Doing Something Unholy : 7
20 марта 2025 г., 09:38
The Fickle Thoughts Washed Up, Drain Gutter Minds Corrode The Filth, Reveal The False Design The Bleeding Heart Scares Fear, Withdraw The Smile Corrupt The Fantasy, This Dream Is Vile
Does She Want You To Cry? Does She Want You To Die? Does She Want You, Want You To Save Her Life? Does She Want You To Feel? Make You Think You Are Real Does She Want You, Want You To Save Her Life?
Third Realm — Delusional Ecstasy
***
— Начальник надолго тебя отпустил? Сюэ Мэн подавил порыв закатить глаза или скандал. На второй день общения с Цзян Си у него всегда сдавали нервы. Удивительно, но придирки Чу Ваньнина и едкие замечания сестрицы Ши никогда не выводили его из себя с такой головокружительной скоростью. Даже идиотизм брата он мог стерпеть. Но это… Может быть, он возлагал на Цзян Си, догадавшись об их связи и подозревая его в желании наладить отношения, слишком много надежд. Но всякий раз ему хотелось спросить — если ты мой отец, почему ты меня не принимаешь? почему ты меня не любишь? Но вопросы обращены были в пустоту. Цзян Си если и знал, то давным-давно позабыл, что значит любить и принимать. Одна девушка, которая шила себе странные наряды и рисовала сказочные сады, пыталась его этому научить. Цзян Си помнил обрывочно — или сам себе придумал — пустырь, поросший травой и мелкими, блёклыми цветочками, свёрнутую под головой куртку, женскую грудь, прижимавшуюся к его груди, травинку, щекотавшую нос. «Ты такой милый». Наверное, этого не было. Это сцена из какого-то фильма. — Он меня не отпускал, я сегодня вечером буду работать над проектом дистанционно, — объяснял тем временем Сюэ Мэн. — Тебе ещё долго учиться в этой твоей… где ты там учишься… — Последний год. — Потратить несколько лет жизни на эту дыру!.. Почему ты не поехал поступать в Пекин? — Цзян Си всё не унимался. — Ну, я же, строго говоря, толком не учился, только сдавал экзамены. А зачем мне в Пекин? Там нет «Бэйдоу». Ответом ему был презрительный взгляд. — Ты что, все свои карьерные планы связываешь с каким-то мелким проектным бюро в городе, который только в криминальные сводки попадает? Взорваться Сюэ Мэну мешало только присутствие людей и мишленовская звезда ресторана. Нехорошо устраивать скандал в приличном месте с такими вежливыми официантами и таким дорогим соте из омара. — Я связываю все свои карьерные планы с тем, что делает учитель Чу, — ответил Сюэ Мэн, усилием воли запирая в груди клокочущее раздражение. — Потому что мне интересно то, что он делает. — Тебе ещё хоть что-то интересно? — А разве философия таких бизнес-тигров, как вы, не предполагает, что нужно как можно раньше найти свой путь и следовать ему, ни на что не отвлекаясь? — поддел его Сюэ Мэн. — Это верно, но… слушай, я надеюсь, ты не завёл в этом болоте какую-нибудь девушку или… того хуже... не девушку… — Господи Цзян, боюсь, вы не можете задавать мне такие вопросы. — Почему это?! — Потому что мне неясен характер наших отношений. Вы мой покровитель? С чего вдруг? Или старший друг? Тогда и я могу спрашивать вас о личной жизни? И о том, как дела у моего брата, которого вы пос… А, блин!.. — он от неожиданности зажал себе рот рукой. Цзян Си чуть переменился в лице, вот только угадать его чувства было невозможно. — Как ты догадался? — сухо спросил он. — Господин Цзян, я не хотел. — Тебе Чуцин сказала? — Нет. Мама… мама мне не говорила. Не вмешивайте её сюда. Простите, — Сюэ Мэн поднялся со стула; у него почему-то начинала кружиться голова. — Я пойду, простите… я… напишите мне, пожалуйста, сколько я должен за обед и… — Ты меня оскорбляешь. — Да, я знаю. — Мэн-эр… — Цзян Си сделал едва заметное движение рукой, но попыток удержать его не предпринимал. Возможно, ему тоже мешали люди, официанты и звезда «Мишлен». Однако даже от этого лёгкого жеста Сюэ Мэн шарахнулся в сторону, словно внезапно увидев ядовитую змею. — Это… нет, это ужасно. Не говорите, пожалуйста, такого никогда. — Я думаю, ты сам ответил на вопрос о характере наших отношений. Я бы рассказал тебе, но я хотел понять, что ты за человек и… — Нет, — сказал Сюэ Мэн, и губы его дрогнули. — Нет, вы не хотели.***
Высокий разрез ципао, безусловно, был лучшим изобретением за всю историю моды, хотя Чу Ваньнин находил довольно уродливым то, как в этом разрезе мелькали его тощие бледные ноги с острыми коленками. Однако же никто не утверждал, что Чу Фэй хороша собой — и, возможно, наоборот, охота этой дамы за острыми ощущениями проистекала из её невостребованности «нормальными» мужчинами. Она не была некрасивой юной девушкой, наивно решившей, что таинственный друг всерьёз ею увлечён, и готовой отдать ему своё сердце, своё тело, свою душу; но стала её тёмным, искажённым двойником в глубине старого треснувшего зеркала. Прикладывая к лицу длинную серьгу с бирюзой, Чу Ваньнин мог только горько над собой потешаться. Мужчиной он был так себе; в женских шмотках, пусть дорогих, со вкусом подобранных, он выглядел стареющим извращенцем, а не прекрасной дамой. Осознание собственного уродства добавляло остроты его самоистязаниям. Чёрно-синее ципао, расписанное цветами и вышитое стеклярусом, было его власяницей. Серебряные браслеты на тонких запястьях — веригами. — Жаль, что придется это снять, — прошептал Император, явно вновь приятно удивлённый. — А есть ещё что-нибудь интересное? — Поищи. — О! Это новые чулочки? Император забрался руками ему под подол и проинспектировал, что там новенького (ещё один комплект, теперь чёрный — Чу Ваньнин был придирчив к деталям и не позволил бы Чу Фэй разгуливать в неподобающем белье). Всё происходило на улице, за пару метров от входа в клуб, и, краем глаза заметив посторонних, Император прижал Чу Ваньнина к стене и впился в губы грубым поцелуем — так неожиданно, что архитектор не успел отреагировать. Прохожие, какие-то коренные жители социального дна, дали несколько ценных рекомендаций: «отжарь-ка эту суку», «пусть она лучше тебе отсосёт» и «нашёл бы девку получше, пацан». Император завязал ему глаза отрезом чёрной ленты ещё на пороге, так что, сделав пару шагов, Чу Ваньнин споткнулся и чуть не упал на своих высоченных каблуках. Император цокнул языком и подхватил его на руки во избежание травматизма. По коридору тянулся резкий запах лапши быстрого приготовления, и с каждым шагом становился всё сильнее. Чу Ваньнин чихнул. — Вот так, — Император очень осторожно опустил Чу Ваньнина на мерзко скрипнувшую кровать. — Я тебя раздену, дорогая. Сегодня у нас романтический ужин, но… вечернее платье — это лишнее. Император помог ему встать, стащил платье и немного отвлёкся от сценария, потому что на сей раз торчащие подвздошные кости и впалый живот удостоились не ехидных комментариев, а поцелуев. Романтический ужин, стало быть. Чу Ваньнин только хотел сказать, что эти телячьи нежности ни к чему, но тут Император внезапно его развернул и с силой заставил опуститься на четвереньки. Он не видел, но чувствал, как по его худой спине Император раскладывает приборы и… что-то мягкое, видимо, закуски… для романтического ужина. — Места мало, — посетовал Император. — Пожалуй, в такие игры нужно играть с кем-то покрупнее тебя, Чу Фэй. Поясницу обожгло и придавило тяжестью. Архитектор понял, что Император решил основательно подкрепиться. — Обожаю эту лапшу, — произнёс молодой человек таким тоном, будто хотел сказать, что эту лапшу он бы с удовольствием трахнул. — Прольётся хоть капля бульона — и мне придётся тебя наказать. — Ага, скажешь, что я плохой стол, — Чу Ваньнин не отказал себе в удовольствии съязвить. — В угол поставишь? — Разжалую в тумбочки. Оба они одновременно усмехнулись. Настроение у них было легкомысленное. Но тут же оно оказалось испорчено. По крайней мере, у Чу Ваньнина. — Приятного аппетита, — произнёс знакомый голос над головой архитектора. Тот вздрогнул. Он не слышал шагов, значит, второй человек — Дух Тыквы, Роза Ла Туш — находился здесь с самого начала и следил за приготовлениями. Возможно, он и заварил лапшу к их приходу. Право Розы присутствовать на всех сессиях, на каких ему заблагорассудится, в качестве зрителя, не оспаривалось — такова была цена свободы. Вероятно, именно поэтому Император часто выбирал другие места для встреч. Ни разу Дух Тыквы не являлся открыто на их сессии, хотя, возможно, и подглядывал. Но на сей раз зеленоволосый владелец клуба подобрался слишком близко и опустился на колени, на заранее заготовленную подушечку, возле Чу Ваньнина, напротив Императора. — Благодарю, — и между лопаток архитектора опустилась вторая горячая плошка. Они ещё не приступили к трапезе, а у Чу Ваньнина уже заболели ноги и заныло всё тело от напряжения. Если с Императором он ещё мог выкидывать коленца и жертвовать бульоном в расчёте на «наказание», то устраивать Духу Тыквы представление ему не хотелось. Оба «гостя» подцепляли закуски с его спины, задевая кожу палочками, и Император не забывал хорошенько её прищемить. Участь стола была нелёгкой. Руки у Чу Ваньнина уже начали подрагивать, судорога свела мышцы бедра, а мужчины, сидя по обе стороны от него, болтали о какой-то ерунде и ели так медленно, что, казалось, потратили на это часов десять. Чу Ваньнин пообещал себе начать тренироваться — чёрт возьми, если не поддерживать тело в тонусе, превращаешься в жалкий кусок дерьма. Однако справлялся он неплохо, почти не выдавая страданий, и, кажется, Императору наскучила его выносливость. — Ой, — сказал он и сам перевернул тарелку с остатками бульона, да ещё прицельно, так, что горячие струи потекли меж ягодиц архитектора. — Я же говорил, чтоб ты стоял смирно!.. Чу Ваньнин позволил себе внутренне содрогнуться. Мысль о том, что его оттрахают (чем же ещё может оказаться это наказание?) каким-нибудь техническим новшеством на глазах у владельца клуба, внушала отвращение. Прежде он связывал, охаживал плёткой, поливал воском и пинал ногами людей и при свидетелях, но никогда сам не оказывался в положении нижнего, когда кто-то, устроившись в первом ряду, любуется его унижением. Красоваться перед людьми в роли холодного господина, одетого в белое, ему даже нравилось, потому что таков был образ, создаваемый им для всего мира; но, мать вашу, каково прилюдно сделаться столом!.. — Ах ты дрянь, — мурлыкал Император. — Не могу же я оставить этот бульон?.. Он сменил положение и провёл языком по ягодице Чу Ваньнина. — Хм, так даже вкуснее. Архитектор подумал, что игры с едой следовало включить в список табу. Вообще-то ему нравились эти игры. Вообще-то это была его идея, хоть Император сильно доработал сценарий. Вообще-то... Вообще-то он не хотел вспоминать вино, стекающее по стволу члена, раздавленные персики, абрикосовый джем… губы, которые вкушали эти яства, язык, который изведал вкус всех укромных мест его тела, смешивая его вкус с винным, персиковым, абрикосовым, каким угодно. Он на миг задумался о том, одинаково ли ощущаются языки, вылизывавшие его — теперь и прежде. Нет. Его правая рука дрогнула и чуть не подломилась. Плохой стол. — Я вас оставлю, — дипломатично сказал Дух Тыквы. — Чайник потом выньте из розетки, ладно? — Оставайся, мы ж ещё не закончили. Что-то вошло в его тело, достаточно легко и безболезненно — какой-то столовый прибор. Чу Ваньнин ахнул, не сдержавшись, и тут же краска залила его щёки. Не терять самообладания, блядь!!! Блядь — это было, конечно, обращение. — Не желаешь десерт? — Я на диете, — голос Духа Тыквы звучал как-то сдавленно; похоже, он только что надолго потерял охоту подсматривать. — Тебе-то зачем?.. — Я диабетик. — Прости, забыл. Тогда мне всё достанется. Эй, а ты не расслабляйся, держи покрепче. Чу Ваньнин предположил, что держит мышцами сфинктера палочку с нанизанными на неё фруктами в карамели или сахарной посыпке. При движении губ Императора, хоть и стискивающего его ягодицы для устойчивости, палочка чуть выдвигалась, и приходилось напрячься, чтобы удержать её. Архитектор так и не знал, когда ушёл Дух Тыквы, потому что физическое напряжение и боль в коленях достигли предела. Император тем временем насытился и сам освободил его задницу от повинности, резко вытащив палочку. Архитектор от неожиданности снова ойкнул, чем, похоже, сильно позабавил этого малолетнего садиста. — О, говорящий стол! — рассмеялся Император. — Давай-ка я сначала тебя покормлю, а то на тебе скоро даже чашка не поместится. Но твоя дырка должна быть готова к продолжению банкета. Он поднялся, чем-то пошуршал, смазка добавила к запаху лапши отчетливо химический аромат клубники, и на смену палочке в анусе пришло что-то длинное и твёрдое, изогнутое и ощущавшееся совсем иначе, нежели живой, тёплый член, но и непохожее на прежние игрушки. Это мог оказаться, ну, банан или корень редьки. Чу Ваньнин надеялся, что это дилдо, потому что кулинарная рубрика на нашем канале начала ему надоедать. Как и статичная поза, от которой у него болело вообще всё. — Открой ротик. На губах Чу Ваньнин ощутил сладкий привкус — Император решил угостить его недоеденными фруктами в карамели. Ломтик ананаса, ломтик яблока, клубничка, головка члена Императора. — Я же знаю, что тебе нравится больше всего. Или нет? Ну-ка, скажи. Император умел задавать вопросы, не выходя из роли, но он не с тем связался. От Чу Ваньнина невозможно было дождаться того самого однозначного согласия. Нет, Чу Ваньнину не нравилось. Первый такой опыт с Императором его напугал и расстроил. Но признавать, что напуган и расстроен, он не хотел. Нечего пацану думать, что взрослый искушённый мужик пугается здоровенного члена во рту. А то возомнит себе. Так что Чу Ваньнин выдохнул и приготовился пережить очередное унижение, делая вид, что именно этого он и хотел. — Я жду ответа, — подзадорил Император. — Чего ты там хочешь? — Скажи — покорми меня, хозяин. — Твою ж… Ох, ладно, — архитектор подумал, что его вывернет только что съеденными сладостями до того, как во рту окажется член. — По… Фу, ну я не могу… Нет, ладно, могу. Покорми… покорми меня, хозяин. — Не жадничай только, а то останешься без самой интересной части, — ворковал над ним Император, всё так же стискивая волосы рукой и пробиваясь членом в горло. Чу Ваньнин не мог определиться, какая задача перед ним стоит: не блевануть или не задохнуться. Но прежде, чем он решил, что важнее не блевануть, Император вдруг мучительно дёрнул его за волосы, сделал мощный толчок бёдрами, такой, что Чу Ваньнин носом вдохнул мускусный, густой запах; и кончил ему в рот, кажется, неожиданно для самого себя. — Ох… — выдохнул Император. Чу Ваньнин потерял равновесие и всё-таки упал на пол, пытаясь откашляться и унять рвотные позывы одновременно. Император мягко положил руку ему на плечо, прижимая к полу и давая знак не вставать. — Опачки, — тихо сказал он. — Не удержался. Я начал понимать, почему все вьются вокруг тебя, как вокруг течной суки. Я думал, у зелёного стояк штаны порвёт, пока он пялился на твою шею. — Он… носит… слишком тесные… кхе… штаны… — выдавил архитектор. — Как тебе дилдак? Сейчас мы... — Хватит. Я устал. — Ну, взбодришься, — Император потянулся рукой к дилдо, к счастью или к сожалению, не оказавшемуся бананом или редькой. — Нет, правда, хватит, — рвотные позывы мешали ему говорить, и он понял, что переоценил себя; а ещё он совершенно забыл стоп-слово. — Нет, вынь, я…***
— Извини, — Император накинул ему на плечи джинсовую куртку, в которой пришёл, и прижал к себе; на его белой майке и кожаных штанах, наверное, остались ошметки блевотины и брызги желчи. — Что-то пошло не так. Я буду использовать презерватив, если ты снова захочешь попробовать. Если нет, я вычеркну это из всех сценариев. Мы всегда можем их переписать. — Похер, — хрипло сказал архитектор. — Это не ты, это… в моём возрасте уже можно сваливать всё на давление? Довыделывался, дебил. Нечего было изображать опытного развратника. Теперь ещё и Императору пришлось мыть пол. — У тебя проблемы с давлением? — заволновался Император. — Что ж ты не сказал, я же спрашивал про медицинские ограничения! — Да забей… — Хочешь получше умыться? В чайнике вода кончилась. Меня бесит здешний душ, с трудом могу себя заставить туда войти. Мне кажется, я сразу покрываюсь грибком. Но я могу набрать тебе воды и... — З а б е й, — повторил Чу Ваньнин, поднимаясь. Его почему-то ещё мутило, но злость снова накатывала волнами и требовала наорать на мальчишку из последних сил. — Тебе лучше? — в настороженном взгляде Императора тоже было что-то невыносимо телячье, как и в нежностях. — Сможешь вести машину? — Если ты сейчас пристанешь ко мне со своим ублюдочным опросником, я тебе засуну его в задницу, честное слово! Дух Тыквы просил проверять электроприборы. Иди, проверяй.***
Император прошёл километра два, чтобы выбраться на улицу поприличнее. Он решил не навязывать свою компанию нижнему, понимал, что рискует, но и таксисты не жаловали этот район. В ожидании такси он вдруг понял, что тоже устал. Он перевёл дыхание, прислонился к фонарному столбу. Посмотрел на свои руки, вспоминая, как оттягивал назад голову Чу Фэй. Чу Ваньнина. Его ведь так зовут. Вот же дьявол. В том, чтобы делать такие вещи с человеком его возраста и статуса, было что-то глубоко противоестественное. Что-то вроде избиения хунвэйбинами учителей. Но… Нет, даже на коленях, даже облитый супом и забрызганный спермой, даже блюющий засахаренными фруктами на полу, этот человек воплощал собой такую силу, такую власть, что расклад оставался вполне конфуцианским. Уважение к старшему. Даже если называешь его грязной шлюхой. Я хочу, чтобы ты это сделал. Я хочу, чтобы ты душил меня, чтобы ты затолкал кляп мне поглубже в рот, чтобы наступал на меня тяжёлыми армейскими ботинками, оставлял на моей коже синяки и ссадины, резал мою кожу, выдирал мои волосы, чтобы ты связал меня и засунул в меня предметы, которые нельзя совать в людей, я хочу, чтобы ты причинил мне боль, пинал меня, трахал меня до потери сознания — и долгие часы после, заставлял меня смотреть на моё отражение, когда я кончаю, я хочу, чтобы ты оскорблял и унижал меня, поливал меня грязью, один на один и прилюдно, чтобы заставил вылизать твои сапоги и есть из твоих рук, я хочу быть вывалянным в дерьме, растерзанным, стёртым в порошок… я хочу, чтобы ты это сделал. Я хочу, чтобы ты это сделал. Бывших своих партнёров он, наверное, измотал до смерти требованием беспрекословного подчинения. Где-нибудь в подвале его дома лежат мумифицированные тела молодых парней. Император оказался слишком юн и слишком прост, чтобы в полной мере осознавать, в какую бездну вглядывается. Ему не с чем было сравнить, он не знал слов, которыми мог бы описать болезненную, тонкую, магически неправильную, как барочная жемчужина, красоту этого человека, его искушённость — и свойство оставаться поругаемой невинностью, его мазохизм, проистекающий из маниакального стремления к контролю, его маникальное стремление к контролю, иллюзорно защищавшее от новых сердечных ран. О том, что касалось секса, они с Чу Ваньнином тоже говорили будто бы на разных диалектах. Юноша, самонадеянно взявший себе имя Император, с детства окружён был людьми властными и сильными, однако семья его звёзд с неба не хватала, на мировое господство не претендовала и во главу угла ставила умеренность, добросовестный труд, рачительность, дисциплину и упорство. Доброе имя стоило дороже любых богатств. Даже эстетство и утончённость его дядюшки, хоть и признавались в семье свойствами порочной натуры, никогда не доходили до высот — или глубин — извращённости, взятых «шлюхой Чу Фэй». Император сомневался, что может перевернуть ситуацию так, чтобы не оказаться в его власти; он чувствовал, что Чу Фэй игриво выпускает когти, проверяя, когда он перестанет сопротивляться. Опасная зона, увлечёшься — тебе конец. Он вспомнил, как один из мужиков в «Тыкве-развратнице» сказал — ты только в эту Вирджинию не влюбись. Он понимал, почему нельзя. Чу Фэй с её нездоровым аппетитом и так отжирала у него здоровенный кусок жизни, а он не хотел прекращать. И всякий раз, когда случалась осечка, когда всё шло не по плану, он втайне надеялся, что Чу Фэй вернётся и позволит провести работу над ошибками. Он хотел сделать всё правильно — он всегда хотел делать всё правильно. Но рядом с Чу Фэй это стремление начинало его пугать.***
— Учитель?! Вы что, подрабатываете в караоке-баре? Чу Ваньнин замер в дверях, испуганно моргая от изумления и яркого света, который сам же и зажёг. Ах, проклятье! Домой ему не хотелось, пить почему-то тоже, мысли в голове роились одна другой омерзительнее, тянуло просто разрыдаться, как дитя, но для рыданий требовалось плечо одного там предателя, и он поехал в офис забыться за какой-нибудь несрочной работой. Время было позднее, мимо сонной охраны в полумраке он проскочил в плаще, запахнув его поплотнее, но теперь-то было прекрасно видно, как он одет. Да почему этот мальчишка не в Пекине?! Он же сутками пахал ради отгулов! А теперь сидит поздним вечером в тёмном офисе один-одинёшенек. Даже компьютер не включил. На Сюэ Мэне был просторный спортивный костюм и кроссовки, на полу стояла сумка с вещами. Похоже, он даже не заехал домой из аэропорта. — Инженер Сюэ, откуда ты знаешь о существовании таких мест?! — отозвался наконец архитектор, едва справляясь с бешеным сердцебиением. — Я сделаю вид, что вы в костюме. — Я буду тебе очень благодарен. Что ты здесь делаешь? Я думал, ты гуляешь с Цзян Си по пекинским ресторанам в рамках… что ты говорил, работы над твоими отношениями с едой? Сюэ Мэн поёжился. «Работа над отношениями с едой» была работой над отношениями с блудным родителем. — Я больше не хочу гулять с Цзян Си, — как-то неуверенно сказал он, потирая красные, опухшие глаза. — Ему, кажется, неинтересно здесь расширяться, так что… и в моём общении с ним отпала надобность. — Это очень глупо с твоей стороны. Он мне не нравится, это правда. Он воплощает собой всё, что я презираю и даже ненавижу. Но, Сюэ Мэн, у него есть то, что я презираю и ненавижу — деловая хватка, амбиции, связи, умение встраиваться в этот грёбаный мир, где ценится только то, насколько ты убил в себе человечность. Он, кстати, в этом не преуспел, и не так плох, как кажется поначалу. Он мог бы показать тебе уйму возможностей, открыть перед тобой совершенно другие перспективы, и… Его остановил только умоляющий взгляд инженера. Чу Ваньнин осёкся. Это что же, мальчик сейчас заплачет? Что там случилось? — Вы знали, — упавшим голосом сказал Сюэ Мэн. — Вы знали и молчали! — Сюэ Мэн, это только между вами. Я не советовал Цзян Си раскрывать тебе правду, потому что она всё усложнит. Но даже если бы я так не считал, я не стал бы принимать решение за него. Однако… если теперь всё раскрылось, почему ты расстроен? Я так спрашиваю, будто не стою перед тобой в костюме чьей-то десятой наложницы. Извини, я не готов это объяснить. — Вы и не обязаны. Учитель, вы себя недооцениваете. Вы были бы самой главной наложницей. — Ты не шути так. Что с Цзян Си? — Я… я вообще-то и сам понял, почему он… просто… — Что? — Учитель, я не хочу быть его сыном! — выпалил Сюэ Мэн. Чу Ваньнин хотел ответить, что уж кому-кому, а Сюэ Мэну очень повезло с родным отцом. В отличие от некоторых… сыновей неизвестного участника группового изнасилования. Однако пришлось быть дипломатичнее. — Но… я не понимаю, он же… сложный, безусловно, но не аморальный человек! У него плохой вкус и отвратительные манеры, хотя… кто бы говорил. Я имею в виду, что… в нём нет ничего по-настоящему отталкивающего… он умён, он широко смотрит на вещи, у него сильный характер и… — Он бросил маму! — Сюэ Мэн, я не знаю, но… возможно, твоя мама сама его бросила, — осторожно ответил архитектор; у него всё ещё саднило горло. — Госпожа Ван не ведётся на статус и деловые качества, возможно, твой… Тьфу, возможно, Сюэ Чжэнъюн ей понравился больше, и она выбрала… того, кого полюбила… Это не значит, что Цзян Си плох, просто её… сердце… я имею в виду, твои родители влюбились друг в друга, и… её беременность не была преградой… или она вообще о ней не знала тогда… Так бывает. — Я всё равно не буду с ним мириться, — упорствовал Сюэ Мэн. — Он постоянно говорит ужасные вещи об этом городе, о моём выборе и о вас! — Относительно меня он прав. — Нет! Никто не имеет права так говорить о вас! Мне… мне больно это слышать!.. И я не хочу никакого пекинского отца и никаких перспектив, я хочу только работать с вами, я хотел этого с детства, я вырос с этой мыслью, я столько учился, чтобы быть лучшим инженером, и в ваших проектах больше не было таких ошибок, как на «Алом лотосе»! Почему он не понимает, почему вы с ним соглашаетесь? Чу Ваньнин сдался и аккуратно приобнял инженера за плечи. Тот, конечно, нарушил всякие границы благодарно прижался к нему. Эх, эти дети… — Инженер Сюэ, я был бы счастлив, если бы ты работал со мной всю мою жизнь, но я не имею права приковать тебя к «Бэйдоу». Ты повзрослеешь, наберёшься опыта, и придёт время… ох, ну что… — Не хочу, не хочу, — прошептал Сюэ Мэн, припадая лицом к шёлку ципао. — Не хочу… Но именно сейчас и было всё так, как он хотел. От Чу Ваньнина пахло табаком — нет, каким-то дорогим парфюмом, — жжёным деревом и почему-то специями; он был бледнее обычного, тени под глазами из синеватых стали чёрными. И платье... Но даже в этом безумном наряде он оставался, в первую, вторую, десятую очередь, гениальным архитектором. И его Учителем. Гениям свойственны странности в частной жизни. Сюэ Мэн и думать не думал о том, что в этой своей странной частной жизни Чу Ваньнин красуется в ципао перед кем-то… перед кем-то. Ведь сейчас этот выдающийся архитектор современности и голос поколения гладил его по голове. Уже второй раз. И этого было достаточно. Это уже наутро, выспавшись, Сюэ Мэн лежал в постели, тратя положенные часы нежеланной свободы, и прилагал неимоверные усилия, чтобы не воображать себе человека, который посмел занять место его непутёвого брата.
