Пересечение разных миров

Если бы ТВ-титану, когда он ещё не был титаном, сказали, в каком русле будет течь его существование после смерти, он бы, естественно, не поверил — а ещё рассмеялся и назвал бы этого смельчака сумашедшим — просто потому, что здравые люди во времена его юности придумать такое просто не могли — для этого нужны были больная фантазия, воспаленное сознание, а ещё всякие увеселительные вещества — по типу наркотиков и алкоголя, а ещё что-нибудь курительное. Хотя с подобным раньше таких проблем не было. Кроме того, что все это поставлялось легально, это ещё было лекарством. Он все ещё помнит, как ТиВи, когда у него кончались силы после Полицефалии няньчиться ещё и с титаном, использовал горячительные напитки, чтобы его успокоить, и сделать либо вялым, либо просто усыпить для сна — чаще всего это был джин — не в чистом виде, либо же это исполин такие эпизоды не помнит — вроде как, старший брат наливал эту алкогольную жидкость в ложечку и добавлял ее в дорогой чёрный чай (он явно был вкусен, и, возможно, не уступал современному чаю, когда он ещё был), после чего насильно заставлял выпить — проходило не так много времени, как титан засыпал крепким сном, наконец позволяя ТиВи расслабиться и либо пойти отдыхать, либо заниматься своими делами — а потом, он помнит это до сих пор, ему снились странные вещи — особенно это было ярко в те моменты, когда его комната была растоплена до жара. Титану часто снились разные причудливые формы и объекты, незнакомые люди, а ещё по спине, промеж лопаток, как будто что-то проползало — и это что-то как будто легко поднимало на тот момент ещё ребёнка или юношу, начинало уносить далеко-далеко — пусть красочные сны и были приятны, они все равно напрягали — особенно этим ощущением, что ныне титан куда-то плывёт или едет… Неприятно только то, что исполин, если так подумать, до сих пор, уже наяву, видит причудливые элементы, знакомых незнакомцев, и все ещё куда-то пытается притечь — понять бы ещё, куда именно — вряд-ли то, что происходит с титаном сейчас — финальная остановка. Скибидисты за его плечами суетились, ведь сегодня довольно… Необычный, даже, пожалуй, праздный день — что-то вроде того, что Джи-мэн официально примет титанов в их общину, только столь трагическое событие пройдет под личиной праздника, а если точнее — дня рождения. Титаны были в весьма неприятном шоке, когда узнали, что такое мероприятие будет — особенно издевательски звучит вся эта аллюзия на день рождения — мол, эта новая жизнь главного пушечного мяса альянса должна быть встречена чем-то хорошим, праздным — вот, собственно, и переработали таким образом людской праздник. Как будто титаны заново родились. Хотя Камера и Спикер в традиционном понимании этого слова не рождались, а ТВ умирал, но воскресал — не рождался. Не начинал все сначала, а возвращался к уже имеющемуся. Хотя, наверное, в душе, все титаны хотели бы, чтобы они заново родились, и переиграли какие-то важные моменты из своего существования для изменения судьбы — так называемый «эффект бабочки», который у них никогда не возникнет. Вот и вынуждены жить с осознанием того, что уже проделано. «День рождения, говорите?» — издевательски подумалось ТВмэну, лицо которого как-то неоднозначно перекосилось — в их доме день рождения никогда не праздновалось только потому, что факт рождения кого-то из внуков никогда чем-то счастливым не был, да и дед неумолимого течения времени боялся, отчаянно ища лекарство от смерти — оттого и отношение к такой формулировке весьма двойственное. Да и он прекрасно знает, что многие, будь у них возможность, никогда бы не допустили рождения их деда, чтобы от него не появилась мать будущих ТВмэнов, и, собственно говоря, и сами ТВмэны — так уж получилось, что эта цепочка принесла всем столько горя, что уже достала. Да и вообще… Вся эта тема с днем рождения такая трагедия. Никогда ещё празднование рождения новой жизни не было таким грустным — особенно для самих «именинников», двое из которых о таком феномене вообще узнавали из людских записей и в книгах, и, собственно говоря, такое до этого никогда не праздновали. Строго говоря, в альянсе, насколько ТВ известно, праздники вообще никакие не празднуют, кроме, может быть, каких-то крупных дат значимых побед — очень шумные вечеринки Спикеров не в счет, ведь это, по сути, просто громогласные попойки с возможностью словить приход и найти партнёра для редких потрахушек. Не больше, увы. Эти вечеринки Спикеров были извращенной и гиперболизированной пародией на похожие людские события, на которых ТВмэны, конечно, когда-то были. Пока у скибидистов оставались какие-то финальные правки, ТВ-титан спрятался от всех в далёкой комнате, уныло-голубой, и сжимал третьей рукой из спины отвертку, двумя настоящими сжимая инструкцию по сломавшемуся неделю назад холодильнику для трупов больших скибидистов, абсолютно ничего не понимая в этой морозилке — просто титан с самого утра пользуется всеми логичными и нелогичными отмазками, лишь бы не присутствовать на этом издевательском празднике, что правильнее называть трагедией. Хотя, пожалуй, починка холодильника была самой глупой отмазкой, ибо титан ни черта не понимает в технике — в целом особо никогда ничего в чем-то подобном не понимал, даже если ему все тщательно разжевывало лицо, которое подобное знает и понимает — мозг исполина был просто не в состоянии расшифровать все написанное и применить это на практике. Однажды немертвый услышал, как ТиВи, стоя с ТВвумэн на чьём-то балконе, закрывшись от всех с внешней стороны, делил с ней свою флягу на двоих, и, разоткровенничавшись, сказал, что, мол, раньше было два дебила, ныне — пара тысяч. Очевидно, что эти два дебила — Полицефалия и титан. Только они у них в семействе достаточно глупые, не способные понять что-то сложнее школьной программы. Полицефалия не мог, а титан именно не хотел. Хотя, справедливости ради, какое-то понимание технических, а также хим-био, наук, было только у ТВ-ученого, да в какой-то степени у их лаборантов. А вот у ТиВи, похожих на него других ТВмэнов, и ТВвумэн склонности к чему-то настолько запутанному никогда и не было — как-бы их осьминогоподобному брату это не нравилось, но они все же люди искусства (сложно сказать, можно ли считать ТВмэнов людьми до сих пор, или они теперь могут зваться весьма небрежным «органика») — какое-нибудь сложное философское произведение до сих пор может даться им лучше, чем любой пример из высшей математике, которая у них не особо в почете. Полицефалия… Песня отдельная. Он далек от аутизма, и это, если честно, радует — дебилизм протекает намного легче, не так заметно (хотя бы до тех пор, пока на контрасте рядом нет других ТВмэнов), Полицефалии вполне в состоянии жить без ярой посторонней опеки и помощи (хотя с тех пор, как 143 обрек себя на отношения с ним, и Полицефалия нашел новые, хотя и почти полностью глухие, уши, ТиВи и семейству стало значить легче), но, возможно, у него ещё и савантизм — такие предположения строились на том, что он красиво и изящно рисует. Вообще, похоже, бумага и, чаще всего, восковой мелок, стали способом отражения его мыслей — понятно, что у него не всегда есть возможность сбросить какие-то свои переживания и напряжение, он не всегда может грамотно и правильно рассказать, что именно его беспокоит — вот ему на помощь и приходит рисование, в которое, как кажется со стороны, он никакую душу и не вкладывает — делает просто легкомысленные штрихи, которые могут рассказать о его таких же измученных сознание и душе, которые, однако, слишком красивые — жаль, что условия жизни не пощадили бы Полицефалию, даже если бы он не был в их времени мертв — вряд-ли бы ему дали вписать себя в историю, как гениального художника-саванта. Увы. Титан эти рисунки видел, и, определённо, не отказался бы увидеть имя брата в нудных учебниках и статьях. Собственно говоря, что касаемо самого титана, то он… Просто был. Ничего особенного в нем нет. Какой-либо ярковыраженной склонности к математике нет также, как и интереса и понимания искусства — примеры и формулы просто никак не хотели идти, а какие-то замудренные фолианты надоедали на странице десятой. В чем-то другом титан себя рассматривать не старался, да и времени у него на это особо не было. Может, сейчас появится? Поэтому смотря в инструкцию, которую он тихонько умыкнул из комнаты для ремонта, титану казалось, что там написано все на другом языке — хотя, возможно, дело в том, что одной отвёртки для починки морозилки для трупов мало. «Давно же я в таких не лежал…» — с какой-то даже грустью подумал ТВ, скосившись на сломанную технику, аккуратно почесав затылок отверткой, чтобы случайно не зацепить парик — вряд-ли скибидисты будут готовы увидеть титана с короткими, и, что главное, своими волосами — да и не нужно им это — «Интересно, а я туда влезу? Хотя… Кажется, я для этого холодильника сидел великоват.» — после чего снова смотрит в инструкцию, и, разочарованно вздохнув, начинает перелистывать в самое начало — отчаянно пытается понять, какой умничка. Дед им явно гордится. Дверь тихонько приоткрывается и раздается тихий, хотя учитывая чувствительный слух ТВ — достаточно ощутимый — звук, похожий на шелест джетпака и даже какое-то жужжание — монстр вздрагивает, но не реагирует, решив, что это ему показалось, и у него от напряжения слуховые галлюцинации. Правда, звук все равно остался, и более того — казалось, что звук этот завис где в угрожающей близости от головы титана. — Эй, — раздался довольно грубый мужской голос — немертвый задирает голову куда-то перед собой, но кроме глухой голубой стены ничего не видит — Эй! Я тут! Посмотри налево! Сделав так, как велит голос, титан, наконец, замечает парящего в воздухе астро-скибидиста — выглядит этот мужчина не шибко довольным, хотя, по хорошему, ответвление астро-скибидистов давно уже ничему не радуется. Повода никто не давал. У астро-скибидиста была загорелая кожа, хотя внешность достаточно европейская — должно быть, много времени проводит на солнце, иначе такой цвет шкуры заработать нельзя. Лицо менее юродивое и более глубокое, чем у многих других образцов, но в остальном же довольно стандартное. С короткой аккуратной щетиной, коричневыми, даже, пожалуй, миндальными, глазами, светло-коричневыми бровями — волос на голове у него достаточно мало, да и они все равно скрыты под темно-зеленой военной пилоткой (как хорошо, что извращенцев в альянсе не было, и слово пилотка воспринимается в ее прямом значении). Да и в целом — одет он во что-то профессионально-военное, с тяжёлым джетпаком за спиной — давно же ТВ таких людей не видел, годов, наверное, с 60-х. Было это чудо достаточное увесистое, немногим больше лардж-Спикермэна. — А, ох, — издает немертвый, после чего отращивает из спины четвертую руку и вытягивает ладонью вперед — скибидист коротко и благодарно кивает, после чего глушит джетпак и садится на ледяную, довольно уродливую, руку — даже сквозь плотную военную одежду тактильно это противно — А ты забавный. Астро на это как-то издевательски хмыкает, склоняет голову на бок, рассматривая внешний вид титана — да бросает: — Да ну. Чья бы корова мычала. Одет был титан достаточно элегатно — на нем была глухая блузка в викторианском стиле с маленькими, аккуратными и достаточно строгими рюшками, глубоко под рукава уходили достаточно обтягивающие перчатки, сильно натянутые на ногтях, а брюки сегодня были в более неформальном стиле, с ремнями и карманами по бокам, а также высокие мужские туфли с каблуком. Ещё под воротником у него был достаточно пышный, как будто шелковый, темно-фиолетовый бант, который придавал титану схожесть с огромной хитрой кошкой. — Ладно, не важно. Меня к тебе учёный подослал, чтобы я тебя к твоим товарищам поторопил. Они уже за столом сидят, — сказал астро, после чего заметил, что смотрел титан куда-то сквозь него абсолютно расфокусированным и словно даже потухшим взглядом — Эй, ты чего? Ты вообще меня слушаешь? — и ещё с подозрением хмурится, чувствуя, что стало как-то неуютно. Возможно, ТВ-титан его и вправду не услушает — просто внезапно с головой накатило осознание того, что он ведь во много раз больше, причем даже больше Джи-мэна, а этот астро-скибидист — такой маленький… Если титан захочет резко захлопнуть ладонь как капкан, а он чувствует, что хочет — этот скибидист может больше никогда не выйти за пределы этой комнаты, в которой спрятался от всех сам титан. ТВ, конечно, может, и вряд-ли ему кто-то посмеет за это что-то делать — вряд-ли дед даст внука в обиду — да и, возможно, сам Джи будет не против, чтобы немертвый сократил популяцию астро-скибидистов, в чьих рядах наблюдалось сильное недовольство политикой Джи, но… Наверное, все же, нет. По крайней мере — не в этот раз. Что-то внутри титана противится, это что-то все же хочет вступить в новую жизнь без предварительных убийств в старой. Да и скибидист ведь не дурак, чувствует, как атмосфера от появившегося напряжения едва не электризуется — а потом, как только внутренняя борьба в титане кончилась в пользу этого чего-то, и глаза телевизионного титана фокусируются обратно, ощущает, как все вновь стало довольно мирно. Что ж, определенно, ему повезло. Он покинет эту голубую комнату. — Лети с миром, скибидист, — примирительным тоном вздыхает ТВ, и, как только скибидист взлетает, прячет руку обратно в спину, — Передай им, что я через две минуты подойду. — Ладно, — кивает астро, а потом, обратив внимание на инструкцию и отвертку, спрашивает: — Чем ты тут занимаешься, титан? — Да тут так сразу и не ясно. Не то чиню, не то доламываю, — труп немного рассеяно ведет плечами, уже успев и забыть, для чего он здесь. — А, ну… Да. Это в вашем стиле, — соглашается скибидист, правда, вместо того, чтобы поспешить улететь куда подальше — достаточно резко оказывается в неловкой близости от левого глаза титана, едва не приземляясь ему на фальшивую кожу — Красивые глаза, кстати. Пожалуй, это единственное, что в тебе красивое есть. — и спешит на выход из комнаты, явно не услышав, как у него за спиной ТВ неловко прошелестел: — Эм… Спасибо? Спустя пять минут, пять долгих и каких-то прям леденящих душу минут, раздается скрип двери — и сзади ТВ оказывается его дедушка. Он лица родственника не видит, хотя спиной ощущает, какое оно печальное и беспокойное, а ещё любящее и умоляющее. Про таких, как ТВ, обычно говорят «головная боль отца, разочарование матери, печаль для деда и бабушки». И лицо скибидиста это самое выражение, по сути, экранизировало. — Чем ты тут таким важным занят, что все ещё к остальным не вышел, внучек? — тяжко вздыхает дед и мягко опускается на колени сзади внучка, сначала касается горячими старческими руками его плеч, сильно и ощутимо сжимает. После чего одна рука все же срывается, касается определенного места на шее, как-бы невзначай сильно вжимается в нее пальцами. Ищет пульс. Все никак не успокоится. — Внучек? — вновь повторяет дед, не получив хотя бы реакции на его вопрос — ТВ застыл подобно статуе, низко склонив голову над инструкцией — вроде сгорбился, хотя спина все равно прям издевательски ровная, — в прочем, потому, что он все равно попытался незаметно сквозь волосы, что легли черно-фиолетовой завесой, косить глаза, дед понимает, что внук обратил на него внимание. — Я… Не важно. — наконец вздыхает ТВ, откладывает инструкцию куда-то в сторону, да поворачивается к дедушке лицом — на миг ему становится за свою слабость стыдно, все же, не чувствует он пока ещё в дедушке чего-то родного — как будто он абсолютно чужой человек — и фиолетового на щеках становится словно даже больше — Я физически не могу заставить себя к вам прийти. Моя явка обязательна? — Да, внучек, да. Очень обязательна, — дед хмурится, пытается строго, а то и угрожающе, как умеет, но что-то не позволяет применить к самому младшему, и, по сути, единственному оставшемуся, внуку, строгость, а потому он все равно выглядит как-то даже мягко — Ты, как и эти остолопы, являешься представителем… Своей фракции. Пусть даже фракций больше и нет. — Вот именно, что фракций больше нет! — с мольбой вздыхает ТВ, после чего нервозно уводит глаза в ближайший угол, хмурится, поджимая фиолетовые губы, вцепляясь рукой в локоть другой руки — В чем тогда смысл, если мы остались неприкаянными призраками? Почему вы просто не можете пустить нас на железо? И вам плюс, и нам — упокой. — ещё и так спокойно пожимает плечеми, добавляя: — Все же в плюсе останемся. — Потому что, внучек, — тяжёловато вздыхает дед, аккуратно касается подбородка титана, и меняет ему положение головы, заставляя смотреть на себя — Я не спорю, что практической пользы от этого «праздника» нет, но все же. Просто маленькая формальность, с которой нам лучше разобраться сейчас, понимаешь? Да и… Если ты думаешь, что мертвыми вы нам больше пользы принесете, то ты ошибаешься. — Разве? — удивляется ТВ, ещё и так невинно хлопая глазами, что у деда появляется сильно желание просто прижать его к себе и никогда больше не отпускать. Сейчас этот монстр и вовсе не похож на монстра — скорее на заблудшую душу, что ищет упокоения и знаний. Определенно, родственник их может дать. Также, как и может дать все ложное. Сложно сказать, что звучит привлекательнее. Забота вопреки или благодаря? — Ну сам подумай, — говорит дед, чуть сильнее сжимает подбородок, другой рукой путаясь в фиолетовых кончиках волос — Ты… — как-бы деду это не нравилось, но он все же называет вещи своими именами — Мертвый. Причем настолько, что уже ни на что не годен. Да и, как я предполагаю — ты вирулентен. Уже бесполезно, не находишь? Ты можешь быть опасен, а потому, если погибнешь снова — придется сжечь. Или закопать в герметичной упаковке. А эти два болвана — роботы. Вот только если Спикера я на какую-то часть все же под нас пересобрал, то Камера сделан полностью по технологии альянса. Они оба — полностью роботы, и детали рассчитаны на подобных им роботов. А среди скибидистов много био-роботов, которых мы выращиваем в пробирках. Боюсь, вы все нам мертвыми будете бесполезны. Да и… Я не готов тебя так рано снова потерять, — дед чуть молчит, а потом спрашивает: — Обещаешь, что не покинешь меня в очередной раз? Сам же знаешь — я многое положу на то, чтобы снова воскресить тебя. — по сути, дед ставит внуку невыгодные для него условия, намекая, что соскочить у ТВ возможности нет. А если он попробует спастись посредством смерти — все равно однажды очнется в лаборатории деда, и не факт, что в дееспособном состоянии. Главное, что с дедом. А внуку такого не шибко хочется. — Вообще, я вновь погибать пока не планировал, но… Ладно, — и ещё так криво, даже, пожалуй, грустно улыбается, чуть сморщившись, как будто у него нестерпимо болит печень. Только болит у него грудная клетка, что-то внутри грудной клетки, а не давно обварившаяся в супчике из гангрены печень — ему горько от этой любви деда, которую проявляет он только сейчас, ему горько от того, что он готов удерживать внука подле себя насильным способом, лишь бы вновь не потерять. А ещё ему жалко себя, но вот опускаться до саможалости он себе не позволяет только потому, что знает, что Камере и Спикеру будет еще хуже, чем ему — с ТВ хотя бы изначальный спрос небольшой из-за его явной опасности и все же бесполезности, а вот из этих двоих скибидисты выжмут все до последней капли, немертвый не то, что не сомневается — скибидисты этого даже и не скрывают. То есть, положение этих троих еще более не завидное. Деда, определенно, такой ответ устраивает — он сразу как-то теплее, нежно, так по старчески, как умеют только действительно любящие деды, улыбается, отчего давно небьющееся сердце делает мертвую петлю куда-то ближе к низу живота, приближается к лицу внука и оставляет на его лбе поцелуй, прижимаясь, возможно, дольше, чем стоило бы. — Молодец, — хвалит он внука, встает первый и протягивает ему руку — титан пусть и не сразу, но все же заставляет себя вложить свою ладонь в руку деда и подняться — А теперь будь умничкой и иди к другим титанам. Сказать, где они? — Не стоит, — ТВ как-то несвойственно-сладенько улыбается, думая, что лучше бы он себе язык вырвал — По запаху найду. И под внимательным, но таким теплым и довольным взглядом деда выходит из комнаты, сильно напрягаясь, двигаясь так медленно и топорно, словно в нем что-то застряло — в прочем, достаточно уже и того, что взгляд ученого, который, в прочем, никакой угрозы не выражает, уперся ему куда-то промеж лопаток — по ощущениям, что как будто пистолет. И он сам, как будто, идёт не праздновать, а на расстрел. Хотя неприятнее расстрела в жизни ТВ было только обморожение и утопление. Нашёл он титанов по специфическому запаху вареного клейкого риса и черного изюма в атмосфере, а оказались они в достаточно далекой комнате — ТВмэну пришлось пройти по этим широким коридорам сквозь других скибидистов, в основном больших, хотя иногда встречались и маленькие, и это был, пожалуй, первый раз, когда ему спустя столько времени стало в толпе как-то неловко — возможно потому, что все эти скибидисты все же были для него не просто врагами, а едой — а ещё эта еда не могла не обратить внимание на источник трупной вони. Титан слышал, как какой-то скибидист шепнул другому, что как для мертвеца, он ещё неплохо сохранился — и, возможно, для какого-нибудь некрофила он вполне себе сойдёт. Почему, спрашивается, ТВ ощущает во всем этом сексуальный подтекст? В прочем, благо, что никто не додумался подойти к нему ближе и остановить — титан понимал, что в этом случае ему сдержать себя от того, чтобы вцепиться зубами в этого наглеца, будет достаточно сложно, да и к тому же с тех пор, как титанов им отдали, немертвый давно уже мясо из рациона потерял — то есть, скорее всего, он бы этого скибидиста не просто растерзал, а ещё бы и сожрал. Как хорошо, что среди этих самоубийц не оказалось, и титан без лишних проблем нашел двух других. Правда, эта комната, судя по всему, является каким-то кабинетом для собраний — об этом говорит ее иное изнутри убранство — более скромная, с какими-то светло-желтыми обоями, прямоугольным огромным столом посреди комнаты, на стенах до этого висели всякого рода карты и планы действий, но сейчас их из соображений безопасности убрали, зато заполнили всякими праздничными украшениями и безделушками — такие яркие, задорно-шуршащие, ТВ сложно вспомнить, как праздновали день рождения они — скорее всего — достаточно уныло, с гораздо меньшим количеством всего. Хорошо хоть, что без надувных шариков, которые должны быть, по хорошему, размером с воздушные, чтобы для титанов они стали хоть немного ощутимы. — Привет, — без улыбки, даже с грустным выражением лица, глухо бросает титан, тихонько прикрыв за собой дверь, да на миг навалившись на нее спиной. Камера на это лишь вскидывает руку в приветственном жесте, фривольно развалившись на стуле, а Спикер и вовсе ограничивается только тем, что поднимает печальные глаза, кивает, и снова опускает их на стол — ТВ хватает одного взгляда на него, чтобы понять, что у этого во всю идёт внутренняя борьба, и трогать его сейчас не надо. «Ты где был?» — спрашивает Камерамэн, устало морщась — «Я думал, ты уже не придешь.» — Увы, но меня заставили, — вздыхает ТВ, после чего медленно подходит к своему стулу, мягко опускается на него, и теперь Спикер, получается, едва ли не зажат гигантами — Не очень хотел, на самом деле. А ещё… Кое-что узнал. — Что именно? — устало вздыхает Спикер-титан, поднимая на мертвеца взгдяд. — Да так… Не уверен, но, кажется, скибидисты нам очень даже рады, — уклончиво отзывается монстр, с каким-то сомнением смотрит на свои пальцы, словно видит их впервые. — Они тебе об этом сами сказали? — в голосе красно-черной Колонки есть опасение и недоверие, как будто в чем-то заподозрил ТВ — что смешно, ведь последнее время титаны постоянно были друг у друга на виду. — Нет. Но… А хотя… — ТВ чуть задумался, после чего выдал: — Можно и так сказать. Ну… Скажем так — причинять нам зло им абсолютно не целесообразно. Поэтому, возможно, все будет не так уж и плохо, — немертвый как-то слишком бодро улыбается, что с его лицом выглядит жутко, да смотрит куда-то сквозь стол, словно пытается разглядеть там подсказку — определенно, он намеревался сказать что-то ещё, но посмотрев на печального Спикера, и достаточно недовольного Камеру, решил прикусить достаточно длинный язык и промолчать. Вообще, языки ТВмэнов такие длинные у них только вне рта — но вот когда они молчат, язык у них вполне человеческий, разве что более острый — иначе бы этот слизень у них просто не поместился и они им подавились. Может быть, если не упертость и стремление деда, которому можно только позавидовать, ТВ бы что-нибудь даже такое и попробовал — хотя и понимает, что следующая, после чудесного воскресения, жизнь, будет на порядок строже. — Эй, — снова обращается к ним ТВ-титан — Вы ещё праздновать не начинали? — Видишь, бутылок из-под алкоголя нет? — недовольно отвечает вопросом на вопрос Спикер, морщась — Мне кажется, что после этой истории, я вообще на алкоголь смотреть не смогу. — После какой, Спикер? — ехидничает ТВ, чуть демонстрируя зубы — Чтобы вы двое нормально спали и никому ночью не мешали, вас уже какой день чаем с виски отпаивают! — Ч-чего?! — восклицает Спикер — Серьезно?! — Более чем, — вздыхает ТВ — А ты не чувствуешь что-ли? У чая разве вкус не должен был измениться, м? — Да я… Как-то не обращал на его вкус внимание — вынужден признаться Спикер, слишком неловко уводя взгляд в сторону — А ты? Ну, в смысле — и тебя тоже? — Нет, — качает головой монстр — Нам сон не нужен, ну а те, кто им балуются, по сути просто дремят в пределах часа. Алкоголь в чае меня больше не возьмёт, а от снотворного мне на утро будет только хуже. Поэтому ограничились устным наказом, чтобы я ночью по потолку не лазил и никого не будил. Ну и знаешь… Спешу заметить, что лаборатория моего родного деда едва ли не на против нас. А я, откровенно говоря, ещё не настолько привык к нашему положению, и к нему, чтобы искать с ним частых встреч, — и, чуть подумав бросил: — Так быстро к подобному не привыкаешь. Поэтому предпочту с ним настолько часто, особенно на ночь, не видится. — А я вот все за наших маленьких образцов переживаю, — вздыхает Спикер-титан, признаваясь, по сути, в наболевшем — Как они, интересно, там?.. — Ой, да чего ты переживаешь, энтеробиозник? — фыркает ТВ — Переживаешь, что не ты их убиваешь? — ТВ! Прекрати надо мной издевается! — плаксиво, воскликнул колонка, едва не вскочив со своего места. — Нет. — немертвый издевательски-широко улыбается, хихикает грудью — отчего звук получается какой-то даже булькающий — Ой, да ладно тебе. Я уверен, что у них все плохо. Ну или… Нет? — Да с чего это — «нет»? — возмущенно интересуется колонка — По любому их твои родственники уже сожрали. — А я думаю, что нет. Еда, конечно, хорошо, но… Дело не только в еде. Моим родственникам нужны слуги и рабы, гады в полной мере не могут смириться с тем, что славные аристократические времена нашей юности прошли. Им надо, чтобы им подчинялись, они хотят власти. Нет, еды, конечно, тоже. Но все же, думаю, дело здесь не только в еде. Если бы мы хотели — то давно бы всех вас съели — и не подавились, — и ещё спокойно так пожимает плечами, после чего уводит глаза куда-то в сторону, как-бы показывая, что он не хочет развивать эту тему, хотя аргументов у него много. Тут, скорее, просто о семье все ещё больно вспоминать. Сколько там дней прошло?.. Понятно, что любой скибидист сюда попасть не мог, это было что-то вроде закрытого празднования — и, получается, собрались во многом верхушки. Самые главные были Джи и ученый — если первый даже приоделся в темно-бардовый с золотыми элементами смокинг, даже залечил шрамы на лице, и теперь довольно страшно улыбался, держа двумя пальцами стакан с ярко-красным вином — ТВ не уверен, но что-то внутри него чувствует, что чей-то вечер обязательно кончится страстным сексом, а потому надеется, что не его — то вот дед, пожалуй, сейчас выглядит так, как должен выглядеть дед — спокойно, по домашнему, в старых серых брюках и какой-то голубой блузке с маленькими белыми пуговицами, разве что в белом халате, да с протезированным глазом — его лицо, особенно с этого ракурса, выглядит просто усталым, хотя все же довольным — ТВ не уверен, что за напиток в стакане деда, но, должно быть, что-то легкое. Был представитель местного духовенства — ТВ был по началу удивлен, что скибидиста исповедуют какую-либо религию (прекрасно помнит, что кроме того, что все они в семье были атеистами, и что церковные законы у них в доме никогда не имели силы) — а может, в какой-то степени, и напуган, ибо для него это направление уже опасно, но достаточно быстро с этим смирился, даже после болезненого тычка от деда куда-то в бочину заставил себя вымученно улыбнуться и поклонился, таким образом избежав контакта с этим скибидистом, который, что примечательно, таким злым не выглядит. Но все равно предпочитал избегать какого-либо контакта, даже зрительного. Были представители, что отвечали за такие направленности, как астро и всякого рода карательные рейды — таких обычно выставляли против титанов, и при них всегда много сильного оружия. И если астро на ТВ отреагировал нормально, точнее, по сути, как раз даже не отреагировал, то вот второй посмотрел на титанов, особенно на ТВ, далеко недружелюбным взглядом — просто потому, что титаны уже не раз выходили победителями из схватки с его ребятами, а немертвый ещё и обгладывал павших, чтобы унять голод после сражений. Определенно, между ними все ещё неразрешенный конфликт, который им придётся замять. Были ещё некоторые — дед, стоя грозной тенью у него за плечом, шептал ему прямо в ухо, кто есть кто («Спасибо хоть, что не плюнул» — подумал ТВ, вслух ему ничего не став говорить) — очевидно, это была важная информация, ведь титанам теперь придется среди скибидистов жить, но внук предпочел пропустить все мимо ушей, о чем, очевидно, позже пожалеет — в прочем, для телевизора они все равно остались безымянными угрозами спокойствию. Пусть заикнуться он об этом не может, иначе дед ему все уши прожжужит, как ТиВи за косяки когда-то мог. Сначала скибидисты разговаривали о чем-то своем, на этом отвратительном скибиди-языке — очевидно, чтобы титаны их не поняли. А титаны как-либо понимать их были и не намерены — у них, честно говоря, от издаваемых ими звуков начинала болеть голова. Точнее, болела она только у Спикера и ТВ, первый вообще еще в плену думал, что наслушался ее лет на 100 вперед, а вот Камера устроился вполне себе неплохо — хоть и говорят они громко, его слабый слух все равно не способен их услышать, вот поэтому он себе и сидел самый спокойный, рассеянно смотря куда-то на тарелку перед собой. «Что за клоунада?» — подумалось ТВ, после чего он посмотрел на деда, единственного родного ему существа, чувствуя себе от этого немного увереннне, да снова прикладываясь к бокалу, в котором плещется какой-то легкий алкоголь — где-то во вкусе оно напоминает достаточно сладкое шампанское, после переведя взгляд на стену, плечом ощущая, как на него посмотрел дед, привлекая лишнее внимание к его персоне. Тем времнем представитель астро-скибидистов, который на это обратил внимание, обратился к ученому: — Бррр скибиди скибиди доп доп ес ес (Что вы все смотрите на него)? — Скибиди скибиди доп доп доп ес (Слежу, чтобы внук ничего не натворил), — спокойно отвечает ученый, подливая себе чего-то в кружку. Брови астро-скибидиста с удивлением подскакивают вверх, после чего он спрашивает: — Брр скибиди скибиди (ТВ ваш внук)? — Скибиди (Биологический), — спокойно отвечает ученый — Брр скибиди скибиди доп доп ес ес нид (Я воспитывал всех ТВмэнов, когда их родители погибли). — про то, что ТВ, значит, являются органикой, ученый уточнять не стал, да и смысла в этом нет — все знали, что ТВ, собственно говоря, не роботы, а монстры с человеческим прошлым — откуда они это знали, сам ученый не в курсе. Касательно возраста, да и особенностей жизнь скибиди-ученого, были в курсе лишь на какую-то часть — на ту, что остальным знать может. Хотя вряд-ли кто-то удивился, когда узнал, что деду больше 100 лет. Судя по лицу этого астро-скибидиста — у него только что поменялось мировоззрение. Хотя ученый был уверен, что все уже давно знали. — Брр скибиди доп доп ес ес нид (Но он совершенно на вас не похож), — замечает астро. — Брр скибиди (ничего удивительного), — спокойствие деда даже поражает — Брр скибиди скибиди доп доп нид (Я ему близкий родственник, прямым являюсь), — и потом, чуть подумав, добавляет: — Скибиди скибиди (Особенности генетики). После чего астро и ученый снова посмотрели на ТВ-титана — он, перехватив их взгляд, удивленно вскинул брови, не спеша открывать рот — двое скибидистов достаточно быстро отвернулись обратно, говоря о чем-то своем. — Слышь, — тихо, достаточно тихо, чтобы его услышал только Спикер, говорит ТВ, склонившись к плечу колонки, что во всю прикладывается к водке, но ещё недостаточно пьян, чтобы ему совсем поплохело. — Ммм? — булькнул энтеробиозник. — Мне кажется, они меня обсуждают, — говорит с неким сомнением монстр. — С чего ты взял? — удивляется робот, на что получает гневный взгляд — Что? — Я, наверное, знаю, как выглядят люди, которые кого-то обсуждают рядом с ним, — недовольного бурчит ТВ — Уж явно не погоду за окном обсуждают. — Тут нет окон… — поправляет его колонка, на что получает еще более злобный взгляд — Да что не так?! — Энтеробиозник, не тупи, — с нажимом произносит телевизионный титан, злобно хмурясь — И прекращай уже пить, серьёзно. Мне иногда кажется, что по венам тебя и твоей фракции течет не маслянный кровозаменитель, а вон — мужской йогурт! — и выразительно кивнул в сторону початых и уже опустошенных бутылок. — Ч… Чего? — удивляется Спикер — Сперма что-ль?.. — Что?! — восклицает ТВ — Я про алкоголь! Не помню, где увидел, но это. Синоним алкоголя. — Ну знаешь ли… Ассоциации вообще не с тем, что подразумевается — скептически замечает колонка — Да и вообще… — Лучше заткнись и пей дальше, — элегатно уходит от бессмысленного спора ТВ, наливая немного водки из бутылки Спикера и себе, сразу же делая глоток — он настолько отвык от ее ядрености, потому что в целом крайне редко ее пьет, что глаза едва не вылетили у него из глазниц, а сам он эту жидкость чуть не выплюнул — Тц, черт! Ну и гадость! Как вы вообще это пьёте?! — Не знаю, мне нравится, — спокойно отвечает Спикер, снисходительно пожимая плечами, — Может, тоже что-то генетическое? — У роботов? Вряд-ли, — морщится ТВ — Да уж, это не наш ром с острым перцем и специями. — Разве у тебя его нет? — интересуется Спикер, вылакивая водку из бокала ТВ. — Был — да сплыл, — сухо отзывается монстр — Я про эту фляжку не вспоминал с тех пор, как меня на апгрейд отправили. Понято, что сначала у меня ее забрали, а потом я уже просто про нее забыл. Так что нет, увы. Довольно неожиданно, этот астро-скибидист поворачивается к ТВ-титану (какая жалость, что сидел он с его стороны, также с правой, разве что в другом направлении), и обхватывает своими руками одиноко болтающуюся на столе руку телевизора, да так душевно сжимает, что телевизионщик ощущает, насколько эта рука сильная, горячая, грубая (очевидно, что из-за тяжёлого оружия) — даже сквозь черные волокна, что лишь идеально имитируют ткань, а заодно и становясь одеждой, которую хочет носить немертвый. А ещё он чувствует, что от астро-скибидистов в целом пахнет достаточно стереотипно-мужскими запахами — как-то кисло и горько, довольно ядрено, пахло гарью и копотью, несомненно, пахнет войной, железом, оружием, кровью, пыльной, испорченной, вонючей тканью, пахнет кожей сильного военного, пахнет потом. Ещё пахнет гордостью, излишней самоуверенностью, неплохо раздутым самомнением (а заодно и догорающим костром). Наверное, все же, о том, что от этого скибидиста невкусно пахнет, стоит рассуждать явно не мертвому монстру, от которого так отвратительно несет гангреной, что никакие другие ароматы не спасают. — Скибиди скибиди скибиди доп доп дип (Тебе разительно повезло с родней, монстр). — с какой-то прям вдохновленной нежностью заявляет скибидист, притягивает к своим губам плетью обвисшую руку ТВ без признаков жизни — он видит лишь красивую обертку из черной перчатки и рукава викторианской блузки, но ТВ уверен наверняка, что если бы астро взглянул на конечность без защитной перчатки — вряд-ли бы тянул эту руку себе ко рту для того, чтобы оставить на ней нежный поцелуй. Раньше так в руки целовали только дам — но времена изменились, и ТВ-титан не единожды видел, что также, бывало, испорченные души приветствуют своих кумиров, целуя им руки. Немертвый этого не допускает — как-то слишком нервозно выдергивает руку, настолько, что у него угрожающе затрещали кости — да выдает: — отЧ (Что)? ляноп ен огечин Я (Я ничего не понял), — настолько давно ТВмэны не говорили задом на перед, что титаны с удивлением уставились на товарища. Скибидист, в прочем, расшифровать свои слова не спешит — лишь как-то неоднозначно хихикает, да подмигивает титану, после чего снова возвращается в разговор к скибидистам. — И что это было? — удивляется Спикер. — Ты о чем? — морщится в ответ ТВ, брезгливо обтирая руку о штанину. — Ну… Наверное, скорее про то, что ты снова заговорил задом на перед. Давно ты так не делал, — объясняет колонка. — Мммм… Видимо — по привычке, — коротко сообщает монстр, мысленно умоляя, чтобы это день скорее кончился. К тому времени, как им падают торт, у всех титанов одинаково замученные, откровенно уставшие от происходящего, лица, потерянный и расфокусированный взгляд, полная потеря духа, да и, наверное, жизненных сил, а также энергии — они на все реагируют как-то вяло и пришибленно, хотя Спикер, для приличия, еще пытается имитировать на все происходящее хоть насколько-то живой реакцией, Камера реагирует топорно, без желания, а ТВ и вовсе не реагирует, подозрительно притихнув, возможно так со стороны действительно смахивая на труп — в прочем, от тычка под столом от деда, монстр заставляет себя сесть более ровно и состроить умное лицо, отчего труп в ироничном значении оживает, хотя титан так надеялся, что все эти скибидисты про него уже забыли. Вообще, он рассчитывал, что их некогда враги про них всех уже забыли, ведь три титана достаточно тихо сидят, чтобы не привлекать внимание. Что касаемо торта, то ничего особенного, на самом деле — торт как торт, разве что огромный, рассчитаный для испалинов, со светлым бисквитом, малиновым джемом внутри, да большим количеством взбитых сливок, кто-то даже заботливо натыкал в него свечи, разве что не зажег их — это, в прочем, не проблема, кончик перчатки на указательном пальце ТВ-титана расходится, открывая вид на ногтевую пластину, после чего ноготь начинает изнутри светиться беспокойным фиолетовым пламенем, которое, касаясь свечь, сразу же их зажигает — монстр чувствует, как на него удивленно смотрят со всех сторон, а сам не смотрит на них из принципа, пряча взгляд где-то на уровне торта. Это не все его особенности физиологии, другие ничего о ТВмэнах не знают, кроме случайно вскрывшегося (звериной формы), и то, чего им знать разрешено. И, конечно, у монстра особого умения заглядывать в будущее нет, но он считает, что другим ещё придётся узнать, что такое ТВмэны в самом полном спектре — жить на молчках, как планировали немертвые изначально, не получится. — ьтазер тедуб отК (Кто будет резать)? — спросил задом на перед немертвый с таким далеким выражением лица, словно думал, в кого-бы поданный ему нож вкрутить — кинзоиборетнЭ (Энтеробиозник)? По тому, как предательски дрогнула рука, было ясно, что воспоминания о том, как колонка со спины напал на ТВмэна и всучил нож ему в глазницу, все ещё свежи — пусть уже ничего не болит, хотя, наверное, болело не так долго — да и болела не глазница. Болело тело, над которым ТВ-ученый, чисто из благих намерений, неплохо поиздевался. Ему бы вернуться и снова начать работать с дедом на пару, они бы явно спелись. — можон с тыпо йытагоб ябет У (У тебя богатый опыт с ножом), — глухо усмехается ТВ, протягивая ему нож. — Я же уже извинился… — жалостливо ноет Спикер, вздрагивая от дерганья трупа и угрожающего глацканья его челюсти, но все же забирая нож (пока ТВ действительно не спрятал нож в ком-то из них), для удобства подвига ближе к себе достаточно аппетитный для него торт (в прочем, аппетитный он только для колонки, а вот Камеру и ТВ достаточно сильно перекосило, ибо эти два вида не переносят сладости и сахар в принципе). Когда Спикер отрезает равные куски всем, а себе чуть больше, ТВ не может не обратиться внимание на то, что джема кроме того, что много, он ещё и достаточно жидкий, торт им буквально кровит — что-то у него снова по спине неприятно ползет, прям ассоциация с чем-то появляется (как будто у самого тело закровило), отчего он предпочитает обратить внимание на алкоголь, и на угад хватает какую-то бутылку. Ликер, хм… Меньше из зол, да? — А почему вы не едите торт? — напомнил о себе энтеробиозник, когда ТВ с самым недовольным и загруженным лицом присосался к своему бокалу с ликером, вспоминая чудесные алкогольные конфеты, которые когда-то таскал у ТиВи — тоже, вроде, с ликером, который считался самой популярной начинкой, ещё и с чем-то вишневым, отчего они были отвратительно сладкие и обжигающие — хотя сейчас, перепробовав столько, монстр уверен, что эти конфеты даже и не почувствовал бы. — Мы не едим сладкое, нам от него плохо, — вздохнул ТВмэн и поспешил добавить: — В плане, и ТВ, и Камеры. Нам сладкое просто не нравится, а инвалидам его в целом нельзя. Камера, до этого не особо участвующий в их жизни, без особого энтузиазма кивнул, после чего показал два жеста — первый обозначал сладости в принципе, а второй уже тошноту, что должно обозначать, что Камерамэнов от сладкого тошнит. Собственно говоря, происходит это из-за особенностей топлива, что циркулируется в операторах — есть что-то такое в составе их маслянного кровозаменителя, что само по уровню сладких химикатов богато, так еще и довольно агрессивно реагирует на другие сладкие вещества, которые являются адаптацией людской пищи для роботов — Камерам от сладостей плохо, пока их химикаты активно бурлят, сжигая поступившие соединения, которые содержат сахар или глюкозу, у них самих ощущение сильной тошниты. И даже более того — впоследствии, сахар полностью не сжигается, а остается — оседает — в крови и неорганической имитации органов и мяса, отчего Камерамэны на вкус жёсткие и такие сладкие — вот такие сладости ТВмэнам по нраву. Даже более того — некоторые Камерамэны, несмотря на то, что знают, как им будет плохо, действительно едят всякого рода сладости, и ТВмэнам таких в толпе осознать довольно просто — от них не просто пахнет, от них несет, жжеными карамелью и бисквитом. Забавные идиотики, да? А вот Спикеры, в которых, как считают, такое же, только более совершенное топливо (все же, придумали этих дурачков прежде всего как улучшенную замену операторам), на сахар не восприимчивы, по большей части как раз из-за алкоголизма и наркомании — то, что они пьют и употребляют, кроме того, что способно просто растворить в них сахар, ещё и достаточно аггресивное в таком плане, что сильно разбавляет их «кровь», прибавляя ее количество, если смотреть по литрам, но делая более разжиженной и некачественной, если смотреть по меняющемуся химическому составу. Оттого и мясо у них другое — рыхлое, потому что сильно портится от таких пристрастий и особенностей Спикеров, да безвкусное, абсолютно пресное — просто потому, что настолько они разбавленные, что искалеченное искуственное мясо не может хоть насколько-то напитаться соединениями, что отдали бы им соль или сахар. Хотя и сладостей, в сравнении с Камерамэнами, едят значительно меньше. ТВ на сладкое реагирует намного проще — в теории они могут есть что-то такое без особых проблем, но просто не хотят и не любят — сладостями наесться невозможно, да и не настолько они их любят (потому и предпочитали потрошить больших Спикермэнов в темных углах улицы, ибо они вкуснее). Хотя раньше, когда ещё были ближе к людьми по своей природе после смерти, да и людские сладости ещё были, и было их не так много, без проблем их трескали. В основном это был шоколад. — Я бы сейчас с большим аппетитом чьи-нибудь ребра обгладал, — делится ТВ, проглатывает алкоголь, чуть держит на корне языка, после чего, наконец, проглатывает, морщась, словно задел открытую рану — Но не этот… Торт. Я в целом не помню, чтобы мы часто какие-то десерты ели. Должно быть — не в почете были… — и уводит взгляд куда-то в сторону, как-бы показывая, что продолжать этот разговор он не намерен. Абсолютно пустой и бессмысленный, в котором будут перемывать косточки семейству ТВ и их рациону питания — титан этой фракции ещё не настолько забыл все старые обиды, в частности этот поступок, да и не настолько он их любит, чтобы закрывать на это глаза. Хотя в закрытие глаз у них всех большой опыт. Спикер, кажется, сейчас вполне себе счаслив — его никто не трогает, не обзывает, не кричит, к тому же еще и ему чудо-торта больше достанется. Обычно достаточно эмпатичный и чувствительный к чужим настроению и эмоциям, он видел, да и ощущал, недовольство Камеры и какую-то личную загруженность (а заодно и трагедию) ТВмэна, но сейчас, пожалуй, было как-то искренне все равно — надоело ему им сопереживать и пытаться решить их проблемы, пусть сами с этим разбираются. Особенно как-либо сопереживать последнему не хотелось — за все те унижения и издевательства, косые взгляды и неоднозначные выпады. К тому же — он ему все ещё не простил вырванную колонку, а ее отрывание было на порядок больнее — если глаз у монстра был органическим, мягким, хотя тактильно по жёсткости и упругости как жесткое желе, к тому же с возможностью восстановиться без особого чужого вмешательства, ибо фракции ТВмэнов присуща регенерация, то вот Спикер — полностью робот с хорошей людской имитацией, регенерации у него нет, да и отрывание клонки, пусть и достаточно быстрое, намного больнее, чем пронзение лезвием глаза — какая-то острая боль была только в самом начале, потом орган зрения безболезненно вытек, Спикеру все равно было больнее. Вообще, какого-то особого обезболивающего колонке скибиди-ученый не давал — просто разводил ему спирт водой, отчего Спикер достаточно быстро отрубался, и дальше ученый без особых проблем в нем копался. Возможно, с того-то и сильная подвязанность под водку. Ну а что сделал с титаном их фракции ТВ-ученый — никто никогда не узнает. Спикер пропускает момент, когда Джи со своего места привстаёт, а вот монстр и инвалид это замечают, а потому внимательно, с долей недоверия и скептицизмпа, смотрят на главного скибидиста — Джи-мэн галантно достанет из нагрудного кармашка какой-то договор, который едва ли не в морду подсовывает Спикеру, вырывая его из каких-то своих окрыленных мечтаний — не успевает колонка осознать, что это, как договор резко выдергивает ТВ, чуть не порвав. — отэ отЧ (Что это)? — спрашивает труп, вертя в руках слегка желтую, словно даже старинную, бумагу, щурится, всматриваясь в мелкий черный текст. — Неужели, — ехидничает слишком довольный Спикер, хороший настрой которого сразу захотел испортить — А я думал, что ты умеешь читать. Ещё и улыбается так торжествующе-неловко, что по спине ТВ-титана словно ползет змея. А может дело даже не в Спикере, а в том, что ему в спину каким-то строгим и ожидающим взглядом уперся дедушка, который явно намеревается, что ТВ всех титанов в эту бумагу за раз впишет, подписав их всех на… Что-то очень сомнительное и явно не хорошее. Давно же монстр не ощущал чей-то взгдяд спиной и кожей, причем так ярко, словно дедушка стоит у него прямо за спиной, уткнувшись носом в затылок. — инкломУ (Умолкни)! — рявкает на него ТВ, ещё и угрожающе топнув ногой. Это было довольно опасно, ведь от давления его веса, у него вполне мог сломаться каблук. Да и вообще, уж кому-кому, а ему вставать на каблуки опасно. Джи-мэн молчит, лишь достаточно угрожающе полукривится-полуулыбается, демонстрирует ровные зубы (скорее всего — это не виниры, как для виниров достаточно желтые), да протягивает ручку — глянцево-бордовую, с золотыми элементами, достаточно тяжелую (когда-то подобные ручки были у ТиВи, разве что вместо золота было серебро), как-бы без слов говоря, мол, подписывай. Это контракт пусть не форменное самоубийство, но все же рабство, причем неприкрытое — пусть даже условия у него намного лучше, даже, пожалуй, щадящие. Хотя не то, чтобы лично ТВмэн был когда-то в рабстве — по статусу было неположенно. Но все же… Все титаны мнутся, не спешат, явно думают, как оттянуть момент неизбежного, в то время как на лицах скибидистов видно, что они неприкрыто ликуют — должно быть, как спровадят исполинов, начнут праздновать по своему, отдельно от них, с большим размахом. Это настолько противно, что ТВ из принципа смотрит куда угодно, но только не на них (даже дед с какой-то грозной ухмылочкой улыбается, отчего внуку ещё хуже) — сейчас, вон, так внимательно скрывает лицо за бумагой, прикрывая неприятное удивление и как будто увеличившийся румянец, держит к лицу так близко, словно пытается увидеть состав бумаги на микро-уровне, хотя предательски дрогнувшие руки выдают его с головой. Как минимум деду все кристально понятно. Наконец, монстр делает хоть какие-то телодвижения — злобно сминает бумагу, морщась так, словно у него нестерпимо болят зубы, да презрительно кидает ее на стол, сразу же протыкая бумагу ножом из торта — вставляет так резко и глубоко, что почти пробивает стол до середины, — после чего злобно трясет головой из стороны в сторону, на ходу вспоминает, как в принципе говорить слова: — теН (Нет). юьворк медуб ьтавысипдоП (Подписывать будем кровью), — и, тяжко вздохнув, упирается руками в стол, пытаясь выглядеть самым сильным и разумным из всех — ьтсе еищюалеЖ (Желающие есть)? Он дает им, а может и себе, фору — слишком спокойно расшатывает нож, испачканный в креме и бисквите, а заодно и щепках, хватает край блузки, засвечивая трупный цвет тела, оборачивает в нее лезвие — блузка там становится разумным черным волокном, которое обволакивает нож, как будто облизывает, а когда вновь становится куском ткани — нож даже слегка блестит от черной слизи-слюны, и выглядит это… Не очень, откровенно говоря. Достаточно тошнотворно. ТВмэн не уверен, кончал ли он когда-нибудь жизнь самоубийством — строго говоря, он в целом не сможет вспомнить абсолютно все свои смерти, даже если очень захочет — и вряд-ли он сам себе делал какие-либо операции, — а потому резать ладонь, очень глубоко резать ладонь, до обильного кровотечения и страшно, и неприятно, рука, которая держит нож, предательски слабая, прямо-таки ватная — ТВмэн не уверен, правильно ли он делает, — опыта особого нет — но судя по появившейся боли, а заодно и потоку чёрной крови, он делает сравнительно правильно — хотя волокна мяса он себе разрезал, наверное, будь человеком — экстренно пришлось бы сшивать. «Благослови, что я уже не совсем человек» — думалось ТВмэну, после чего он, скривившись, заставил себя сжать уже влажную ладонь в кулак. Для него это стоит титанических усилий — по телу пошла предательская слабость — хотелось развалиться на своем стуле, кратковременно потерять сознание и начать ожидать регенерации. Но никак не смотреть на то, как твоя кисть кровит, а этой крови так много, что она уже заливает собой стол. Наверное, кровью это назвать сложно — не такая жидкая, даже, скорее, вязкая, полностью чёрная, тактильно кажется, что в этой «крови» есть маленькие и очень мягкие кусочки тромбов и мяса (возможно, в кровь-то, потроха, в лице сгнивших органов, и пустились), а еще от нее нестерпимо воняет гнилью (настолько сильно, что даже ТВмэн, который давно привык к своему гнилому запаху, скривился) — похоже, кровь тоже сгнила и почернела, а может, вместо крови в нем один сепсис. Касаться без перчаток и антибиотиков его опасно, особенно открытой раной — заражение пойдет сразу. Джи-мэн сильно медлит и мнется — даже будучи далеким от основ инфекций как-таковых, прекрасно осознает навалившиеся риски, и, если честно, уже как-то значительно меньше хочет этого монстра касаться (хотя не то, чтобы ему изначально хотелось ТВмэна касаться, это больше желание ученого) — на выручку приходит ученый — забирает со стола нож, небрежно протирает его белой скатертью, после чего более хирургически разрезает ладонь и себе — не так травмирующе и шокирующе, со значительно меньшим количеством крови, чуть морщится — не более. Ему себя оперировать и резать приходилось, а потому и опыта у него больше. Да и относится он к этому значительно проще. Также, как и к риску заражения из-за вирулентного и очень опасного био-материала внука. Крепко стиснуть и пожать друг другу руку, когда у обоих открытые порезы, неприятно с нравственной и визуальной стороны, опасно с инфекционной, тяжело с моральной — особенно когда вы смотрите друг другу в глаза, не моргая и не уводя глаза в сторону. Тем более, если вы оба размером с небоскреб (а ведь когда-то ими не являлись, и были довольно ординарными людьми, что как-то друг о друге и не думали — поводов не было) — слишком детально видите друг друга… ТВмэн, на контрасте с дедом, кажется клоуном или попугаем, разве что мрачным, не таким цветастым — дед же выглядит как дед, если не считать черного механического глаза со светящимся красным зрачком. В прочем, когда они близко друг к другу, можно вполне неплохо рассмотреть их, и даже заметить некоторых сходства во внешности (должно быть, ТВмэны многое взяли на генетическом уровне от деда) — но различий, все же, больше, даже если бы монстр не прятался за маской и париком — он собирается однажды от них навсегда отказаться, правда уж точно не в ближайшее время — никто, особенно он сам, не готов. Боли как таковой при столкновении ладоней нет — лишь ученому на миг как будто начинает щипать, все же, он способен ощущать более мелкую боль, в отличие от самого младшего внука, — правда, это быстро проходит, и наступает какое-то приятное, щадящее тепло, в то время как вокруг их рук образовывается мягкий свет, который достаточно мощно освещает собой все — эта вспышка не была длинной, но и короткой назвать ее сложно — а после на месте света образовывается маленькая, желтая бабочка с черными кругами на своем теле — бабочка не успевает сориентироваться, как на груди телевизора появляется черная масса, а из этой массы вылезает рука, как из его звериной формы, которая хватает бабочку и прячет ее, по сути — визуализацию этого договора — не просто где-то внутри, под сердцем, а близко-близко, у самой души. У ТВмэнов она есть, да. Только темная, липкая, скверная и мрачная — лучше на нее не смотреть и не касаться, она из себя представляет весьма жалкое зрелище. Хотя, возможно, испорченным душам это бы пришлось по душе — кто знает, может, они — это переродившиеся части душ ТВ? Сущности, разум которых поместили в человекоподобные машины. Вот они так яростно и тянутся к этим монстрам, ощущая к ним близость и родство потому, что когда-то они были частью их самих? Звучит фантастически, жаль только, что не правда. Но это бы многое объяснило. Первым зрительный контакт, как и физический, разрывается со стороны ТВмэна — первым делом смотрит на свою ладонь, где все фантастически зажило, после чего начинает неестественно, как-то по ублюдски, улыбаться, наконец посмотря на всех сидящих тут скибидистов — у них на лицах отразилось смятение, в то время как лицо трупа приобрело даже оттенок печали — он не хотел этого, ничего из происходящего, даже титанам такого никогда не желал — также, как и полностью признает, что в сложившейся ситуации виновата его родня, хотя не то, чтобы он когда-то пытался их как-либо оправдать — только вот ничего лучше, чем подложить себя в качестве жертвы для этого заключения контракта, он не мог — так пусть будет хотя бы так, себя, конечно, отдавать и подписывать на что-то страшно, но это, хотя бы, в какой-то степени справедливая плата и даже наказание. Дед тоже смотрит на свою руку — нет ни намека на то, что когда-то ещё недавно там был аккуратный, но все же кровоточащий, разрез, да контракт с мертвым — рука, что удивительно, даже не пахла, хотя после контакта с таким мощным источником гнилого запаха должна, — ученый поднимает голову, намереваясь спросить, не заразился ли он, на что получает качание головы от монстра, которое трактуется как мол, нет, не заразился, это не тот случай, сейчас я не опасен. После чего труп не гляда хватает явно початую бутылку алкоголя — им оказывается водка — и обращается к скибидистам со словами: — адопсоГ, есв и тов уН (Ну вот и все, Господа), — с фальшивым торжеством сообщает ТВ — гамуб хикакин И (И никаких бумаг)… ьшеврозар ен отсорп кат, юьворк йыннасипдоп, ткартноК (Контракт, подписанный кровью, так просто не разорвешь)… — последнее, правда, звучит как-то неуверенно, словно бы с сомнением, после чего монстр прикладывается к бутылке — начинает залпом пить прямо с горла (ощущение, словно пьёшь колючий и жидкий огонь — так себе, на самом деле), не останавливаясь, чтобы сделать передышку (потому, что знает, что тогда поспешит эту дрянь выплюнуть) — Спикер смотрит с удивлением и даже завистью, хотел бы он тоже, чтобы сам также мог, хотя естественно, что монстр его сейчас не видит — слишком занят тем, как у него все болит в душе — и от происходящего, и от водки, которая оказалась слишком мощная — ТВ-титан свои силы явно не подрасчитал. Благими намерениями вымощена дорога в Ад, не так-ли? Кажется, эта фраза будет актуальна всегда. Титаны, что естественно, со скибидистами не остались — точнее их под каким-то предлогом выгнали, а сопроводил их скибиди-ученый, подобно конвою — так смотрел титанам в затылки, что было ощущение, словно дуло в затылочную часть упирается — ТВ-титану когда-то дуло действительно упиралось в голову, и, увы, нередко оно и выстреливало. Благо, что мозги и рана затягиваются не долго. В любом случае, так было раньше. А что сейчас — проверять не охото. У скибидистов, что естественно, после ухода титанов начался свой стол, на который трое из альянса просто не приглашенны, да и хватит с них на сегодня бухла — ученый тоже оставаться не стал, для него большое количество алкоголя не очень хорошо, да и не то, чтобы он любит пить — так лишь, иногда может пройтись по чему-нибудь легенькому, не больше. Для внука и этих двух балбесов — вполне себе рабочий пример. Как только они достигают комнаты, инвалид и энтеробиозник расходятся по своим кроватями, а вот монстр ловко опускается на четвереньки, позой напоминая аллигатора, и по стене ловко забирается на потолок, после чего так и начинает беспокойно метаться по нему, иногда как будто даже поскуливая — дед смотрит на это все с большим удивлением, а вот титаны не обращают внимание — они-то, должно быть, привыкли к подобным странностям титана рассы телевизоров в принципе, а вот скибиди-ученому только придется учиться жить с этим. Жить с внуком под боком, которого раньше и не замечал (от того и ощущается слегка чужим), а теперь пытаться удержать подле себя — жестоко, да? В прочем, никому из них к жестокости привыкать не придется, да и в целом — к жестокости в их семье относятся намного проще в принципе. Кажется, у них это отдельный химический элемент в крови. Вздохнув, ученый тихонько прикрывает за собой дверь, проходит в комнату и мягко садится на край кровати внука — пусть кровати для этих исполинов и рассчитаны на большие рост и вес, даже, пожалуй, ненормально-большие, внучек, в силу своей трупной природы, эти показатели сильно превышает — от того его спальное место кажется хлипким и сильно промятым. Также от белого постельного белья исходит эта трупная вонь — настолько она сильная, что впитывается во все сразу же, и избавиться от нее просто так не получится. В прочем, смотрит он не на кровать, а на потолок, позволяя себе тяжёлый, тягостный стон — прекрасно видит, что внук таким образом переживает свое горе — каждый такое состояние переживает по своему, хотя вот эти трое из альянса — вполне одинаково. Разве что отходняк у кого-то быстрее, а у кого-то дольше, у кого-то сложнее, хотя, если так подумать, сейчас попытки оправиться у них от трагедии у всех проходят достаточно тяжело. И в этом нет ничего удивительного — титаны, кроме Спикера, никогда не знали другой жизни, жизни на чужой стороне, причём далеко не по своей воле. Более того, они ведь такой поворот событий в жизни даже не представляли — наверное, до последнего в целом никто не представлял, что такое может случиться. Поэтому и не удивительно, что адаптация у них происходит намного дольше, чем должна была — все же, теперь те, кого они должны любить, защищать и тщательно оберегать от трагедии, дарить ласку и надежду, прятать в доброй тёплой тьме — в не таком далёком прошлом их враги, многие из которых явно до сих пор желают им всего самого плохого и даже смерти, — этим врагам тоже ещё предстоит перестраиваться, хотя, учитывая, что с дисциплиной у скибидистов все намного строже, у них на это времени уйдет мало. В какой-то момент, внучек, откатившись в развитии окончательно, начал таять до состояния огромной чёрной лужи, что залила собой весь потолок — эта масса вздыхала, как будто даже булькала, всем своим видом показывая, что она живая и разумная, и выглядит это даже по своему мило — ученый протягивает к массе руку, и из черной жидкости сразу появляются как будто чёрные водоросли, которые нежно обхватывают руку деда, сильно сжимают. Эти «водоросли» чувствуют — старческая рука сильная и горячая, состоит она не только из плоти и крови, но и из глубокой, сильной любви — жёсткости не осталось потому, что ее сейчас в этом теле просто нет — старик желает любить и быть любимым, а не обижать, подчинять и править. Потому что послушное стадо у него есть. А вот послушного и любящего внука — нет. И второе ему сейчас нужнее. Эта жидкость так успокаивающе бурчит и булькает, что ученого самого клонит в сон — может, он просто устал (в таком возрасте, да ещё и с таким размером, быстро устаешь), а может, это его внук умеет выделять какие-то сонливые вещества в атмосферу — сначала ученый ещё пытался держать это в голове, пообещав себе заняться этим позже, а потом просто так сидя и уснул, склонившись над своими коленями — поза достаточно шаткая, но возникшие новые щупальца не дают деду упасть, нежно обволакивая его, подобно латексу, не давая упасть или выйти из этого состояния — самому монстру сон не нужен, но он нужен и его родственнику, и даже титанам. Сон. Крепкий и здоровый сон. Когда он был хоть в чей-то из этих жизнях последний раз? И роботам, и скибидистам, сон нужен, но не этой черной субстанции, которая спокойно существовать может и без него — вот и накрывает этой тьмой и других, всю комнату в принципе, доброй и обволакивающей тьмой — они, наконец, выспятся, а титан получит подпитку из любящих и сильно подавленнных эмоций — для него это как пища, кухня высшего общества, и титан предпочитает думать, что и он это питание заслужил. Только вот у Спикера сон таким спокойным не был — то ли до него тьма ещё не дошла, то ли тьма и не планировала до него доходить — неясно. Может, сон просто слишком глубокий, и на него надо значительно больше времени. Возможно, этот сон является осознанным — колонка видит картинку очень четко, ощущения слишком реалистичные, да и он на каком-то уровне понимает, что спит. Как минимум потому, что у него во сне спокойная, синяя ночь, полностью густая зелёная улица, а за спиной — тяжелые, темно-красные бархатные завесы, как в театре, с золотыми блестящими узорами, и освещялось все это дело ярко-белой, или, скорее, бледно-серой, луной, большим пузатым полнолунием, и двумя черными ажурными фонарями — старинные, когда-то они были у современных людей в качестве имитации старины, хотя вот ученый с внуками застал и не имитацию, а настоящие фонари. Тяжелые завесы под чьи-то бурные аплодисменты, причем не принадлежащие самому Спикеру, расходятся — за ними оказывается деревянная сцена, которая уже не пустует — на ней робот видит разных личностей, которые когда-либо присутствовали в его жизни. Первым он видит себя — несчастным, побитым, без колонки — той самой, которую ТВ-титан оторвал при их первой встрече. Где-то на загривке у Спикер-титана сидит сильно напуганный паразит, который до этого с подобными врагами не сталкивался, а место без техники искрится и жутко болит — робот прямо вновь ощущает эту боль, боль была действительно дикой — не то, что у ТВ-титана, у которого безболезненно вытек глаз. Потом титан вновь видит себя — не такого побитого, уже без паразита, с очень печальным лицом, да початой бутылкой водки — за спиной у него с сочувствующим лицом стоит Джи, но ничего не предпринимает — может, оно и к лучшему. Следующим на сцене появляется Камера-титан — искрящийся пуще Спикера, вместо руки у него болгарка — и этой самой болгаркой во сне Камерамэн все же перерезал себе горло, отчего он падает замертво. Возможно, в альтернативной развязке событий, глухонемой все же закончил свою жизнь, причем именно так. После Камеры, Спикер снова видит себя, а за его спиной стоит ТВ с самой невинной, а заодно и неразумной мордашкой, и, выпустив когти, царапает ими колонке спину, раздирая до крови — синтетическая кожа имела глубокие шрамы и рубцы (не все из них оставил титан телевизоров, что-то ему оставили скибидисты), а еще, уже из-за телевизора, некоторые шрамы кровили — во сне этот маслянный кровозаменитель выглядит именно как кровь, даже так и не скажешь, что на самом деле такого нет — и ее не так много, как было бы в реальной жизни — только вот когти и руки монстра, что были без перчаток, уже достаточно пропитались в крови, образовав застывшую корку. Это не то, что некрасиво выглядит — это выглядит даже и больно и страшно, а особенно поражает апатичное спокойствие Спикера на сцене. Спикера и ТВ заменяет старшая сестра последнего, милашка ТВвумэн — и в руках она держит свою голову. Ничего особенного, на самом деле. Вслед за ней появляется С-512, слышал титан об этом образце — и он показался Спикеру таким странным. На сцене сначала все довольно мирно — потом появляется ТиВи, протягивает 512 граненный стакан, который заполнен какой-то коричневой и пахучей жидкостью — малыш, кто-бы мог подумать, послушно принимает стакан и сразу же осушает его — сначала все вполне мирно, но потом ТиВи с чистой совестью уходит — 512 уже выдвинулся за ТиВи, но так и не догнал его — остановился в неестественной позе, издал бурлящий звук и падает замертво, а из его рта вылетает какая-то бумажка — тяжелые пологи под бурные аплодисменты расходятся, а бумажка оказывается в руках титана. Немного помедлив, Спикер все же раскрывает эту маленькую желтую бумажку, на которой тонкими черными буквами оказывается написано: «Здоровый, крепкий сон, Спикер. Ты его заслужил.» Становится душно, воздуха сильно нехватает, отчего титан, наблюдающий за этим, во сне падает в обморок — сочная картинка пропадает, остается лишь тусклая тьма, сразу становится как-то легче, даже нормальное дыхание возвращается. Должно быть — начинается этот самый здоровый и крепкий сон, и Спикеру очень хочется верить, что он его заслужил. Заслужил ведь, да? Утро всем им придает сил — вчерашние трагедии и проблемы уже не кажутся такими уничтожительными, несмотря на выпитый алкоголь, голова была чиста, причем настолько, что, кажется, можно было найти выход из всего — удивительное утро, кажется, никогда титаны не просыпались такими просветленными, хотя вернулись в комнату такими уставшими, с кровоточащими (хорошо хоть, что не буквально) сердцами. Им было так плохо, что сейчас не верили сами. Хотя казалось, что настолько быстро они от потери не оправятся. Определенно, титаны со своим положением ещё не смирились, пока не смирились — привыкнут и перестроятся на общину скибидистов, никуда не денутся — а потому они будут думать, что можно сделать, чтобы из столь не нравившегося им всем положения выйти — правда, без слов посмотрев друг на друга (при ученом, что слишком внимательно следит за ними, рты раскрывать не стали), незаметно кивнули, как-бы обозначая, что решат они этот вопрос позже, желательно со стенами без ушей — и пошли послушным выводком за ученым, со стороны, должно быть, выглядя очень смешно, в слух, в прочем, об этом тоже сообщать не стали. Хотя морда ТВ, которая была сильно похожа на — :3 — выглядит достаточно мило, придавая ему даже какую-то схожесть с котом. Правда, стоило к ним выйти Джи, он сразу же стал каким-то унылым и недовольным, и это уже была очередь Камеры и Спикера радоваться, ехидно ухмыляясь в спину трупу. Самим Джи и ученому было не до титанов — они разговаривали о чем-то своем, ТВ и Спикер не слушали, а Камера просто не в состоянии их услышать, по большей части о восстановлении города и использовании в этом сил титанов, заодно приходя к выводу, что коллективный труд все же скрепит скибидистов и титанов, а заодно и поможет им сгладить все острые углы. Ну либо же у них будут новые конфликты и жертвы — это в стиле обоих сторон, так что на более благоприятный исход надеяться не стоит. Собственно говоря, эти два старика сейчас титанов, по сути, выгуливали, по другому назвать это было сложно — титаны за их спинами рассматривали разбитую и перемолотую местность с довольно смешанными лицами — даже и не знали, как реагировать. Им увиденное явно не понравилось, а ещё хуже было понимать, что в этих разрушениях по большей части виноваты как раз они. — А ведь раньше этот город был красивее… — с некой задумчивостью издает ТВ, сложив руки за спиной, неспешно шевствуя впереди других титанов — Наверное, я в этих руинах даже и не узнаю район, в которым мы жили. Незадолго до начала всех этих событий тут поселились. — Да? А чего вы тут забыли? — спокойно спросил энтеробиозник, на что ТВ-титан сразу весь скуксился, стал сильно загруженным и недовольным — даже не верилось, что с утра у него было великолепное настроение, — после чего титан коротко мотнул головой в сторону деда, более приглушенно говоря: — А ты как думаешь, гений? — Я тебя понял, — отозвался робот, не став заострять на этом внимание, предпочтя заострить внимание на чем-то другом. На местных «красотах», например, без сил удивляясь, что с этим местом стало — он ведь помнит город ещё не разрушенным (хотя тут, скорее, корректнее сказать — не таким разрушенным, все же, тогда потери в ландшафте города уже были), светлым и зеленым. Казалось бы, к чему приснился столь странный сон? Совпадение или намек? — А это что? — раздался голос Джи, когда он едва не наступил на большую белую коробку ногой, заметив ее в последний момент — что это, не было никаких догадок, только лишь на крышке калиграфическим почерком было выведено «Для ТВ-титана» — но вот касательно того, кто же отправитель, никаких идей нет. — Внучек, — подозвал монстра к себе ученый — Кажется, это для тебя, — и насильно впихнул эту упаковку трупу — Знать бы ещё — от кого, — и как-то неоднозначно нахмурился. ТВ посмотрел на коробку с неменьшем удивлением — сама по себе плотная, но легкая, покрытая довольно тактильно-необычной белой бумагой, в ней как будто лежало что-то тяжелое — монстр поспешил ее открыть, и там нашлись часы и записка. Часы были по длине, наверное, с ТиВи, достаточно широкие, что едва в руку немертвого помещаются, слегка теплые, золотые, в старинном стиле часов-раскладушек, круглые, от них так и ощущалась драгоценность такого подарка, многие бы люди не смогли себе позволить это просто так, ибо стоило бы миллионы, а то и миллиарды — правда, открыть их не представляется возможным, ибо на крышке был необычный символ — там он не для красоты, а выполняет прежде всего защитную от чужих функцию, и чтобы часы открылись — надо нажать только на определённые части символа, которые при нажимании начинали светиться белым — но никаких подсказок касательно того, какие именно части зажимать, ни на часах, ни в коробке, нет. Элегантная защита, если бы часы попали не к телевизору. А ещё было письмо — на старой, слегка пожелтевшей, бумаге, черным, аккуратным, и даже довольно красивым, почерком было написано: «Здравствуй, ТВмэн. Поздравляю тебя с твоим 198 днем рождения. Этот день будет самым мрачным в твоей жизни. Знаю наверняка — в этот день прольется кровь. У меня для тебя есть такой небольшой подарок — это мои самые лучшие часы. Мне-то они не понадобятся, а вот тебя могут однажды защитить — главное ими в нужный момент воспользоваться, вовремя переведя стрелки на нужное тебе время. Думаю, подобрать код к часам ты сам сможешь — боюсь, оставлять его, или его подсказку, очень опасно, ибо недоброжелателей много, и желающих заполучить эти часы себе — тоже. Они не понимают, что тебе это нужнее. С глубоким уважением и почитанием…» — кто именно автор этого подарка, ТВ прочитать уже не удалось, ибо имя было просто залито густыми чернилами — да и, наверное, это было не так уж и важно — ТВ не был заинтересован в том, кто это подарил, ибо подарок был намного интереснее. Хотя у письма и часов было много запахов — кроме того, что пахло золотом, бумагой, чернилами, все ещё пропиталось запахом эмоций, а если точнее — какой-то прям безграничной, трепетной любви, что ощущается как горячее топленое молоко, нежное овсяное печенье и жидкий, вот прям свежий, мед. То есть, это значит, что отправитель писал это под влиянием очень нежной и трепетной любви, чего ТВмэн уж никак не ожидал. Получается, у него есть своя испорченная душа? — Получается, тебе… 198 лет? — удивляется Спикер, ещё так глупо уставившись на ТВмэна, что у того появилось желание его ударить. Но вместо этого у него из груди вылезает уже знакомая рука, забирая письмо и часы ближе к душе — сейчас это самое безопасное для таких ценных вещей место. — Приблизительно, — морщится труп, театрально кривясь и касаясь лба двумя пальцами — Точно уже не угадать… А тебя только это смутило? — черные брови выразительно выгнулись. — Ну… Ещё этот подарок в целом, — неловко отвечает энтеробиозник — Может, мы его поздно нашли? А то звучит оно… Достаточно странно. — Возможно, — глухо отзывается ТВмэн — Меня ещё смущает, что автор этого письма в какой-то степени знал, как вчера прошел… Наш день. Точнее, это даже не смущает, а напрягает, — честно признается он — Неужели у нас тут есть какой-то повелитель времени? — Надеюсь, что нет, — максимально недовольно скрипит скибиди-ученый, догадываясь, кто же все это для его внука оставил — и как он сейчас хочет ошибаться, ибо только им этого не хватало. — Думаю, я разберусь с этим позже, — спешит закрыть тему ТВ, удивляясь, как же эти часы ощущаются в нем — увесистые, даже насколько-то тяжелые, их тяжесть довольно приятная — возможно потому, что предмет вместе с письмом имел хорошую пропитку из любви, а это чувство как будто даже разгоняет тьму в нем, заставляет ее испуганно шипеть и прятаться, оставляя вполне теплые и даже приятные ощущения. «Ну… Не самое плохое, что может быть…» — с задумчивостью думает труп, чуть ведёт плечами, разминая их (суставы в них на это отвечают громким хрустом, словно ТВмэн их сломал) — «Щекотно… Не думаю, что ощущаться оно должно именно так.»