Eternal Lullaby : 11
16 июля 2025 г., 22:19
Look into the future let me shine with clarity tonight
I welcome this new change I know the darkness can be healed with light
you'll never have to walk alone, I'll always be right by your side
if something scares your bliss away, I know how to bring back your stride
lets forever run away, oh my lover let us pray
dance in other worlds, my eternal lover
we don't need their guidance
we just need each other
Third Realm — Eternal Lover
***
Ученик — хозяин усадьбы — оставил его. Уже сгорело несколько палочек благовоний с того момента, как оба они в красном, расшитом золотым, под изумлёнными взорами прислуги провели церемонию. Только взглядами эти люди и могли показать, что выбор хозяина им непонятен. А после новобрачные вошли в опочивальню, там Ученик сбросил с его лица алую фату и приник губами к губам. И тут же получил оплеуху. — Разве мало было тебе меня так унизить? — воскликнул Учитель, и его брови, два остро отточенных кинжала, сошлись на переносице. — Что ты ещё придумал? — Придумал? — переспросил Ученик. — Ты теперь принадлежишь мне перед людьми, предками и небом. Как ты можешь мне отказывать? Учитель в долгу не остался, а вот ответить на его оплеухи и пинки Ученик не посмел и ушёл, послав на прощание тяжёлый, полный тьмы взгляд. «Новобрачная» ждала его возвращения, а кувшин вина на низком столике был ближе и желаннее, чем сбежавший жених, так что оказался быстро опустошён. Однако, стоило Учителю сомкнуть веки — и в комнату с грохотом и ругательствами ввалился кто-то, в чьей личности не оставалось ни малейших сомнений. Он упал на кровать рядом с Учителем, но тут же поднялся на локте и навис над ним. Его щёки пылали, мутный взор внушал ужас. Красное свадебное одеяние он сменил на чёрное, но всё же… — Не хочешь так, как я — будем по-твоему! — Ты пьян, — тихо сказал Учитель; что ж, юноша опустошил не один кувшин. Это спокойствие, однако, разозлило молодого хозяина усадьбы, попросту убившего предыдущих владельцев и избежавшего наказания. Но с Учителем ведь он был нежен и добр! Чёрт возьми, он терпел! Он молча сносил все эти издевательства, эти его грубости и тычки, бесконечные жестокие отказы, но отказать супругу… это уже ни в какие ворота! Сколько раз вся его любовь, вся его нежность, всё его самоотречение разбивалось о стену ледяного равнодушия. Сколько раз он умолял этого безразличного человека о самой малости — о поцелуе, о прикосновении к щеке, о тёплых объятиях… Нет, ему нужна только боль, ему нужно только разрушать себя, и орудие он выбрал такое, что само себя ломало, совершая пытки. Живого, страстного, влюблённого человека он назначил себе дыбой. — Я знаю, чего ты хочешь, — Ученик не настолько напился, чтобы быть не в состоянии это воплотить, и тяжесть его тела теперь мешала Учителю шевельнуться, да, быть может, он уже и не желал, смирившись с уготованной участью. — Ты и получишь это сейчас!***
А вот Чу Ваньнин сопротивлялся. Тот, кому он сейчас сопротивлялся, может, был не в лучшей физической форме. Однако лучшей физической формы и не понадобится, если другой, кого грубо швыряют на пол, а затем прижимают к каменным плитам всем телом… и так далее, способен втиснуться в винтажные женские платья размера XS. Мо Жань был в бреду. Он не пришёл в себя, даже когда ногти Чу Ваньнина оставили царапину на его щеке, даже когда зубы Чу Ваньнина оставили багровые следы на его запястье. Да и эти беспомощные попытки освободиться от его железных объятий длились недолго. Их силы были неравны, потому что силы Мо Жаня принадлежали не ему. И отрешённый этот взгляд, и окаменевшее лицо, и жадные, как у вампира, губы — всё это было чужое, не Мо Жаня, и Чу Ваньнин знал, чьё это. Мужчина, явившийся ему в первую ночь в старом доме, на месте которого стоял теперь «Алый лотос», незнакомец, навестивший его в гостинице у болотного парка, тот, чьё лицо он увидел в нежных чертах Мо Жаня четырнадцатилетнего, а затем и шестнадцатилетнего, тот, кого бездарно играл Император, пытаясь угодить Чу Фэй, герой соблазнительных кошмаров — чужой жестокий возлюбленный явился теперь взять своё. Это был не Мо Жань, и прежде он позволял тому, кто тоже не был Мо Жанем, прикасаться к себе, целовать и кусать, входить в тело, но… Но нет, если этот безумец и был когда-то его вожделенным любовником, то теперь Чу Ваньнин хотел одного — чтобы Мо Жань жил долго и счастливо, а Мо Жаню суждено было заново испытать то, что сломало его в шестнадцать. Призрак не солгал ему. Но призрак не имел тела, а оба они были живы, в их жилах бурлила горячая кровь, кожа была тепла, мышцы упруги. В памяти Чу Ваньнина, как он ни боролся с чужими воспоминаниями, проносились виды гор и дворцов, струны гуциня под пальцами, уже непонятные иероглифы на полуистлевших свитках. В воздухе яблочный аромат мешался с запахом сандала, дым ел глаза, но непонятно было, откуда он тянется. Руки Мо Жаня, водимые чужой волей, вжимались в его шею, и когда уже Чу Ваньнин почти задохнулся, когда мир померк у него перед глазами, — хватка ослабла. А после было больно, но этого он почти не почувствовал, хоть боль выдергивала его из забытья, густого, душного, спасительного забытья.***
Я хочу взглянуть на моего любимого ещё раз.***
— Я тебя ненавижу, — сказали они оба, хоть и не одновременно, путаясь в кровавых шелках. — Я тебя ненавижу, — одними губами, устремив немигающий взгляд в потолок. — Я тебя ненавижу, — пьяный всхлип, когда всё закончилось. — Учитель, я ненавижу тебя и… и… как же я тебя люблю!.. Но его «люблю» тогда осталось без ответа.***
Было около четырёх часов утра. Чу Ваньнин пытался ответить себе на один, один простой вопрос — как встать и привести себя в порядок прежде, чем Мо Жань проснётся, потому что голова Мо Жаня тяжело лежала у него на плече. Его не особенно интересовало, как оба они оказались на «Алом лотосе», и ещё меньше — почему на нём заляпанное кровью подвенечное платье, а на Мо Жане — галстук и расстегнутая рубашка. Свободной рукой из-под головы Чу Ваньнин вытащил разодранную фату. Дорогие новобрачные… Были то происки призрака или их собственное безумие — не имело ни малейшего значения. Всё его тело ныло от боли, которую он привычно игнорировал; некоторые участки ожидаемо болели сильнее — в конце концов, два грубых проникновения с перерывом в сутки особой радости не приносят. Он чуть пошевелился, но Мо Жань, не просыпаясь, сместил руку и вцепился в другое его плечо. — Что же я тебе скажу, когда ты проснёшься, — шептал архитектор, поглаживая его по голове. — Как же мне тебя защитить… Нет, он не справится. Нужно призвать на помощь кого-то покрепче. Мо Жань уже продирался сквозь похмелье. Голова у него трещала, глаза разлепились с трудом. Он лежал ухом на чьем-то жёстком плече, поэтому ухо у него тоже болело. На миг он воспрял духом — конечно, чьё же ещё это плечо? Чьи же ещё это пальцы меланхолично перебирают его волосы? Чьи же губы невесомо касаются его макушки… …но после того, что вчера случилось — как?! — Мо Жань, — тихий, надломленный голос. — Ты проснулся. — Я вчера… — он что-то припоминал, помнил свой ужас, беспомощность, ощущение неотвратимой катастрофы, но никак не мог понять, как же эта паника утопающего в болоте согласуется с тем, что он помнил ЕЩЁ. Эти острые позвонки, змеящиеся по белой коже волосы, синяки, укусы, то движение и то чувство, с которым тела соединяются не по желанию, а по принуждению, и… И слова признания, утро, полное солнца и нежности, смущённый вид Ваньнина, сидевшего чуть поодаль, — и Ваньнин говорил, что без Мо Жаня ему невыносимо плохо. И они простили друг друга, сжимая в объятиях. Как так случилось, что всё это было… одновременно? — Не надо, — милосердно прервал его Чу Ваньнин. Мо Жань видел кровоподтёки на его шее. А платье… это свадебное платье… в крови… и галстук на нём самом — тот, в котором он подписывал свидетельство о браке с госпожой Сун… — Но я… — Вставай, собирайся и уходи. Я позвоню Мот… Сун Цютун, чтобы забрала тебя обратно. Очень чётко, очень ясно — в отличие от того, первого раза — Мо Жань осознал, хотя и не вспомнил по-настоящему, что он сделал и насколько сильно его поступок расходился с намерением. Он потратил годы на то, чтобы не быть тем шестнадцатилетним ублюдком. Они действительно вернулись к тому, с чего начали. Но — ещё хуже, ещё страшнее, ещё больнее. Чу Ваньнин прогнал его, а значит… всё, что произошло, было вопреки воле Чу Ваньнина. Как тогда. Теперь уж точно не осталось ничего неоднозначного. Пьяные сны обманчивы, мечты о любви заводят в гиблую трясину, а истиной были позвонки, волосы и неподатливое тело, как тогда, как тогда… — Прости меня, — Мо Жань понял, что по его щекам текут слёзы. — Ты чего ревёшь? — Чу Ваньнин хлопнул его по макушке. — Если я отдам тебя Мотре в слезах, она мне точно ногти вырвет. Она меня ненавидит. И ещё… чтобы ты не чувствовал себя виноватым… дело было не в тебе. Мы с тобой оба напились и решили провернуть второй прощальный секс. Ну, ты же меня знаешь. Оделись, как идиоты. Теперь на этом платье есть и твоя сперма. Я собрал комплект из восьми разных ДНК. — Что? Что ты сказал?! — задохнулся Мо Жань. — О, я не говорил? — Чу Ваньнин попытался сказать это как можно беззаботнее, но в голосе его почему-то прозвучали истерические нотки, и говорил он скороговоркой. — Я не позволял тебе прикасаться ко мне, потому что после твоей свадьбы позволил семерым отморозкам меня оттрахать самым жестоким образом. Не хотел тебя пачкать после такого. Мо Жань побледнел сильнее прежнего. — Что… что… ты меня обманываешь?! — Нет. Я неплохо… развлекался… в то время. Моего бывшего ты видел. Слабый парень. Просто… кое-что… Я не хотел, чтобы ты… знал, но… нужно же было когда-то сказать?.. О какой чистоте речь, Мо Жань, о каких моральных высотах? — он нервно улыбнулся. — Я грязный ублюдок и получил то, чего заслуживаю. Это всё, что тебе нужно знать. А сейчас ты уедешь и… Мо Жаня и так мутило от выпитого и чего-то жуткого, что они пережили ночью, под ногтями у него почему-то была земля, он смотрел на свои руки, не узнавая, и всё, что он смог сказать… — Я не уеду. Ваньнин, пожалуйста… — Ты уедешь и будешь жить дальше. Без меня. — Я не смогу без тебя жить. — Всё ты сможешь. Они говорили это столько раз, что лишили ценности самые драгоценные слова.***
Пока ехала Мотра, Чу Ваньнин загнал Мо Жаня в душ, а сам переоделся, чтобы встретить её не в окровавленных лохмотьях — всё-таки надо поберечь психику названой сестры. Смотреть на своё тело он не мог; прикасаться к себе тоже; но пришлось. Синяков и укусов на коже было столько, будто на него напало дикое животное. Кажется, даже после оргии с маньяками следов осталось меньше. «Дикое животное», заплаканное и с мокрой головой, вышло из душа уже в спортивном костюме, комкая в руках рубашку и трусы с таким видом, будто размышляло, куда бы их от стыда припрятать. Чу Ваньнин бросил в его сторону какую-то шутку, но Мо Жань ему не ответил. Мотра приехала — ненакрашенная, растрёпанная и перепуганная. Она была в джинсах, знакомой Чу Ваньнину чёрной толстовке (Мо Жань, кажется, завёл целый штат этих толстовок) и кроссовках с развязанными шнурками — собиралась в спешке. Ненакрашенная и растрёпанная Мотра посмотрела на Мо Жаня. Потом посмотрела на Чу Ваньнина. Потом сделала вполне закономерные выводы и с размаху залепила архитектору пощёчину. И прежде, чем Мо Жань вышел из оцепенения, кинулся к ней и схватил за руку, успела сделать это ещё несколько раз. — Ты с ума сошла?! — закричал он. — Ваньнин не виноват! — Нет, — тихо и спокойно сказал Чу Ваньнин. — Нет, дай ей продолжить. Она права, Мо Жань. — Как ты можешь!.. — выдохнул Мо Жань, но не знал, как продолжить, не понимал, что же хочет сказать и кому. И тогда он просто отпустил её руку и сделал несколько шагов назад. И смотрел, не сдерживая слёз, как человек, которому он причинил столько страданий и который причинил столько страданий самому себе, принимает наказание вместо него. А ведь Мо Жань пришёл к нему, чтобы спасти, чтобы помочь. Мотра выдохлась нескоро — только тогда, когда её пальцы окрасила кровь, побежавшая струйкой из носа архитектора. Он вытер лицо рукавом и всё так же бесстрастно произнёс: — Спасибо. Ты всегда всё правильно понимала, императрица чудовищ. — Что она понимала?! — простонал Мо Жань и увернулся от её попытки обнять его за плечи. — Это наше личное дело, Мо Жань. Но больше у меня ни с тобой, ни с госпожой Сун нет никаких личных дел. Прощай. Наверное, мы ещё увидимся, но… всё равно — прощай.***
— Я не буду с тобой жить, — сказал Мо Жань, как только они сели в её машину. — Да нахер надо, — согласилась Мотра, думая, впрочем, о чём-то своем. — Развод я тебе пока не дам, у меня на то свои причины. Но и с ним ты жить не будешь. Вы друг друга сожрете до костей. — А если я этого и хочу? — огрызнулся Мо Жань, хотя он уже и сам не знал, чего хочет. Он словно окоченел и внутри, и снаружи. Мысли — даже и не мысли, а бессвязные фразы, какая-то строчка из песни, идиома не по случаю — бились бабочками о его черепную коробку, которая была удручающе пуста. Он мог поклясться, что и сердце его какое-то время не билось, а теперь вяло, нехотя взяло ритм, но медленнее и слабее, чем прежде. Он знал, что Ваньнин врёт. И… наверное, врёт и об остальном. — Он тебе такой судьбы не хочет, — нудела Мотра у него над ухом, как назойливое насекомое. — Уважай его выбор. Лучше он выгонит тебя, чем отправится на тот свет, чтобы освободить тебя от себя. — С чего ты взяла… — Да, а ведь он может и совместить, — госпожа Сун закусила губу и отстегнула ремень безопасности. — Погоди-ка.***
Чу Ваньнин открыл дверь. — Ты что-то забыла? — Да, забыла, — Мотра толкнула его в грудь, правда, несильно. — Если ты, идиот, додумаешься с собой что-то сделать — я тебя из-под земли достану, ясно? Я в ад за тобой пойду и верну, сраный ты дезертир! Тебе на себя плевать, ты себя ненавидишь, и из чистого милосердия стоило бы дать тебе умереть. Но он этого не переживет. А мне вас обоих хоронить не хочется. Он ещё так молод, а ты… ты… а я… — Я тебя понял. Иди. — Я найду тебе нарколога, — не унималась она. — Я найду тебе клинику. Я… — Иди, иди. Ему твоя забота нужнее. Нет, постой, — он сделал шаг ей навстречу, но вспомнил, что теперь уж они точно не друзья. — Мотра, ты… я ещё могу попросить тебя об одолжении? — Говори, — скомандовала она. — Сначала ответь, сильно ли ты меня ненавидишь. — Ты разбил мне сердце, сволочь. — Но ты ещё хоть немного чтишь нашу клятву крови? — Клятвами пренебрегаешь только ты. — Хорошо, — он кивнул, но не ей, а самому себе. — Тогда… тогда ты сделаешь для меня кое-что. Заботься о нём, ладно? Будете вы вместе или нет… пожалуйста, заботься о нём. Я не вправе, конечно, так говорить, но я… — Я знаю, что ты его любишь, просто ты долбанутый социально опасный психопат, и мне тебя даже жаль. Я никогда не играла по сценарию. Я не буду с тобой соперничать и располагать его к себе. Калала я на эту хуйню, Деревяшка. Но… да, я позабочусь о нем. Даже ради… нашей прошлой дружбы. Я любила тебя, проклятое бревно. Если бы не ты, я бы ничего из себя не представляла. Хорошо, что ты гей, иначе я была бы на его месте… — Мотра вдруг послала ему светлую, почти что радостную улыбку. — И… да, у меня есть много причин защищать его и беречь. И назло тебе, и ради тебя. — Спасибо.***
— Мы можем заехать куда-то… где никого нет? — спросил Мо Жань, когда они уже отъехали на некоторое расстояние от «Алого лотоса». — Что ты задумал? — Дай мне минутку. Потом я поеду с тобой. — Что он сделал? — Не он. Я. Молчи, пожалуйста, я не могу… не могу говорить. Мотра остановилась, подумала, нарушила правила дорожного движения и поехала в сторону Яблоневой горы. Хуже выбора и представить было нельзя, но, пожалуй, монах получил искомое, а сама госпожа Сун и знать не знала, какие кошмары творятся в этих местах. Если бы она знала, конечно, несдобровать было бы всей обитающей здесь нечисти. Мо Жань на негнущихся ногах прошагал по дороге к парку, но передумал и не пошёл к пагоде. Он не мог сказать наверняка, был он там вчера или нет. В парке пока не появились ни бегуны, ни владельцы собак всех пород и размеров, и никто не мог услышать, как, упав на колени в траву, Мо Жань от раздирающих грудь чувств выл и кричал, как безумный — но ведь он и был безумен? Ничего, ничего нельзя было сделать, ничего, ничего он не смог исправить, и даже на прощание оставил Ваньнину только боль, и только боль оставил ему Ваньнин на прощание. Чуть погодя Мотра подошла к нему, опустилась рядом на колени и мягко обняла.***
Чу Ваньнин щёлкнул зажигалкой и закурил, подумав, что теперь в доме можно дымить сколько угодно. Ха, проклятый призрак! Но ничего, ни живого, ни мертвого Мо Жаня он не получит. Мо Жань под защитой монстра посерьёзнее, чем какая-то прозрачная белая фигура с грязными патлами. А обещанные сны… разве кто-то властен над чужими снами? Уж точно не эта гнилушка. Кроме того… — …Учитель? И Чу Ваньнин, глазам своим не веря, взглянул на незваного гостя.
