незабываемую ночь на троих, полную страсти и огня, после которой наш странный тройственный союз будет накрепко спаян». Он перевёл взгляд с Саске на Итачи. Их дыхание было неровным, зрачки расширены, лица слегка раскраснелись. Они ждали. Чего-то. Чего угодно. «Но стоит ли оно того? — продолжил он свои мысли. — Это низко — воспользоваться моментом слабости. Они под воздействием, я же — нет. И я несу ответственность за происходящее. Вдобавок, нельзя так привязывать Итачи к себе. Даже после завершения всех ритуалов, он может остаться членом семьи с полным правом строить свою личную жизнь, как хочет. Именно этого я ему всегда желал. А не идти, как бык на случку, под возбудителем, отключающим запреты». Он мысленно злился на Мию. На эту девушку, которая решила, что может играть с их жизнями, как с игрушками. Но злость не помогала — нужно было найти выход. И решение пришло неожиданно. — Я готовил эту песню как посвящение на день последнего ритуала с клятвами, — сказал он тихо, глядя на братьев. — Думал исполнить её с музыкой, но, может, вы оцените сейчас. Итачи и Саске молчали. Казалось, его слова не полностью доходят до них — оба скорее наблюдали за действиями парня, словно ждали сигнала. Вальмонт видел это напряжение в их позах, в том, как пальцы Итачи слегка подрагивали, а Саске сжимал губы, сдерживая дыхание. Он начал петь. Сначала тихо, едва слышно, словно вынуждая их замереть, улавливая каждое слово. Сказывалась подготовка ниндзя, требовавшая внимательности к деталям. Он потихоньку переключал их внимание с низменного, плотских желаний — выше, к разуму и сердцу. Песней, которую готовил как посвящение для Саске сначала, а так вышло, что для них троих. Голос Вальмонта был чистым, мелодичным, он лился в ночной тишине, как вода, как ветер, как что-то древнее и глубокое. Он пел о доме — не о стенах и крыше, а о том месте, где тебя принимают таким, какой ты есть. Где ты важен. Где ты нужен. Итачи слушал. Его дыхание, до этого неровное, постепенно выравнивалось. Он перестал сжимать пальцы в кулак. Он просто сидел и смотрел на Вальмонта, и в его глазах, тёмных, бездонных, что-то менялось. Огонь, который горел в них, становился мягче, теплее — менее разрушительным, более светлым. —«Быть твоим домом, будь в моем сердце. Есть в мире место, Где ты всегда свой!Я в тебе морем, шум мой на повторе. Дополнять твои горы всю свою жизнь», — пел Вальмонт, и Итачи чувствовал, как слова проникают в него, окутывают, успокаивают. Он вспомнил всё, что было: их первый разговор, его беспамятство, голос Вальмонта, который звал его обратно, возвращение, их долгие, полные молчания дни. Он вспомнил, как учился жить заново. Как учился чувствовать. Как учился принимать себя. И понял, что желание — это не то, что управляет им. Что есть нечто более глубокое. Что-то, что Вальмонт только что вытащил на свет своей песней. Саске сидел слева, сжав единственную руку в кулак. Его дыхание было неровным, но он тоже слушал. Слушал слова о доме, о месте, где ты всегда свой. Он вспомнил всё, через что они прошли — расставание, боль, возвращение, рождение Сири. Вспомнил, как Вальмонт ждал его, как верил, как держал его, когда мир рушился. И понял, что этот человек — не просто тот, кого он любит. Он — его дом. Их дом. Теперь — для всех троих. —«Спи, а я укрою, если мысли комом, буду твоим домом всю свою жизнь» (Ульяна Мамушкина “Домом”), — пел Вальмонт, и тишина, которая наступила после последней ноты, была другой. Не напряжённой, не тревожной. А наполненной, тёплой и почти святой. Итачи первым нарушил молчание. Его голос, когда он заговорил, был тихим, но твёрдым. — Ты прав, — сказал он. — Это наш дом. Наше место. Мы не должны позволить никому испортить его. Саске кивнул. Его лицо всё ещё было бледным, но в глазах уже не было того лихорадочного блеска. Афродизиак ещё действовал — но его сила ослабла, уступив место чему-то более важному. — Как ты это делаешь? — спросил он, глядя на Вальмонта. — Ты всегда знаешь, что нужно сказать. Или спеть. Вальмонт улыбнулся — мягко, чуть грустно. — Я просто хочу, чтобы вы были счастливы, — ответил он. — Оба. Это всё, что мне нужно. Саске отвернулся, но на его лице — на том, что Вальмонт мог видеть — мелькнуло что-то, похожее на улыбку. Итачи положил руку на плечо Вальмонта — первый раз за эту ночь, когда он сделал это без дрожи, без страха, просто потому что хотел. — Мы справимся, — сказал он. — Все вместе. Они сидели на берегу, слушая шум волн, и ночь уже не казалась такой долгой. Она была просто ночью. Их ночью. Той, что останется в памяти не как испытание, а как момент, когда они стали ещё ближе. Без слов. Без действий. Просто — рядом. Песня дала возможность говорить, не чувствуя натянутости между ними. Голос Вальмонта, чистый и проникновенный, словно растворил ту тугую пружину, что сжимала их груди. Но тяжесть в телах обоих ещё осталась. Она затаилась глубже, ожидая, когда момент настанет. Ведь до утра на холодном песке под крики чаек не просидишь — холод вынуждает людей искать тепла, а тепло — в прикосновениях. Прикосновения же — начало близости. Когда Вальмонт легко поднялся, отряхнув песок с одежды, оба брата невольно замерли, напрягшись. Их взгляды встретились — на мгновение, всего на мгновение, но этого хватило, чтобы понять: они оба ждали чего-то. Готовы к «спайке союза»? Или просто к тому, что должно было произойти? Они не знали. Но их тела, всё ещё наполненные жаром афродизиака, ждали. Синеволосый же заметил нечто, что могло быть, наверное, даром небес сейчас. В нескольких шагах от них, у самой кромки воды, стояло забытое кем-то из рыбаков старое ведро — ржавое, помятое, но ещё крепкое. Вальмонт воспользовался моментом, когда Саске сосредоточил своё внимание на Итачи, словно следя, чтобы брат не посягнул первым на партнёра, и тихо отошёл к ведру. Он зачерпнул воду — ледяную, солёную, пахнущую морем и водорослями, — и, подойдя к Итачи сзади, одним быстрым, точным движением окатил его с головы до ног. Итачи вздрогнул. Всё его тело, до этого горячее, напряжённое, содрогнулось от неожиданности. Ледяная вода хлынула по спине, по плечам, по голове, затекая под одежду, и он выдохнул — резко, с хрипом, как человек, который только что нырнул в ледяную реку. — Je Matadi! — фыркнул Вальмонт, и в его голосе послышалось нечто, похожее на торжество. — После полуночи можно спокойно мыться, смывая глиняные пожелания от халди. Пусть с этой водой уйдёт и тяжесть от афродизиака. Надеюсь, не будет передозировки. Слышал, от неё тошнит. Саске, сидевший на песке, смотрел на это с раскрытым ртом. Его глаза расширились от удивления, когда он увидел, как брат, мокрый с головы до ног, трясёт головой, разбрызгивая капли, и медленно приходит в себя. — Ты что… — начал Саске, но не успел договорить. Вальмонт уже зачерпнул новое ведро ледяной воды и, не давая младшему Учихе времени на подготовку, вылил её на него. Саске ахнул. Вода обожгла холодом, и он инстинктивно дёрнулся, подняв руки, как будто пытаясь защититься. Его тело, до этого горячее, пронизанное странным, лихорадочным теплом, содрогнулось от контраста, и он почувствовал, как по коже пробегают мурашки. — Je Matadi! — повторил Вальмонт, и в его голосе слышалась довольная усмешка. Итачи уже стоял, тяжело дыша. Вода стекала с его волос, с лица, с одежды, собираясь лужицами на песке. Он чувствовал, как холод проникает в каждую клетку тела, вытесняя тот самый, липкий, тягучий жар, который мучил его последние полчаса. Мысли, до этого мутные и путаные, начали проясняться. Он провёл рукой по лицу, стирая воду, и посмотрел на Вальмонта. В его взгляде не было злости — только удивление, смешанное с облегчением. — Ты… — начал он, и в его голосе послышалась хрипотца, — ты это специально сделал? — А ты думал, я дам вам страдать от этой дурацкой девчонки? — ответил Вальмонт, и в его глазах блеснул озорной огонёк. — Я не собираюсь смотреть, как мои женихи превращаются в двух безумцев под действием зелья. Лучше пусть они будут мокрыми и злыми, чем горячими и потерянными. Саске, всё ещё сидя на песке, медленно поднялся. Его одежда была мокрой, прилипала к телу, и он чувствовал, как холод проникает в кожу. Но вместе с холодом уходило и странное, липкое тепло, которое он чувствовал последние часы. Дышать стало легче. Мысли — яснее. — Какого чёрта… — проговорил он, но в его голосе не было злости. Только удивление и странное облегчение. — Ты мог нас просто предупредить. — А вы бы послушали? — усмехнулся Вальмонт. — Нет, я знаю вас. Лучше метод шока. Итачи усмехнулся — первый раз за этот долгий, трудный вечер. Его губы, обычно сжатые в тонкую линию, дрогнули, и на лице появилось нечто похожее на улыбку. — Это было… неожиданно, — сказал он. — И действенно. Он перевёл взгляд на брата. Саске стоял, отряхиваясь, и его лицо, мокрое, с прилипшими ко лбу чёрными волосами, уже не выглядело таким напряжённым. Он глянул на Вальмонта — и его взгляд, до этого тёмный и колючий, стал мягче. — Ты ненормальный, — сказал он, и в его голосе послышалась странная, почти тёплая нотка. — За это я тебя и люблю. Вальмонт улыбнулся — широко, по-мальчишески, и протянул им обоим руки. — Идём, — сказал он. — Нужно согреться. Я знаю одно место — там есть горячий источник. Прямо в скалах. Мы сможем отогреться и окончательно прийти в себя. Итачи взял его руку. Саске, помедлив, тоже протянул свою единственную ладонь. Они стояли на холодном песке, мокрые, дрожащие, но уже не те, что были полчаса назад. Внутри не было огня, который сжигал их. Осталась только усталость и тихое, спокойное тепло — не от афродизиака, а от того, что они были вместе. И что Вальмонт, как всегда, нашёл правильный способ помочь. — Веди, — сказал Итачи. И они пошли — втроём, по тёмному берегу, к горячему источнику, скрытому в скалах. Ночи ещё не было конца, но они знали: они пережили это. Вместе. И это было главное. На полпути к горячим источникам, скрытым в скалах, Саске встретился взглядом с братом. Одно неуловимое движение — и Вальмонта уже несут к воде. Итачи подхватил его за плечи, Саске за ноги, и прежде, чем синеволосый успел понять, что происходит, морская вода сомкнулась над его головой. Холодная, солёная, бодрящая. На мгновение мир исчез — только темнота, шум в ушах и ледяной шок. Потом его вытащили, мокрого до нитки, с волосами, прилипшими к лицу, с фырканьем и смехом, вырывающимся из груди. — Je Matadi! — хмыкнул Саске, передразнивая его, и в его голосе слышалось довольство, смешанное с озорством. Вальмонт поднялся, откинул волосы со лба, и, недолго думая, брызнул водой в Саске, потом в Итачи. — Шкодники! — рассмеялся он, машинально хватая уплывающий, намокший плащ. — Я-то был в порядке! — Зато так честно, — отозвался младший Учиха, и в его голосе слышалась усмешка. — О, вот вы где! — раздался громкий, знакомый голос. — Какаши-сенсей вас нашёл с балкона. Как могли сбежать с собственной свадьбы, а? Наруто, сияя улыбкой во весь рот, спрыгивал с последнего уступа, и за ним, как лавина, катилась вся группа гостей из Конохи. Сакура, Ино, Шикамару, Чоджи, даже Гаара с Темари и Канкуро — все они спускались к берегу, кто-то бегом, кто-то спокойным шагом, но все с одинаково возбуждёнными лицами. Би-сама, как всегда, шёл сзади, ритмично покачивая головой и уже на ходу сочиняя свою рэп-историю. — Гости выпили вино, не зная, что с добавками оно! Пили и веселились, не зная упаду, делали всякое с пьяного угару, йо! — пропел он, жестикулируя. — Коварная девушка добавила яду, хотела молодого парня себе на усладу! Однако Вальмонт увёл женихов, обливанием спасал обоих от оков! Хозяева дали той девушке жару, а мы тут веселимся с молодыми до упаду, оу е! Группа разразилась смехом и аплодисментами. Вальмонт, слушая этот импровизированный речитатив, понял всё без лишних объяснений. «Так вот оно что, — подумал он. — Хозяева дали той девушке жару. Значит, Мию разоблачили. И теперь она, наверное, объясняется перед императрицей. Или уже сидит под замком. Хорошо. Справедливость восторжествовала». Друзья, явно тоже выпившие вина и чувствующие последствия, бежали к воде, раздеваясь на ходу и с криками «освежимся!», окунали головы в холодную, бодрящую морскую воду. Кто-то стоял по колено и плескался, кто-то уже плавал, фыркая и смеясь. — Твои горячие источники далеко? — хмыкнул Саске, подходя к Вальмонту. Его присутствие друзей явно успокоило. Теперь точно они с братом не пойдут на всякое под воздействием. Но мелькнула другая мысль, которую он, помедлив, всё же озвучил: — Этот Змей, наверное, всё знал. Предотвратил добавление веществ в глину, зато допустил подливание афродизиака в вино. Хотел наблюдать за нами с братом, как мы пойдём вразнос? Старый манипулятор. — Я не удивлён, — ответил Вальмонт. — Но он не помешал нам. И даже помог — косвенно. Мы выдержали. И это главное. На вопрос про источники ответил уже громче, чтобы слышали и остальные: — Нет, — сказал улыбаясь. — А ещё там есть своя кухня. Можно искупаться в источниках и посидеть в тёплых халатах, выпить чаю, согреться. Или чашку горячей лапши дадут. Не такой рамен, как в Конохе, но что-то похожее. — Горячие источники! Я готов! — рявкнул Наруто, забыв про холодную воду, в которой только что окунулся. — Веди нас, Вал! Компания, мокрая, смеющаяся, возбуждённая, двинулась по тропинке, которая вилась между скалами. Через несколько минут они вышли к небольшой, скрытой от посторонних глаз бухте, где из-под земли били горячие источники. Пар клубился над водой, приятно пахло серой и травами. Все быстро разделись и с удовольствием погрузились в горячую воду, кто-то с криком, кто-то с блаженным вздохом. Только братья Учиха и Вальмонт остались стоять на берегу, наблюдая за этой картиной. — Мы потом, — сказал Саске. — Когда они немного успокоятся. — Уже почти ночь, а они даже не устали, — заметил Итачи. — Это Наруто. Он никогда не устаёт, — хмыкнул Саске. Они нашли уединённый уголок, где пар был особенно густым, и тихо опустились в воду. Итачи сел на каменный выступ, погрузившись в горячую воду по плечи, и закрыл глаза. Вода обволакивала тело, смывая остатки холода и напряжения. Он чувствовал, как расслабляются мышцы, как уходит последняя тяжесть. Рядом, чуть ближе к краю, сидел Саске, обняв Вальмонта одной рукой. Синеволосый сидел между ними, его голова покоилась на плече младшего Учихи, а рука лежала на колене старшего. Итачи открыл глаза и посмотрел на них. На Саске — его лицо было спокойным, расслабленным, на губах играла лёгкая, почти незаметная улыбка. На Вальмонта — его синие волосы мокрыми прядями лежали на плечах, глаза были полуприкрыты, и он казался уставшим, но счастливым. И он подумал о том, что произошло сегодня. О ритуале. О словах, которые он сказал. О прикосновениях. О песне Вальмонта. О том, как его облили ледяной водой, и как это помогло. «Я не жалею, — подумал он. — Я не жалею ни о чём, что сделал сегодня. Я сказал то, что чувствовал. Я позволил себе быть уязвимым. Я позволил себе быть частью этого. И это правильно». Он перевёл взгляд на Саске. Брат сидел, прижимая к себе Вальмонта, и его глаза были закрыты. Он был спокоен. Не напряжён. Не колюч. «Мы справились, — подумал Итачи. — Мы справились с этим испытанием. И теперь мы — настоящая семья. Странная, неправильная, ни на чью не похожая. Но — наша». Он протянул руку и коснулся плеча Саске. Тот открыл глаза и посмотрел на брата. В его взгляде не было вопроса — только тихое понимание. — Мы справимся, — сказал Итачи тихо. — Все вместе. Саске кивнул. — Знаю, — ответил он. Вальмонт, сидевший между ними, улыбнулся. Его глаза были полуприкрыты, но он слышал каждое слово. Он чувствовал тепло — не от воды, а от их присутствия. Подтянув ноги к себе, обнял колени, наблюдая за ними. В тёмных глазах обоих братьев уже не было напряжённого ожидания — кажется, обоих отпускало, и это радовало. Синеволосый смотрел, как Саске, откинувшись на каменный край источника, прикрыл глаза, как Итачи, сидевший чуть поодаль, медленно выдохнул, и напряжение в его плечах начало спадать. «Надеюсь, обошлись без передозировки, — подумал он. — Тем более оба не пили много, по паре бокалов? И то воздействие было достаточным. Насколько насыщенный отвар?» Он покачал головой, глядя на пар, поднимающийся над водой. Миа совершенно не думала о последствиях. А если бы кто-то из гостей оказался любителем вина? И выпил бы ну с десяток бокалов? Такие составы влияют на давление, чрезмерное давление может вылиться в приступ, тогда точно не до веселья. Хотя ей-то что. Она ждала лишь, когда Итачи-сан возбудится, чтобы оказаться рядом и тогда… ради сохранения репутации думала на себе женить? «Однако гость может просто уехать и всё, — продолжал размышлять Вальмонт. — Надавить на него не получится. Или она думала упасть в ноги тёте, чтобы императрица уже говорила с Итачи-саном или со мной, настаивая на свадьбе ради спасения репутации вовсе не невинной девушки, а расчётливого игрока?» Он вздохнул. Мысли о Мие вызывали только раздражение. Но сейчас, глядя на братьев, которые понемногу приходили в себя, он чувствовал облегчение. — Ты мог бы воспользоваться моментом, — неожиданно хмыкнул Саске, глядя на него. В его голосе не было обвинения — скорее, любопытство, смешанное с лёгкой насмешкой. Вальмонт повернулся к нему. Вода мягко плескалась, отражая звёзды. — Думаешь, я настолько расчётлив? — покачал он головой. — Или что нам с тобой нужны дополнительные средства? Тебе не хватает внутреннего огня? Прямо поставленный вопрос смутил младшего Учиху. Он буркнул что-то невнятное и отвернулся, пряча смущение за маской привычной колючести. Но его уши, торчащие из мокрых волос, предательски покраснели. — Да и… — продолжил Вальмонт, глядя на пар, поднимающийся над водой. — Сближение подобным образом, наутро оставило бы только сожаление и стыд. Ведь под воздействием подобных средств человек как животное. Реагирует на любого, кто рядом. Потом жалеет, не знает, как быть. Как извиниться и откатить назад, к моменту до? — Чего я не видел у тебя? — хмыкнул Саске, всё ещё не глядя на него. За что получил лёгкий тычок в бок от смущённого жениха. — Дикобраз! — фыркнул Вальмонт. — При чём тут мы с тобой? Да и потом, у вас могла быть аллергия на компоненты состава, а это вдвойне серьёзно. Были случаи смертельных исходов после применения. Об этом Миа думала в последнюю очередь, если думала совсем. Он замолчал, и его взгляд стал мягче. Он посмотрел на Саске, потом на Итачи — и в его глазах было что-то, что заставило обоих замереть. — Я не хочу, чтобы вы были со мной из-за стыда, — сказал он тихо. — Или из-за того, что кто-то вас подтолкнул. Я хочу, чтобы вы сами выбирали. По своей воле. Когда будете готовы. Итачи, сидевший чуть в стороне, слушал. Слова Вальмонта отозвались в нём чем-то глубоким, почти болезненным. Он понял: синеволосый говорил не только о Саске. Он говорил о нём. О том выборе, который Итачи должен сделать — если захочет. И о том, что Вальмонт не собирается на него давить. Не собирается использовать момент слабости, чтобы привязать к себе. «Он думал обо мне, — понял Итачи. — В первую очередь — обо мне. Потому что они с Саске уже пара. Они уже родители Сири. А мне он хочет оставить свободу выбора. Без привязки. Тем более — таким низменным способом». Он посмотрел на Вальмонта. Синеволосый сидел, обняв колени, и смотрел на звёзды, отражающиеся в тёмной воде. Его лицо было спокойным, но в глазах — усталость. И какая-то тихая, почти незаметная грусть. «Он думает, что я могу уйти, — понял Итачи. — Что я могу выбрать другую жизнь, другого человека. И он готов это принять. Он готов отпустить меня, если я захочу. Даже если это будет для него больно». Итачи чувствовал, как внутри него поднимается что-то тёплое, почти нежное. Он всегда думал, что Вальмонт — это человек, который берёт. Который хочет. Который не отступает. Но сейчас он видел другое — человека, который готов отдать. Который готов ждать. Который готов уважать выбор другого, даже если этот выбор не в его пользу. — Ты прав, — сказал Итачи, и его голос прозвучал тихо, но твёрдо. — Мы должны выбирать сами. И я… я рад, что ты даёшь нам этот выбор. Вальмонт повернулся к нему. В его глазах мелькнуло удивление — он не ожидал, что Итачи заговорит. — Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя обязанным, — сказал он. — Я не хочу, чтобы ты думал, что должен быть с нами. Ты можешь уйти. В любой момент. И я пойму. — Я знаю, — ответил старший Учиха. — Но я не уйду. - Он протянул руку и коснулся плеча Вальмонта. Жест был лёгким, почти невесомым, но в нём было столько тепла, что синеволосый замер. — Я не уйду, — повторил Итачи. — Потому что я выбрал. Не под воздействием. Не из-за стыда. А потому что я хочу быть с вами. С тобой. Вальмонт смотрел на него: — Спасибо, — сказал он. — Спасибо, что сказал это. Саске, сидевший рядом, молчал. Но его рука, лежащая на колене, накрыла ладонь Вальмонта. И в этом прикосновении было больше слов, чем в любом разговоре. Они сидели в горячем источнике, глядя на звёзды, и ночь уже не казалась такой холодной. Она была тёплой. Светлой. Их. В основной части источников, где клубился густой пар и смех гостей перемежался с плеском воды, Гаара удержал любопытствующего Наруто за плечо. Его спокойный, проницательный взгляд остановил блондина, уже готового нырнуть в сторону уединённого уголка, где за скальным выступом скрылись трое. — Есть вещи, которые решают двое, — сказал Гаара своим ровным, почти безэмоциональным голосом. — Без лишних ушей. — Но там их трое! — проворчал Наруто, нетерпеливо дёргаясь. — Я всё ещё не могу понять, как они… ну, Вальмонт встречается с обоими братьями? — В любви и такое бывает, Наруто-кун, — протянул Какаши, лениво развалившись на камне у кромки воды и прикрыв глаза. В его голосе слышалась усмешка. — Тем более вряд ли Саске простит тебе попытки подслушать их разговор. Наруто действительно вглядывался в ту уединённую часть, где за клубами пара угадывались три силуэта. Его уши разве что не превратились в локаторы, а глаза горели таким неподдельным любопытством, что Сакура, сидевшая рядом, только покачала головой. — Ну он же активно вмешался в мою свадьбу, заменив меня Кибой! — возмутился Наруто, не сводя взгляда с того места. — Почему я не могу… ну, проявить больше внимания к жизни своего лучшего друга? Вдруг он страдает в этом союзе? Или чувствует себя слишком смущённым? Мне трудно представить, чтобы мы с Саске, например, поделили одного человека. Ну, кого угодно, неважно кого! Он же мне как брат, и мне представить, как я, он и… третий… Он покраснел, внезапно погрузившись в воду до подбородка, так что только макушка и глаза торчали наружу. — А кто был бы третьим? — спросил Сай, который сидел на камне и с неизменной улыбкой наблюдал за происходящим. В ответ Узумаки только пробулькал что-то невнятное, затем выпрямился, отплёвываясь. — Просто мне трудно представить, как трое делают всё то, что нарисовано в той книге, которую им подарили! — выпалил он, размахивая руками. — Пробуют все те позы! Чтобы Саске с одной рукой, ну… Он не договорил. В клубах пара, окутывающих уединённый уголок, показалась знакомая фигура. Мрачная аура, обещающая мучительную смерть чрезмерно любопытным, разливалась вокруг неё, как холодный туман. Саске — мокрый, с чёрными волосами, прилипшими к лицу, — вышел из пара и остановился, глядя на компанию. Его единственная рука была сжата в кулак, а в глазах горел тот самый ледяной огонь, от которого у нормальных людей кровь стынет в жилах. — Наруто, — сказал он, и его голос был тихим, но в этой тишине чувствовалась такая угроза, что все присутствующие невольно замерли. — Ты что-то сказал о моей руке? Наруто икнул. Его глаза расширились, и он попытался нырнуть под воду, но Саске был быстрее. Он шагнул вперёд, схватил друга за шиворот и рывком вытащил из воды. — Я… я ничего не говорил! — запищал Наруто. — Просто… просто хотел убедиться, что всё в порядке! — Всё в порядке, — отрезал Саске, прожигая его взглядом. — А теперь — закрой рот и не лезь не в своё дело. Иначе я покажу тебе, как человек с одной рукой может сделать твою жизнь очень, очень короткой. Он отпустил Наруто, и тот с плеском шлёпнулся обратно в воду, отфыркиваясь и протирая глаза. Саске развернулся и, не сказав больше ни слова, ушёл обратно в пар, к брату и Вальмонту. Тишина повисла над компанией. Наруто сидел в воде, хватая ртом воздух, и смотрел в ту сторону, где скрылась фигура друга. — Я всё равно не понимаю, — прошептал он, обращаясь к Какаши. — И не надо, — ответил сенсей, открыв один глаз. — Главное — чтобы ты остался жив. — Он бы не убил меня, — пробормотал Наруто. — В этот раз — нет, — согласился Какаши. — Но мог бы серьёзно покалечить. Так что лучше не проверяй. Наруто вздохнул, откинулся на спину и уставился в небо, где уже начали бледнеть звёзды, предвещая скорый рассвет. — Они странные, — сказал он тихо, глядя на угасающие звёзды. — Мои друзья. Но они — мои. — И это главное, — ответила Сакура, сидящая рядом. — Главное — они счастливы. Остальное не важно. Наруто повернул голову и посмотрел в ту сторону, где за клубами пара скрылись трое. Он не видел их, но знал — они там. Вместе. И это было правильно. Как бы странно это ни выглядело. Тепло горячего источника окутывало их, когда Саске вернулся и бесшумно опустился в воду на своё прежнее место. Пар клубился над поверхностью, скрывая лица, делая всё вокруг мягким и размытым. Вода приятно обволакивала уставшие тела, смывая остатки напряжения и ледяного шока от морского купания. Где-то вдалеке слышались голоса друзей — Наруто, кажется, уже успокоился и что-то оживлённо рассказывал Сакуре, но здесь, за скальным выступом, было тихо и спокойно. Вальмонт сидел между ними, и его голос, когда он заговорил, был мягким, почти задумчивым. — Знаешь, — сказал он, глядя на Итачи, — меня очень радует, что, осознав неладное, ты сообщил мне. Ну, не пошёл бороться с этим в одиночку. Просто так афродизиак не проходит, у него может быть нарастающий эффект. Нередко люди до утра творят дичь. Он говорил это спокойно, без осуждения, скорее делясь наблюдениями. Но Итачи услышал в его словах и другое — благодарность. За доверие. За то, что он не закрылся, не ушёл в себя, а пришёл к нему. Итачи помолчал, собираясь с мыслями. Вода мягко плескалась о камни, и пар оседал на его плечах. — Я пошёл за тобой не поэтому, — ответил он, и его голос был ровным, но в нём чувствовалась глубина. — Не потому, что понял, что со мной что-то не так. А потому что… я хотел быть рядом с тобой. В тот момент, когда почувствовал, что теряю контроль, я понял: если я сорвусь, я хочу, чтобы это был ты. И чтобы я мог потом не жалеть. Он замолчал. Тишина повисла между ними — не напряжённая, а скорее наполненная тем, что нельзя было выразить словами. Вальмонт смотрел на него, и в его синих глазах — тёплых, глубоких, как море в тихую погоду — отражался свет звёзд. — Ты не пожалел бы? — спросил он тихо. — Нет, — ответил Итачи. — Но я хотел выбрать сам. Без снадобий. Без давления. Просто… когда буду готов. Вальмонт кивнул. И в этом кивке было понимание — то самое, которое не требует слов. Саске, сидевший в воде и наблюдавший за ними, чувствовал, как внутри него отзывается каждое слово. Действие возбудителя постепенно рассеивалось, уступая место ясности. Но он помнил. Он помнил, чего хотел и что чувствовал. Как следил за Итачи, как они были… равны в своих желаниях. Как внутри него боролось ревность и понимание. «Выходит, брат хотел Вальмонта так же сильно, как я? — подумал Саске. — Не как брат. Не как друг. Как… партнёр. Как тот, кто тоже хочет быть с ним». Он перевёл взгляд на Итачи. Тот сидел, откинувшись на каменный выступ, и смотрел куда-то вдаль. Его лицо было спокойным, но в глазах — тёмных, бездонных — мелькало что-то, что Саске раньше не замечал. Нежность? Или просто усталость? — Это было странно, — сказал Саске, и его голос прозвучал глухо. — Чувствовать это. Понимать, что ты хочешь, но не можешь контролировать. И знать, что брат чувствует то же самое. Итачи повернул голову и посмотрел на него. Их взгляды встретились — два тёмных океана, в которых отражались звёзды. — Я тоже помню, — сказал Итачи. — Как хотел быть ближе. Как хотел коснуться. Как внутри всё горело. Но я помню и другое — что я хотел выбрать сам. И что я не хотел, чтобы этот выбор был сделан за меня. — И ты выбрал, — сказал Вальмонт, глядя на него. — Да, — ответил Итачи. — Я выбрал. И я не жалею. Он замолчал, и его взгляд стал мягче, теплее. — Ты спросил, пошёл ли я за тобой, потому что осознал неладное. Нет. Я пошёл за тобой, как за человеком, которому не хотел сделать ничего, о чём пожалел бы потом. И я хочу, чтобы ты знал — я всегда буду приходить к тебе. Не из-за снадобий. Не из-за давления. А потому что я хочу быть рядом. Вальмонт не ответил. Он только протянул руку и коснулся плеча Итачи — лёгкое, почти невесомое прикосновение, в котором было больше слов, чем в любом разговоре. Саске смотрел на них, и в его груди росло странное, тёплое чувство. Не ревность. Не обида. А что-то другое — принятие. Он видел, как брат смотрит на Вальмонта. Видел, как Вальмонт смотрит на брата. И понимал: это не угроза их союзу. Это — его часть. Их общая история, которая только начинается. «Мы справимся, — подумал он. — Мы справимся со всем. Потому что мы — вместе». Он закрыл глаза, чувствуя, как вода омывает его тело, как пар оседает на коже. Рядом сидели двое — его брат и его избранник. Двое, которые стали его домом. Вскоре они незаметно ускользнули, оставив друзей купаться и веселиться дальше. Где-то в клубах пара слышался смех Наруто, голос Сакуры, возгласы Чоджи, который, кажется, уже нашёл способ добраться до еды даже в горячем источнике. Но трое уже не были частью этого шума. Они скользнули в тень, огибая скалы, и двинулись обратно к дворцу. Действие афродизиака, казалось, завершилось. После подъёма наступал откат — тело становилось тяжёлым и замедленным, как бывает, когда накапливается усталость. Эффект удвоился после контрастного умывания: ледяное обливание, потом горячие источники. Вальмонт видел это по тому, как Саске чуть замедлил шаг, как Итачи иногда прикрывал глаза на мгновение дольше обычного. Он вёл их к небольшому строению рядом с источниками — раздевалке и комнате для отдыха, где на вешалках висели мягкие кимоно. Когда братья согрелись, а внутреннее напряжение пошло на убыль, он жестом пригласил их войти. Там трое вытерлись полотенцами, надели удобные кимоно тёмно-серого цвета — мягкие, свободные, пахнущие лавандой и деревом. Вальмонт поправил воротник, затем посмотрел на обоих. — Думаю, вы есть не захотите, — сказал он. — Тогда оставим ночной дожор на ребят. Выпить чаю можем и в покоях. Дальше вам двоим лучше лечь спать. Откат будет нарастать соразмерно недавнему эффекту. Конечно, для шиноби это не проблема, но сейчас незачем заставлять себя, отказываясь от отдыха. Завтра тем более понедельник, а значит — встреча с поставщиками для Итачи-сана. Нас тоже ждут дела. Братья переглянулись. Саске, мокрые волосы которого уже начали подсыхать, спокойно кивнул. Он устал от гостей, от необходимости поддерживать какой-никакой контакт, от шума и яркого света. Вдобавок чувствовал тот самый «откат» в теле — тяжесть в мышцах, лёгкую сонливость, которая тянула его вниз. Меньше всего ему хотелось сейчас сидеть в местной забегаловке перед тарелкой супа, выслушивая реплики Наруто. Итачи разделял это желание — кажется, праздник подошёл к концу. Он заметил, что жёлтые следы от глины смылись, а узоры от хны остались у всех троих. Тёмные, изящные линии на сгибах ладоней и предплечьях напоминали о том, что произошло. «Как следы нашего союза», — подумал он невольно. И это показалось ему правильным. Невидимыми узами, которые не смываются водой. Трое шиноби переместились ко дворцу по камням за несколько минут, незамеченные ни стражей, ни поздними прохожими. Три тени, казавшиеся частью ночи, бесшумно перепрыгивали с уступа на уступ, пока не оказались у балкона своих покоев. Вальмонт первым перемахнул через перила, открыл дверь и пропустил братьев внутрь. В покоях было тихо. Только камин тихо потрескивал, разгоняя прохладу. Итачи, оставшись в кимоно, подошёл к стене, где лежала его катана — «Тихий клинок». Он взял её, проверяя, хорошо ли сидит в руке, потом повернулся к брату. — Я на балкон, — сказал он. — Тренировка. Я больше не намерен пропускать ежедневные занятия. Саске подумал и, не говоря ни слова, последовал за ним. Братья вышли на балкон, где холодный ночной воздух встретил их свежестью. Итачи встал в стойку, закрыл глаза, делая глубокий вдох. Его дыхание выровнялось, и он начал выполнять движения — плавные, медитативные, каждое из которых было не ударом, а продолжением мысли. Саске, прислонившись к перилам, наблюдал, потом, чуть поколебавшись, взял свою катану и встал напротив брата. Они двигались синхронно — два тёмных силуэта на фоне ночного неба. Внутри комнаты Вальмонт, оставшись один, разжёг угли в небольшом очаге для чайника, набрал воды, поставил её кипятиться. Затем скрылся в ванной. Там он умылся, высушил волосы и заплёл их в небрежную косу, чтобы не мешались. Переоделся в тунику со штанами — лёгкие, удобные, тёмные. Уже не было сил на церемонии. Он ещё раз посмотрел на дверь балкона, где за стеклянной дверью мелькали тени братьев — они тренировались, и это был их способ успокоиться. «Мне нужно сходить за Сири, — подумал Вальмонт. — И… посмотреть, чем закончилась выходка Мии. Оставить братьев здесь? Пусть спят. Для них день выдался богатым на события». Он разлил закипевший чай в три чашки — травяной, успокаивающий, специально для ночи, — и вышел на балкон с подносом. Итачи и Саске, услышав шаги, остановились. Их катаны замерли в воздухе, потом медленно опустились. — Пейте, — сказал Вальмонт, ставя поднос на небольшой каменный столик. — Травяной. С мятой и мелиссой. Поможет уснуть. Братья переглянулись. Итачи убрал катану в ножны, взял чашку. Саске сделал то же самое. Тёплый, мягкий вкус разлился по телу, согревая изнутри, снимая последние остатки напряжения. — Ты уходишь? — спросил Итачи, заметив, что Вальмонт стоит в тунике, готовый к выходу. — Да, — ответил синеволосый. — Сири у Шенби. Я схожу за ним. И проверю, что там с Мией и старейшинами. Не могу оставить это на завтра. Саске поднял голову. В его глазах — тёмных, усталых, но ясных — мелькнуло понимание. — Мы с тобой, — сказал он. — Не надо, — покачал головой Вальмонт. — Вам нужно отдыхать. Вы и так много сделали сегодня. Я справлюсь. — Мы знаем, что справишься, — ответил Итачи, ставя пустую чашку на поднос. — Но мы пойдём с тобой. Не как телохранители. Как… семья. Вальмонт посмотрел на него, потом на Саске. Оба стояли перед ним — уставшие, но решительные. И он понял: они не оставят его одного. Не сейчас. — Хорошо, — сказал он, и в его голосе послышалась тихая благодарность. — Тогда идём. Вместе. Они вышли из покоев — трое в тёмных одеждах, бесшумные, как тени. Ночь ещё не кончилась, и впереди их ждали ответы, решения и, возможно, новые испытания. «На самом деле мне ещё не хотелось, скажем так, "трясти бельём" перед ними, ведь наверняка там разборки в самом разгаре. Без тайн, совершенно открыто и прямо», — подумал Вальмонт, чувствуя затылком взгляды обоих братьев. Казалось, между ними что-то начало меняться, появилась какая-то динамика с момента прибытия Итачи на Северный берег. И афродизиак даже не совсем виноват? «Об этом говорил мастер Кан? И куда мы в итоге придём? Близким отношениям в формате триумвирата со мной посередине?» — невольно смутился от этой мысли и нервно потёр шею. Затем нахмурился, уловив из коридора дальше громкие голоса. «Так, сейчас не время думать о личном». Покои находились на втором этаже, место банкета — на первом. Идти недолго, несколько минут быстрым шагом, и, войдя через арку в большое помещение, Вальмонт увидел, что там уже горят потолочные светильники. Часть гостей ушла, кроме ребят из Конохи, видимо их отправили, не желая «устраивать сцен» перед зрителями. Однако дядя Мии остался, за столом с краю сидела Аглая, небрежно покачивая в руке стакан виски. Она первая заметила троих и кивнула им, мол, проходите. Орочимару сидел напротив неё, кажется, за время начала банкета Змей перестал избегать женщину, рассмотревшую в нём нечто большее, и теперь вместе наслаждался зрелищем. Посмотреть было на что. Эллина с Сири на руках сидела за своим столом, разминая ему вилкой что-то на тарелке. У столов с посудой, где стояли и бочки с вином, находилась Миа, явно в напряжении. Напротив неё — мрачная Диана. Орион с двумя стражниками неподалёку. Шенби как раз вытряхивала вещицы из карманов передника служанки, сидевшей на коленях на полу перед ними. Той самой служанки, которую ранее Орочимару видел, подсыпающей что-то в смесь для халди. Рядом с ней сидел слуга, видимо, тоже подкупленный Мией. Разговор шёл на местном языке, но шиноби как-то интуитивно угадывали смысл сказанного. Саске, едва зайдя, сразу уловил напряжённую атмосферу. Его взгляд, привыкший к бою и опасности, мгновенно оценил обстановку: Миа бледна, её руки слегка дрожат; Шенби зла, её щёки раскраснелись от гнева; Диана — мрачное воплощение спокойствия перед бурей; Орион — каменная статуя готовности вмешаться в любой момент. Скользнув взглядом по присутствующим, Саске понял: расследование как раз завершено, и виновники выявлены. Его пальцы слегка сжались в кулак, но он промолчал, ожидая, что скажут другие. Итачи, войдя следом, сразу направился к Эллине. Он жестом попросил у неё ребёнка, и та, бережно переложив Сири на его руки, облегчённо выдохнула. Итачи сел на соседний стул, заметив, что девушка разминала вилкой кусочки творога, добавляя туда сметаны. — Проголодался, — пробормотала она тихо, явно не желая привлекать внимание активных участников происходящего. — Вроде молочное можно же, мама сказала да. Итачи кивнул, принимая малыша. Сири, почувствовав знакомые руки дяди, довольно загулил, ухватившись за его воротник. Итачи придвинул тарелку с творогом ближе, чтобы можно было покормить племянника, если тот захочет. Но его взгляд, как и у брата, был прикован к центру зала. Вальмонт с мрачной тенью — Саске — подошёл как раз к месту, где происходил обыск. Там на столе уже лежала пустая бутылочка. Заметив их, Шенби протянула находку кузену: — На, понюхай. Афродизиак. Причём отличного качества, густой. Лекарь Фэн говорит, эффект даёт просто убойный. Да и мы сами это видели — двоим гостям стало плохо за столом после вашего ухода. Им пришлось вызвать врача, подумали сердечный приступ. А это, оказывается, она! Саске взял бутылочку, поднёс к лицу. Запах — сладковатый, терпкий, с нотками чего-то химического. Он поморщился, но запомнил. «Отличное качество, говоришь. Это она хотела использовать на брате и на мне. Если бы я не пошёл за ними...» — мысль обожгла изнутри холодом. Он вернул бутылочку обратно. — Да, афродизиак был добавлен в бочки с белым и красным вином, ваше высочество, — кивнул мужчина зрелых лет, проверявший содержимое бочек. — Полоски показывают наличие вещества в обоих сортах. — Ты ещё будешь отрицать своё участие, дрянь?! — Шенби повернулась к Мии, и не дождавшись её ответа, отвесила девушке звонкую пощёчину. — Как ты смеешь превращать свадьбу члена нашей семьи в полигон для своих экспериментов?! Миа пошатнулась, прижала ладонь к щеке. Её глаза расширились от страха и злости. — Я... я не знаю, о чём вы говорите! — выкрикнула она. — Это не моё! Меня подставили! — Кто? — спросил Орион, и его голос был холоден, как лёд. — Назови имя. Миа замялась. Её взгляд заметался по комнате — от Шенби к Диане, от Дианы к Вальмонту, от Вальмонта к Саске. Она искала спасения, но не находила. — Я... я ничего не делала! — повторила она, но её голос дрожал. — Тогда почему служанка и слуга утверждают, что ты заплатила им, чтобы подсыпать зелье? — спросила Диана, и в её голосе было столько спокойствия, что это звучало страшнее крика. — Почему у тебя в покоях нашли остатки этого же состава? Миа побледнела. Её губы дрожали, но она не могла произнести ни слова. Саске, стоявший рядом с Вальмонтом, смотрел на неё с ледяным презрением. «Ты хотела играть с нами, — подумал он. — Ты хотела испортить то, что мы строили. И теперь ты получишь то, что заслужила». Он шагнул вперёд, и его тень упала на Мию. — Ты хотела заполучить Итачи, — сказал он, и его голос был ровным, но в нём чувствовалась такая сила, что Миа вздрогнула. — Ты думала, что сможешь заставить его подчиниться. Но ты не учла одного. Он наклонился к ней, и его чёрные глаза впились в её глаза. — Мы — Учиха. Мы не подчиняемся. Мы не прощаем. И мы не забываем. Миа отшатнулась, ударившись спиной о край стола. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но не смогла. Вальмонт, наблюдавший за этим, положил руку на плечо Саске. — Хватит, — сказал он тихо. — Она поняла. — Я не уверен, — ответил Саске, но отступил. Итачи, сидевший с Сири на руках, смотрел на происходящее спокойно, но внутри него всё кипело. «Она хотела использовать меня, — подумал он. — Она хотела сделать меня своей игрушкой. Но я не игрушка. И Вальмонт не дал ей этого сделать». Он перевёл взгляд на синеволосого, стоящего рядом с братом, и почувствовал, как внутри разливается тёплое, почти нежное чувство. «Он защитил меня. Он защитил нас. И я не забуду этого». — Что с ней будет? — спросил он, обращаясь к Диане. Императрица посмотрела на него, потом на Мию. — Она будет выслана с Северного берега, — сказала она. — И её семье будет направлено письмо с подробным описанием её поступков. Лорд Каэде уже уведомлён. Дальнейшее зависит от них. Миа, услышав это, рухнула на колени. — Нет, — прошептала она. — Только не это. Мой отец... он не простит меня. — Это не наша проблема, — отрезала Шенби. Она повернулась к Вальмонту, и в её глазах появилась усталая, но тёплая улыбка. — Иди. Отдыхай. Мы всё закончим здесь. Вальмонт кивнул. Он взял Саске за руку, жестом приглашая идти. Итачи поднялся, прижимая к себе Сири, и они втроём направились к выходу. Неожиданно Мия рванулась следом, в несколько быстрых шагов достигла их, схватила Итачи за рукав, останавливая. Её пальцы вцепились в ткань с такой силой, что костяшки побелели. Глаза горели отчаянием и злостью — той самой, которая бывает у загнанных в угол людей, когда они теряют последнюю надежду спасти себя. — Вы ведь ещё ничего не знаете! — выкрикнула она, обращаясь к Итачи. — Зачем и вам падать в бездну отношений с тем, кто… Она прервалась, встретившись глазами с Вальмонтом. Синеволосый стоял неподвижно, его лицо было спокойным, но в глазах застыла ледяная решимость. — Договаривай, — произнёс он тихо. — С тем, кто в шесть лет убил пятерых, да? И про кого было то предсказание? — Да! — Миа, понимая, что игры закончились и высылка неизбежна, заговорила открыто. — Вы не можете этого отрицать, первый принц! Ваши близкие да, вынуждены принимать вас, вынуждены… потакать вам. Потому как боятся проявления полной вашей силы! Поэтому решили провести такую вопиюще странную и неправильную свадьбу, где это видано, чтобы один связывал себя узами с двумя?! — Вот как? — Шенби приблизилась к ней, схватив за руку. — Ты уже не скрываешь своей вины? Ещё смеешь говорить о вещах, которые тебя не касаются? В твоём голосе ни грамма раскаяния за свои поступки! Что ты скажешь супруге лорда Арно, которой стало плохо и её унесли в лечебницу? Если она умрёт от твоих добавок, как ты обелишь себя, а? Ещё приплетаешь сюда старое предсказание, думаешь, мы верим в него? — Почему нет? — Миа повернулась к ней, и в её взгляде мелькнуло безумие. — Разве вы не боитесь тоже, наследная принцесса? Ведь вы связаны с островом и будете вынуждены там остаться! А значит, когда придёт тот день и… он потопит остров, вы погибнете. Её палец с тёмно-красным ногтем упёрся в грудь Вальмонта. — Я понимаю, почему мастер Кан одобрил такой союз. Он думает, двое демонов Учиха смогут удержать его. А вы согласны провести любую церемонию ради безопасности и покоя, я могу это понять! И я вправе говорить о предсказании, ведь вся моя семья живёт на острове. Неужели не проще сделать по-другому? Изгнать принца навсегда или… Она не договорила. Звонкий звук второй пощёчины — на этот раз такой сильной, что Миа дернулась и невольно упала на пол, — прервал её страстную речь. Над девушкой стояла Диана. Императрица смотрела на неё спокойно и холодно, как на нашкодившего ребёнка. — Шенби права, — сказала она, и в её голосе звучал металл. — Тебе, дитя, незачем обсуждать вещи, до которых ты не доросла. Сарон, — она повернулась к дяде Мии, который сидел в стороне, бледный и испуганный, — забери свою племянницу. Через час она будет отправлена на корабле. — Я сама буду сопровождать дорогую гостью, — хмыкнула Шенби, и в её голосе послышалась угроза. — И если хоть малейший шаг в сторону допустит… знаете, океан неспокоен осенью, всякое бывает. Миа вздрогнула. Её глаза, наполненные страхом и злостью, остановились на Итачи. — Вы же… многого не знаете, — сказала она тихо, почти шёпотом. — Зачем вам связывать свою жизнь с… когда у вас есть другой вариант? Я не обещаю страстной любви и не пытаюсь привязать вас к себе. Я лишь хочу показать, что он далеко не так невинен и мил, как вы, возможно, полагаете. Она говорила тихо, но все слышали её. В зале повисла тишина. Диана, Эллина, Шенби, Орион — все невольно повернули головы к Итачи, словно давая ему возможность сказать последнее слово. Вдруг решит передумать и заступиться за Мию? Или, быть может, свяжет свою жизнь с ней? Саске, по мнению семьи, был уже накрепко связан — наличие Сири подтверждало это без слов и клятв. Вальмонт закусил губу, встретившись взглядом со старшим Учихой. Он едва заметно кивнул, словно подтверждая: да, сказанное Мией — правда. Впрочем, о предсказании он рассказывал Итачи и раньше. И слухи о случившемся в гареме Симона во время, когда Вальмонту было шесть, тоже ходили. Это не было секретом. Это было частью его истории, которую он никогда не скрывал. Саске, стоявший рядом, буркнул: — Ты считаешь, что мой брат оценит твои усилия с афродизиаком и решит жениться на тебе из благодарности? Такие мысли бродят в твоей пустой голове? Его голос был ледяным, и в нём звучало явное желание, чтобы разговор с девицей был коротким. Возможно, сжечь Аматерасу или отрубить голову? Итачи медленно перевёл взгляд с Мии на Вальмонта. Синеволосый стоял неподвижно, его лицо было бледным, но спокойным. Он ждал. Все ждали. Итачи сделал шаг вперёд, всё ещё держа на руках Сири. Малыш, почувствовав напряжение, притих и только смотрел на незнакомую женщину большими тёмными глазами. — Ты думаешь, что я не знаю? — сказал Итачи, и его голос был ровным, спокойным, как гладь озера в безветренный день. — Ты думаешь, что я не слышал того, о чём говорил Вальмонт? Ты думаешь, что я не знаю о предсказании? Или о том, что случилось, когда ему было шесть? Он сделал ещё один шаг, приближаясь к Мии. Она смотрела на него снизу вверх, и в её глазах мелькнула надежда. — Я знаю, — сказал он. — Я знаю всё. И я принял решение. Не потому, что боюсь. Не потому, что меня кто-то заставил. А потому, что я выбираю быть с ним. С ними. Потому что я вижу, кто он есть на самом деле. - посмотрел на Вальмонта, и в его взгляде было столько тепла, что у синеволосого перехватило дыхание. — Ты говоришь о предсказании, — продолжил Итачи, снова глядя на Мию. — Но ты не понимаешь одного. Предсказания — это не приговор. Это возможности. И Вальмонт, вместо того чтобы разрушать, строит. Он создал семью. Он спас меня. Он дал нам дом. И я не позволю никому, — он сделал паузу, и его голос стал жёстче, — разрушить то, что мы построили. Мия смотрела на него, и её лицо менялось. Надежда угасала, уступая место отчаянию. — Ты выбрал его, — прошептала она. — Даже зная всё. — Я выбрал его, — подтвердил Итачи. — И я не жалею. Он развернулся и, прижимая к себе Сири, направился к выходу. Вальмонт, Саске, остальные — все пошли за ним. Миа осталась сидеть на полу, глядя им вслед. Она проиграла. Вдруг послышался звук хлопков и уходящие остановились. Повернувшись, Саске увидел своего бывшего учителя — Орочимару хлопал в ладоши, мрачно ухмыляясь. Его жёлтые глаза, узкие, как щёлки, светились злорадством и удовлетворением. — Леди Миа явно разочарована, ведь её задумка не удалась полностью, — прошипел он, вытаскивая из складок одежды пузырёк с бесцветной жидкостью. — Я исследовал тот состав, который она велела добавить в смесь для нанесения халди. Этот препарат я заметил у юной леди и отлил немного для изучения. Сам препарат я оставил, и служанка, — саннин кивнул на бледную девушку, сидящую на полу, — добавила его в смесь. Однако потом я, как и было изначально задумано, заменил саму смесь на другую, чистую. Она и была использована в ритуале, поэтому препарат не дал эффекта. Леди явно ждала иного. И теперь я могу вам рассказать, чего именно. — Кхм, я не зря решил вернуться, заметив, как вы трое скрываетесь во дворце, — пробормотал Какаши, возникая в углу комнаты. Этот вездесущий джонин обожал тайны, скандалы и расследования, а ещё — наблюдать за эмоциями людей, особенно Саске. Его единственный глаз блестел любопытством, хотя поза оставалась ленивой. Миа дёрнулась, сглотнув комок. Орион кивнул. — Да, достопочтимый гость Орочимару-сама изложил нам свой план, и мы знали о подмене смеси, — сказал он, затем его взгляд стал жёстче. — Однако про афродизиак… — кажется, он догадался о задумке Змея и посмотрел на того с возмущением. — Вы допустили это специально? — Верно, — Орочимару не думал оправдываться. — Я хотел посмотреть, насколько далеко зайдёт леди Миа, а ещё… — На наши реакции, — прорычал Саске, разворачиваясь. — И ты их увидишь. Во всей красе. Он направился к саннину, его единственная рука сжалась в кулак, а в глазах горел тот самый ледяной огонь, который предвещал смерть. Но был остановлен Итачи — старший Учиха перехватил брата за локоть, мягко, но твёрдо. — Успокойся, это ничего не решит, — сказал он, затем холодно посмотрел на саннина. — Договаривай. Змей облизнулся, проведя длинным языком по губам, нарочито медленно, словно пробовал атмосферу в комнате на вкус. Вальмонт коснулся плеча Саске, успокаивая. Шенби возмущённо выдохнула, Эллина вытаращила глаза. — Выходит, вы знали? — спросила Шенби, глядя на Орочимару. — Конечно, — довольно отозвался Змей. — И афродизиак оказался хорошим, только… не отличным, — он явно жалел, что братья Учиха удержали себя в руках и не устроили нечто совершенно безумное. — Возможно, действие афродизиака не проявилось в полной красе из-за отсутствия этого препарата, — он показал пузырёк. — Это подавитель. Влияет на волю человека, замедляя его реакции и трезвость мысли. Напоминает действие алкоголя в больших дозах. Проникает через поры кожи, воздействуя прямо, минуя желудок и кровеносную систему. Благодаря ему эффект был бы просто… убойным. Саннин словно жалел, что подменил препарат. Братья явно пошли бы вразнос, устроив Вальмонту… незабываемый сюрприз. Всё же приблизившись к нему, Саске схватил саннина за ворот туники, приподнял так, что между их лицами осталось не более миллиметра. — Если бы это произошло, Змей, — рыкнул он едва слышно, — то скорее я бы устроил тебе кровавую баню. Без ограничений. Вальмонт невольно поёжился, явно представляя возможные последствия применения обоих типов препарата. — Предсказание… о каком предсказании ты всё время говоришь, девочка? — внезапно раздался голос Аглаи. Все повернулись к ней. Женщина поднялась со своего места, держа в руке стакан виски, и медленно, с достоинством, двинулась к Мие. Её глаза, серые, пронзительные, смотрели на девушку с таким спокойствием, что у той перехватило дыхание. Итачи, всё ещё державший брата за локоть, чувствовал, как внутри него разливается холодная злость. «Он знал, — думал он о Змее. — Он знал о плане Мии и допустил, чтобы афродизиак попал в вино. Он хотел посмотреть, как мы потеряем контроль. Как сорвёмся. Как набросимся друг на друга или на Вальмонта. Он хотел увидеть нас уязвимыми, дикими, животными». Он перевёл взгляд на Аглаю. Женщина остановилась напротив Мии и смотрела на неё, не мигая. — Ты говоришь о предсказании, — сказала Аглая, и её голос был мягким, но в нём чувствовалась сила. — О том, что Вальмонт потопит остров. Ты знаешь, что предсказание — это лишь тень? Лишь отражение того, что может быть, если человек выберет тьму. Но он не выбрал тьму, — она кивнула на Вальмонта. — Он выбрал свет. Он выбрал семью. Он выбрал любовь. Миа смотрела на неё, и в её глазах мелькнуло смятение. — Но… предсказание… — Предсказание не приговор, — твёрдо сказала Аглая. — Это возможность. И Вальмонт использовал её по-своему. Он не потонул в своей силе, он научился управлять ею. Он не разрушил, он создал. И если ты не видишь этого, — она покачала головой, — значит, ты слепа. Итачи смотрел на эту женщину, и внутри него росло странное чувство — уважение? Понимание? Она не защищала Вальмонта слепо, она говорила правду. И в этой правде было что-то, что заставляло его верить. «Она права, — подумал он. — Предсказание — не приговор. Это возможность. И Вальмонт выбрал правильный путь. Он не дал тьме победить. Он выбрал нас». — Я не жалею, — сказал он тихо, и его голос прозвучал в тишине зала. — Я не жалею, что выбрал его. Что выбрал их. Он посмотрел на Вальмонта, потом на Саске. И в этом взгляде было всё, что нельзя было выразить словами. Миа, глядя на него, поняла: она проиграла. Окончательно и бесповоротно. Она опустила голову, и её плечи дрогнули. — Заберите её, — тихо сказала Диана. Стража подошла к Мие и, подхватив её под руки, повела к выходу. Она не сопротивлялась. Только на пороге, уже у самой двери, обернулась и посмотрела на Итачи. В её глазах было что-то — сожаление? Или надежда, что он остановит? Не остановил. Только смотрел на неё спокойно, без жалости. Дверь закрылась. Мия исчезла. В зале повисла тишина. Только потрескивали свечи и слышалось тихое дыхание Сири, который заснул на руках у Итачи. — Мы закончили? — спросил Саске, и в его голосе слышалась усталость. — Да, — ответила Диана. — Закончили. Итачи вздохнул. Он перевёл взгляд на Вальмонта, и уголки его губ чуть дрогнули — не улыбка, но что-то близкое. — Пойдём, — сказал он. — Нам нужно отдохнуть. И они пошли — втроём, с ребёнком на руках, — навстречу новой жизни. Той, которую они выбрали и построили. Той, которая была только их.