За деньги да

— Только не продавайся задёшево, — спокойно просит Мегуми, не отвлекаясь от переписывания какого-то уравнения, которое, Тоджи уверен, должно было хоть немного заставить его двенадцатилетнего сына попотеть, но очевидно этого не сделало, если судить по отсутствию чёрканий на листке. — Мне нужны карманные деньги на поездку к горячим источникам. — Горячие источники? — Тоджи задумчиво мычит, стягивая с сушилки чёрную футболку из тянущейся ткани. Он не сильно разбирается в материалах и качестве, но даже он знает, что эта футболка примерно на 80% состоит из какого-то дерьма, от которого у него вечно всё чешется. К сожалению, именно этот кусок тряпки способен подчеркнуть все достоинства его верхней части тела и прибавить шансов к появлению денег в их доме, так что выбирать не приходится. — Давно я не был в подобных местах. — И ещё столько же не будешь, — хмыкает сопляк. Тоджи хмыкает в ответ. — Я практически уверен, что твоя милая классная руководительница найдёт местечко в школьном автобусе, если я позвоню ей прямо сейчас, — он просовывает голову в футболку и встряхивает длинной чёлкой, лезущей в глаза и закрывающей обзор на скривившееся лицо напротив. — Чего кукурузишься? — Шимизу-сенсей замужем, — напоминает Мегуми. — И? Знаешь, сколько у меня таких женатых и замужних бывает за неделю? Мегуми кривится ещё больше, и это, если честно, не должно доставлять Тоджи столько наслаждения, но именно это оно и делает. В конце концов, малой слишком мало показывает что-то кроме тотального пофигизма, поэтому даже проявление недовольства для Тоджи — это уже лучик солнца посреди пасмурного дня. Впрочем, довольно быстро Мегуми возвращается к своей маске безразличия и, вновь уткнувшись в тетрадь, говорит: — А ещё у Шимизу-сенсей нет денег. И вот тут Тоджи не выдерживает, коротко и хрипло смеясь. — У тебя все мысли об одном. — Кто бы говорил, — закатывает глаза Мегуми. — Что-то я не помню, чтобы ты кого-то соблазнял за просто так. — А кто сказал, что за просто так? — он подходит к маленькому столику, за которым занимается мальчишка, и присаживается рядом, без особого интереса заглядывая в раскрытый учебник. — Уверен, что номер в гостинице, ужин и горячий источник покроют её компанию. Здесь х равно трём, — он тычет пальцем в строчку, которую Мегуми сверлит слишком сосредоточенным взглядом, и, игнорируя удивление на чужом лице, напевает: — К тому же, побесить тебя одним только своим присутствием в компании твоих друзей и одноклассников — бесценно. — Так и знал, что благотворительности в твоём сердце нет места, — вздыхает Мегуми. Тоджи нежно улыбается. — Конечно, — он встаёт и, согнувшись, целует сына в колючую макушку, — в моём сердце есть место только одному противному благословению. Мегуми издаёт звук рвоты, но Тоджи всё равно видит его порозовевшие щёки и искрящиеся глаза. Настроение приятно приподнятое. С таким настроем можно идти работать. — Ты придёшь ночевать? — спустя ещё десять минут сборов, всё же спрашивает Мегуми, привалившись плечом к стене и наблюдая, как мужчина, только что искупавшийся в феромонных духах и использовавший сладко пахнущее масло для волос, принюхивается к носкам, проверяя, пригодны ли те для ещё одного выхода в свет. Всё же дав носкам ещё один шанс, сидящий на пороге гэнкана Тоджи отвечает: — Думаю, даже если сегодня не поработаю, до утра не вернусь, — он суёт ноги в разношенные монки и плавно поднимается, подхватывая с вешалки косуху. — Закрывайся и никаким подозрительным дядям не открывай, понял? Мегуми фыркает. — Даже если у одного из этих подозрительных дядь лицо моего отца? Тоджи дёргает правым уголком губ. Старый шрам дёргается тоже. — Никак не могу понять — общение с одним из близнецов Итадори идёт тебе на пользу или наоборот? Я явно не учил тебя быть настолько язвительным. — О, — Мегуми позволяет себе небольшую улыбку, больше похожую на оскал — почти отражение того, что Тоджи иногда видит в зеркале, — ты себя недооцениваешь. — Туше, — он поднимает руки. — Иногда я чертовски хорош в том, в чём не планировал. — Именно так я и появился на свет, — припоминает Мегуми, ссылаясь на хорошо им известную историю незапланированной беременности женщины, чьё имя они в этой квартире не произносят. — Иди уже, — вздох прерывается широким зевком, спрятанным за ладошкой. — А то всех твоих клиентов растащат. Время на смартфоне, прорезанное трещиной на экране, подсказывает Тоджи, что Мегуми прав. Подхватив зевок, он пихает в карман косухи ключи, взмахивает рукой на прощание и наконец покидает квартиру. Улица обдаёт его чуть щиплющей прохладой декабрьского вечера. Зима в Токио пока что добирается лишь до календаря: ни снега, ни мороза, и в косухе вполне комфортно. Закопчённое светом и выхлопами небо моргает спутниками, пока Тоджи пешком добирается до нужного места, перекатывая на языке мятный леденец. Вышибала Тодо у входа отвечает на крепкое рукопожатие широкой улыбкой и подмигиванием, означающим, что штаны с глубокими карманами сегодня были одеты не зря, и, заходя в клуб, Тоджи почти чувствует мягкое шуршание купюр между пальцев. Несмотря на четверг, в помещении полный аншлаг. Локтями расталкивая уже подвыпившие и галдящие песни тела, Тоджи кое-как пробирается до барной стойки и кивает бармену. Тот приветливо улыбается и, отдав какой-то ядрёно-розовый коктейль девчушке со спаленным блондом, подходит к нему. — Вышел на охоту? — усмехается Шиу Конг. Тоджи усмехается в ответ и наваливается на стойку локтями. — Волк я сегодня ленивый, но голодный, — он ловит ладонью полетевший в его сторону стакан с виски и разворачивается к толпе, сканируя разноцветную массу через гранённое стекло и янтарные волны. — Кто сегодня за вип-столиками? — Занято только два, — отвечает Шиу Конг, стараясь быть громче какого-то фонка (по крайней мере, так называет бессловесные долбячки вместо музыки Мегуми). — За одним мужик в Армани с двумя девушками, за другим — компания каких-то богатеньких молокососов из четырёх человек. — Негусто, — выдыхает Тоджи в стакан и, чуть помедлив, опрокидывает в себя коньяк. Пищевод обжигает приятной теплотой. — Ладно, я буду как обычно в углу, — он достаёт из косухи потрёпанный кожаный бумажник и протягивает бармену пять тысяч йен. — Пойду посмотрю, не хочет ли мужик в Армани променять двух цыпочек на одного горячего меня. — А что, на молодняк не ставишь? — с искренним любопытством спрашивает Шиу Конг, подхватывая купюру. Тоджи смотрит на него с ухмылкой через плечо. — Молокососы пока что не привередливы в сексе и платить за него готовы только губастым шлюхам просто за то, что те шлюхи. Лестница на второй этаж с вип-местами расположена прямо рядом с танцполом, и на Тоджи успевает повисеть парочка девиц и даже один парнишка, пока он продирается сквозь толпу. Наверху музыка бьёт по ушам не так сильно, но проходя мимо двух занятых столиков, Тоджи понимает, что ни с первым, ни со вторым ему сегодня не по пути. Компания парней уже явно обдолбана и на него даже не смотрит, а незаинтересованный взгляд мужика-Армани лишь вскользь проходится по его фигуре и возвращается к глубокому декольте одной из своей спутницы. «М-да, — меланхолично думает Тоджи, падая на мягкий диванчик у своего излюбленного столика, — похоже, Мегуми придётся брать не всю шоу-программу на источниках». Со своего места ему открывается прекрасный вид на лестницу, барную стойку и большую часть первого этажа. Цепкий взгляд ещё раз сканирует неугомонную толпу, но так ни за кого и не цепляется. — Голяк, — бормочет Тоджи, но не спешит расстраиваться — за полгода своей «охоты» он научился определять свою клиентуру, ждать её и не впадать в уныние раньше времени. Немного похоже на его прошлую работу наёмника, но с приятным бонусом — не надо никого убивать и самому быть на мушке. Впрочем, это место — не единственное место его дохода. С тех пор, как он завязал с убийствами на заказ и охраной всяких мерзких ублюдков, в которых половина страны хотела выпустить целый огнестрельный магазин, он перебивался работами на складах, был грузчиком, электриком, даже выводил собак на прогулку. Мегуми, наконец добившийся смены его деятельности и переставший ждать стука в дверь с известием о том, что он теперь сирота, в своей молчаливой, но преданной манере поддерживал его. И как бы Тоджи ни скрипел зубами и не злился на в тридцать раз уменьшившийся заработок, которого теперь едва ли хватало на закрытие всех первоначальных нужд, к своей прошлой работе он не возвращался, держа на обратной стороне век спокойное лицо сына, его редкие, но крепкие объятия и приготовленный его руками ужин. Ради этого в кои-то веки стоило постараться, и вскоре Тоджи нашёл хорошо оплачиваемую работу в фитнес-центре, где работает личным тренером и сейчас. И всё же прямо сейчас он здесь, сидит как хищник и высматривает свою добычу. — Дети, — пожал плечами Шиу Конг ещё полгода назад. — С ними никогда не бывает достаточно денег. Когда Тоджи работал наёмником, всё их общение с Мегуми сводилось к молчаливому вручению суммы на месяц проживания, приказам не мешать отсыпаться и безразличным наставлениям хорошо учиться. С тех пор, как умерла его жена, сын под боком стал слишком болезненным воспоминанием, и Тоджи старался как можно реже появляться дома, нанимая для Мегуми нянь, которые полностью заботились о мальчике и не задавали лишних вопросов. Иной раз его даже посещали мысли избавиться от пацана, отдав того в приют, но что-то внутри противилось и вынуждало в редкие дни дома подниматься с постели и идти в комнату сына, где тот тихонько спал, забившись в угол кровати и словно боясь занимать собой слишком много пространства. Они были родными, но чужими друг для друга. Может, Мегуми и пытался когда-то добиться его любви и ласки, но это было слишком давно и очевидно плохо закончилось, раз с каждым возвращением Тоджи, пропахший кровью и грязью, натыкался лишь на холодный взгляд и безразличие. Такие же, как и у него. Всё изменилось почти год назад, когда Тоджи чуть не подох, как последняя собака, подставленный своим нанимателем. Несколько пулевых ран, сотрясение и переломанные рёбра даже его отправили в кому, выйдя из которой он с удивлением обнаружил подле своей постели Мегуми, глаза которого были влажными, а нижняя губа дрожала от едва сдерживаемых рыданий. С тех пор, как Мегуми исполнилось четыре, Тоджи никогда не видел его плачущим. Лишь в тот день, когда его отец спустя десять дней наконец пришёл в себя, одиннадцатилетний Мегуми позволил себе расплакаться и влажно зашептать, что Тоджи и идиот, и придурок, и как он за него переживал и как боялся, что он не очнётся. Тогда в Тоджи что-то перемкнуло, и коробило ещё много раз, пока Мегуми ухаживал за ним дома, готовил ему, супился на просьбы подать пиво, выключал телевизор перед заснувшим мужчиной и с надеждой заглядывал в такие же, как и его собственные, глаза. Тоджи долго не понимал, что это за надежда, но потом понял, что Мегуми надеялся, что он больше не вернётся к своей работе. Вслух пацан об этом не говорил, но поджатые губы и сдвинутые к переносице брови говорили за себя. Сначала Тоджи думал, что пацан обнаглел. Какая разница, как он зарабатывает, если это обеспечивает мальцу жрачку и одёжку? Потом он думал, что опасения Мегуми справедливы, ведь если его не станет, о крыше над головой он может забыть. И только потом, когда Мегуми с ужасом на лице прибежал в ванную, где еле стоящий на ногах Тоджи умудрился навернуться, он подумал, что пацан просто переживает о нём. Что несмотря на всё дерьмо, Мегуми его любит и не хочет потерять. Не из-за бабок, не из-за квартиры, а просто потому, что он его единственный родной человек. И вот тогда-то внутри Тоджи всё заискрило, как порванные провода. С тех пор он бросил работу наёмника и жил какое-то время на отложенные деньги, посвятив себя Мегуми и его жизни, хотя казалось, что в жизни мелкого пацана ничего интересного быть не может. Но оказалось, что слушать про учителей, школьных друзей и новые аниме куда интереснее, чем напиваться до бессознательности под спортивные программы по телику. Поначалу, конечно, Мегуми с настороженностью отнёсся к резкому изменению отца, но долгие годы подавляемая потребность в родительской любви вскоре взяла вверх, и мальчик без наводящих вопросов стал делиться тем, чем жил. Впервые за много лет Тоджи почувствовал себя живым, но интерес к жизни семьи и её потребностям ударил по нему неприятным пониманием, что всё это стоит огромных денег, которые ему так просто теперь не достать. И вот так он оказался в этом клубе. Полгода назад после смены в фитнес-центре он решил сбросить напряжение с помощью пары стаканчиков чего-нибудь горячительного, но так как Мегуми ясно дал понять, что в их квартире ничего крепче энергетиков быть не должно, он побрёл на поиски мест, где что-то крепче этих самых энергетиков водилось. В этом клубе было не так много людей, бармен приветливым, а напитки по хорошей цене, но не успел Тоджи допить вторую рюмку, как наманикюренные пальчики сжались вокруг его запястья и заставили выпустить края напитка. — Такой шикарный мужчина и напивается в одиночестве, — промурлыкал голос на ухо, но Тоджи даже не повёл бровью и лишь безразлично перевёл взгляд на женщину. Та была чуть старше него, но очень ухоженная, явно при бабле. — Не хочется компании? — Если только выпить, — хмыкнул Тоджи и сбросил с себя чужую руку. — Для всего остального я — пас. Он вообще редко спал с кем-нибудь в последнее время, а дамочка, прижавшаяся к его боку, не то чтобы в его вкусе. — Ух, большой мишка не в настроении, — алые губы расплылись в улыбке, незнакомка явно не обиделась на его грубость и может даже больше завелась, если судить по тому, как сильно вжался её бюст в его плечо. — А если мамочка заплатит за компанию? Тоджи усмехнулся, склонив голову на бок. — Только при условии оплаты вперёд. Он говорил это несерьёзно, поэтому не сдержал удивлённо поднявшихся бровей, когда почувствовал, как узкая женская рука сунула в его карман стопку купюр. Голодно облизнувшись, женщина уточнила: — Ну так что, едем? Тоджи поехал. И оттрахал дамочку так, что даже толстые стены лав-отеля вряд ли заглушили её крики, когда она кончала, вжатая в матрац и до предела натянутая на член. Принеся домой сто тысяч иен, Тоджи наткнулся на сложенные на груди руки и острый взгляд и хмыкнул: — Не бойся, я никого не убивал. — Казино? — вскинул бровь Мегуми. — Ставки? — Я ведь обещал, что завяжу, и я держу своё слово. Напряжённые плечи Мегуми немного расслабились, но не до конца. — Тогда откуда? До зарплаты неделя. — Всё-то ты знаешь, — усмехнулся Тоджи и сел перед мальчиком на корточки. От сына больше ничего не хотелось скрывать, но и сказать двенадцатилетнему пацану о том, что он получил деньги за трах, он не мог. — Понимаешь, Мегуми… Взрослые иногда занимаются кое-какими вещами… — Ты с кем-то переспал? — в лоб спросил Мегуми. Тоджи в упор посмотрел на него. — Откуда ты знаешь об этом? Мегуми закатил глаза, но щёки его предательски покраснели. — Мне уже не пять, да и я в школу хожу. Там всякое болтают. — Близнецы, да? — Тоджи сокрушённо вздохнул. — Этот твой Сукуна… Мегуми качнул головой и покраснел ещё больше, став похожим на помидор. — Не Сукуна. Юджи. Тоджи прищурился. — В тихом омуте… — он выпрямился и опустил широкую ладонь на пушистую макушку сына. — В общем, не включай режим наседки. Это была одноразовая акция, вряд ли такое повторится. Но это повторилось. Тоджи забрёл в тот же клуб без задней мысли, пробрался сквозь толпу, раза в два больше, чем в прошлый раз, немного выпил и уже собрался уходить, когда почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Учитывая своё прошлое убийцы, обращать внимание на такие взгляды было в интересах своей безопасности, и Тоджи без труда нашёл того, кто на него пялил. — Проблемы? — вскинул бровь он. Худенький белокожий парнишка хлопнул ресницами и навалился на стойку, отпячивая задницу и прогибаясь в пояснице. — Никаких, — сквозь музыку ответил он и елейно улыбнулся. — Просто невозможно отвести взгляд от такого шикарного тела. О как, подумалось тогда Тоджи. Его нагло клеили. — Тут недалеко есть фитнес-центр, — он сунул руки в карманы джинс и ухмыльнулся, пробегаясь взглядом по стройной фигуре парня, подчёркнутой приталенной рубашкой и штанами с завышенной талией. — Я там работаю личным тренером, приходи — позанимаемся. Парень улыбнулся ещё шире и, оттолкнувшись от стойки, прижался к Тоджи вплотную. В бедро упёрся стояк. — А тренировки в приватной обстановке проводишь? — тёмные похотливые глаза смотрели снизу вверх, и Тоджи, всерьёз не верящий в успех этой авантюры, хмыкнул наглецу на ухо: — Сто двадцать тысяч за занятие. Парень обвил тонкими руками сильную шею и потянулся, захватывая намазанными блеском губами мочку. — Плачу вперёд сто пятьдесят, и ты имеешь меня прямо сейчас в толчке. И потом Тоджи ещё много раз удивлялся тому огромному количеству людей, которые хотели, чтобы их трахнули в клубном сортире. Им крыло голову от грязи, от тесной кабинки, в которой Тоджи с его комплекцией было трудно развернуться; они текли и скулили, желая встать перед ним на колени и быть выебанными на унитазе. Количество желающих достигало как минимум пятерых в месяц, так что Тоджи даже договорился с Шиу Конгом о закрытии одной из кабинок на ключ. Чистенько, почти что приватно и всё с исполнением желаний клиентов. Быстрые, не всегда простые, но тем не менее хорошие деньги подчинили Тоджи себе не хуже ставок, от которых он прежде был зависим. Единственный риск в этой игре — подцепить что-то от своих богатеньких клиентов, но он старается быть с этим предельно осторожным и проверяться каждую неделю — благо, знакомые в одной из лабораторий делают ему хорошую скидку. Впрочем, меланхолично думается Тоджи, на этой неделе на проверке можно сэкономить — за почти два часа сидения на мягком диване обивка принимает форму его задницы, уровень в игрушке с составлением слов поднят на пять позиций, а мужчина-Армани успевает свинтить со своими длинноногими красотками. И за это время не было никого, кто мог бы соблазниться руками и грудью Тоджи, с прискорбием понимающего, что всё это время зря терпел противную ткань футболки. Он уже собирается встать, когда за его столик подсаживается двое парней. Сначала Тоджи решает, что они из компании обдолбавшихся молокосов, но потом понимает, что не помнит их за тем столиком. Да и выглядят они так, что к Тодо возникают вопросики, как он вообще пропустил таких юнцов за порог. — Это ты Тоджи? — спрашивает тот, чьи волосы искрят белым даже в полутьме и кто даже несмотря на это сидит в тёмных очках. Тоджи мысленно именует его белобрысым фриком и, кинув ленивый взгляд на второго парня, брюнета с собранными в пучок волосами и лисьими глазами, раскидывает руки на спинке дивана, фыркая: — Смотря кто спрашивает. Белобрысый фрик локтями упирается в столик и слегка опускает очки. — Потенциальные клиенты. Из-за освещения чётко не разобрать, но глаза у фрика явно светлые, и от его оценивающего взгляда, задержавшегося на подчёркнутой тёмной тканью груди, Тоджи не чувствует ничего, кроме голода. Отлично, напросился. — Мои услуги стоят недёшево. Белобрысый тянет лыбу, тогда как второй скучающе рассматривает свои пальцы и салфетницу на столе. Это даже как-то оскорбительно. — Я способен оплатить все свои капризы, — фрик совсем снимает очки. — Можешь не переживать. Тоджи хмыкает. — Окей, — он разминает шею и тянется за своей косухой. — Даже если так, малолеток я не трахаю. Ариведерчи. — Подожди! — белобрысик перегибается через своего спутника, закатившего на это глаза, и хватает вставшего Тоджи за запястье. Пальцы холодные, но сухие. — Мне сегодня исполняется восемнадцать! Я совершеннолетний! Тоджи тянет усмешку. — Так я твой подарок на День Рождения? Белобрысый неловко улыбается и размашисто кивает, ударяясь о подбородок брюнета. Тот недовольно шипит, но даже не толкает наглеца. Охранник он, что ли? Такой молодой? — Вроде того, — фрик кивает на место, где мужчина всё это время отсиживал пятую точку. — Присядешь? Обсудим детали и оплату. Тоджи с сомнением вглядывается в смазливое личико. Глаза огромные, ресницы, как и башка, светлые, нос правильной формы, губы в меру пухлые. Айдол прям. — А ты не знаменитость? — хмурится он. — Мне проблемы со скандалами не нужны. Однажды он уже выдрал одного смазливого парнишку в его минивэне, потом две недели ходил и оглядывался на безумных фанаток, семенящих за ним следом и утверждавших в интернете, что это он был в раскачивающемся авто на закрытой парковке с их кумиром. Они, конечно, были правы, но опыт Тоджи не понравился, и он пообещал себе в случае работы со знаменитостями заключать договор об анонимности. На его вопрос белобрысый фрик реагирует самодовольной улыбкой и, повернувшись к своему безэмоциональному другу (или кто он там?), кокетливо хлопает ресницами: — Слышал, Сугуру? Я похож на знаменитость. Названный Сугуру закатывает глаза. — Тебе это по пять раз в день говорят, Сатору, не делай вид, что ты приятно удивлён. — Но это так! — возмущается Сатору и стреляет хищным взглядом в наблюдающего за ними Тоджи. — Безумно приятно, когда подобное говорит такой горячий мужчина. У меня аж встаёт. — У тебя и на спаривающихся собак встаёт. — Это потому, что у меня идёт ассоциативный ряд с позой по-собачьи! — Да-да, оправдывай себя, зоофил. Сатору надувает щёки, очевидно готовя контратаку, но Тоджи, справедливо решающий, что он тут не молодеет, вмешивается: — Сразу говорю, что на участие животных я не согласен. Ну, только если ему не предложат миллион… Сатору отвлекается и спешно заверяет: — Никаких животных! Только мы! Значит, сегодня без миллиона… — Окей, — он переводит взгляд на того, кого зовут Сугуру. — Ты тоже участвуешь? — Если бы не участвовал, сидел бы тут? — его лицо спокойно, но что-то в его безразличии выдаёт наигранность. Тоджи не сдерживает провокационной ухмылки. — Мало ли, вдруг ты группа поддержи. Холодная неприступность острого лица бьётся на такие же острые осколки, и даже в паршивом освещении клуба видно, как напрягается жилка на чужой шее, не скрытой воротом тёмной рубашки. — Я, вообще-то, его парень, — ядовито-миролюбиво цедит Сугуру, и для Тоджи всё встаёт на свои места. Кажется, этот Сатору та ещё похотливая, ещё вчера малолетняя, шлюха. Но, кажется, шлюха он любящая, а потому учитывающая чувства своего парня. Но учитывающая не настолько, чтобы не воспользоваться лазейкой своего Дня Рождения и не исполнить свои влажные мечты. Придя к такому выводу, Тоджи становится даже жаль Сугуру. По сжатым челюстям и гневному взгляду он видит, насколько тому не нравится затея его благоверного, но любовь очевидно сильнее, и тот готов смириться с тем, что его парня будет трахать кто-то другой. Ведь если он сам разрешил, это ж не измена, правда? Усмехнувшись своим мыслям и подумав, что сам ни за что бы не позволил тому, кого любит, подставлять дырку под чужой член, Тоджи говорит: — За тройничок повышенный тариф. Только если это не куколдинг. Было у него как-то раз такое. Жена обдрочилась, пока он трахал её муженька, молящего сделать его беременным, на их супружеской кровати. Странные люди, но заплатили хорошо. Словно не замечающий недовольства своего парня, Сатору задумчиво стучит длинным пальцем по оттопыренной губе и мычит: — План был изначально другой, но идея хорошая. Сугуру, ты как? — он смотрит на хмурого парня. — Если сегодня без сил, можешь просто понаблюдать. — Пока тебя будут натягивать на моих глазах? — хмыкает тот. — Нет уж, я намерен выебать тебя так, чтобы ты и думать забыл о других. — Надо было исполнять эту угрозу раньше, — справедливо замечает Тоджи, игнорируя уничтожающий взгляд и концентрируясь на заинтересованной стороне. — Итак, сумма… — Пятьсот хватит? — прерывает Сатору. Тоджи замолкает. — Иен? — Ну да. Долларов нет. Евро тоже. Мыслительный процесс буксует. — Ты о тысячах? — Ну конечно, — хлопает глазами Сатору, вертя на длинном пальце очки. — Тройничок, без презиков, с полным доступом к твоему идеальному телу. Тоджи напрягается. Ах так вот где собака зарыта. — Я не даю себя трахать. Сатору хихикает, наваливаясь на плечо усмехнувшегося Сугуру. — Нам такое и не нужно, — он привстаёт и, перегнувшись через стол, скользит пальцами по твёрдым мышцам груди, на которые так долго смотрел. — Просто хочется облапать и облизать каждую мышцу. Всего-то. Всего-то, думается Тоджи, когда он перехватывает шаловливые пальцы, опускающиеся к кромке штанов. Озабоченная шлюха, думается Тоджи. Пятьсот тысяч иен, думается Тоджи. И после этого думать не получается. — По рукам, — он отпускает чужую ладонь и натягивает на лицо деловую улыбку: — Деньги вперёд. Как только счёт в его банке оповещает о пополнении средств, он поднимает голову от экрана и интересуется: — Куда поедем? В лав-отель? Ему нравится в них работать: большинство его клиентов любит пожёстче и орать в процессе, а Тоджи после ремонта соседей понимает, сколько неудобства доставляет любой шум живущим рядом людям. Ещё в лав-отелях достаточно игрушек, упрощающих удовлетворение особо неудовлетворённых. — Поедем ко мне, — отвечает Сатору, руша все надежды Тоджи. — А родители по попке не надают за то, что приведёшь домой незнакомого дядю? — По моим расчётам, незнакомый дядя сам сегодня будет давать мне по попке, — подмигивает засранец. — И, что главное, в попку. Сугуру кривится и закрывает лицо руками. — Господи, теперь не только я буду слушать этот бред… Тоджи проникается к нему ещё большим сочувствием, но вот Сатору возмущённо толкает его в бок. — Это не бред, это дёрти толк! — Толка в таком дёрти мало, — качает головой Тоджи и снова встаёт. На сегодняшнюю ночь он всё же прощается с этим мягким диваном. — Подъём. Нам ещё столько ебаться. В прямом смысле. — Мечтал это услышать! — Сатору подгоняет сидящего с краю Сугуру и, оказавшись на ногах, повисает на Тоджи, кладущем руку ему на талию. Пацан высокий для своих лет, почти что с Фушигуро ростом, но худой и острый. Тоджи на пробу ведёт ладонью вниз и ощупывает задницу. Круглая и мягкая, не трись Сатору стояком о его бедро, можно было бы принять за попку девчонки. Шлёпать будет одно удовольствие. — Ух, ты весь такой твёрдый, — восторгается Сатору, оглаживая его руки и грудь. — Прям скала. Тоджи усмехается и наклоняет лицо к увешанному серьгами уху. — Если ты хорошенько постараешься, то я буду твёрдым везде. Сатору шумно вдыхает и особенно сильно вжимается своим членом в мощное бедро. — Я буду хорошим мальчиком, Тоджи-сан. Тоджи одобряюще улыбается и, напоследок хорошенько сжав левую ягодицу, отстраняется. — На выход. С поплывшим взглядом и предвкушающей полуулыбкой Сатору движется к лестнице. Стоящий особняком Сугуру двигается следом, но Тоджи перехватывает его за талию, невольно отмечая, насколько она тонкая. — Охренел? — шипит Сугуру, тщетно пытаясь отцепить о себя чужие пальцы, но в итоге только елозя задницей по чужой промежности. — Чо прицепился? — Просто хотел сказать, — говорит Тоджи, прижавшись губами к уху с тоннелями, — что твой парень маленькая распутная дрянь. — Тоже мне новость. — И я понимаю, что ты меня ненавидишь, — он перемещает ладонь с талии на ширинку широких штанов и усмехается, когда чувствует едва заметную, но всё же твёрдость через шёлковую ткань. — Но пойми, что я хочу тебе помочь. — Как? — даже не видя его лица, Тоджи слышит, как горько звучит его голос. — Посадив его на свой хуй? Вот уж спасибо, услужил. — Я планирую посадить на этот хуй и тебя, недотрога, — Тоджи сильнее сжимает чужой член, ощущая, как напрягается спина парня. — И поверь, ты будешь скакать на нём не хуже своего Сатору, а может, тебе даже больше понравится, пока он будет смотреть, как ты кончаешь и умоляешь меня взять тебя глубже. Сугуру начинает дрожать, его дыхание сбивается, а между ног почти так же твёрдо, как и у его дружка. А выебонов-то сколько было. — Да, твои грязные разговорчики явно получше, — выдыхает он сокрушённо. — Но я, в отличии от Сатору, несовершеннолетний. — Что ж, — Тоджи ведёт носом по длинной шее, аромат приятный, выбившиеся прядки щекочут щёки, — ради тебя сделаю исключение. — Эй, ну хватит зажиматься! — недовольный Сатору с топырящейся ширинкой стучит ногой у лестницы. — Яйца звенят, как бубенцы под Рождество! Сугуру выпутывается из ослабевшей хватки посмеивающегося мужчины, и они все вместе спускаются вниз. За это время людей поубавилось, и Тоджи без каких-либо проблем пробирается к стойке, где молча показывает скрин перевода пятидесяти тысяч Шиу Конгу. Тот беззвучно присвистывает и заговорщицки подмигивает, в своей манере желая удачи. На выходе он впихивает немного сонному Тодо десятку, хлопнув по плечу и пожелав хорошего окончания смены, и следует за вертящим задницей Сатору. Идущий рядом Сугуру постоянно на него оглядывается и поджимает губы. Тоджи понимает — пытается примириться с тем, что идея, против которой он был, тоже начинает ему нравиться. На парковке они останавливаются у огромного тонированного внедорожника. Сугуру залазит первым, после него, сильно пригнувшись, следует Тоджи, удивлённый перегородке между водителем и задним сидением. Последним на сидение бухается Сатору и, закрыв дверь и два раза стукнув по перегородке, очевидно разрешая трогаться с места, сразу же седлает бедро Тоджи. — Я так сильно хочу, чтобы ты поскорее меня трахнул, — скулит он, выгибаясь и отчаянно потираясь стеснённым стояком о мышцы чужого бедра. Тоджи хватает его за талию и шире разводит ноги, как бы предлагая забившемуся в угол Сугуру свободное бедро. Тот на намёк не реагирует и отворачивается к окну. Ну что ж, ладно. — Прям так уж сильно хочешь? — тянет Тоджи, наклоняя голову и рассматривая чужое лицо во включившейся белой подсветке. Глаза у Сатору необыкновенно голубые, а всё лицо и шея горят. Красивый… — Так, что аж в заднице свербит. …но такой идиот. — На глисты давно проверялся? — не может сдержаться Тоджи, и показательно нейтральный Сугуру нервно всхрюкивает себе в ладонь. Обескураженный Сатору смотрит на Тоджи сверху вниз. — Все старпёры такие? — Какие? Реалисты? — Убийцы романтики, — фыркает Сатору, немного откидываясь назад и упираясь затылком в перегородку. — А все молокососы считают романтичным подцепить старпёра в клубе и отвалить кучу бабла только за то, чтобы ему отсосать? — Эй-эй, — грозит пальцем Сатору, — за эти бабки я этот член, — он вцепляется свободной рукой в хер Тоджи, с чувством сжимая вялый орган, — не только сосать, но и седлать буду. — Полегче, амиго, — не впечатлённо хмыкает Тоджи, убирая чужую культяпку со своей промежности. — Я дядя не молодой, как вы по пять раз за ночь кончать уже не могу. Так что если хочешь устроить нормальный траходром, придётся подождать. Сатору морщит нос, но руку всё же убирает. — Реально старпёр. Тоджи откидывается на кожаную спинку сидения и дёргает уголком губ со шрамом. — Я и не спорю, — он гладит ляжку разнеженного Сатору. — У меня даже сын-подросток есть. Обычно он не болтает со своими клиентами, но сегодня он слишком много думал о Мегуми, поэтому слова сами срываются с языка. — Ого, — выдыхает Сатору. Он возобновляет небольшое ёрзанье, и Тоджи смещает ладонь с упругой ляжки так, что часть обтянутого тканью члена оказывается зажата между его большим и указательным пальцами, которые надавливают на чувствительную плоть и заставляют парня блаженно простонать. — А твой сыночка в курсе, как именно ты зарабатываешь вам с ним на рис? — едко интересуется Сугуру. Тоджи косит на него взгляд и замечает, как сильно скрещены его ноги. Сопляк. Течёт от того, что прямо перед ним лапают его же парня, но продолжает упираться. Ничего. Тоджи разрушит и его, и его пустые выкидоны. — В курсе, — хмыкает он, пальцами потирая нарастающее мокрое пятно на чужих брюках. Нижняя губа Сатору поджата, глаза блестят одобрением. Вот кто не стесняется своего желания. — Правда, не в подробностях, но ему о таком ещё рано знать. — Будь у меня такой отец, — хрипло говорит Сатору, не выдерживая и прикладывая всю огромную ладонь мужчины к своей эрекции и надавливая на неё, — я бы мечтал потерять девственность только с ним. — Полегче, пацан, — хмурится Тоджи. — Мы о моём сыне говорим. Сатору наклоняется к его лицу так, что кончики их носов соприкасаются. — А ты представь на его месте меня, — голубые глаза искрят похотью, а дыхание, касающееся сухих губ Тоджи, опаляет жаром. — Я бы встречал тебя дома прямо в ганкэне, обнажённый, с растянутой задницей к верху, стоя на коленях и предлагая свою дырочку папочкиному толстому члену сразу после тяжёлого дня. Очень любящий, готовый на всё сынишка. Тоджи поднимает свободную руку и запускает пальцы в белобрысые пряди на затылке парня. — Молодец, понял, как надо, — хвалит он, с неудовольствием отмечая, что от слов богатенькой шлюшки всё это время вялый член начинает подавать признаки интереса. — Вот только на пороге в коленно-локтевой ты будешь смотреться словно преданная собака, а не мой сын. Попробуй ещё раз. Сатору чуть щурит глаза и немного вскидывает подбородок, подчиняясь хватке на затылке и одновременно не прекращая движения бёдрами, дающее ему желанное трение о чужую руку. — Хорошо. — Он осторожно расстёгивает ширинку брюк, Тоджи чувствует липкость предэкулята на пальцах и горячую твёрдость отчётливее. — Тогда я бы принёс плохую оценку за контрольную, папочка бы долго шлёпал меня по нежной попке, а потом посадил на свой член и заставил его греть своей распутной дырочкой, пока я делал уроки. Точнее, пытался делать, но все мысли были бы только о том, как папочка опрокидывает меня на стол и долбит, долбит так глубоко, ведь я плохой сын, созданный только быть его игрушкой и принимать его грязный член. Ах, папочка, как же я хочу твой член… Тоджи слышит, как шумно выдыхает рядом сидящий Сугуру. Слегка повернув голову, он видит, как пацан быстро дрочит себе, запустив ладонь под штаны. — Заводит, да? — усмехается он, ловя на себе затравленный взгляд Сугуру. — Пошёл ты, — шипит тот, но движение руки не прекращает. Бессмысленная, беспощадная гордость. Впрочем, чем больше сопротивления, тем больше наслаждения получит этот мелкий упрямец, когда Тоджи загонит в него хер и заставит пускать слюни от наслаждения. — Так значит, вот о чём ты мечтаешь, — обращается он к Сатору, который без какого-либо стеснения освобождает свой раскрасневшийся, липкий член и, удерживая обеими руками одну ладонь Тоджи, тычется в неё разбухшей головкой, блестящей от смазки. — Желаешь быть спермобаком для папочки? Задушенный звук, который издаёт Сатору, он воспринимает за «да». — Какой же ты отбитый, — выдыхает Сугуру придушенно. Тоджи рукой, которую не используют, как мастурбатор, хватает Сугуру за чуть растрёпанный пучок и тянет на себя. Тот неожиданно даже не сопротивляется. — У папочки в расписании найдётся место и для ещё одного непослушного сынишки, — он ухмыляется и, немного нагнувшись, впечатывается губами в приоткрытый рот. Сугуру удивлённо мычит, но почти сразу же отвечает на поцелуй, обнимая шею мужчины обеими руками (одна в сперме и причёске явно каюк) и заставляя Тоджи удивиться его владению языком. — Отлично лижешься для сопляка. — Лижется вот он, — фырчит Сугуру, слизывая слюну с уголка рта и кивая на почти достигшего оргазма, раскрасневшегося и тяжело дышащего Сатору, от веса которого нога Тоджи порядком немеет. — Врёшь, — хрипит тот, оборачивая пальцы Тоджи вокруг длинного, но тонкого члена и додрачивая себе. — Я классно целуюсь. Сугуру усмехается и взглядом приглашает Тоджи самому убедиться в чужом умении. Тот призывно приоткрывает губы, и Сатору послушно присасывается к ним, кусая и пуская столько слюны, что Тоджи ненароком думает, а не захлебнётся ли он. — Надеюсь, сосёшь ты лучше, — утирая рукавом косухи рот, комментирует он. — Там слюна понадобится. Сатору недовольно куксится. — Кончишь только от моего рта, привереда. — Ты сам-то уже кончи наконец, — закатывает глаза Сугуру и без предупреждения подаётся вперёд, беря напряжённый орган своего парня за щёку. Сатору вскрикивает, отпускает многострадальную руку Тоджи и вплетает пальцы в чернильные волосы, окончательно портя причёску. Сугуру берёт до конца, сглатывает пару раз, и этого хватает, чтобы белобрысый наконец излился в горячую глотку, коленями сжимая напряжённое бедро Тоджи. День ног в зале завтра однозначно отменяется. — И всё же ты собственник, — замечает он, когда Сугуру выпрямляется и делится оставшейся на языке спермой с разнеженным Сатору. — Даже не дал мне докончить его. На это Сугуру отвечает лишь самодовольным взглядом. Сатору наконец стекает на сидение сбоку от мужчины, предоставляя тому пальцами размять затёкшее бедро, и вскоре машина наконец останавливается. Подземная парковка безлюдна и тиха, Тоджи облокачивается о бампер внедорожника, пока ждёт, когда малолетки вдоволь насосутся. Примерно того же ждёт и покинувший своё место водитель, устало рассматривающий Тоджи и явно мечтающий оказаться где-нибудь подальше от этого места. Фушигуро просто надеется, что этому бедолаге платят достаточно, иначе слушать возбуждённые придыхания с заднего сидения, дверь которого остаётся открытой, и не иметь возможности присунуть или хотя бы подрочить — в высшей степени несправедливо. Впрочем, думает Тоджи, пока машинально изучает расположение камер парковки, он был бы не прочь занять эту вакансию. С контролем и стрессоустойчивостью у него всё более чем в порядке, да и предполагая вкусы Сатору, тот был бы в восторге, если бы его возил по клубам кто-то вроде него, а не мужика, больше похожего на офисного клерка. Наконец, спустя ещё несколько минут из салона появляется белокурая макушка. Следом вылазит довольно облизывающийся Сугуру, и Тоджи готов поспорить, что в его фиолетовых прищуренных глазах он видит блеск победителя. Ха. Мелочь ещё не знает, с чем ему придётся соревноваться. В лифте поднимаются молча. Сугуру с недовольной миной пытается вычистить из волос засохшую сперму, а Сатору липнет к чужому боку, елозя щекой по плечу в косухе и сонно хлопая глазами. — Эй, спящая красавица, — Тоджи несильно щёлкает по вздёрнутому носу, заставляя посмотреть на себя. Расфокусированный взгляд из-под белоснежных ресниц мог бы сделать с его сердцем страшные вещи, если бы оно уже не было практически каменным. — Не отрубайся. Мне, конечно, будет проще трахать спящую тушку, но это уже совсем без уважения к себе. — А у тебя вообще много уважения к себе от того, что ты трахаешься за деньги? — не упускает возможности поддеть Сугуру, глядя на него в отражении зеркала. Лифт неспеша поднимается до пятнадцатого этажа. — Вижу, эта тема тебя никак не может отпустить. — Просто всегда было интересно, как люди добровольно идут на такую работу. — Поверь, пацан, — усмехается Тоджи, оборачивая руку вокруг талии приходящего в себя Сатору, — сунуть хуй в чей-то рот или пизду — чуть благороднее, чем спускать курок у чьего-то виска. Тело в его полуобъятиях заметно напрягается, а в глазах Сугуру он успевает заметить панику прежде, чем тот возьмёт себя в руки и холодно заявит: — Учти, что в квартире везде камеры, так что попробуй хоть что-нибудь выкинуть… — Оу, так вы собираетесь сделать из сегодняшней ночи хоум видео? — Тоджи немного наклоняется и, проведя носом по взъерошенным светлым волосам, но при этом не отводя взгляда от перекошенного лица напротив, хмыкает: — Расслабьтесь, мальчики. До утра буду делать практически всё, что скажите. Ни одна иена не окажется заплачена мне зря. — Хотелось бы в это верить, — складывает руки на груди Сугуру. Лифт плавно останавливается на двадцать восьмом этаже, и парень выходит в коридор первым. — Мы услышали о тебе от Мэй-Мэй, а она не склонна нахваливать кого-то просто так. Тоджи выпускает Сатору из плена объятий и задумчиво склоняет голову к плечу, прокручивая чужое имя в памяти. — А, — тянет он, следуя за парнями по освещённому сенсорными светильниками коридору, — эта та девчушка с командирскими наклонностями. Сатору, поглядывающий на него из-за плеча и немного скованный с момента шутки про курок, резко разворачивается и слишком громко для коридора жилого комплекса требует: — Расскажи! Тоджи обходит его с усмешкой на губах. — Я не распространяюсь о своих клиентах. Даже если некоторые из них не следуют правилам и пытаются пропихнуть ему в задницу стеклянный член… — Блин, — дуется Сатору, пока Сугуру разблокирует замок квартиры, — ладно. Но про меня можешь потом хвастаться! — Ну, тебе придётся постараться для того, чтобы было, чем хвастаться, — не слишком-то обнадёживает его Тоджи, наступая на задники монков и осматривая большую современную прихожую. На комоде, заваленном сладкими батончиками и чупа-чупсами, взгляд вырывает два школьных пропуска. «Годжо Сатору» и «Гето Сугуру», 3-й год старшей школы. И ведь действительно у маленького пубертатника сегодня День Рождения. — Кстати об этом. Хотелось бы узнать чуть подробнее о ходе деньрожденевой вечеринки. — Как я и говорил, — начинает Сатору, закрывая дверь и облизываясь, — ты просто даёшь себя облапать. Везде. — Это понятно, — кивает Тоджи и стягивает с себя косуху, аккуратно вешая её на вешалку и получая за это фырк от позади стоящего Сугуру. — Но мне нужно больше деталей. Например, кого из вас трахнуть первым. Годжо неожиданно мило улыбается. Он подходит к мужчине вплотную и выдыхает в губы: — Ох, Тоджи-сан, трахать сегодня будут только меня. Я разве не говорил? Тоджи буквально спиной чувствует, как лицо Гето расползается в дьявольской улыбке. Теперь засранец действительно может чувствовать себя победителем, ведь Тоджи за этот вечер успел уже несколько раз представить, как натянет на себя эту гордую суку, которая знала, что этого не будет, и продолжала воротить нос. «Ну и хуй с ним, — решает Тоджи, поднимая руку и оглаживая румяную щёку Сатору, — выебу его парня так, что тот о нём и думать забудет». Нехер его было бесить. — Так всё-таки куколдинг, — усмехается он, пока потеплевшие ладони медленно вытягивают подол футболки из-под кромки штанов и забираются под ткань, скользя по кубикам пресса. — Не-а, — с улыбкой тянет Годжо, лицо его затапливает восторг, когда ладони наконец добираются до груди, с чувством сжимая упругие мышцы. — Будете долбить меня по очереди. Сначала папочка, потом братик. Я хочу быть накачан спермой вами обоими. Не то чтобы у Тоджи до этого не было фанатов дэдди-кинка и любителей ролевых, но впервые в его постели побывает кто-то, кто действительно практически годится ему в сыновья. Давно упавший член вновь подаёт признаки интереса, и Тоджи, притянув громко выдохнувшего Сатору вплотную к себе, старается не вспоминать о своём реальном сыне, когда шепчет на покрасневшее ухо: — Папочка очень постарается для своего именинника. В ответ Сатору счастливо тычется своим возобновившимся стояком в его бедро. — Я рад, что мы всё обсудили, — подаёт голос недовольный Сугуру, прожигая повернувшуюся парочку ревнивым взглядом, — но может пойдём распаковывать подарок в спальню? Спальней представшую перед Тоджи комнату можно назвать с большой натяжкой, но вот в том, что здесь часто натягивают друг друга, сомневаться не приходится. Сразу становится понятно, почему они поехали сюда, а не в лав-отель. Ведь зачем ехать куда-то, когда дома есть собственный траходром? — Мне просто интересна реакция ваших родителей, — не может сдержать смешка Фушигуро, с любопытством рассматривая коллекцию кляпов, разложенную на одной из многочисленных полок. Позволяющий Гето избавить себя от рубашки Сатору смешливо фыркает: — Эта одна из моих трёх квартир, отец конкретно в этой никогда не бывает. — А если однажды и припрётся, — вставляет свои пять иен Сугуру, щипая своего парня за бок, — то его хватит удар. — Ну, Сугуру, — Сатору складывает губы трубочкой, — если отец умрёт, я не смогу получать столько карманных, пока мне не исполнится двадцать один. Тоджи не видит чужого лица, но уверен, что глаза Сугуру закатываются. Жаль, что не под ним. — Может, это было бы и к лучшему, — буркает тот, за что получает бодание в лоб. — Не говори глупостей, — Годжо обхватывает пальцами острый подбородок и поворачивает его голову в сторону Тоджи, проверяющего уровни у одного из семи вибраторов. — Если бы у меня не было денег, этого ебабельного мужика тут бы тоже не было. — А вот это правда, — ухмыляется Тоджи и, оценив в руке две анальные металлические пробки, подходит к парням, один из которых раздевает его глазами, а другой — испепеляет. — Без обид, но без бабок я бы на вас не клюнул. Может, только через пару лет. — Я поплачу об этом позже, — выплёвывает Сугуру. И всё же Тоджи очень жаль, что ему нельзя его трахнуть. Очень бы хотелось услышать от него мольбы. — Думаю, плакать ты начнёшь раньше, чем думаешь, — он показывает им выбранные анальные пробки. — Прежде, чем начать, вставьте их. — Ох, папочка, — хлопает глазами Сатору, прикусив губу. — Неужели ты думал, что мы бы пошли к тебе с пустыми дырочками? Тоджи заинтригованно изгибает брови. — Тогда чего же мы ждём? — ухмыляется он. — Показывайте. Словно только и ждавший этих слов Сатору, уже наполовину оголившийся, быстро сдёргивает с себя брюки вместе с грязным от спермы бельём. Тоджи окидывает полностью обнажённое тело оценивающим взглядом. Худой, но, видимо, не прогуливающий физкультуру, Годжо в будущем имеет все шансы стать очень статным мужчиной. — Тоджи-сану нравится? — притворно-смущённо лепечет тот, и его ладонь медленно спускается с испещрённой засосами груди к упруго покачивающемуся стволу, красному и влажному на конце. — Руку убери, — откинув пробки, приказывает Тоджи. Сатору, недовольно заломив брови, послушно опускает руку. Его член дёргается от желания. — И повернись ко мне задницей. Сатору немедленно исполняет желание, в то время как стоящий рядом Сугуру стоит с плотно сжатыми губами и с недовольством наблюдает за тем, как его парень наклоняется и, сжав подрагивающими от возбуждения пальцами ягодицы, разводит те в стороны, раскрывая себя и обзор на спрятанную в его теле пробку. Она выглядывает розовым кристаллом в форме бантика, стиснутого такими же розовыми складочками. — Гладкий, как девчонка, — усмехается Тоджи. Сугуру не выдерживает и шипит, стискивая одну из пухлых половинок задницы Годжо: — Какая же ты шлюха, блять. — Я просто хочу быть хорошим для папочки, — недовольно стонет Сатору, отталкивая от себя его руку. Сугуру смотрит на него яростно, но в то же время разбито. Наблюдающий со стороны Тоджи вдруг вспоминает свои первые чувства при встрече с этими двумя, и, откинув желание проучить пацана, вполне серьёзно обращается к Гето: — Слушай, тебе будет легче, если перестанешь сопротивляться, — он кладёт ладонь на заднюю сторону тонкой шеи и, придвинув дрожащего от ярости парня к себе, шепчет на ухо: — Если ты любишь его настолько, что мы все оказались сейчас здесь, то играй до конца. Отключи мозги и дай мне вести. Понял? — дождавшись неуверенного кивка, который Сугуру делает со сжатыми зубами, Тоджи отстраняется и громче добавляет: — Тогда раздевайся. Рассевшись на просто непозволительно огромной постели, Тоджи расставляет ноги и с интересом наблюдает, как оголяется каждая частичка тела Сугуру. В отличии от Сатору, послушно продолжающего выставлять свою дырку и пробку в ней, Гето оказывается более раскачанным и не таким острым, а его член — не таким длинным, но более толстым и жилистым. Тоджи мимоходом думает, что Сатору наверняка обожает сосать его. Встав рядом с Годжо и так же нагнувшись, Сугуру послушно разводит ягодицы. — Тоже розовая, — не сдерживает смешка Тоджи, рассмотрев ещё одну бантик-пробку. — Парные, — с гордостью сообщает Сатору, взглянув на него из-за плеча. — Умницы, — хвалит мужчина. — А теперь идите ко мне. Оба парня подходят к кровати. Тоджи замечает, что член Гето стал более возбуждённым, но решает это никак не комментировать. Парню и без того стресса хватает. — Папочка, — зовёт Сатору, глядя на мужчину сверху вниз влажными голубыми глазами. — У меня сегодня День Рождения, и я хочу у тебя кое-что попросить. — Всё что угодно для моего послушного мальчика, — кивает Тоджи, а про себя думает, нормально ли он играет свою роль? Не слишком ли клишированно? Но глядя на радостно блеснувший взгляд Сатору и морщинку между бровей Сугуру, он перестаёт сомневаться. — Можно пососать твои сиськи? — просит Годжо с придыханием, и Тоджи тут же начинает чувствовать, как неприятная ткань футболки трёт соски. Горячий язык на них будет ощущаться явно лучше, поэтому, быстро избавившись от тряпки, он ухмыляется и кивает. — Вперёд. Сатору с неведанным энтузиазмом залазит на постель рядом с Фушигуро и, горячо выдохнув на покрывшуюся мурашками кожу, присасывается к затвердевшему соску. Тоджи коротко выдыхает, запускает пальцы одной руки в белобрысый затылок, прижимая голову парня ближе, и потемневшим взглядом смотрит на Гето. — Тебе отдельное приглашение нужно? — хрипит он, когда Сатору зубами тянет нежный бугорок, тут же обводя его кончиком языка по кругу. Сугуру вздрагивает от звука его голоса, жмурится и медленно выдыхает, но всё же оказывается на кровати с другого бока и так же рьяно впечатывается ртом в грудную мышцу. Зажатый между двумя разгорячёнными телами, Тоджи не знает, как себя чувствует — дойной коровой или же порноактрисой, которой насилуют сиськи. Впрочем, он знает одно — это приятно, и его член наконец в полной мере заинтересован происходящим. И это замечает не только он. Сатору, продолжающий причмокивать его соском так, словно в нём было что-то вкусное, наглаживает его бедро и в конце концов поднимает ладонь до паха, где натыкается на горячую твёрдость. Его блаженно прикрытые глаза мгновенно распахиваются, и он с влажным звуком отстраняется от покрытой слюной грудной мышцы. — Папочка, — выдыхает он, облизывая влажные губы, — можно тебе отсосать? Тоджи зачёсывает упавшие на лоб белые пряди. — Боюсь, — говорит он, пальцами оттягивая его нижнюю губу, — одного твоего аккуратного ротика будет мало для моего члена. Услышав это, старательно нализывающий сосок Сугуру отстраняется и, не глядя Тоджи в глаза, бормочет: — А если в два рта? Тоджи ликующе усмехается и касается полыхающего смущением уха губами, шепча: — Хороший мальчик. Штаны с него стягивают в две руки. «Всегда бы так», — думает Тоджи мимоходом, пока Сатору не сдерживается и вжимается промежностью ему в стопу, но после недовольного рыка с грустной миной отстраняется. Ему заплатили немаленькие бабки, а теперь ещё и стелятся перед ним, как рабы. Или жадные до жирного члена шлюхи, на которых эти двое, наконец стащившие с него бельё, больше похожи. — Ахуеть, — сглатывает Сатору, словно заворожённый пялясь на толстый стояк перед своим лицом. — Да этим убивать можно, — так же не молчит Сугуру, но вопреки его тону и общему отношению к ситуации, его лисьи глаза блестят голодно и предвкушающе. Пошире разведя бёдра, Тоджи смеряет сидящих на полу парней снисходительным взглядом. — Зассали? Сатору отмирает. — Обоссусь я наверняка, когда эта штука в меня полезет, — он поудобнее становится на колени и упирается локтями в правую ногу Фушигуро. — Но для таких моментов под простынями постелена клеёнка. — Предусмотрительно, — хвалит Тоджи, пока Сугуру мостится с другой стороны от своего парня. — А теперь порадуйте меня ещё больше. Сатору тут же наклоняет голову и обхватывает губами тёмную головку. Сугуру оценивает его положение и немного смещается, наклоняясь и ведя языком от основания толстого члена к верху, обводя каждую вздувшуюся вену. В конце его язык сталкивается с верхней губой Сатору, и тот стонет, всасывая кончик поглубже в рот. Сугуру ухмыляется и наклоняется снова, теперь уже полизывая яйца, пока Годжо языком толкается в уретру. Наблюдающий за ними Тоджи думает, что было бы конечно удобнее оттрахать каждого по отдельности, но это сделать он ещё успеет. А вот увидеть, как Сатору с чавкающим звуком выпускает головку из-за натянутых членом губ и его язык сталкивается с языком Сугуру, одновременно слизывая выступившую на кончике смазку — нет. Такое представление стоит всякого терпения. Годжо с довольным придыханием елозит языком по стволу, позволяя Сугуру вобрать в рот головку, шаловливыми пальцами мнёт тяжёлые яйца и даже пытается подрочить себе, но Тоджи замечает эту попытку и хватает его за руку. — Я дам тебе подрочить об мои сиськи, если будешь хорошим мальчиком и не будешь трогать себя, — предлагает он, на что Сатору отвечает сдавленным поскуливанием предвкушения. — Но сначала, — он отпускает запястье Годжо и запускает пальцы в распущенные волосы Сугуру, вбирающего его плоть всё глубже в рот, — я хочу испытать эту глотку. Лиловые глаза ошеломлённо распахиваются, а ладони протестующе упираются в бёдра, но Тоджи оказывается быстрее и, встав и сжав обеими руками голову Гето, толкается во влажный жаркий рот. Тонкие губы натягиваются вокруг твёрдой толщины, Сугуру сдавленно мычит, вызывая ещё больше приятных ощущений на чувствительной длине. Тоджи с усмешкой отводит бёдра назад и толкается снова, головкой упираясь в стенку горла. В ответ Сугуру смотрит на него яростно, пока по щекам бегут слёзы, но, в общем и целом, выглядит лучше, чем Тоджи ожидал. — Сугуру таким не напугать, — подаёт голос Сатору, усевшись на полу и заведя руку за спину. Он явно играется с пробкой. Не по правилам. — У него глотка создана для того, чтобы в неё что-то запихивали, и совсем нет рвотного рефлекса. — Надо же, — заинтригованно мычит Тоджи, большим пальцем стирая покатившуюся по подбородку Гето слюну и краем зрения наблюдая за другим парнем. — Такой талантливый рот. — Ага, — соглашается Сатору, его дыхание становится тяжелее, а дёрганье бёдер очевиднее. — Не то, что я… Тоджи тихо хмыкает и резко отстраняется от Сугуру. Тот заваливается на бок, кашляя и отплёвывая слюну и смазку, и круглыми глазами наблюдает, как Тоджи толкает ойкнувшего Годжо спиной к кровати, становится над ним и, разместив голову Сатору закинутой на матрасе, сгибает колени и проталкивает член в распахнутый от замешательства рот. Сатору испуганно сопит, пытаясь вырваться, но руки Тоджи фиксируют его голову, словно та секс-игрушка, и бёдра не переставая двигаются в горячую глотку. — Ты прав, — хрипит Тоджи, из-за положения входя непозволительно глубоко в рот зарёванного и раскрасневшегося Сатору, — твой рот по сравнению с ним очень узкий. Приятные ощущения влажной и узкой гортани в купе с абсолютным чувством власти довольно быстро настигают Тоджи в виде оргазма. Он спускает прямо внутрь, после чего сразу отстраняется, не давая Годжо захлебнуться. Тот моментально сгибается пополам, хрипит и блюёт спермой и слюной. Сугуру паникующе подползает к нему и, обняв за спину, орёт: — Какого хуя ты делаешь?! Тоджи флегматично жмёт плечами. — Наказываю. — Да ты его чуть не задушил своим хером! — Но не задушил же. — Да ты блять… — Ты лучше посмотри на его хер, — советует Тоджи миролюбиво. — Он кончил, только от того, что я долбил его говорливый рот. Взгляд Сугуру мечет молнии, но всё же послушно опускается на пах своего парня. Неверие, удивление и обида быстро сменяют друг друга на ошарашенном лице, чтобы в итоге Сугуру с ледяным спокойствием утёр слюну с треснутого уголка губ и тихо спросил: — Ты не прикасался к себе? Дыхание Сатору всё ещё не выровнялось, его трясёт, как осиновый лист, но Тоджи не испытывает ни капли раскаяния по этому поводу. Он знает, что не перестарался и малец по-настоящему кайфанул. Об этом ясно говорят блестящие от восторга зарёванные глаза и разведённые дрожащие бёдра, испачканные в сперме обмякшего члена. — Д-да… — хрипит Сатору, морщась от звука собственного скрипучего голоса и потревоженного горла, — наконец-то п-получилось… Сугуру цыкает, отстраняясь, и теперь оглядывает трясущееся перед ним тело не с жалостью, а негодованием. Тоджи быстро смекает, что к чему. — Это его первый раз без прямой стимуляции? Сугуру не смотрит на него, когда отвечает: — Ага, — и в голосе столько обиды, что Тоджи не может, да и не хочет сдерживать расползшуюся по лицу победоносную ухмылку. Кажется, Сугуру давно и безрезультатно пытался заставить Годжо кончить без рук, рта или задницы, но вот пришёл какой-то левый хмырь и, изнасиловав парнишу в горло, достиг его мечты за один раз. Обидно, досадно, но, как говорил сам Сугуру, Тоджи поплачет об этом позже. От смеха. 1:1, выёбистый гордец. — Что ж, всегда приятно лишать кого-то девственности, — Тоджи потягивается и, широко зевнув, присаживается перед постепенно отходящим от оргазма и ахуя Сатору. — Ну что, принцесса, — он легко поднимает парня так, чтобы тот сел и посмотрел на него, — продолжаем нашу вечеринку? Или ты уже всё? — Ещё ч-чего, — фыркает Сатору, но получается как-то надсадно. Он морщится и тянется рукой к шее, ощупывая её. — Блин, надо было куснуть тебя за член. Тоджи ласково гладит его по голове. — Если бы укусил, не могу обещать, что не разбил бы эту славную мордашку, — ладонь спускается на лицо, скользя по горячей от слёз и удушья коже к припухшим губам с треснутыми уголками. Если бы у Тоджи в глазах была камера, он бы обязательно записал этот греховный вид. — Не выделывайся, ты получил достойное наказание за то, что ослушался. — И всё же это было опасно, — голосом разума звучит голос Сугуру, и Тоджи, чуть скосив взгляд в его сторону, видит, что чужой стояк поник. Непрошенная мысль, что три голых невозбуждённых мужика в набитой дилдаками комнате выглядят неуместно, сама собой мелькает в сознании. — Нужно придумать стоп-слово. — Вовремя додумались, — фыркает Тоджи, никак не реагируя на то, что большой палец мозолистой руки вдруг оказывается втянут в тёплый рот. — Сатору, — впервые обращается он по имени, заставляя голубые глаза удивлённо распахнуться, — ты хочешь иметь стоп-слово? — Я хочу, чтобы ты имел меня, — выпустив палец, отзывается Сатору игриво, но выходит, как у заправского куряки и алкаша. — Да бли-и-ин, — ноет он, — я хотел орать на всю квартиру и стонать, а теперь могу только покашливать. Совсем не сексуально. — А мне нравится, — Тоджи улыбается уголком губ со шрамом. — Сразу слышно, как я сделал тебе хорошо. — Ты хотел сказать — себе? — привычным недовольством пыхтит Сугуру сбоку. Тоджи не удерживается от закатывания глаз. — Не обязательно напоминать о своём недотрахе каждую секунду, — он помогает Сатору встать на всё ещё подрагивающие ноги, — никто не виноват, что ты не додумался подрочить, пока Сатору отсасывал мне. Зрельице-то было хоть куда. Сугуру отталкивает его руки от Годжо и шипит, обнимая почти тут же обмякшее тело: — Ну уж простите, что я пытался дышать, а не дрочить. — Извиняю, — кивает Тоджи благосклонно, чем зарабатывает ещё один злобный взгляд. — Так и что, будет стоп-слово? — Нет, — отвечает Сатору, уютно откинув голову на плечо своего парня. — Дальше по списку подарков дрочка об сиськи и натягивание меня на два члена. Стоп-слово потеряло актуальность, — он на секунду морщится от боли в горле, наверняка возникшую от такого длинного монолога. — После такого уже ничего не страшно. Тоджи хочет возразить — он знает как минимум пять способ заставить Сатору умолять прекратить мучать его своим членом или руками, но сдерживает в себе этот порыв. Каким бы мелким сучонком, напрашивающимся на порку, Сатору ни был — он всё же его клиент. А исполнять желание клиентов Тоджи умеет, даже несмотря на то, что дрочка сиськами обещалась при условии, если Годжо не будет себя трогать. День Рождения всё-таки, нужно исполнять мечты. — Сугуру, тебе тоже обязательно нужно нарастить такие, — хрипит Сатору, когда Тоджи оказывается удобно уложенным средь маленьких подушек, а острые коленки и испачканные спермой бёдра — по обе стороны от его рёбер. — Только если ты пойдёшь наращивать их со мной, — отзывается Гето, до этого отлучающийся к полке, забитой смазками и маслами. В его руках Тоджи также рассматривает небольшой вибратор. Снова розовый. — Один так потеть в спорт зале я не собираюсь. Сатору куксит мину, попутно елозя пухлой задницей по животу Тоджи, и длинными пальцами сжимает упругие грудные мышцы. И то ли разбухшие от ранних ласк соски посылают приятные разряды вниз, то ли так на него действует сам Сатору с его горящим бензином океаном вместо глаз, но член потихоньку тяжелеет, чего Тоджи от него так скоро не ожидал. Обычно ему требуется минимум полчаса, чтобы хотя бы немного заинтересоваться продолжением похотливого банкета, и очень постараться, чтобы добиться полной боевой готовности, но сегодня всё идёт не так, как обычно. Сегодня Тоджи ублажает малолеток и, кажется, сам невольно молодеет. — Могу дать номерок неплохого пластического хирурга, — ухмыляется он, когда Сатору выливает на его грудь сладко пахнущее масло, а Сугуру садится на колени рядом и, смахнув с лица длинные пряди, с невозмутимостью включает вибратор. — Он вам за день такие сиськи сбацает, что ни дня в зал ходить не придётся. Хоть пятого размера. — Свои ты тоже у него делал? — ответно скалится Сугуру и, приподнявшись и заведя руку за спину, извлекает из себя пробку. Тоджи обидно, что её вытягивает не он, но горячее и тёплое тело на нём не даёт ему слишком долго расстраиваться по этому поводу. — То-то я думаю — слишком хороши. — Спасибо, — успевает ответить Тоджи прежде, чем руки Сатору принимаются растирать прохладное масло по загорелой коже, задевая торчащие тёмные соски. Кто бы мог подумать, что они у него такие чувствительные. — Я получил их в качалке как дань уважения к тому, что выжил. — М-м-м, жёсткие у тебя, должно быть, были тренировки, — мурлычет Сатору белоснежным барсом, вместе с движением своих рук начиная раскачиваться на твёрдом торсе. Полувставший член удобно трётся о кубики пресса. Тоджи невольно хмыкает, вспоминая, как его как-то придавило ста пятидесяти килограммами штанги и в тёмном подвале не было никого, кто мог бы помочь ему. — Да, — тянет он с ленивой непринуждённостью, одной рукой сжимая сочную половинку чужой задницы. — Точнее и не скажешь. — Он переводит взгляд на копошащегося Сугуру, принюхивающегося к смазке с арбузом и делающего вид, словно их тут нет, и внезапно для самого себя говорит: — Вообще, я работаю тренером в фитнес-центре. Если хотите, могу помочь с набором мышц. Две пары глаз тут же впиваются в него. Сатору смотрит с нескрываемой похотью, Сугуру — с удивлением. — А в тренировку будут входить трахи в душевой кабинке? — интересуется Сатору, наконец достаточно извозивший чужие сиськи в масле и с чувством сжавший их. — Тогда я готов подумать. Сугуру даёт ему выключенным вибратором по лбу. — Я тебе подумаю, — буркает он. — Сегодня единственный и последний раз, когда будешь скакать на чужом члене. — А если так и продолжишь просто наминать мне грудь, не поскачешь и сегодня, — замечает Тоджи так, словно от неожиданно сильных пальцев на груди у него не встаёт хуй. — Давай, Сатору, папочка ждёт, когда малыш воспользуется его сиськами. Дважды Сатору просить не надо. Он с нахальной улыбкой привстаёт с нагретого его задницей торса и, сжав упругие мышцы так, чтобы они сошлись, толкается твёрдой головкой в узкую прорезь между ними. По комнате проносится тихий стон. — Ахуенно, — блаженно выдыхает Сатору, полуприкрыв глаза и ритмично двигая тазом так, что кончик длинного ствола ударяется о подбородок Фушигуро. Тот несколько секунд наблюдает, как влажная головка то появляется, то исчезает в мягкости его груди, блестя от масла и выступившего из уретры предякулята, и чуть ли не впервые в жизни чувствует в себе желание взять в рот. Сатору словно замечает блеск его глаз и специально толкается головкой ровно в подбородок, на что Тоджи всё же послушно вываливает язык и слизывает белёсую каплю с раскрасневшегося кончика. — Блять, — хрипит Сатору, ослабляя захват рук и отпуская напряжённые грудные мышцы. — Какой же ты горячий, Тоджи-сан, — он подползает ещё ближе, давит весом на грудную клетку, смотрит сверху вниз так, словно хочет сожрать. — Могу я сесть тебе на лицо? — У малыша так много запросов, — мычит Тоджи, ладонями скользя по напряжённым белоснежным бёдрам и останавливаясь у закрытого пробкой входа. — Как хорошо, что я могу исполнить их все. Сатору хрипло вскрикивает, когда ловкие пальцы сначала тянут бантик наружу, а потом резко загоняют обратно, и так несколько раз. Тоджи с наслаждением рассматривает судороги удовольствия на раскрасневшемся лице, ведёт кончиком языка по дёргающемуся члену, приставленному прямо к лицу и, решив, что ещё немного, и малец так просто снова кончит, откидывает пробку в сторону. Не теряя времени, Сатору тут же встаёт над головой мужчины в полный рост, затем опускается на колени в разбросанные подушки и, ухватившись за изголовье кровати, накрывает лицо Тоджи своей задницей. «Клубника», — отмечает тот, руками разводя пухлые половинки и приникая языком к розовым складкам. Дырка Сатору оказывается податливой и мягкой — следствие нахождения в ней пробки, а слабый вкус клубники наверняка от смазки, которую использовали при подготовке. — На должность жополиза он только и годится, — комментирует Сугуру, и только в этот момент Тоджи вспоминает о нём. Надо же, как его поразил Сатору, трахающий его сиськи — совсем мозги помутились. — Ты тоже любишь мне отлизывать, — фыркает Сатору приглушённо, когда горячий язык Тоджи, покружив по внешним складкам, толкается внутрь. — Так что… ах… не выёбывайся… Сугуру что-то пыхтит, но Тоджи не слушает, полностью сосредоточившись на поставленной задаче — римминг и куннилингус он почему-то любит даже больше, чем когда ему делают минет. Есть что-то такое в том, чтобы посасывать и нализывать чувствительные складки, толкаться в жаркие тиски и зарываться лицом между бёдер или ягодиц. И делать это профессионально. От его работы языком Сатору весь дрожит и дёргается, как будто пытается уйти от слишком приятной стимуляции, но крепкая хватка на ягодицах держит его на месте и вынуждает низко стонать повреждённым горлом. Тоджи слышит и чувствует, как ему хорошо, как он елозит по его лицу, чуть придавливая нос, и так распаляется, что чуть не прикусывает себе язык, когда его собственное возбуждение оказывается под вниманием. Чего-то вибрирующего. «Мелкий гадёныш», — прикусив губу, думает Тоджи, слегка отодвигая от себя таз Сатору и глядя на ухмыляющуюся лисью морду, приставившую розовый вибратор к основанию его члена, прижатого к втянувшемуся животу. Он-то думал, что Сугуру достал игрушку, чтобы скрасить своё одиночество, пока они с Сатору развлекались, и никак не мог предположить, что она предназначалась ему. — Убери, — низким, почти что не своим голосом говорит он. Лиловые глаза Сугуру встречаются с его собственными, потемневшими, как предгрозовой лес, и, к чести пацана, тот лишь расплывается в ещё более широкой улыбке, ничуть не пугаясь. Зря. Очень зря. — А ты меня заставь, — скалится тот, смещая вибрацию вниз, к запретной зоне, и вот этого уж точно не стоило делать. Сатору коротко, испуганно ойкает, когда его резко, но достаточно заботливо опрокидывают на спину, снимая с себя, и непонимающе хлопает ресницами, наблюдая за тем, как Сугуру запоздало пытается отбиться от огромных лап Фушигуро. — Не дёргайся, — советует тот, на что Сугуру начинает ещё и пинаться. Тоджи ловко хватает его за лодыжку, разводя стройные ноги, и, подхватив откинутый на простыни вибратор, приставляет тот к сжавшемуся от испуга анусу. — Что же ты, — воркует Тоджи, несмотря на сжатие довольно просто просунув слегка вибрирующую игрушку в растянутое пробкой нутро и быстро нащупывая на конце скрытую кнопку, — не нравится? Ответ Сугуру, наверняка острый, тонет в его собственном стоне. Руки с проступившими на них венами вцепляются в простыни, спину выгибает так, что, если бы не громкое жужжание максимального режима, наверняка можно было бы расслышать хруст позвонков. Бёдра пытаются сойтись, но примостившийся между ними Тоджи пресекает любую подобную попытку. Он склоняется над дрожащим телом так, что их грудные клетки соприкасаются и, просунув в горячую влажную дырку свой палец, давит вибрирующей игрушкой на чужую простату. — Б-блять… — выстанывает Сугуру, приподнимая таз от сверх стимуляции и смаргивая выступившие слёзы. Лежащий на животе член течёт и дёргается. — В-вытащи… су-у-ука… Тоджи мрачно улыбается, ведёт языком по дрожащему кадыку и, остановившись у уха с тоннелем, тихо выдыхает: — Вытащу, солнышко, — он смачивает слюной сухую ушную раковину, на что Сугуру отвечает вцепившимися в плечи ногтями и протяжным воем. — Но обещай мне больше не выделываться, окей? — Дождавшись судорожного кивка, Тоджи медленно начинает вытаскивать вибратор. — И не кончай, пока я не разрешу. Как только игрушка оказывается снаружи, Сугуру, всхлипнув, обмякает. Тоджи отстраняется, выключает вибратор и, откинув его куда-то к окну, с усмешкой разглядывает лужу смазки, набежавшую в чужой пупок. Но член всё ещё твёрд, и это хорошо. Слишком рано, чтобы кончать. — Прости, малыш, — с притворной досадой вздыхает Тоджи, когда оборачивается к оставленному им Сатору, — папочке нужно было наказать непослушного сынишку. Сатору смотрит на него во все глаза. У него их, как и у всех людей, всего два, но таких пронзительных и ярких, что столкнувшемуся с этим взглядом Тоджи почему-то кажется, что их больше. Шесть, например. «Как жаль, что шлюха, — думает он с неожиданной досадой, — так бы, может, что-то бы и получилось». Что именно бы получилось он, слава всем богам, не успевает додумать — Сатору открывает распухшие губы: — Накажи. Тоджи вскидывает бровь и подползает ближе. Сатору сидит в том же положении, что и сидел, руки сжимают простыни по обе стороны от разведённых ног, согнутых в коленях, а член такой красный, что кажется, вот-вот взорвётся. — Наказать? — спрашивает Тоджи, поддевая острый подбородок пальцем. — За что? Ты ведь не касался себя, правда? — Он наклоняется, вдыхая сладкий запах духов и пота на чужой шее и касаясь её губами, шепча: — Хороших мальчиков не наказывают, Сатору. — Я не хороший, — хрипит тот, его пальцы сжимают простынь сильнее, а пульс под губами Тоджи ускоряется. — Я ненасытный. Очень, очень жаждущий член Тоджи-сана в себе, — он немного поворачивает голову, и приподнявший лицо Тоджи встречается с ним взглядом — тёмный к тёмному. Настолько расширились их зрачки. — Умоляю, трахни меня. Старый шрам на губе дёргается в улыбке. — Как раз собирался это сделать. И не успевает Сатору моргнуть, как оказывается на коленях, с прижатой к матрацу грудью и оттопыренной кверху задницей. Он пытается повернуться, хрипя что-то неразборчивое, но Тоджи умаляет его порыв звонким шлепком по ягодице. Сатору дёргается, но послушно остаётся в том положении, которого от него хотят. — Смотри внимательно, — обращается Тоджи к притихшему Сугуру через плечо, когда выливает баночку первой попавшейся под руку смазки на сжавшееся от холода колечко мышц и сразу же проталкивая в него три толстых пальца, — как нужно обращаться с этой шлюхой, чтобы она больше не хотела скакать по членам. Анальная пробка и римминг хорошо расслабили нежные стенки, да и наверняка Сатору ебали не позже, чем вчера или даже сегодня утром, так что пальцы Тоджи двигаются легко, и он довольно быстро добавляет четвёртый. — Не перебор? — тихо спрашивает Сугуру, медленно садясь и не отводя взгляда от пухлого зада, разрабатываемого почти что всей ладонью. Сатору мычит, и Тоджи переводит: — Нет, — он сгибает два пальца и давит на простату. Сатору мычит громче и надрывнее. — Чтобы принять мой член, как раз достаточно. — Сугуру хмыкает, а Годжо втихую тянется дрожащей рукой к свисающему между ног члену. — Держи его руки. Не позволяй ему надрачивать себе. — А мне надрачивать он может? — хмыкает Сугуру, но послушно переползает вперёд, садясь перед раскрасневшимся и тяжело дышащим парнем. Тоджи мимолётом отмечает, как разглаживается чужое выражение, когда фиолетовые глаза смотрят на любимое лицо, а их пальцы переплетаются. — Тебе тоже нет, — отвечает он спокойно, с хлюпаньем вытаскивая смазанные пальцы, которыми тут же сжимает тонкую талию. — Постарайся не совершить подвиг Сатору и не кончить без стимуляции. Сугуру приоткрывает рот, чтобы ответить, но не успевает — его глушит тихий, но резкий вскрик Сатору, сжавшего его пальцы до побелевших костяшек. — Ебать, — хрипит он, зажмурившись. Лопатки выступают, спина дрожит, а колени разъезжаются. — В меня поезд входит? — Чух-чух, — усмехается Тоджи, проталкивая головку чуть дальше, ведя тазом и притираясь. — Следующая остановка — оргазм. — Скорее — отнимающаяся поясница, — не соглашается Сатору и тут же прикусывает до крови губу, стоит огромному члену задеть чувствительную простату. — А впрочем, может, и оргазм… — Со мной всё будет наверняка, — звучит обещание, когда возбуждённая плоть входит до конца. Тоджи замирает так на мгновение, встречается взглядом с Сугуру, напряжённо хмурящимся, и, улыбнувшись, отводит бёдра немного назад. — Держитесь крепче, мы взлетаем. — Мы же еде-ем… ах!.. — стонать с повреждённым горлом наверняка не очень приятно, но Сатору справляется на ура, содрогаясь от первого глубокого толчка. — Ахуеть… Тоджи поддерживает его за талию, чтобы не упал и не потёрся о простыни, нарушив его планы, и делает ещё несколько фрикций, дыша через рот. — Выглядишь, как старпёр, — не сдерживает комментария Сугуру, но в глазах его при этом плещется столько похоти, что поднявший на него взгляд Тоджи даже не обижается. — И как тебе жить с осознанием, что твоего парня натягивает старпёр и что ему это нравится? — тем не менее отбривает он, на мгновение выходя и резко вгоняя член в разработанную, но всё равно тугую и жутко приятную тесноту. Сатору хрипло воет, и Тоджи даже на секунду жалеет, что выбрал такую позу и не видит лицо пацана. Но сожаление быстро тухнет, стоит ему увидеть Сугуру — того, кто на самом деле должен наблюдать за всеми оттенками удовольствия своего парня, даже если его сейчас ебёт другой мужик. Сугуру, впрочем, жертвенность Тоджи не осознаёт и уязвлённо кривит губы, но куксится недолго, наклоняясь и собирая стоны Сатору своим языком. Тоджи уменьшает амплитуду толчков, чтобы молокососы не поразбивали друг другу носы, и взмокшими ладонями ведёт по проступающим позвонкам белоснежной спины. Каждый толчок глубокий, Тоджи даже без подтверждения знает, что очертания его члена проступают на чужом животе, натягивая кожу, а липкие от смазки и масла бёдра с громкими шлепками ударяются о подпрыгивающие ягодицы. «Отличное выйдет хоум видео», — решает он, замечая камеру в углу под потолком и особенно глубоко загоняя себя в жадную дырку Сатору. Тот сжимается так, словно хочет оторвать своей задницей таранящий её член, и это становится последней каплей в выдержке Тоджи — он кончает. Внутрь, как и заказывали, заливает растраханные стенки горячей старпёрской спермой и хрипло стонет под конец. — Дотрахивай его, — выдыхает он Сугуру, выходя из кое-как держащегося на ногах Годжо. Избытки смазки вперемешку со спермой стекают из судорожно сжимающегося ануса, и, если бы кто-то спросил экспертное мнение Тоджи, он назвал бы это одной из лучших своих картин. Он, кстати, нихуя не художник и не эксперт, но выебанная задница Сатору явно краше половины современного искусства. Сугуру, вопреки сложившемуся образу колкости и доёба, не спрашивает, какого хуя, а молча отпускает всё это время удерживаемые им ладони и пристраивается вместо Тоджи, дрожащими руками направляя себя в зияющую пустотой дырочку. Как только они сливаются, Сатору задыхающимся слабым голосом вскрикивает «Сугуру!» и, едва коснувшись собственного возбуждения, тут же спускает всё под себя. Самого Сугуру тоже надолго не хватает — он делает всего пару движений, прежде чем навалиться на Сатору и, глухо простонав, кончить внутрь. При виде вспенившейся спермы, перемешавшейся в ненасытной заднице, и струйкой стекающей по ложбинке к опустошённым яйцам, Тоджи не может сдержать сытой улыбки. — Ну вот, — он как-то по-отечески хлопает тяжело дышащего Сугуру по плечу, — а ты переживал. Видишь, какой я добрый, тебе всё самое вкусное оставил. Сатору наверняка пиздец приятно сжимается, когда кончает, но я всё же уступил. — Спасибо, блять, большое, — устало выдыхает Сугуру и заваливается на спину рядом с притихшим Сатору. Пальцы Гето касаются спутанных белобрысых прядей, нежно перебирая. — Он, кстати, вырубился. — Ясен хуй, — фыркает Тоджи, укладываясь рядом и подпирая голову ладонью. — Он кончил в машине, потом впервые кончил без стимуляции. Удивительно то, что он в принципе так быстро завёлся после такого. — У него зверский аппетит. — Я заметил. Именно поэтому мурыжил его подольше. Гето понимающе мычит и, немного помолчав и спрятав половину лица за волосами, произносит: — Спасибо. Тоджи наматывает чёрный локон на палец. — Понял-таки, что я на твоей стороне? — Угу, — как-то особенно по-юношески буркает Сугуру и неожиданно ударяется в откровение: — Мы встречаемся почти три года. Всегда всё было хорошо, мы полностью устраивали друг друга, но недавно в этой белобрысой башке, — он запускает пятёрню в чужие волосы на затылке, — что-то переклинило, и он захотел тройничок. У меня глаза яростью застелило сразу же, как он только это произнёс. Ещё и болтал с таким непринуждённым видом, словно о покупке телефона говорил, а не о том, что хочет мне изменить. — И всё же я здесь, — с долей сочувствия напоминает Тоджи, понимая, что и в правду искренне сочувствует парнише. Он-то думал, что давно уже разучился испытывать что-то подобное к другим, но за год «другой» жизни многое начало возвращаться к нему, пробиваясь ростками через бетон жестокости и безразличия. Спасибо Мегуми. — Воспользоваться днём рождением — хитро. Сугуру криво усмехается, продолжая наглаживать чужую голову. Лицо посапывающего Сатору отвёрнуто в другую сторону, и, наверное, это даже к лучшему. — И всё же ты здесь, — соглашается спустя какое-то время тишины Сугуру. — И хорошо, что это ты. Кто-то взрослый, опытный и не воспринимающий всё произошедшее как что-то кроме работы. — На самом деле, — вздыхает Тоджи, — я впервые веду задушевные беседы с кем-то, кого трахнул за деньги, так что вы всё же немного выбиваетесь из моей привычной клиентуры. Сугуру тянет ехидную, довольную улыбочку. — Вообще-то, ты меня так и не трахнул. — Можем это исправить, — предлагает Тоджи, подмигнув. — Белобрысик всё равно дрыхнет, а мы быстро. Улавливающий его шутливый тон Сугуру обречённо качает головой с видом, с каким Мегуми находит грязные носки отца, разбросанные по закромам квартиры. — Спасибо за предложение, но у меня, в отличие от Сатору, денег на тебя нет. — А я б с тебя и не брал. — Что, настолько понравился? — Скорее, настолько вывел, что грех тебя не приструнить, — хмыкает Тоджи, но в глазах его появляется серьёзность. Он понижает голос: — Ты его настолько любишь? Сугуру отводит уязвлённый взгляд. — Знаю, — шепчет он, — это кажется странным, но Сатору… — он отворачивается от Фушигуро и утыкается лбом в плечо безмолвного Годжо. — Он на самом деле очень хороший. И одинокий. Просто избалованный — привык, что деньги решают всё, и, если что-то придумает, всех изведёт, но своего добьётся. — Ты ведь однажды не выдержишь, — пытается Тоджи, мысленно вопрошая себя, какого хрена он тут пытается давать советы двум влюблённым молокососам, но Сугуру и сам его останавливает взмахом руки. — Может быть, — не спорит он всё так же тихо, — но, по крайней мере, я всё ещё могу быть рядом с ним до тех пор. И надеяться, что однажды его папаша обанкротится или перестанет финансировать Сатору, — руки оборачиваются вокруг плеч Годжо, как путы, — и уж тогда-то у него не останется ничего и никого, кроме меня. Тоджи не сдерживает скупой усмешки. Оказывается, он почти что пригрел на груди змею. Сатору, может, и избалованный малец с золотой ложкой в заднице, но, кажется, парень простой и светлый. А в лиловых глазах, которые видит Тоджи, когда Сугуру снова оборачивается к нему, он рассматривает темноту — слишком, слишком знакомую. Он видел её достаточно, когда в редкие моменты своей работы наёмником смотрелся в зеркало, оттирая с лица кровь. Это взгляд зверя, но не Тоджи поучать кого-то с этим жить. — С милым и рай в шалаше? — шепчет он скорее себе, садясь и глядя в окно с синим ночным небом. Наверное, что-то такое и думал Мегуми, когда у него вместо отца был денежный банкомат. Что-то о том, что было бы здорово, если бы папу перестали нанимать и у него закончились деньги на ставки и выпивку. И, к счастью Мегуми и самого Тоджи, что-то такое и произошло в их жизни. Им действительно лучше в шалаше, чем в замке, но добьётся ли этого Сугуру? Или разобьёт и себя, и Сатору за компанию? Из прихожей доносится слабый звук входящего уведомления — ожил оставленный в косухе телефон. Тоджи плавно поднимается на ноги, потягиваясь и ничуть не стесняясь своей наготы. Штаны с бельём и футболка валяются на полу у кровати, он ловко подбирает их и смотрит на свои ноги. «Бля, я ебался в грязных носках?..» — Уходишь? — спрашивает Сугуру, садясь рядом со всё ещё бессознательным Сатору. Нехило малого вырубило. — Ага, — отзывается Тоджи, пока натягивает труханы. — Думаю, пятисотку свою я отработал. — Душ принять не хочешь? — глядя на остатки спермы на вялом члене, вскидывает бровь Сугуру. Тоджи замирает с натянутым до колен бельём и призадумывается. — Было бы не лишним, — соглашается он, вспомнив счёт за водопотребление за прошлый месяц. Сугуру кивает и тоже встаёт. — Сатору придёт в себя через десять минут, — он обходит мужчину и наклоняется к своим брюкам, выуживая телефон. — Он часто вырубается после секса, в первый раз я знатно обосрался и думал вызывать врача, но потом он ожил и полез целоваться, — фыркает в ладонь, и вся чернь в фиолетовых глазах растворяется в ночи за его спиной. — Правда, после таких марафонов он голодный, как стая диких мартышек, и нужно срочно заказать доставку. Ты что-нибудь будешь? Потрахаться, помыться и пожрать за чужой счёт? Да Фушигуро Тоджи в жизни не испытывал лучшего сервиса. А с баблом, полученным за сегодня, он может не переживать и о сервисе в школьной поездке Мегуми — на карманные точно хватит. Остаётся только убедить сопляка, что он не вернулся к убийствам. Но это утром. А сейчас жрать.