Doing Something Unholy : 9.1
31 марта 2025 г., 16:14
Let me say thank you for all that you have given me
Thank you for everything you've done
Forgive me for saying one last thing
I miss you and I hope you hear this song
I travel for you around the world
Collecting moments, o how absurd
To bring you beauty, to bring you joy
I wish I'd be a little boy
I'm dying for you, can't you see?
I'm lying for you to be free
I hunger for you, 'cause I can't eat
I'd vanish for you in defeat
Diary Of Dreams — She And Her Darkness
***
В отсутствие Чу Ваньнина — он опаздывал — в офисе «Бэйдоу» шла ожесточённая борьба с переработками и эксплуатацией рабочей силы. Впрочем, две недели назад «Костяные бабочки» из соседней провинции выиграли дело против бывшего работодателя, получив солидную компенсацию за многочасовые переработки; случай бурно обсуждался… и осуждался — мол, когда ещё пахать, что есть силы, если не в молодости? У «Костяных бабочек» нашлись и неожиданные защитники, утверждавшие, что женщинам столько работать ни к чему. Но внезапно встрепенулись мужчины: спустя двое суток после того, как дело осветили в прессе, крупная строительная компания остановила работу из-за протестов против шестидневки; тут же завели уголовное дело на менеджера, прилюдно ударившего участника этой забастовки, что можно было считать промежуточной, но победой. Тем временем лидер женского профсоюза, Хуа Бинань, она же Ши Мэй, сидела на столе, болтая ногами и нагло подсматривая в экран Сюэ Мэну, читавшему новости из жизни фонда «Хайтан». — Вот скажи, как ты при своей любви к булкам остаёшься такой худой? — Самой интересно, — ответила Ши Мэй, тщательно прожевав кусок паровой булочки с фруктовой начинкой, (самое то для жаркого лета), которую запивала чаем со льдом; на ней был облегающий красный сарафан в цветочек, не оставлявший сомнений в её телосложении. — Знал бы ты, как мне это мешает в личной жизни! — А разве худых девушек не считают красивыми? — Да плевать мне, считают ли меня красивой мужчины! У женщин предпочтения гораздо разнообразнее. Но я сама люблю… — Ши Мэй свободной рукой сделала плавный жест, будто обрисовывая роскошную женскую фигуру. — Ну, девушек с пышными формами. Или таких… крепко сбитых… А они всё время жалуются, что рядом со мной чувствуют себя толстыми. Бесит… Кто внушил женщинам эту ерунду? Нет, я знаю, кто… Но если бы Нобелевскую премию давали за убеждение женщин в их красоте, её дали бы мне. — А как ты находишь госпожу Сун? — инженер ткнул пальцем в фотографию, где повелительница современного искусства отдельно взятого города аплодировала городскому оркестру. — Госпожа Сун великолепна, о чём тут говорить! Не будь она гетеро… Ах, чёрт, теперь уж совсем без шансов! — Охренеть… — выдохнул инженер, в спутнике великолепной госпожи Сун узнав своего кузена. Впрочем, подпись под фото гласила — в супруге.***
— Нет, ты подумай, — возмущался Сюэ Мэн, — что за псина неблагодарная! Он даже не пригласил нас на свадьбу, женился втихаря! — Ну, — Ши Мэй подперла щёку рукой со скучающим видом. — Это ж не вы все женитесь, это он женится. Почему он должен кого-то звать на свою свадьбу? Меня госпожа Сун тоже не пригласила. Сюэ Мэн замахал на неё распечатанным планом второго этажа музыкальной школы. — Ты, сестрёнка, перегрелась, что ты такое говоришь? Родного двоюродного брата на свадьбу не пригласить?! Да сколько мы с ним… мы с ним… Он попытался вспомнить хоть какую-то общую с Мо Жанем деятельность до его поездки в США, кроме ссор, но оказалось, что её не было. Та история с велосипедом не в счёт. Да и кровными родственниками они вообще-то не были, даже если не знать о настоящем отце Сюэ Мэна. — Сколько раз он у меня на полу ночевал? Салаты мои ел?! Да сколько… раз я не говорил родителям, где он шляется! Ши Мэй пожала плечами и сказала, что всё это сомнительный показатель родственной близости. — А что это у нас главный инженер проекта вместо работы светскую хронику читает?! — Чу Ваньнин, весь в белом, как грозный призрак, возник у Сюэ Мэна за спиной. Голос его звучал ласково и вкрадчиво. Это было проявлением высшей степени ярости. Сюэ Мэн, обернувшись, столкнулся с ним взглядом и застыл, как кролик перед удавом. — Беги, братец, — помощница архитектора спряталась под стол и избежала раздражённого броска карандаша в её сторону. — У… нас… небольшой перерыв на… на второй завтрак, — промямлил главный инженер проекта, прикидывая, что под столом он не поместится, а в окно выкидываться высоко. По непроницаемому лицу Чу Ваньнина было понятно, что в этом месяце главный инженер проекта вполне обойдётся без премии — но лучше бы обошлось без убийств. Но хоть не дрогнул ни один мускул, миндалевидные глаза метали молнии. — У нас сроки горят, ни плана покрытий, ни полов, сметы даже в мыслях нет, ведомости материалов, видимо, я сам делать должен, а вы лезете в чужую личную жизнь и тратите время на сплетни, — архитектор говорил таким тоном, что все вокруг буквально покрывалось инеем. — Он мой брат… — попытался оправдаться Сюэ Мэн. — Не вижу искренней радости. — Я… очень… рад… — Браузер. Закрыл. И. Работать. — Простите, Учитель, — пропищала из-под стола Ши Мэй. — А тебя я уволю, и н и к т о тебя на работу не возьмёт, будь ты трижды Одиль Декк, — пообещал Чу Ваньнин и вышел, хлопнув дверью так, что с ближайшего стола упала карандашница. — Да хватит ржать, — Сюэ Мэн ещё раз пролистал фотографии, где Мо Жань, весь в чёрном и с китчевой брошью у ворота рубашки, держал под руку невысокую женщину с пресловутыми пышными формами. Стоило признать, что за прошедшие полгода в материнских объятиях Мотры этот помоечный пёс распрощался с юношеской угловатостью, приобрёл лоск и элегантность. Очень неприятно. — Она его на тринадцать лет старше, — заметила Ши Мэй. — Улыбайся поласковее, глядишь, и ты подхватишь себе мамочку… или папочку. Сюэ Мэн посмотрел на неё испепеляюще. — Мы с тобой отреагировали как малолетние идиоты, — сказал он. — Надо перед ним извиниться.***
Эффектно хлопнуть дверью — дело нехитрое, а куда деваться потом? Чу Ваньнин прошёл несколько шагов по коридору и завернул в туалет, надеясь, что никто не решит срочно справить нужду. Там он прижался лбом к холодной кафельной стенке. Еле заметно тянуло марихуаной. Никто так и не сделал внушение ребятам-модельерам, никто не заявил на них в полицию. Свойство этого города… Но не запах мешал ему вдохнуть, а спазм, будто охвативший всё тело. Будь в его лёгких побольше воздуха, он бы орал от боли. Предательница… Вот же… Но он сам привёл к ней Мо Жаня, одетого в чёрную водолазку, с забранными в хвост волосами, в солнечном сиянии молодости и красоты. Сам подтолкнул его к ней. Вложил ему в руки цветы, в уста — слова благодарности. Что тут скажешь?.. Посмотреть бы на него сейчас… Для этого нужно просто почитать в интернете местные новости культуры. Но сама мысль о том, чтобы увидеть это снова — директор культурно-выставочного центра и основательница фонда «Хайтан» госпожа Сун с супругом, восходящей звездой современной живописи Мо Вэйюем — парализовала его. — Вопросы по работе есть?! — рявкнул он, вернувшись. — Нет! — хором ответили ученики, уткнувшись в мониторы. Поругаться с ними не представлялось возможным.***
Ши Мэй пробежала мимо, не обратив на него внимания, но Сюэ Мэн, кажется, не сомневался в том, что начальник останется бродить где-то в окрестностях бизнес-центра. — Нигде от тебя не скроешься, — проворчал Чу Ваньнин, даже не подумав подняться со ступеней лестницы запасного выхода. — Ну, что молчишь? Сюэ Мэн сел рядом с ним и задал какой-то глупый вопрос: — Может быть, вы… хотите воды? — Я не настроен пить то, что не горит. — Я подожгу ради вас воду, Учитель. Вас подвезти до дома? Чу Ваньнин закатил глаза. — В «тифозную яму» отвезёшь? — Это ещё зачем? — «Алый лотос» сейчас неподходящее место. К тому же… — он достал из кармана пиджака подвеску в виде алой капельки. — Который день ношу с собой и забываю отдать, а тут есть повод. Передай Мо Жаню. Он носил её постоянно, видимо, она для него важна. — Он её и осенью носил постоянно. Свою. Стоило больших усилий не показывать, что сбит с толку. — Я нашёл эту после его… — После того, как вы в очередной раз велели ему никогда больше не возвращаться на «Алый лотос»? — Сюэ Мэн, это не твоё дело. Но — да, ты прав. — Учитель, я думаю, она предназначалась вам. Она ваша. — С чего ты так решил? Инженер пояснил: — Люди иногда покупают парные украшения для себя и тех, кого любят. — Но тогда бы он мне её отдал. — Постеснялся, наверное. Ждал подходящего момента. — Я думал, ты не разбираешься в романтике. — Я способен к наблюдению и анализу. И он мой брат, как-никак. Почему вы не можете просто… ладно, это действительно не моё дело. Мне вернуть Мо Жаню эту вещь? Чу Ваньнин медлил. Вот, значит, как… Вот почему в форме того алого кулона, который Мо Жань носил всё время, читалась некая незавершенность. Половинка… Какая пошлость. Он зажал подвеску в кулаке. Это была не Мо Жаня, а его вещь. Но Мо Жань, похоже, забыл… забыл, как и о своих обещаниях. — Пусть передарит жене, — буркнул наконец архитектор и сунул Сюэ Мэну в руки свою находку. — Вы тут сидели и составляли план, как побольнее разбить ему сердце в отместку? Это уж было чересчур. — Я тебя уволю, — беспомощно пригрозил Чу Ваньнин. — У меня есть список ваших конкурентов. Я устроюсь к тем, кого вы больше всех ненавидите. А, придумал, я пойду к Цзян Си! Он мне писал. — Тебя Ши Мэй покусала? — Она кусает только девчонок. Учитель… а вообще… — Сюэ Мэн передумал шутить и потупился. — Пожалуйста, простите меня. — За что? — Я не знал, что всё так выйдет. Не знал… когда я привёл Мо Жаня на ту выставку, я думал, что удастся познакомить его с какой-нибудь обеспеченной женщиной… Ну, вы понимаете, почему. Он же такой бестолковый, он не справляется с самостоятельной жизнью. Я не думал, что между вами что-то будет. Но я… был рад, что… — С обеспеченной женщиной, значит. Ну, как видишь, план удался. — Учитель!.. — Он должен быть счастлив, не так ли? Чу Ваньнин ошибался, но лишь потому, что и сам этот поступок был не в характере Мо Жаня. Боль и отчаяние калечат душу, заставляя нас совершать то, о чём бы прежде мы и не помышляли. Сколькие проживают жизнь достойными, порядочными, уважаемыми людьми только потому, что страшный или трагический случай не обнажил других сторон их натуры? Мо Жань женился на Сун Цютун, в общем-то, по той причине, что не знал, куда деваться — но знал, что это попадёт в светскую хронику, знал, что это будут обсуждать, знал, что Чу Ваньнин непременно прочитает или услышит об этом и… И ему наконец-то будет ДОСТАТОЧНО больно. И он наконец-то поймёт. Это был отчаянный, глупый, злой, детский поступок, вот только детям жениться нельзя. Мо Жань пожалел о своём решении на следующий день, но никому не смог в этом признаться. Был, конечно, путь прочь из этого брака — вот только не было пути назад, в прошлое лето, где они, безумные и пьяные от счастья, встречали на набережной рассвет, целовались, обсыпанные мукой, хотя условились вместе готовить ужин, пили чай в саду под акациями, слушая стрёкот цикад, ложились спать вместе и тут же забывали обо всём, впиваясь в кожу друг друга зубами и ногтями в невыносимом, почти людоедском желании, любили друг друга, любили друг друга, любили друг друга. «А прежде … обеспеченной женщиной… БЫЛ Я?» — вертелось в голове у Чу Ваньнина давнее подозрение, тем летом уступившее место глупым фантазиям о путешествиях и идиллической совместной жизни. Ну, конечно, зачем Мо Жаню возвращаться к нему, если нашёл, может, и не столь выгодную партию, зато — в глазах общества гораздо более достойную. Семья успокоится, можно публично появляться под ручку, обниматься под вспышками камер… Официальный брак, дети… дети… Какой идиот между прекрасной во всех отношениях женщиной, цепкой в делах и опытной в любви, и… не умеющим считать стареющим алкоголиком-извращенцем с сомнительной внешностью… выберет последнего?! — Учитель… — окликнул его Сюэ Мэн, развеяв мысли. — Отвези меня домой. Обойдёмся без тифа. Мне слишком нравится идея въехать на скорости под двести в какой-нибудь столб. Инженер воспринял его слова всерьёз, перепугался и схватил за плечо, но тут же испугался еще и этой вольности. Губы у него дрожали. — Не говорите так!!! Послушайте… он этого не стоит. Вы великий человек, вы… наравне с Хадид и Либескиндом… Вы создатель целого направления в архитектуре… И вы достигли этого в том возрасте, в котором люди только начинают что-то строить! Стоит ли вам так убиваться из-за такого кобеля, как мой брат? Чу Ваньнин испытал желание зажать уши. Да какого чёрта его сотрудники так вовлечены в его жизнь?! Это разве нормально? — Сюэ Мэн, могу я сам решить, из-за кого мне убиваться?! Отстань от меня. — Но вы же сказали… — Я передумал. Отстань. Уходи. Уйди ты!.. — Чу Ваньнин легонько, но ощутимо толкнул его. — Но… — Я тебя точно уволю. Сюэ Мэн посмотрел на него так, как будто получил удар плетью, и ушёл. Архитектор посмотрел ему вслед и подумал, что даже этот убитый взгляд не вызывает в нём больше ни сочувствия, ни жалости. Уведомление на телефоне гласило, послав ему звуковой сигнал, что вечером его ждёт Император, а на «Алом лотосе», рядом с белым платьем, висело бархатное, чёрное, сшитое на кого-то немногим крупнее Ши Мэй. Оно было ему впору, если не дышать и пару дней не есть. Он решил не отменять встречу.***
Но Император смущённо попросил его сесть, и не на член, а на кровать. Лампа мигала так, что грозила вызвать приступ эпилепсии даже у человека, никогда ею не страдавшего. — Подожди, я… хотел с тобой поговорить. — Ты и так слишком много говоришь. — Разве?.. Так вот, я подумал, что всё, что произошло у меня дома… было неправильным. Спасибо тебе за… за тот вечер, за… твоё доверие, но… Чу Ваньнин испытал острую, мучительную… усталость. Ему и задушевые разговоры с Сюэ Мэном были уже не по силам. Этот ещё… — Что ты несёшь? — перебил он. — Ты ел лапшу с моей спины, душил меня, трахал всем научно-техническим прогрессом, и после этого ты говоришь, что между нами может быть что-то неправильное? А вот это всё… это правильно? — Но это же просто игра. Мы договорились и… — Просто игра? А что было у тебя дома? Император перевел дыхание и сказал уже твёрже, будто отвечал у доски хорошо выученный урок: — Я подумал, что мне некомфортно такое сближение и предлагаю остаться просто партнёрами по сессиям. Если, конечно, я тебя устраиваю как партнёр. — Ты сам меня пригласил, забыл? — Да, но я не мог заранее знать, что буду чувствовать. Архитектор нервно рассмеялся. — А, так ты способен что-то чувствовать? Для этого тебе нужно трижды меня оттрахать? С первого раза ты не понял, что тебе, как ты выражаешься, некомфортно? — Я пытался тебе сказать, что не готов к некоторым вещам, но… я уступил тебе. Я действительно не был готов, и поэтому я хочу оставить всё так, как есть. — Погоди-погоди, по твоим словам выходит, что я тебя к чему-то принуждал? Как можно в сексе к чему-то принудить актива? Не готов — не делай, в чём проблема? — Что с тобой? — вдруг спросил Император таким тоном, что Чу Ваньнину вспомнился психолог из рехаба с его наигранным, лживым, хорошо оплаченным сочувствием. — Что со мной? Я слышу в свой адрес претензии от какого-то щенка, который трижды кончил в меня и после этого решил, что его принуждали. — Ну, кончил я в презерватив, но дело не… Почему ты искажаешь то, что я сказал? Что с тобой сегодня, что-то случилось? — А это не твоего ума дело, — Чу Ваньнин так резко поднялся, что затрещали нитки платья. Император протянул руку, но передумал и удерживать его не стал. — А… ты уходишь? — лишь уточнил он. — Подожди, мы же… не закончили, я имею в виду, что хотел бы довести до логического заверше… А прервался он на полуслове потому, что Чу Ваньнин резко развернулся и сжал тонкой рукой его мускулистую шею, не на шутку придушив. — Да пошёл ты со своими разговорами, — прошипел архитектор; угол его рта дрогнул. — Я не трепаться сюда хожу. И я не хочу в очередной раз узнать, что это я заставил тебя тыкать в меня иглами или совать штыри, а ты ужасно страдал и был не готов, но почему-то у тебя рот не открывался сказать «стоп». Хотя, стоило мне упомянуть твою мамочку, со стоп-словами проблем не возникало. И рукам своим, и члену ты не хозяин! Хочешь свалить ответственность за свои больные наклонности на меня? Если б тебе это всё было не по душе, ты бы не согласился. — Бужи, а не штыри, — тихо ответил Император, стиснув его запястье с такой силой, что Чу Ваньнин невольно расслабил пальцы. — Иди. И Чу Ваньнин ушёл. Император, потирая шею, рассеянно вслушивался в затихающий цокот каблуков.***
Хозяйка водочного ларька смотрела на него очень внимательно. — Я могу это не объяснять? — спросил Чу Ваньнин, прекрасно понимая, какие мысли бродят у неё в голове. — Да с кем не бывает, милочка, — женщина махнула рукой и поставила бутылку на прилавок. — Вот, нынче тётушка из деревни привезла, самый смак, шестьдесят пять градусов.***
Шестьдесят пять градусов обожгли ему горло, когда он, стоя в каком-то грязном, вонявшем тухлой рыбой проулке, сделал несколько глотков из бутылки, и лавой потекли по пищеводу в пустой желудок. Внутри разлилось тепло. Архитектор закрыл глаза в ожидании лёгкости и освобождающего головокружения. Осталось доехать и осушить эту бутылку до дна, лёжа на полу среди вещей, коробок, разбросанных галстуков и носков, упаковок и других бутылок, таящих в себе только воспоминания о запахе. Японский виски хорош, отказываться от текилы — большая глупость, а у женевера как-никак весьма романтичная история и симпатичное название. Но, если уж хочешь забыться, в вопросах алкоголя стоит оставаться патриотом. Правда, Чу Ваньнин хотел вовсе не забвения. Для забвения время ещё не пришло. Три тени заслонили рыжий счет фонаря. — Э, братец Сюй, это мужик или баба? — А что ты меня-то спрашиваешь? — Так ты в бабах разбираешься! — То бабы, а это трансуха. Э, куда пошла, красотка? Ха, братец Лю, давай-ка проверим, что там под юбкой? — Мужчину делает мужчиной не одежда, молодые люди, — откликнулся Чу Ваньнин, сделав ещё глоток, чтобы уравнять шансы; молодые люди говорили зло, но как-то невнятно. Когда они бросились вперёд, Чу Ваньнин с силой ударил бутылкой в стену. Шестьдесят пять градусов пропали зря, но теперь он был вооружён; первый из пацанов, полезший в драку, получил солидную царапину на щеке, второго Чу Ваньнин пощадил, поднырнув под руку, но пнул острым носом туфли в голень… Нет, и правда, разрезы на платьях — отличное решение. — Что же вы в такой плохой физической форме? Стыдно за нашу молодёжь. Куда смотрит компартия… — посетовал он, даже не задохнувшись в драке. Необязательно драться с тремя малолетними бандитами, достаточно сбить с ног одного и не упустить шанс. Чу Ваньнин стоял, опасно надавливая каблуком на глазное яблоко юноши, которого уложил на асфальт памятным с детства подлым приёмом. — Э, мужик, ты чего? — решили поинтересоваться нападавшие. Один зажимал кровоточащую щёку, но, видимо, вещество, которое он принял, притупляло боль. Ну ладно, утром осознает. — А, я всё-таки мужик? — уточнил Чу Ваньнин, чуть сильнее надавив каблуком парню на глаз. Тот боялся шелохнуться, и правильно делал. — Ну, серьёзно, ты не дури… — Детки, я пьян, — напомнил он. — А также физически и морально… неустойчив. Что будет, если я потеряю равновесие? Парни переглянулись и ничего не предприняли. — Выворачивайте карманы, — скомандовал Чу Ваньнин. — Чего?.. — Пацаны, делайте, что он сказал! — взмолился поверженный враг, уже всерьёз опасавшийся за свое зрение. — Мы… полицию вызовем… — И что, расскажете, что вас, обдолбанных, побил трансвестит, которого собирались побить вы? — расхохотался им в лицо архитектор. — Ещё какие анекдоты для полиции вы приготовили? Парни пришли к выводу, что стоит прислушаться к словам взрослого человека, и принялись выгребать из карманов свои богатства. — А теперь валите отсюда, — скомандовал архитектор. — А я?.. — Они должны уйти. — Валим… — обречённо сказал один из парней. — Теперь ты меня отпустишь? — Ну, конечно! — ласково ответил архитектор, убрал ногу с его лица и тут же ударил каблуком в раскрытую ладонь правой руки. — Охренел?! — Это на память. Когда пацан сбежал, на ходу проклиная и его, и своих товарищей, Чу Ваньнин присел на корточки над своими трофеями. Наличку, спутанные в клубок наушники и две пачки сигарет он оставил — местные бедны, пусть кому-то повезёт. А вот белый порошок в пакетике — вряд ли сахар. Вдруг дети найдут эту гадость и отравятся?! Так что, во имя общественной безопасности, порошок он забрал с собой. Домой он не поехал — и с той минуты решил шанса на спасение себе не оставлять. Он никогда себя не щадил, теперь и незачем. Платье всё-таки разошлось по шву. С винтажными вещами следует быть осторожнее.
