Eternal Lullaby : 8
1 июля 2025 г., 19:04
The world has now forgotten you,
for you have done that first.
Would you rather listen to the wind?
Would you rather search the stars for signs?
For it is us you live with,
and we have never ever closed our eyes
What do I need your comfort for?
If there is no place to live
Your angel cheeks are stained with blood
Your hand evoking fear in me
Diary Of Dreams — Colorblind
***
Семейство Сюэ в составе отца и сына сидело в кабинете директора «Сышэн» и вело напряжённый диалог. Недавно Сюэ Мэн шокировал общественность тем, что просто-напросто не явился на вручение диплома. Не постоял в конфедератке и мантии на лестнице альма-матер, не сфотографировался с группой, которую толком не знал. Договор академии с «Бэйдоу» о стажировке был расторгнут. Теперь он был тем, кем на самом деле и являлся — полноценным сотрудником. Сюэ Мэн сделал это не из бунтарства, не из намерения кого-то позлить. Он заработался и забыл. Но это расстроило его отца, и тот, разглядывая привезённый сыном диплом, издавал один тяжкий вздох за другим. — Мэн-эр, как-то это нехорошо. Даже фотографий на память не осталось. Сюэ Мэн пожал широкими плечами, обтянутыми белоснежной футболкой-поло. — Мне достаточно было получить диплом для приличия. Больше меня ничего с той академией не связывает. — А если бы ты учился в другом месте? В Пекин? Или… за границей? — Я не хотел учиться в Пекине. И не хотел уезжать. Мне не нужен диплом престижного университета. Я инженер «Бэйдоу», у меня уже портфолио серьёзнее, чем у большей части инженеров-строителей в стране. И я работаю там, где хочу. «С тем, с кем хочу». — Ты единственный китаец, которому плевать на образование, — буркнул Сюэ Чжэнъюн. Виданное ли дело — сын директора новаторского образовательного учреждения, отличник, победитель инженерных олимпиад, получает диплом «для галочки»! И не возмутишься, что не оправдал надежд — ещё как оправдал. Ещё бы жену хорошую нашёл, но, кажется, с Ши Мэй, той девочкой с работы, у него разладилось. А ведь хорошая девочка, умница, красавица. Характер, правда, резкий и грубоватый, фору даст Юйхэну, но женщина и должна быть с характером, кто бы что ни говорил. Только слабаки и рохли ищут покорных жён. Вот девушки за них замуж и не идут. Кому нужен мужчина, который боится женщин? Впрочем, если говорить о браке… Кто бы мог подумать, что Мо Жань спутается с названой сестрой Юйхэна? Вот уж кого стоило бы бояться, так это госпожу Сун. Но не одной ли ей под силу справиться с тем больным увлечением? Разговор продолжился. — «Бэйдоу» — моё образование. — Ну, всё равно… Я бы хотел твою фотографию с вручения диплома. — Ой, пап… — Сюэ Мэн взял телефон, поднёс диплом к лицу, чтобы он поместился в кадр, и сделал селфи. — Вот тебе фотография. — И на том спасибо. Сюэ Чжэнъюн сохранил присланный снимок — нужно распечатать и вставить в рамку! — и продолжил тяжко вздыхать. Меньше всего он ожидал, что взрослые дети будут доставлять столько тревог. А Юйхэн… — Ты ещё что-то хочешь спросить? Что-то случилось? — Ты мне скажи, как там Юйхэн? — Может, ты у него сам спросишь? Но почему-то Сюэ Чжэнъюн никак не мог позвонить другу и задать простой вопрос. Он любил этого идиота, Юйхэна. На глазах у Сюэ из нескладного мальчишки, прославившегося в двадцать три года, из вундеркинда и новой звезды на небосклоне китайской архитектуры он превратился в… …зрелого гения… …несчастного, сломленного человека. И Сюэ Чжэнъюн боялся узнать, что стало хуже. Он подозревал — и видел, что Сюэ Мэн, теперь тоже свидетель этого упадка, страдает ужасно. Сюэ Чжэнъюн всегда со всем справлялся, почти всегда и почти со всем, беспомощность была для него не то чтобы в новинку, но он к ней не привык, не признал и не научился искать другие пути. А ещё, кажется, опять задел Сюэ Мэна, но понял это, когда тот уже ушёл. Как же сложно с молодёжью.***
В дверь настойчиво звонили. — Ты забыл запереть ворота, — без выражения сказал Чу Ваньнин, поставил на стол кофейную чашку, запахнул поплотнее кардиган и ушёл в дальнюю часть виллы, где теперь располагалась его рабочая зона. С какого-то момента он не держал технику рядом с постелью. Звонок повторился ещё два раза, и Мо Жань понял, что нужно идти разбираться. На пороге стоял молодой человек помладше, чем он. Помладше, пошире в плечах, и — чёрная кожаная жилетка с клепками, надетая на футболку, это только подчёркивала — мускулистее. Это были незначительные различия. Ими нельзя было пренебрегать: юноша выглядел так, как ДОЛЖЕН БЫЛ выглядеть сам Мо Жань. Как мог… как мог бы… как выглядел… когда ещё все было хорошо. Как, наверное, хотел от него Чу Ваньнин. Чу Ваньнину тоже иногда нравилось наряжать его в кожу и заклёпки. Под неприязненным взглядом незваный гость провёл рукой по густым локонам. — Ты кто, — устало сказал Мо Жань. Даже без вопросительной интонации. И так понятно. Он же не совсем дурак, в конце концов. — Я пришёл его… ну, проведать. — Кого? — издевательски уточнил Мо Жань. — Ну, мужика, который тут живёт. — Да ты даже имени его не знаешь, — Мо Жань ощутил какое-то странное злорадство. — Я не буду спрашивать, почему ты так на меня похож, но если ты не съебёшь через секунду, клянусь, я просто тебя убью. В конце концов, он предупредил, но гость не понял. — А почему нам не быть похожими? У всех есть любимый типаж. Он меня именем своего бывшего называл, чему удивляться… Но, значит, у него все хо… — Да не мог он тебя моим именем называть, утырок! — прорычал Мо Жань, почти сорвавшись, но он не хотел, чтобы Чу Ваньнин обнаружил на пороге дома дерущихся парней. И вообще видел этого мудака! — Да полегче, — молодой человек сделал шаг назад. — Ты хоть скажи ему, что я приходил, ладно? — У тебя-то имя есть? Или он тебя всегда моим звал? — Он не знает. Скажи — Император. И да, я знаю, что его зовут Чу Ваньнин. Мо Жань понял, что его кроет. Значит, вот он. Вот он… да как он посмел своим ртом называть имя Учителя?! Но Император был не дурак. А умного человека характеризует умение избегать неоправданных рисков. Так что он ретировался. Мо Жань не успел затеять драку. Но кровь бешено стучала в висках, а ревность и отвращение (к кому? к себе или этому перекачанному суррогату?) мешались с ликованием. О, он скучал по мне! Так скучал, что завёл себе любовника — мою точную копию! Ладно, совсем юную, свежую и хорошо питавшуюся копию. Единственный раз усомнившись в том, что Учитель питает к нему прежнюю страсть, Мо Жань получил кровавые подтверждения этой бешеной страсти на спине, так что вопиющая, какая-то открыточная красота Императора не особенно его ранила. Раз Ваньнин не с ним, значит, румянец, мышцы и кудри значения не имеют. Но оказалось, что монстр-насильник из его навязчивых фантазий — просто перекачанный пацан в рокерском шмотье и дешёвых цацках! Тьфу! Но позвольте! Так это у него под носом Ваньнин довёл себя до такого состояния… Самодовольный тупой кабан! Куда он смотрел!!! Фантазия Мо Жаня рисовала самые душераздирающие картины. Минут пятнадцать он представлял, как голыми руками отрывает голову Императору. Чу Ваньнин возник у него за спиной и тихо спросил, кто приходил, прервав поток жутких образов. — Какие-то сектанты. Мо Жань медленно разжал кулаки, заставил себя расслабиться, встрепал себе волосы. Попытался подумать о чем-то другом. Отращивать гриву с нынешней работой неприлично, но… может, постричься покороче? В конце концов, Ваньнину нравилась его форма головы. «Это плохие дни. Но они не означают плохой жизни. Мы ещё можем…» Император не был его соперником, нет. Опасаться стоило другого. Но Император перестал быть абстракцией, мыслью, слухом, он не был текстом в интернете, как те, другие, он обладал плотью, и эту плоть… И ЭТА плоть… Мо Жаню очень захотелось подбежать к Учителю, схватить в охапку, прижать к себе, сделать всё, на что неспособны эти нелепые нагромождения костей и мышц. Целовать его в макушку, в уголок глаза, целовать кончики худых пальцев… делать всё, что не делали другие. И делать всё, на что другие не согласились, глупцы и трусы. Всё. С каждым шагом Мо Жань проваливался всё глубже. Каждая ссора, вспышка ревности, слух, новость, пощёчина, отказ были только поводами любить Его сильнее. Вероятно, Чу Ваньнин ценил болота из чувства родства. — Я просил ко мне не лезть, я же работаю! — Я знаю, знаю…***
После разговора с отцом Сюэ Мэн испытывал то, что называется незакрытым гештальтом. Он думал — может, и в самом деле пропустил в жизни что-то важное? Может, стоило найти минутку и поулыбаться на камеру в толпе незнакомых людей? И, может быть, то обстоятельство, что он теперь дипломированный инженер — настолько важно, что его нужно отмечать, как день рождения? Чем дольше Сюэ Мэн об этом думал, тем яснее видел, что не получил какого-то ценного опыта, не обозначил новую веху в своей жизни. Но ведь… Всё решаемо? Он дождался выходного дня, приготовил куриную грудку и салат, оделся попроще, но со вкусом, и поехал на «Алый лотос», предупредив Чу Ваньнина, который неожиданно согласился и не посчитал нужным поставить в известность Мо Жаня, потому что третий час читал о видах птиц в болотном парке и зарисовывал их крылья. Так что инженера Сюэ встретил вопль: — Какого хрена ты опять припёрся?! — Здравствуй, брат, — строго сказал Сюэ Мэн. Видок у Мо Жаня был тот ещё — взлохмаченные волосы, заляпанный соусом фартук и взгляд голодного волка, не иначе. Это Сюэ Мэна насторожило. Что ж, приехать сюда было правильным решением — обитатели «Алого лотоса» оба нуждаются в присмотре. Хотя Учитель в последнее время выглядит свежее… Да и дом, похоже, они приводят в порядок. Но Мо Жань-то еле держится. Что с ним? Утомился работать три дня в неделю? — А, это ты… Мог бы и предупредить. — Я предупредил, что приеду на ужин. Мо Жань пустил его — Чу Ваньнин, сидя за столом, приветственно кивнул. — А я на тебя не рассчитывал! Придётся тебе ждать своей порции, — ворчал Мо Жань. — Я со своей. Если бы Сюэ Чжэнъюн лучше понимал сына, то уже имел бы подтверждения его страданий — Сюэ Мэн снова напрочь разлюбил домашние пироги и не мог взять в рот ни куска теста. Он, в отличие от многих орторексиков, не испытывал ни малейшего чувства превосходства, мол, смотрите, какая у меня сила воли, как я забочусь о своем здоровье. Он знал, что это тревожность его нашла проторенную тропку. Он знал ещё, что это неправильно, но это пройдёт, бойко резал овощи на стримах под восторженные комментарии других поклонников фитнеса, однако было тяжко. И у брата он не встретил понимания. — В гости со своей едой? Что, моей ты брезгуешь? — Твоя слишком жирная! — Сам ты слишком жирный! — вдруг гаркнул Мо Жань так, что Чу Ваньнин изумлённо поднял на него глаза. — Чего?! — Того! Нормальная у меня еда! Это ты как был куском свинины, так и остался у себя в голове. Это не я жрал что попало целыми днями, мне и не нужно считать каждое зерно риса. Это твои проблемы! Нечего с ними лезть ко мне. — Да что я такого сказал? Чего ты на меня взъелся? — Сюэ Мэна от обиды и удивления покинула даже привычная резкость. — Мо Жань! — архитектор вышел из оцепенения. — Что?! Он достал уже!.. — Да я не понимаю… — Всё ты понимаешь! — продолжал орать Мо Жань. — Явился со своей критикой! Весь такой правильный! Хочешь приосаниться на моем фоне?! — Ты под дозой, что ли? Учитель, что с ним? — Мо Жань, замолчи! — А ты не понимаешь, для чего он сюда припёрся?! Покрасоваться, какой он молодец, не то, что я! Да если посмотреть повнимательнее, если ковырнуть поглубже — он всё та же завистливая свинья, которой не перепало тво… Ай! Монолог его оборвала звонкая пощёчина, могла быть и вторая, но Сюэ Мэн, бледный, как полотно, влез между братом и начальником. — Учитель, не надо, он же не в себе! Нельзя так с больным человеком! Я… лучше пойду. В следующий раз… посидим вместе. Когда… когда нам всем станет лучше. Чу Ваньнин вышел вслед за ним, но молчал и ждал, пока Сюэ Мэн произнесёт хоть слово, но тому хотелось разрыдаться, а он и так слишком часто давал волю чувствам при Учителе. Учитель дал ему понять, что они слишком, неприлично близки. Значит, нельзя теперь… Сюэ Мэн так остро чувствовал себя ребёнком, которого выгнали из приятельской компашки, что это чувство скручивало кишки. Ему было плохо. Ему хотелось, чтобы Чу Ваньнин его обнял, просто обнял, неловко, неощутимо, но все нежности доставались Мо Жаню. Всё достается этому шелудивому псу. — Я забрал диплом, — тихо сказал Сюэ Мэн, сморгнув слёзы. — Думал, это стоит отпраздновать. Простите, я… зря пришёл. — Инженер Сюэ… — Если честно, даже не знаю, зачем я на самом деле сюда заявился. Просто без Ши Мэй… мне не с кем… — Вы всё ещё в одном городе. Пригласи её, она тоже скучает. — У нас больше нет общих тем, а молчать и говорить обо всякой ерунде, лишь бы что-то сказать, не хочу. Пусть собирает армию «костяных бабочек» в «Сышэн». — Мо Жань не хотел тебя обидеть. Просто сейчас… Не принимай близко к сердцу. И снова он оправдывает своего пса. Сюэ Мэн понимал это, но легче не становилось. — Простите, я пойду. — Инженер Сюэ, давай, я сам приглашу госпожу Хуа, и мы втроём отметим твоё новое достижение, — сказал ему вслед Чу Ваньнин. Прозвучало даже как-то унизительно. Чу Ваньнин обладал странной способностью причинять страдания своей заботой. — Не трудитесь, Учитель. Не нужно.***
Мо Жань, сидя на диване, ждал побоев и скандала, но Чу Ваньнин только бросил ему: — Ты идиот. Честная оценка умственных способностей. — А зачем он к нам притащился? Ему мало, что он видит тебя каждый день на работе? Что ему нужно? — Он хотел отметить окончание университета. — Нашёл, чему радоваться, учился в какой-то шараге… Духу не хватило уехать от маминой юбки? Чу Ваньнин снова посмотрел на него так, будто видел впервые. — Ты разве не знаешь, как он жил? — Да мне похер, он-то не забывает меня ткнуть, что я был бездомным и в долгах. — А ты забыл, как он тебя поддерживал и помогал? Есть в тебе хоть капля благодарности?! — Нет, я неблагодарная помоечная псина. — Да что с тобой?! — Я… я не знаю. Я уже… сам… не понимаю ничего. Вспышка гнева прошла. Вообще-то Мо Жаня выбесил Император, придурок. Но Император шустро слинял, Мо Жань не успел надавать ему тумаков, а теперь сорвался на брата. — Я… догоню его и извинюсь, — растерянно сказал он. — Ой, он же на машине… Я ему позвоню и… — Дай себе время до завтра. Тебе придётся придумать убедительное объяснение тому, что ты устроил. — Ваньнин… — Ну, что? Мо Жань помолчал и, решившись, сел к нему поближе. — Я знаю, что это тебе сейчас нелегко, но… Мне кажется, со мной что-то происходит… странное. Пожалуйста… Дай мне побыть с тобой ещё. Я не хочу… не могу сейчас уйти, я… правда будто бы не в себе. — Поэтому тебе и нужно уйти. Мы плохо на тебя влияем. — Вы?.. — Я и… дом. — Нет, ты единственный, кому я могу довериться, — Мо Жань грустно улыбнулся. — Я мало помню о детстве. Но я тут вспомнил… когда я был маленьким, мама говорила, что, если я буду плохо себя вести, меня украдёт отшельник в белом. Веду я себя из рук вон плохо, а ты всё никак не хочешь меня украсть. Укради меня. Я совершенно не приспособлен к нормальной жизни. — Дурак. — Именно так. Прости меня. Прости, прости меня, я всё испортил… Чу Ваньнин вдруг сочувственно погладил его по щеке и коснулся сухими губами лба, покрытого испариной. — Ты?.. — робко начал Мо Жань, но не продолжил. Архитектор понял его и так. — Нет. Но это тоже причина, по которой нам лучше держаться подальше друг от друга. — Из-за Мотры? Так ведь она даже… — Из-за меня. Я… — Пьющий стареющий извращенец? Отдавался кому попало и бил людей плёткой? Я это слышал миллионы раз. Я не стану тебя разубеждать. А я нищий и психически неуравновешенный бездарный художник. Я рос в трущобах. Я жил на улице, спал на газетах. Я готовлю слишком жирную еду, у меня нет диплома, и я не умею одеваться. Ты слишком хорош для меня. Архитектор теперь смотрел на него иначе. Густая тьма в его миндалевидных глазах, самых прекрасных на свете глазах, наполнялась отчаянием. Мо Жаню стало легче оттого, что этот человек о нём переживает. Да… да, утешь меня, утешь. Их разговоры теперь были взаимным обменом ударами, и с каждым разом всё сильнее и точнее они били друг друга в чувствительные места. Чу Ваньнин мог бы довести его до слёз парой фраз, но и Мо Жань научился этому. — Не перенимай эту привычку! — Я говорю правду. Прекрати уже думать, что ты недостоин моей любви. Это я недостоин даже смотреть на тебя. А я… — Мо Жань!!! — А я у тебя отсасывал… — он глупо улыбнулся. — Прости. Я не хочу нормальной жизни. Помнишь, в тот день мой дядя говорил, что я… что я это сделал, потому что я… по сути своей грязный ублюдок? Потому что я из «тифозной ямы»? Я не могу жить нормальной жизнью, потому что я не такой, как нормальные люди. Я… не как Сюэ Мэн, не как Цютун. Я… — Перестань, так нельзя. — Каково это, когда любимый человек говорит о себе гадости, а? Теперь понимаешь? — Мо Жань… — Побьёшь меня за Сюэ Мэна? — Нет. — За что ты меня побьёшь на этот раз? — Я не буду бить, у тебя даже ссадины не зажили! — Я хочу, чтобы они всегда кровоточили… — поцелуй наконец-то был возвращён, Мо Жань коснулся губами его виска. — Мо Жань… — Вот поэтому мне не нравится, что он может прийти. Я не хочу, чтобы нам мешали… И больше не хочу, чтобы нас видели… вместе… потому что… больше никого постороннего… больше никаких других… пусть больше никто не приходит… — Не надо, стой… — но Чу Ваньнин сказал это, когда они уже вовсю целовались, а его рука почему-то легла Мо Жаню на бедро. — Да, я… помню… но… — шёпот Мо Жаня щекотал губы Чу Ваньнина, и они опасно балансировали на грани. Но теперь было даже хуже, чем в гостинице. Теперь они оба понимали, что происходит, теперь они прижимались друг к другу бёдрами, сплетали пальцы. Многого можно было лишиться в жизни, но их связало много лет назад болезненное, жестокое желание, и, наверное, осталось бы между ними и на смертном одре. — Ты же не хотел от меня «подачек». — Хотел… Нет, Чу Ваньнин ничего больше ему не позволил, но почему-то с человеком, которого категорически был намерен изгнать из своей жизни для его же блага, он лежал на узком диване, положив ему голову на грудь, и слушал, как быстро бьётся сердце. Потом напомнил, что они так и не поужинали, и Мо Жань обрадовался, что на этот раз его дикого кота не нужно уговаривать нормально поесть вместо баловства с чипсами из тапиоки и мармеладными червячками.***
Сюэ Мэн тоже не мог понять, что с ним происходит. Он остался один. Он любил родителей, но чувствовал, что ранит их. Он любил Учителя, но Учитель не дарил ему свой свет. Брат сошёл с ума окончательно и бесповоротно. Оставался ещё человек, которому было плевать, который говорил ему глупые и грубые вещи, но вот в чём дело — Цзян Си был чужим и всё же искал его общества. Сюэ Мэн ничего к нему не чувствовал, кроме обиды и раздражения, не ревновал и уж точно не хотел соответствовать его ожиданиям. Он не мог бы полюбить Цзян Си. Но… Поэтому было не больно. Преимущественно. Так, пара болезненных тычков. Всё давно зажило, рубцы эти стали бронёй. — Господин Цзян, это Сюэ Мэн. Когда вы будете в Пекине? Я… получил диплом о высшем образовании. Академия не из лучших, но… у меня самые высокие баллы на курсе и… — Хочешь, чтобы я подыскал тебе хорошую заграничную магистратуру? Не хочешь в управление проектами? У меня есть на примете интересный вариант… — Нет, я хотел сказать… Может, я могу… отметить это с вами и Линьюем? Поговорить о планах… Для Линьюя, конечно, это будет странно, но… вы же часто берёте его с собой на встречи и… В конце концов, там точно не будет слишком жирной еды и осуждения. И при сыне — ну, другом сыне — Цзян Си наседать по другим поводам не станет. На том конце звенела тишина. Сюэ Мэн смутился. — Господин Цзян?.. Простите, наверное, моё предложение… неуместно. — Мы тебя очень ждём, — сказал, откашлявшись, Цзян Си. Под конец той встречи — Цзян Си вызвался платить совершенно за всё, в том числе и за три дня в хорошем отеле — Сюэ Мэн обнаружил в своей жизни рекламную коллаборацию с тем самым брендом низкокалорийных десертов, в голове — кучу информации о природных красотах Ляонина (от брата, который об их братстве не знал), а в сердце всё ту же пустоту, которую заполняли прежде Учитель и Ши Мэй. Но теперь ему хотелось чего-то ещё, чего-то чистого, честного, однозначного и не требующего доказательств, как прозрачное стекло на железобетонном каркасе. И он не знал для этого слова.
