Кто тут папочка?

Матвиенко не провожали на вокзале, не махали платочками вслед уходящему поезду, не устраивали слёзно-пьяные проводы. Просто вышли погулять по дворам и аллее вечером накануне. И всё это не ощущалось так грустно, хотя за последние лет десять они не разлучались друг с другом дольше, чем на пару недель или на летние поездки в деревню. И такое понятие как «переезжаю полностью за три тыщи вёрст» пока в голове не укладывалось у обоих. С генерального перебора серёжкиных вещей в дар Арсению отошли солнцезащитные очки из соображений ненадобности в новом городе, их общая коробка с дисками и кассетами со времён средней школы и сигаретный склад, бывший изначально арсеньевым, чтоб при возможном отцовском шмоне или маминых внезапных уборках не получить лишнего нагоняя. Вдохновившись детективами, парни подвергли увесистый томик англо-русского словаря потрошению, вырезав почти весь текст так, чтоб четыре пачки вонючих сигарет из ларька на конечной остановке плотно уместились в прорезь. Но, судя по тому, что эти реликвии на момент серёжкиного отъезда были минимум на год старше Антона, их срок годности был под сомнением. Но, книжка с секретом, конечно, перекочевала на арсеньеву полку с учебниками. Лишь бы родителям не потребовалось вдруг срочно перевести что-то на английский… Без общения первые пару недель было сложновато, пока Серёжа, наконец-то, не разобрался с компьютером. Звонки по сотовому пока не пользовались успехом, потому что каждое слово было бы на вес золота. И вот среди чатов с девочками из ВУЗа зацвёл абонент «Пироженка Матвиенко» с новостями из северной столицы и жалобами в формате реферата на несколько страниц. К началу четвёртого курса стало одновременно и легче, и тоскливее. Редкие прогулки с Антошкой, помимо дом-садик-магазин-дом, без разговоров с другом стали тише — сын, конечно, выдавал свои едва сформулированные мысли, но ни сплетни, ни жалобы с тем не обсудить. Тогда эстафету прогулок подхватили Варя с её таксой. Так вчетвером и обходили микрорайон в свободные вечера. Учёба стала спокойнее без лишних предметов и самых последних бездарей, и их бизнес-компания вернулась к продаже своих знаний однокурсникам, тем более — на горизонте маячил диплом, а среди ребят помладше можно было брать заказы на прошлые лабораторки. Хуже стало только на одном фронте — родители. Два года затишья от отца закончились на каких-то незначительных поначалу вещах, которые Арсений замечать стал гораздо позднее. Первыми пошли вопросы о планах на будущее за чаем с печеньем, так, невзначай, мол, университет скоро уже кончится, и родителям интересно, есть ли мысли на этот счёт у самого Арсения. Но такие вопросы затухали быстро, возникая вновь, между делом, раз в месяц. И в череде университетских заданий, поделок сыну в садик, про которые тот вспоминал перед сном, поиске тех самых желудей под свет фонарика на аллее — просто терялись. Дальше в дело, видимо, подключилась мама со своим: «А Андрей-то твой где? Помогать с ребёнком не собирается?» А Арсений уже забыл, что такой персонаж был в истории. Естественно, от провалившегося под землю горе отца ожидания были нулевые, тем более, ходили слухи, что он давно свалил в другой город. Ни искать того, ни связываться с прошлой компанией для поисков Арсений не хотел. Забыли и забыли, казалось бы, а мамины упрёки потихоньку копились… «Вон у Зои сын, твой ровесник, хороший альфа, вам бы познакомиться… » «А в ВУЗе у вас много альф смышлёных, ты присмотрись! Ну и что, что пока они ветреные немного, потом ведь серьёзными работящими буду. Нет, не отворачивайся. Мать послушай! Я не говорю тебе прямо сразу на шею им кидаться. Присмотрись!» «А ты глазками там хлоп-хлоп, здесь хлоп-хлоп, авось кто-то и заметит…» «Что значит «не интересует»?!» Излишняя инициативность родителей была встречена Арсением под взглядом, которым обычно провожали зацветшую плесневую жижу в забытой кастрюле у дальней стенки холодильника, — очень сомнительно. Конечно, их бравада «мы хотим тебе только добра» доставляла некоторые неудобства, когда в сводническую деятельность приплетались мамины подруги, соседки, коллеги и все те, на кого Арсений закатывал глаза. Ему вообще до альф дела не было, кроме собственного четырёхлетнего альфёнка. Мир родителя и правда крутился вокруг чада, каждое решение и идея сопоставлялась с фактом наличия сына задолго до мысли об иных переменных. Нет, Арсений не может отправиться с однокурсниками на вечеринку. Нет, и на выезд с мероприятием в соседнем городке на выходные не поедет. Да, его вполне устраивает по десятому кругу внимать речам богатыря из мультика или смешарикам. Если деятельность родителей Арсения можно было бы наглядно показать уровнями доёба по шкале от «новичок» до «невозможный» или «безграничный», то он почти полгода закатывал глаза на простых уровнях. Далее в геометрической прогрессии — прямо даже семимильными шагами — игроку выдавали всё более сложные квесты. Соответственно, — и неприятно — спокойное время между такими приключениями, обратно пропорционально уровням, сокращалось… — Вообще странно, — сощурилась Ксения, глядя снизу вверх на остальную компанию у раковин и большого окна в женско-омежьем туалете. Она, в отличие от подпирающих серую стенку у двери и сидящих на высоком подоконнике товарищей, заняла козырное место на полу под раковиной. Козырное, естественно, только потому, что никто более не догадался на него посягнуть. У дверцы три абзаца стиха про пользование туалетом, где уже не первый год сияет чья-то приписка красной ручкой «ошибка в деепричастном обороте, админы — неучи!» — Меня вот мама пилит, чтоб я скорее уже за Лёшу замуж вышла, потому что внуков хочется. Но здесь схема поэтапная: сначала брак, потом внук… — Да, у моих внук уже есть, теперь нужен зять… Мне знаете сколько раз предложили приглянуться к вузовским парням? — К кому?! — смеясь, выдала Рита с подоконника. Её образ «фифы» крайне удачно совпадал с брезгливым и достаточно надменным — из-за накрашенных резких бровей — выражением лица. Залаченные осветлённые волосы в высоком хвосте, густые ресницы в туши, кашемировый свитер, джинсы моднявые — такие в их краях не продавались точно, скорей всего из Италии их привезла с летних каникул. — У нас здесь выбор невероятный… А вот реально, кто? Владик-дурачок? Эти Лёлик и Болик, которые загремят за мутные темки в любой момент? Или эти, «первопартошные», они либо ёбики, которые ни бум-бум в общении с нормальными людьми, либо бобики на подсосе у ёбиков… — Бля, Рит, мы безмерно любим тебя и твои высказывания. Кто-нибудь записал? Я потом матери так бы и цитировал. — Кстати, Рит, а вот ты где постоянно ухажёров при деньгах находишь? То директор стоматологии, то гендиректор строительной фирмы… Где? — Варя, не недооценивай меня… Но в самом деле, если б у меня был состоятельный альфа, меня б тут не было. Ну, вот что я сделаю с тем, что мне бедные долбоёбы нравятся… — А-а, — протянула Варя, сама не вылезающая из сомнительного рода отношений, где с десяток раз она собирала свои вещи из квартиры кавалера, сжигала свой личный дневник у заброшки на прогулке с таксой и Арсением, а потом через пару дней снова оставалась ночевать вне отчего дома. — Так, а теперь вопрос: как бы вы поступили на моём месте? — выдвинул основную тему планового туалетного собрания Арсений. — Ну, работать бы пошла. Отношения — не отношения, а ждать принца, сидя жопой в луже, тем более с ребёнком, так себе затея, — какой бы сучливой барышней не показалась Арсению изначально Маргарита, та в своей дальнейшей хорошей жизни была уверена, и уверенностью могла заражать, раскладывая мир по полочкам через призму критики. — Работать, да. Но… — Ксения по степени «фифовости» Рите проигрывала, но не в желании прожить сытую жизнь, — работать там, где альф побольше, омег поменьше. И вот там уже поискать себе партнёра. — Работать, согласна с вами. Но ребёнку в таком возрасте нужно же очень много внимания. Меня бы не хватило на работу, рутину, ребёнка и новые отношения… — Угу, спасибо, девочки. Еще одно: поднимите руку те, кто хотел бы сесть на шею альфе и свесить ножки? — поднятая рука оказалась только у самого Арсения. Он закатил глаза, цокнув языком. — Вы чё такие принципиальные? — На самом деле странно, что именно ты так беспечно к этому относишься, — у Ксении одна бровь всё не хотела опускаться в нормальное положение, — Мы, допустил, ладно: наша ответственность всего одна задница — своя, а у тебя-то две целых… — Да, кстати, откуда ты возьмёшь столько доверия к новому альфе, после того же Андрея, чтоб на его попечение оставить две жизни? — В общем, — хмуро подытожила Рита, — хуйню не неси. Родителям после выпуска покажешь фигу и самостоятельно будешь работать и решать чё-каво-куда-и-как. Тем и закрыли вопрос Арсения. И действительно, подругам он был благодарен за несколько лет взаимной поддержки. Порой даже их светлый лик казался парню ангельским: вот уж выпало собрать себе компанию из трёх блондинок, — брюнетка Лиля вскоре отпочковалась от них, оставшись только в бизнес деятельности «коалиции» — и глаза у них светлые: серо-зелёные у Риты, серые у Вари и серо-голубые у Ксюши. И насколько их успел выучить Арсений, каждая вызывала восхищение в чём-то. У Вари он хотел научиться готовности к взрослым проблемам: к работе, к переезду, к смерти близких. В Маргарите восхищала упёртость, расчётливость и вселенский похуизм к неважным вещам (прим.: оценки в ВУЗе). А Ксюша удивляла новыми бизнес планами — считать «темки», но почти законные с точки зрения Уголовного Кодекса — и уровень познания своего собственного «я» через астрологию. Помнится, на одной из первых встреч она прямо на подоконнике туалета и сделала расклад таро на Арсения, чтобы точно удостовериться в сволочности Андрея. Теперь, ближе к выпуску из университета, каждая их общая встреча вместе с радостью и смехом приносила немного тоски на периферии. И Арсению было вполне очевидно, что дружба на этом закончится, останутся просто знакомые, которые через несколько лет пересекутся в магазине или на улице, поделятся выжимкой из событий за время разлуки и пойдут дальше, скорее всего, даже в виде пересекающихся прямых. С Матвиенко он не потерял связи только потому, что за годы дружбы уже сросся с ним мозгом, чтоб на двоих у них был один целый, но из двух извилин. Девочки же были самостоятельны и без этой дружбы, что и радовало, и огорчало одновременно…

***

Время шло, диплом писался, выпуск из ВУЗа всё отчётливее маячил на горизонте своими туманными и неизвестными джунглями. И Арсения это пугало. Как, собственно, и могло пугать едва только двадцатидвухлетнего омегу. Это, конечно, не такое безвольное состояние как в те же шестнадцать, но настолько подвешенное, что к будущему не хотелось идти. А вдруг? А вдруг у него ничего не получится? А вдруг он не сможет устроиться на нормальную работу? А вдруг так и придётся дальше сидеть с сыном на шее родителей? А вдруг… И раскачиваясь на больших сомнительных качелях от «вон даже у того бездаря что-то получилось, неужели у меня не получится» до «я чмо», Арсений всё отчетливей понимал, что если б у него уже не было ребёнка, то сам он до решения о детях дошёл бы нескоро. Потому что страшно, страшно изначально ребёнка вместе с собой запихнуть в это подвешенное положение, страшно облажаться. Антоша пока маленький, и в силу возраста многие проблемы родителя им остаются незамеченными. Взрослые волнения можно перевести в незамысловатый разговор о дне в детском саду, на время конфликта с матерью и отцом несложно отвлечь того, нацепив большие наушники и включив мультики на компьютере, а собственную хроническую бессонницу мягко обозвать «у меня просто чуткий сон, ты со мной хочешь лечь или тебя снова уложить спать?» — …И девчонки меня снова с собой в «дочки-матери» заставили играть, — возмущался Антон на обратном пути из садика, растирая прозрачные сопли по лицу, — а там уже мама, отец и дети были, и они меня собакой сделали! — А ты прямо против? Из тебя бы вышла милая собачка, — всё-таки Арсений устал, предзащита диплома уже была, куда они принесли свои каракули, теперь тревожно приближалась сама защита, к которой, он понимал, что не готов. — Как у Вари? Как Ласка? — вспомнил ближайшую знакомую собаку мальчик. — Нет, ты на таксу не похож. — Да и не собака я вообще! Я котик и зайчик! — он в красной кофте и чёрных штанах с полоской на боках так походил на хоккеиста из старого советского мультика, и покрасневший от постоянного трения с рукавом сопливой кофты нос дополнял его образ. Какой уж там котик и зайчик… — Если это только потому, что я тебя так называю, то могу и другие прозвища придумать… — Не надо, а то буду как дядя Серёжа, — и на непонимающий взгляд папы добавил, — тоже «собакой сутулой». — Ой, ты ж мой зайчик, — елейно проворковал Арсений, — я знал, что у нас это в крови. Подрастёшь, тоже будешь дядю Серёжу стебать… — в подъезде они задержались перед почтовыми ящиками, Антон очень ответственно относился к проверке почты. Глянув на входную дверь в квартиру, Арсений остановился, и Антон тоже, врезаясь в папину ногу и продолжая с ней обниматься. У парня в руках ключи, но дверь не закрыта, она прикрыта. Но и время как раз, родители должны уже быть дома. Остановив зачатки паники, Арсений закатил глаза и потянул за ручку. Дверь впервые не заскрипела. — …Тоже, знаешь, не с самыми радостными чувствами выходила за тебя. И нормально! Как видишь, хорошо даже. И Арсений тоже потом успокоиться. Такой шанс, Серёж, он будет полным дураком, если носом воротить станет, — немного взвинченный голос матери доносился с кухни. А у Арсения все силы ушли на то, чтобы уши превратились в эхолокаторы. Сосредоточенный на звуках, он не обращал внимания на сына, непонимающего замешательства, тот так и продолжал греть бедро и немного щекотать, от скуки перебирая пальчиками шов джинс. — Против нас не пойдёт, а то и правда шанс хороший. Не зря говорят, стерпится-слюбится, даже с его характером. Тем более, на кону благо Антона. Ладно, Тань, решим, куда он денется… — хрипло заверил отец, своей интонацией запуская холодок по спине парня. Арсений, не дыша, прикрыл дверь, та снова не подвела — закрылась без скрипа. Похоже, вся подлость ситуации с этой несносной дверью копилась годами, чтобы именно сегодня родительский разговор был услышан. Не до конца помня как дышать, парень подхватил на руки ребёнка и свернул в сторону лестницы. — Пап, а мы же домой шли, — растерянно пробормотал Антон. — А мы… — держал трескающуюся на глазах легкую улыбку, он не успел понять, что только что произошло, — …конфет забыли купить, — с резким слабым выдохом. Арсению нужно было время. И того, которое уйдёт на поход в магазин, критически мало. Ох, как он тогда хотел отсрочку от возвращения домой. Но какая к чёрту прогулка по промозглой весенней улице, если ребёнок уже сопливый… Стараясь вернуть себе прежнюю легкую усталость заместо смятения, Арсений всё никак не мог уговорить сердце немного замедлить бешеный темп биения, в горле ком, а голова, будто искрящаяся вата, — мысли вспыхивали без разбора, но набитое плюшем сознание не успевало ухватиться за одну, чтобы её раскрыть. «О чём они? Какой к чёрту хороший шанс, с которым я точно не соглашусь? Благо Антона? Какого…? Да ну не-е-е, я ведь не тупой. Это была только часть разговора, может подразумевалось… Да хрен там! Они же чётко сказали, что снова меня во что-то впишут и не спросят даже. Блять, нет…» — Пап, ты какие конфеты будешь, — стоял сын с оторванным пакетиком напротив полок со сладостями. — Бери, какие хочешь, я не буду, — отозвался Арсений, перед глазами снова декорации магазина вместо отпечатавшейся, кажется, на сетчатке приоткрытой двери и собственные пальцы — странного оттенка под старым светом подъездной лампочки — на металлической ручке. Он всё ещё там. С приросшими к пыльному коврику ногами. С искажёнными голосами родителей на испорченной пленке кассеты, которая раз за разом продолжает проигрывать ту подслушанную минуту. Смысл слов терялся, и сами они путались в голове, сбивая с толку. «Стерпится-слюбится.» Они точно не говорили о хороших, мирных и отзывающихся Арсению вещах. Это выражение вообще не используется в иных контекстах, кроме сомнительного и безвыходного брака. И как же хотелось тогда ему ошибиться в своих догадках… «Догадки… какие к чёрту догадки?! Прямым текстом же сказали, что сосватать хотят. И в последние месяцы они не просто так закидывали удочку про альф…» — С-суки, — едва слышно прошипел Арсений, нервно потирая пальцы друг о друга. — Снова… Вернуться в безвольное состояние себя пятнадцатилетнего было одним из ночных кошмаров повзрослевшего омеги. И разница между всем этим была не только в семь лет, но и в том, что у нынешнего Арсения под ногами вертелся сын с завязанным пакетом ирисок с котиками. Вот здесь сердце успокоилось, когда, наконец, на месте взволнованного улья оказалась холодная голова. Интуиция дала понять, что дело не растворится, если его не трогать. Значит надо решать. Спокойно сверху-вниз глянув на унёсшегося в соседний отдел Антона, он последовал за ним, на ходу доставая телефон. Сообщения на самом деле не дорогие, если в пустой чат с Матвиенко написать одно единственное: «ССП»

***

Да, с каждым днём Арсений всё отчётливее чувствовал в словах и действиях родителей подвох. Мамины взгляды на него мельком, их молчаливые с отцом переглядки, — они почему-то думали, что у парня нет глаз на затылке. А у настороженного омеги, как известно, глаза, не то что на затылке вырастают — они и на заднице откроются, если дело хоть как-то затрагивает его потомство. Про уши и говорить нечего: каждый звук со стороны родителей Арсений ловил не хуже большой спутниковой тарелки при исследовательском институте. Сохранять самообладание при постоянном напряжении приходилось круглые сутки. Он не мог позволить себе такой роскоши как спокойный бытовой разговор без поиска в словах собеседников потайного смысла. И их шаги по квартире Арсений отслеживал настороженно, не собираясь выдыхать, даже когда их с Антошкой комнату обходили стороной. Диплом дописывался уже с кислым запахом паранойи, душным скафандром окружившим тело. Одна радость — сын, неведающий о скором и неминуемом шторме. Его мир так прост и ярок, как у Арсения не было уже много лет. И сладкий чай в садике вкусный, и солнечные зайчики на потолке ждут его в особо тёплые дни перед летом, и даже молчаливый в последнее время папа не теряет в голосе нежности, а в руках ласки. И собака Ласка у тёти Вари классная, длинная такая и радостно визгливая. Весна всё быстрее топила грязные напоминания о когда-то белом снегу, а Арсений замерзал. Холодел, вздрагивал, сбрасывал с плеч мурашки и следил. Увидев как-то свой собственный взгляд в зеркале, он поджал губы, — там тьма непроглядная, и блики от лампочки терялись ещё на моменте напряжённых бровей, не добираясь до тусклых глаз. Пригвождённый к зеркалу собственными пустыми зрачками, парень видел ту неприглядную картину: снова с потемневшей тонкой кожей на нижнем веке, со сжатыми челюстями и скривлёнными искусанными губами. Он снова возвращался к тому состоянию, которое хоть и поддерживало реакции на нужном уровне для тревожного омеги, но сжирало изнутри те «лишние» силы и эмоции. Плана снова не было, задача — абстрактная — защитить себя и ребёнка. Тяжело давалось ожидание и не до конца понятная, но остро ощущаемая подсознательно, опасность, которую несли задумки родителей. А в сокрытии своих намерений те раз за разом прокалывались. Обновки для Арсения прямо из отдела омежьего мужского магазина, когда тот последние годы по кругу надевал свою серо-чёрную палитру, видимо, не должны были вызвать вопросов, как и заверения в стиле «ой, сейчас так модно, да и тебе бы стоило поярче одеваться». Добровольно-принудительная помощь матери на кухне, где каждый раз с завидным упорством она давала советы по готовке. Отцовское закрывание глаз на учебные успехи… Будто и не важно всё это. И сын, подошедший в один момент с мыслью, несвойственной ему: «Почему у меня нет отца?» Но Антон рос с простым понятием, что семья состоит из папы, бабушки и дедушки. Все его вопросы на тему меньшего количества родителей, чем у детсадовских одногруппников, были закрыты-отвечены-объяснены в самом начале. И эта мысль, и последующий разговор, где мальчик заверял, что с отцом в семье было бы куда лучше и веселее, оставил у Арсения весьма неприятное послевкусие. Закрыв тему разговора с ребёнком снова объяснениями и последними каплями ласки, что выжал из себя родитель, омега закрыл и дверь за сорванцом, унёсшимся в зал к конструктору. Злость брала верх, заставляя с натугой выдыхать спёртый воздух их общей комнаты. Язык медленно пересчитывал резцы во рту, натираясь об клыки, а зубы непроизвольно скрипели от неразжимающихся челюстей. Осознание, что и здесь не обошлось без доброй воли родителей, уже давно не било по живому, оно просто продолжало заполнять чашу терпения Арсения. И до края оставались считанные капли. Незадолго до защиты диплома дома стала появляться тенденция отца всё чаще упоминать очевидный факт: Арсений — омега. И это было давно известно, но почему-то только тогда фразы «это омежье дело» или, наоборот, «то не омежье дело», возникающее в контексте серьёзных взрослых тем о работе и решениях парня, стали принимать другой смысл. При всём явном недовольстве на отца Арсений ведь прекрасно чуял основной посыл слов. И когда после резонной просьбы не беспокоить его на время написания документа, к которому он шёл четыре года в ВУЗе, Арсений услышал: «Иди лучше делом займись. Вон, дома срач, уберись, а-то стыдно гостей сюда позвать. Нашёлся, умный такой…» — в голове вместо возмущения послышалось: Кап А во вторник — потом Арсений будет называть его «судьбоносным» и вообще перестанет любить этот день недели — случилось то, к чему он был и готов, и не готов одновременно. С сыном за ручку тот вернулся домой вечером, вновь замирая на пороге. На коврике стояла незнакомая пара начищенных кожаных ботинок, таких, которые только с костюмами носят. И из обычного запаха квартиры криво выбивался незнакомый и резкий аромат чужого феромона. Арсений зажмурился, давая себе пару секунд на скомканный выдох. В эти секунды всё не важно, не существует квартиры, сына под ногами, премилого разговора на кухне, кульминации нервного состояния парня… и Арсению бы хотелось, чтобы не существовало и его самого. «Да всё я знаю. Знаю, что сейчас будет». Обречённо, со вздохом он ныряет в гущу событий. Это пластырь, это прыжок в холодную воду реки, — это то, что нужно сделать сразу, чтобы не тянуть годами в мучающей тревоге. Это мама в нарядном платье с бусами носится между гостем и мужем с посудой и едой, будто примерная домохозяйка, а не отработавшая целую смену уставшая женщина. Это отец с уверенным басистым голосом слегка румяный от коньяка в рюмке из серванта. Это гость — взрослый альфа с гордо поднятым подбородком и смазанным от алкоголя взглядом, да, в костюме и с «захватывающим» разговором о работе. И при виде пришедшего Арсения все они на мгновение замирают, чтобы дальше продолжить этот сюр. А Арсений кивает сам себе и старается не так сильно выражать презрение к сборищу на кухне, легко отвлекает сына — сейчас Антону точно можно играть на компьютере во что захочет и смотреть до посинения мультики, лишь бы его не коснулся взрослый разговор — и ждёт хлопка двери своей комнаты, чтобы начать спектакль. — Здравствуйте, — выдавливает из себя парень, глядя на всех. — Арсений, ну наконец-то, мой руки и садись за стол, — кудахчет мама, недоговаривая «приоделся бы хоть». И омега спокойно и методично трёт ладони под холодной струёй воды — бой начинается сейчас и больше передышек он себе не позволит. — Да, мы уж и заждались тебя. Знакомься, Руслан Викторович — мой хороший друг и желанный гость в этом доме, — и он тоже недоговаривает «и пока что холостой альфа». — Арсений, — представляет он сам себя, пожимая протянутую сухую ладонь мужчины, и без зазрения совести врёт. — Приятно познакомиться, — пропуская мимо ушей аналогичный ответ. — Ну что ж, вот и повод, — не отпуская бокала, встревает отец, — за знакомство! Танюш, налей Арсению чай хоть что ли. Перед парнем появляется тарелка с кусочком Красного бархата и чашка с блюдцем, те годами ждали особого случая упакованными на верхних полках. Да и торт этот терпеть не мог со времён беременности и токсикоза. Он пришёл домой после учебного дня голодным, но вместо нормальной еды — взрослые уже, видимо, доели запечённую картошку, к которой, к слову, Арсений был неравнодушен, — десерт, будто он домашняя птичка, а не двадцатидвухлетний мужчина. И пока в чужой беседе его нахваливали родители, он мял ложкой торт. Таких слов о себе он не слышал никогда, каково же было в таком возрасте узнать, что Арсений и «умница-разумница», и «первый красавец потока», и «свет их очей», и «ласковый и нежный зверь». Кап Этих лицемеров с кожей родителей он не узнавал. Как же хотелось тогда набрать побольше слюны на язык и харкнуть во всех троих, чтобы всё их набивание цены оказалось пустым звуком. — Так как твоя учёба в университете? — интересуется Руслан Викторович. — Неплохо. В пятницу, вот, диплом защищать буду. — Прекрасно. Успехов тебе в этом, все мы были студентами и знаем, какой это непростой момент, — Арсению кажется, что вежливая улыбка собеседника прилипла к лицу. Мозг всё ещё копит слюну для решающего плевка, но пока парень своё оружие сглатывает. — Кстати об учёбе, у тебя же выпуск скоро. Июнь–июль? — мама даже не скрывает, что переводит тему в нужное им русло. — Конец июня. — И раз уж мы все здесь, давайте перейдём к делу, — отец теряет свою приторную мягкость в сторону омеги. — Арсений, как ты уже понял, Руслан Викторович очень хороший человек с широкой душой. И для него брак является серьёзным делом, поэтому даже наличие у тебя сына не стало для него преградой. У него для тебя предложение. — Да, как и сказал твой отец, я хочу обстоятельно подойти к такому событию. Понимаю, что мы не знакомы с тобой совсем, но у нас есть на это время. И, к слову, мне ты понравился сразу. Такой омега, тем более уже имеющий опыт родительства, стал бы хорошей партией. Я предлагаю тебе брак. — Ага, — промычал Арсений с кивком на всю эту погань, — наверное, к такому предложению есть и условия? — Можешь не волноваться, в финансовом вопросе я всё решу и, думаю, твоему отцу светит повышение, как тестю. Ты можешь со спокойной душой посвятить себя семье и дому. Никаких забот, обещаю, — этот тон Арсений не спутает ни с чем, так ощущается масло вокруг сыра, так улыбчивые юристы добиваются подписи контрактов, так говорят дяденьки детям, чтобы непременно показать тем щенка или котёнка, который обязательно их ждёт в той неприметной машине… Как бы шикарно ни пах этот альфа, как бы его феромоны ни окружали меховым воротником шею, внутренняя омега Арсения точно выбирала в пользу нынешнего потомства, а сам парень повёл плечами, сбрасывая удушливый флёр. В этом они имели одну позицию — мозг и гормоны в сговоре: забота об уже имеющемся ребёнке приоритетнее расхода сил на новые романы. И пока эта троица расписывает все положительные стороны союза двух семей, Арсений понимающе кивает на все их решения. Где-то там, за закрытой дверью комнаты, его сын. Смотрит мультики, наверное, — ему не до скучных взрослых разговоров. Его свобода и спокойствие — единственное, что маяком светит папе, не давая потеряться в лестных речах кухонных лицемеров. И сколько бы этот Руслан не расписывал в красках, как хорошо будет и Антону, и Сергею, и Татьяне, если Арсений согласится на брак, парень не верил. Нет, не в то, что Руслан Викторович не обеспечит им тот уровень благосостояния из собственных сказок. А в то, где у Антона будет настоящий отец и Арсению отведена спокойная и приятная бытовуха. Вот в эти сказки он не верил. Хотя бы потому, что отец бы не сошёлся с чистым душой и помыслами альфой в тех кругах, где он надыбал себе Руслана в компаньоны. А у отца дома никогда гладко и тихо не было: без скандалов, без наказаний, без малолетнего беременного омеги. Свадьбу назначили сразу после выпускного Арсения. Конечно, даже для формальности спросили мнения Арсения. И он согласился — после ухода дорогого гостя отец со свойственным ему напором поставил сына перед фактом: либо Арсений затыкается, выходит замуж, и все живут в шоколаде, либо Арсений остаётся с голой жопой, а отец прощается с повышением, — сложно было не согласиться. Волноваться лишний раз мешало одно — Матвиенко написал: «ПСБ»

***

На фоне общей тревоги защита диплома прошла настолько безболезненно и тихо, что Арсений обнаружил себя только в коридоре ВУЗа после оглашения результатов — хороших для него — и пожеланий будущим специалистам. До выпуска рукой подать. Натягивая на лицо подобие улыбки, Арсений стоял в кругу своих подруг и думал, как бы так попрощаться с ними, чтобы не вызвать лишних вопросов, но и не расстаться на фальшивой ноте. Девочки уж точно не заслужили за четыре года дружбы под конец получить скомканные слова на отъебись и его холодность. И он старался: так же поносил то тяготное время, когда руководители раз за разом отправляли переделывать диплом, и кто всё-таки из преподавателей в финале учёбы оказался хорошим человеком. Прошёлся с девушками по длинным извилистым коридорам, на память, и собрал на мысленную полку все те приятные воспоминания в университетских стенах. Принимал поздравления мимоидущих преподов, тот же Ханин их всех с гордым кивком наставлял на светлое будущее, — стоило-таки окончить его предметы, чтобы образ свирепого тирана по истории-философии-социологии-праву растворился как утренний туман. Девочки строили планы на июль и жизнь дальше, делились рассказами о выборе нарядов, а Арсений бестолково соглашался: да, он скоро будет выбирать костюм, да, они все могут выбрать какую-то общую черту, — цветочек там, ленточку, оттенок — чтобы увековечить свою коалиционную дружбу, да, и после торжественного вручения поедет с ними праздновать, да, да, да… И сам в это не верил. На проходной он попрощался с ними, вложив в свой взгляд столько благодарности и радости, сколько смог наскрести, и отмазался от прогулки через цветущий сквер под предлогом забытой папки — он правда её оставил в туалете на четвёртом этаже. Из окна на посту охраны спины девушек он проводил с зажатой улыбкой. Учебно-методический отдел славился своеволием перед нормами университета: застать хмурых женщин на рабочем месте было задачей со звёздочкой в любое время дня. Но день защиты дипломов поражал своей магией — аж в составе двух человек он застал их в кабинете. Арсений отыскал наиболее знакомое лицо, чтобы не быть посланным сразу. — Здравствуйте, а если я не смогу присутствовать на вручении диплома, его можно как-то отправить или забрать раньше? — растеряно выдал он, мысленно скрещивая пальцы. — Ну… у нас регламент так-то. Присутствовать все обязаны, — сухо ответила женщина, но она также все четыре года не изменяла своему стилю общения со студентами, так что Арсений понял, дело не пропащее. — А если вообще никак не смогу? Вот, очень, очень семейные обстоятельства. Никак. — Свадьба что ли? — усмехнулась куратор, будто тут каждый второй по одной и той же причине предупреждает о неявке. — Ой, да если б, — протянул Арсений легко, надеясь свернуть тему. — Так можно что-то с аттестатом решить? Кабинет учебного отдела летом внушал самое настоящее ощущение киселя со своей духотой при открытых окнах, стопками бумаг и журналов групп, уставшими принтерами и свёрнутым пасьянсом на рабочем столе компьютера. И сам Арсений, слушая ответы на свои вопросы у куратора, чувствовал себя не лучше мухи в этом киселе. Муторно и тяготно. Но, на том спасибо, что в УМО тоже работают люди: аттестат он заберёт вне очереди. Из кабинета в прохладный коридор он пятится спиной, чуть не собираясь кланяться, как и любой заёбанный студент, получивший благословение от администрации. Почти кланяется и разбрасывается «спасибо» и «до свидания» чтоб наверняка перекрыть любое желание задать ему ещё вопросы. — Стоять! — вопросы к нему пришли, откуда он не ждал. За спиной со скрещенными руками стояла его троица, требуя объяснений. Варя со своей высоты — суровые 160 сантиметров, что более чем на голову ниже самого нежного омеги их коалиции — глянула на сжавшегося вмиг парня. — Папочка твоя вот здесь, — помахала документами и всучила сконфуженному другу, — ну так, чтобы точно не забыл. Вопрос к тебе есть, Арсений. — Да, нам очень интересно, куда ты намылился? — подхватила Рита, прожигая взглядом. — Ты почему-то слишком в себя поверил, если считаешь, что твои метания последние недели мы не заметим. Но мы не слепые, не глухие и даже не тупые. А ты не такой скрытный, как думаешь, — он честно проигрывал Ксюше в уверенном пиздеже, а та, в силу профдеформации (прим.: мутные темки с мутными ребятками), на такое имела нюх. — В своё оправдание что скажешь? — …Что в глубине души хотел, чтобы вы не поверили моей плохой игре, — поднял руки, сдаваясь, и опустил глаза в пол Арсений. Варя ногой легко захлопнула дверь учебного отдела. — Неглубокая у тебя душа, — пробормотала Ксюша, головой качая в сторону их переговорной — омежье-женского туалета. Под конвоем Арсения устроили на отдельной трибуне для обвиняемых — высокий подоконник, а сами девушки полукругом замерли в недовольных позах. — Я честно не хотел бы вас впутывать, потому что ситуация неприятная, и у меня уже, вроде как, есть план… — А впутываешь ты нас или мы сами идём — это уже не тебе решать. И хочешь ты того или нет, но наша дружба подразумевает, что мы в любом случае причиним тебе добро, — перебила его лепетания Варя под согласными кивками подруг. — Она права, мы не можем остаться в стороне. Это не фигня, которую вы можете просто с твоим Серым порешать, и по тебе это видно, — дело было не только в четырёх годах совместной учёбы. Их уже давно связали общие боли: смерть единственного любимого родственника Ксении, и звонок с этим известием они встретили посреди пустой столовой на сдаче летней практики; ездили вместе по ветеринаркам с больным котом вариного парня, и уже третий год поминали несчастное рыжее чудо; по очереди успокаивали друг друга после ссор и разрывов отношений. Значит, Арсений ошибся в суждениях об этой дружбе… — Спасибо, — скомкано прошептал парень и собрался с силами. — Ладно, случилось следующее: родители договорились с каким-то своим знакомым и хотят выдать меня замуж. Стойте, не перебивайте, я не могу прямо отказаться — тут… сделка: этот мужик, вроде как, обязуется нас с Антоном содержать, а отцу дать повышение или место у себя в компании, я не до конца понял. Ну, условия хорошие, но только на словах, — он сложил руки на коленях, и вздохнул, — я, как и вы, не слепой, не тупой… В общем, я против этого брака, но в открытую с родителями спорить не могу. И свадьба десятого июля…— ком в горле возник совсем не к месту, — …Мы с Серёжей связались, он приедет и поможет. — Опускаем пока подробности про родителей и всё наше недовольство, — Варя была собрана и не удивлена. — Давай сразу по вашему плану, я уверена, мы поможем. — Торжественное вручение аттестатов — девятого июля. В этот день мы с Антоном должны пропасть…

***

Второй раз за последние пять лет Арсений хмуро оглядывает свой костюм на выпускной. И надеть тот первый, школьный, надежда ещё была, а этот, хороший, к слову, Руслан Викторович позаботился, — не судьба. Точнее, только померить и для вида покрутиться перед зеркалом днём девятого июля. Мама вздыхала, с гордостью глядя на его отражение из коридора. У самой бусы пестрят на воротнике парадного платья и красный лак на коротких ногтях только высох. Отцу не до них: кофе и газета на кухне привлекают Сергея больше. Да и мама ещё не прогладила стрелки на его брюках. Кроме стука маминых каблуков и шуршания серой газеты, в квартире особо ничего не нарушает арсеньев мандраж. Он сидит на диване в их с Антоном комнате и старается дышать. Сегодня страшно. Ещё несколько часов до момента, когда решится его дальнейшая жизнь. И Антона. Ногу сводит легкой судорогой, и та подрагивает не меньше, чем на экзаменах в школе. И руки неизвестно куда девать, пальцы скребут по старой обивке. Ожидание. Мозг отказывается отвлекаться на еду, разговоры, чтение. Омега на взводе. На контрасте с той бурей внутри парня его комната выглядит мирно. Солнечно от бликов из окна и зеркала, зелено от многолетней черёмухи перед домом, тихо от часов, из которых он ночью вынул батарейки — именно сегодняшней бессонной ночью тиканье бесило. Его книги и тетради, памятные семейные фотографии в советском шифоньере, игрушки Антона, — скорее всего, всё это он видит в последний раз. По крайней мере, надежды были. Он встаёт с дивана и замирает на пару минут посреди комнаты. Поднимает к груди крепко сжатые кулаки и настраивается. Его мантра: «Я справлюсь, всё получится». Ему не нужна вера в Бога, и иконки по всей квартире у малонабожных инженеров не имеют смысла. И крестик свой он давно потерял. — Ладно, я готов, — Арсений предстаёт перед родителями в костюмчике, причёсанный, с замазанными синяками под глазами. Даже на человека похож. — Я поеду, мы курсом собираемся раньше. Встретимся там. — Ой, красивый ты такой, — вздохнула мама, поправляя ему воротник рубашки. — Ну, удачи. Мы с Серёжей и Русланом Викторовичем приедем к началу. Всё-всё, иди. Она показалась такой маленькой сыну. Хлопочет, радуется, вздыхает, будто это и её праздник, и едва до подбородка ему достаёт, когда разглаживает ткань его костюма. Там нечего было поправлять. Арсений на мгновение встречается взглядом с отцом и легко улыбается ему. Он отца никогда не простит. Обувается в новые ботинки и покидает квартиру. Варя и Матвиенко получают одинаковые сообщения: «Вышел. Начинаем» Вместо остановки он сворачивает в сторону садика. Как раз обед, и можно забрать сына до тихого часа. До группы Антона, тот теперь в старшей на втором этаже в другом крыле здания, он не доходит. Сначала наведывается к заведующей, где под её недовольство договаривается о досрочном отчислении из списков детского сада. И неважно уже, что и где там оплачено на несколько недель вперёд, и сколько дней занимает формальная обработка заявления. Из кабинета он выходит уже с документами на руках. В новой раздевалке, такоё же цветастой как и все здесь, его встречает не в меру радостный Антон. В воздухе стоит убойный запах рыбного супа, детский галдёж доносится из большой комнаты. — Пап, пап, а ты чего здесь? — не переставая обнимать его ногу, взглянул большими глазищами вверх мальчик. — Тебя пришёл забрать, — воркует Арсений и гладит сына по отросшим лохматым кудрям. — А у тебя же сегодня это… — руками потянул за борта пиджака, недоговорил, но его и так поймут. — Да, выпускной. Но у нас с тобой есть миссия важнее. Хочешь сегодня поиграть в шпионов? — заговорщически, так как и подобало на секретных операциях, предложил папа. — Конечно! Ты тоже будешь играть? — что ещё нужно пятилетнему шебутному пацану для счастья… — Да. И не только. Собирайся, и я расскажу наш план. Такой прыти и скорости в одевании у Антона он не встречал ещё. Небольшим ураганом он пронёсся по раздевалке и всей группе, чтобы собрать игрушки. Арсений пока складывал его одёжку из шкафчика в пакет. — Тонь, — окликнул его родитель, — иди с ребятами попрощайся, — а сам, под недоумённым взглядом воспитательницы, только показал заявление, — и со Светланой Вячеславовной тоже. Добрейшей души омега присела на корточки перед мальчиком и в маленькое оттопыренное ушко тихо проговорила все те приятные слова, которые хотел бы когда-нибудь услышать и сам Арсений. Антон только покивал, ему эта внезапная сентиментальность была приятна, но не ясна. — Пока-пока, — ласково провожала их любимая антонова воспитательница, маша рукой. — До завтра, — быстро ответил ребёнок, тряся ладошкой. Арсений только признательно кивнул. За территорию сада они вышли под неутихающий рассказ о тех нескольких часах, проведённых Антоном без папы. Карман брюк с телефоном Арсений не мог оставить без внимания ни на минуту. Так и жгло, пока не пришло ответное сообщение от лучшего друга: «Всё, они уехали». — …Мы плотину даже для муравьёв построили, ну, от лужи. И у девчонок из другой группы ведёрки попросили. Собирали их, собирали, а потом нас на обед собрали. Пришлось ведро обратно девочкам вернуть. И у них теперь все наши муравьи! — с досадой воскликнул Антон. — А что, дождевые черви закончились на площадке? — а до них были майские жуки — головная боль родителей. Тогда пришедшие за чадами взрослые задержались на крыльце, перетряхивая детские вещи, — кто-то из малышни додумался ловить жуков и рассовывать по карманам и передал эстафету всей группе. Арсений знал кто… — Не-е, червяков сегодня девочки забрали. Там одного такого длинню-ю-ющего достали, — широко разводя руки, рассказывал мальчик, немного преувеличивая. На горизонте показался запыхавшийся Матвиенко в тех же знакомых шмотках и со странным хвостиком на голове. Они с Арсением так и не успели встретиться с его приезда. Потому сейчас, расплывшись в улыбке, кинулись навстречу. Непонятно было, кто кого хотел поднять и покружить, но крепкими объятиями они стиснули друг друга. — Серёжка! — тихо визжа, глянул ему в ещё более армянское лицо парень. — Какая жуть у тебя на башке. Даже ей рад. — И я тебя рад видеть. И тебя, мелкий, — подтянул к ним в клубок рук крестника. — Ой, — растерялся Антон, отпрянув от держащего его мужчины, — пап…? — Всё, Серый, не узнал он тебя. Антош, это дядя Серёжа Матвиенко. У него, вот, — покрутил его головой за кичку, — причёска новая. — А-а, Пироженка, — расхохотался ребёнок, залезая на шею крестного и берясь за своеобразные поводья. — Я и забыл, какой ты. — Так, не забываем, у нас дело. Антон, ты готов быть шпионом? — Да! А что надо делать? — Я сейчас объясню правила, — отписался Варе, что они идут на следующую локацию. — Мы сегодня будет не только шпионами, но и ниндзя… Антон влился в игру, подстёгиваемый Серёжкой. Они крались по пустой улице и огибали дом вплотную под окнами, пока Арсений просто шёл по тротуару напрямик. Нового ниндзя в их маленьком клане они встретили у подъезда. Шпион-тётя-Варя тоже была готова к операции. Вместо выпускного наряда — боевой раскрас: малиновый спортивный костюм с повязанной на поясе ветровкой, рюкзак за спиной и большой пластиковый крабик на светлый волосах. Арсений отворил подъездную дверь, и трое бойцов тихо забежали внутрь. Ещё два этажа вверх, и он снова пропустил группу быстрого реагирования вперёд себя в квартиру. Ниндзя разделились: Серый начал рыться в прихожей, Варя вернулась на стражу подъезда, а Антон с Арсением в их комнату. — Твое задание: возьми три своих самых любимых игрушки, альбом с рисунками и фломастеры, — тот со всей серьёзностью приступил к выполнению. Сам родитель вздохнул и начал доставать из шкафа уже собранные пакеты с одеждой, друг положил на диван две спортивные сумки, набрал ворох курток разных сезонов на выбор и ушёл на поиски обуви. Варя пока молчала, но иррациональный страх, что мама с отцом вернуться с выпускного раньше времени — хотя они уехали только недавно, а до ВУЗа и не успели бы доехать, — не покидал Арсения. Это заставляло быстрее утрамбовывать вещи и за мгновения решать судьбу комнатной утвари. Никаких книжек, своих и антошкиных детских рисунков, и коробка с памятными бумажками — он когда-то думал, что ни за что не согласится выбросить этот важный пылесборник — тоже останется здесь. Полка с прикольными фигурками даже не редеет. Только пару фотографий, где он с сыном или другом, перекладывает в папку с документами. Арсений переодел сына, вручил ему рюкзачок с тем, что тот собрал. Сам тоже думал сменить костюм, но время казалось дороже. С той же скоростью троица перепроверила квартиру и принялась вытаскивать сумки. Антон, не вдаваясь в подробности миссии, рвался помочь с тяжестями, хватался за один ремешок с папой и тянул изо всех сил, что особо ситуацию не меняло. Замечая этот энтузиазм, парни переглядывались со смешинками в глазах. Скоро должно было приехать такси, и Варя ждала на улице со всеми вещами, пока Серёжка развлекал ребёнка. Стоило им разобраться с квартирой, Арсений последний раз оглядел дом, где прожил, сколько себя помнит. Закинул ключи в почтовый ящик и последний раз спустился по знакомым ступеням.

***

В такси с ребёнком на коленях, потому что не дорос ещё до ремней, Арсений метался между «ехать быстрее» из-за мысленной погони и «ехать крайне аккуратно» из-за сына без детского кресла. Но машина просто ехала по обычному полузаполненному проспекту. Омега осматривал соседние машины, боясь заметить родительскую, будто вокруг декорации боевика, и мама с отцом с миномётом наперевес будут гнаться за ними, скрипя шинами. А день просто солнечный, и Матвиенко показывает Антошке змейку на кнопочном телефоне. На подъезде к вокзалу его сотовый стал разрываться от сообщений пропущенных звонков матери — началось вручение аттестатов. И телефон быстро оказался выключенным. В зале ожидания к их компании добавляется Ксюша, размахивающая билетами на поезд и их документами — были опасения, что на последний за сегодня рейс Омск-Питер они могли не успеть. Запыхавшаяся девушка, оказалось, только выбралась из бушующей толпы, было душно даже в короткой джинсовой юбке, лёгком джемпере и шлёпках. — Всё, даже по плану чётко идём! — звонко оповестила собравшихся Варя. — Рита-то где? — Ща найдётся, — ребята устраиваются на ряду из четырёх смежных сидений и умещают в ногах сумки. Антону не терпится пробежаться по большому и неизведанному зданию, но крестный окончательно жертвует своим телефоном с тремя играми: гонками, шариком и змейкой. К себе на колени ребёнка забирает Серёжка, пока Арсению неймётся. Вместо сына по залу ожидания вокзала взад-вперёд ходит папа. До поезда полтора часа. От дома на машине сюда ехать около часа, от ВУЗа — вполовину меньше. Если родители хоть немного пораскинут мозгами, найти их с Антоном и с пинками вернуть домой несложно. Пропажу Арсения уже заметили, страшно включать телефон — а в идеале стоит и симку выкинуть. Важного там мало, а номера потребуются только тех людей, которые сейчас с ним на вокзале ждут. Находится вскоре и Рита, у которой к запаху табака случайно прибился легкий цветочный. Она единственная, кроме Арсения, кто при полном параде свалил с выпускного: шёлковое светло-зелёное платье на бретельках, лакированные туфли на каблуке и нежно-розовые украшения на манер девчачьего пластикого набора из Детского мира, только вот браслет, ожерелье, серьги и диадема — ни разу не бижутерия. Рита красивая, светится, жалко, правда, что не в нужном месте. — Всё, от мамы отхватила, — похвасталась девушка, хлопая раскладушкой с массивным пушистым брелком, — давно так не влетало, конечно. — Ну ещё бы, она тебе — платье из Италии, ты ей — фигу и умотала на Омский ж/д вокзал тусоваться с нами, — Варя наставнически кивнула, поддерживая настрой. — Зато! — Рита такая кокетка, конечно, с пухлыми накрашенными губами, — Мы все, как и договаривались, на выпускной пришли с чем-то общим, чтоб сразу было видно, кто тут команда. — Да, из общего у нас — не явиться на выпускной, — Арсению было смешно, и не в шутках дело. Этой атмосферы ему не хватало последние месяцы, здесь — с этими людьми — он начал таять. — Предлагаю перекур, — это заявление от Ксюши не содержит возможность отказаться. — Серёж, ты с Антоном и вещами, — в зале ожидания остаются только альфы-ЗОЖники. У бело-голубого здания вокзала квартет находит нишу с мусоркой. Отсюда хорошо виден главный вход, и все омеги подсознательно чувствуют, куда должно быть устремлено их внимание, чтобы подтвердить отсутствие погони и успокоиться. Девочки расчехляют свои пачки с сигаретами и меняются между собой, Арсению — некурящему со времён средней школы — достаётся варин Чапман. У Риты тонкие ментоловые Кисс, у Ксюши — Филип Моррис. После первой затяжки Арсений думает, что странно было вернуться к курению только сейчас. Мог бы уже как год дымить… — Что делать в Питере будешь? — вопрос озвучивает Варя, но парень ловит на себе три внимательных взгляда. — Пока у Серёжи поживу, документы там, поликлиники… Работать пойду, не знаю, куда меня, конечно, с дипломом экономиста возьмут, но как минимум попытаюсь, — сигарета под носом отдавала хандрой. — Антону в садик надо, а это возня с пропиской, временной пока, и справки по здоровью. И… там дел много будет… Я честно не знаю, как всё это сделать. Минута курения в тишине растянулась на десяток. Пару раз по рукам пошли чужие пачки, и от компании нежных омег пасло не лучше, чем от ВУЗовской курилки. — Да, с дипломами этими херня какая-то. Ребята, прошлый выпуск, помните, жаловались, что никому не сдались со своими аттестатами? — ксюшин настрой серел на глазах. — Похуй, в салон пойду работать… — Я бы тоже поработала пока так, для галочки, — у Вари, вроде, парень предлагал посидеть на его шее. Про Риту было ясно — эта выкрутится. На Арсения смотрели с поджатыми губами — его ответственность больше остальных. — Арс, — задумчивая Рита передаёт ему ещё сигарету, в голосе сомнение, — ты как относишься к кумовству? Ну, знаю, после твоего отца и этого… несостоявшегося ряженого… — она смотрит на свои розовые ногти и кусает мельком искусственные губы. — Я могла бы договориться за тебя… — Вот то, что ты рассказывала, типа у тебя отец бандитом был в девяностых… — неопределённо повёл рукой Арсений среди замолкшей публики. — Ну, да, пиздежа не было. Связи есть и в Питере. Так что по блату тебя туда пропихнуть вполне реально, — решительная и пофигистичная обычно Рита, под общее удивление, мнётся неуверенно. — Даже без знаний и опыта? — это было последнее, что требовалось Рите для кивка самой себе. Она деловито достала свою розовую раскладушку, за секунды возвращая себе прежние лицо и настроение. Ноготки с клацаньем нашли номер старшего брата в телефонной книге. Девушка подняла указательный палец вверх, компания замерла. — Мишунь, привет, — после быстрого вдоха и с улыбкой пролепетала Рита. — У меня к тебе дельце есть… Выпускной? Да потом расскажу, как прошло… Да-да, зай, дело! Слушай, тут мальчика одного нужно пристроить. Он на том же направлении, что и я. Вот, аттестаты получили… Ну, у тебя же в Питере, — пару раз щёлкнула пальцами, вспоминая, — …Вадик, да. Ну, будь добр, объясни ему, что там позарез не хватает молодого экономиста… Ну, как хочешь, так и объясняй! — из динамика доносится речь брата Риты, тот, возможно, не очень рад перспективе. Девушка слушала его с выпяченными губами. — Миш, ты если мою просьбу не выполнишь… я позвоню маме, и знаешь что ей расскажу?.. Ну, вот так бы сразу. Жду, — расплылась в улыбке Рита и звонко хлопнула раскладушкой. — Так много вопросов, так мало ответов, — Ксюша безуспешно сдерживала смех. — Ладно, Арс, я почти даже не жалею, что потратила такой сочный компромат на тебя. Будем считать, что это подарок на выпускной. — Ну, он же ещё должен перезвонить. И, если не договорится с «Вадиком»? — Арсению так уже хотелось выдохнуть и отпустить контроль, но неизвестность волновала. — Если не с Вадиком, значит, с кем-нибудь другим договорится. В противном случае мама узнает, что её любимая болонка не та же самая собака, которую она заводила. Да, Миша просрал собаку и купил такую же… — Это настолько большой проступок? — уточнил Арсений. У него представление о домашних питомцах весьма туманное. Зато про детей много чего знает. — Была бы возможность всё переписать на болонку, мама бы оставила Мишу с голой жопой. Всё, Арс, выдыхай, радуйся, целуй меня, одну из твоих проблем я решила. Арсений верит ей. Выдыхает тяжело, медленно, тушит сигарету о металлический бок мусорки. Радуется, загребает миниатюрную Риту в крепкие объятья и целует в румяные от косметики щёки. На губах точно останутся блёстки. Девушка подхватывает настроение, и они вместе прыгают на месте, как варина такса при встрече. Подруги не отстают, и всем большим клубком из четырёх человек они со смехом трясутся у стены вокзала. Кап. Руки разжимаются потихоньку, все делают шаг назад. У Арсения в горле ком, на глазах запоздалые слёзы. Он не плакал так долго, а растаял окончательно от заботы. Девочки смотрят только на него, он стремительно краснеет. Шмыгает носом и ревёт. — Иди снова сюда, — подруги окружают его, дрожащего от плача, и гладят по плечам, спине, когда-то уложенным волосам. Слёзы капают на рубашку, сопли ещё удаётся удержать где-то в области приплюснутого носа. — Спасибо, спасибо, спасибо, — целует каждую в макушку, рост у девочек больно для того подходящий. — Я вам очень благодарен. Такого, со слипшимися ресницами, сопливого, солёного, мокрого, красного, Арсения приводят обратно в зал ожидания. Антон соскакивает с колен крёстного и несётся к папе, сам Серёжка настороженно поднимает бровь. — Ой, пап, ты чего? — по первому невербальному требованию его поднимают на руки. — Ты упал что ли? Плачешь, потому что больно? — Нет, Тонь. Я это от радости. Такие вот взрослые эмоциональные… — Арсений не уверен в чистоте рук сына, но стоически терпит проявление чужой нежности — растирание слёз по щекам, лишь бы в глаз не ткнул. — Фу, от тебя чем пахнет? — мимика Антона бесподобна, он кривится как от лимона и пытается подальше отпихнуть лицо родителя. На Арсения смотрят все друзья. — Я не буду оправдываться за это, — пожимает плечами парень и из вредности чмокает сына в нос. — Всё, теперь не только от меня, — сын визгливо изворачивается, отфыркивается и слезает с папы, прячась от странно пахнущей компании за знакомым запахом Матвиенко. Оставшееся время до посадки на поезд будто ускоряется. Арсений отпускает судорожную мысль, что родители явятся в последнюю минуту и выволокут их с вокзала. Интуиция больше не воет сиреной. Вместо фотографии торжественного вручения аттестатов у них групповое фото на перроне, где Рита кокетливо поднимает ножку с разрезом лёгкого платья, Варя будто с братвой на районе, Ксюша почему-то застеснялась, Арсений, всё ещё помидорного оттенка, держится за девочек, а Серёжка, тот самый приятель, лежащий в ногах у вертикальных людей, старательно отводит взгляд от голых женских ног. Вместо фотографа — Антон, не совсем понимающий принцип работы фотика, потому его макушка размытым пятном маячит в нижнем углу экрана. Начинается посадка, в их выкупленное купе на троих ребята всей толпой заносят вещи. Пока есть время, болтают, уже намного веселее, чем в привокзальной курилке. Варя, как истинная мамочка, впихивает им лоточки с едой на те двое суток в поезде, Антону впридачу достаются соки и фруктовые пюре. Погони так и не случается. Ждали до последнего. Их провожали на вокзале, махали платочками вслед уходящему поезду, устроили слёзные проводы — плакал только Арсений. В общем, план был выполнен по всем пунктам. Омск остался позади. — Пап, так это… у меня коробка с жуками дома осталась. Их кормить надо?