Пять кубков и золотые глаза

      Шэнь Цзю снились чаши. Фарфоровые, хрустальные, нефритовые. Они падали под ноги и разбивались вдребезги. Каждый раз. Он в ужасе смотрел на осколки, в которых переливалось солнце. А стоило заснуть, снова бежал вперёд, пытался поймать, а они валились на землю как детские игрушки, рассыпая и разливая содержимое.       Большой зал, огромный стол, накрытый тяжёлым зелёным гобеленом с большими кистями, и чаши, стоявшие в ряд, они колокольчиками звенели, но стоило подойти — и они падали одна за одной. Их всегда было пять.       Шэнь Цзю с криком подскакивал в кровати и полночи не мог уснуть, сны были разные, но в них всегда были эти чаши, и это пугало до ужаса.       Так же, как и вся его жизнь. Потери и разочарования, предательство и одиночество, горе и смерть, а ему всего лишь шестнадцать.       Казалось, протяни руку и получи, о чём мечтал, но всё оборачивается чёрным дымом разрушенных надежд.       Он тянется, хочет коснутся, но кубки опрокидываются и валятся на землю, разливая ценное содержимое. Остаётся грязь и пустота, такая же никчёмная, как его жизнь.       Шэнь Цзю сам готов отбросить её как игральную карту, скомкав, но зачем-то ещё борется. Может, по привычке.

***

      Как он здесь оказался, было сложно сказать, но проснулся он одним прекрасным днём и вспомнил, кто он. Ярлунг-Цанг-По — вот его имя.       Но здесь его называли Линьгуан-цзюнь — член правящей династии ледяных демонов.       Не так уж местные ошибались, он был ледяным, только не демоном, а драконом.       Боги берегли его — он не помнил, как здесь оказался, но он был молод и силён, уже за это можно благодарить всё Сущее.       Он плохо помнил прошлую жизнь, лишь то, как тёплые лучи фиолетового света пронзают его тело, а зелёные потоки воды скользят рядом. Он плыл вдоль золотистых куполов, мерцающих розовым в нежно-фиолетовом цвете, и специально нырял в завеси тонких нитей зелёных жемчужин — это ощущение бурлило кровь счастьем и весельем. Большой, он был хорошо виден отовсюду, и это почему-то его радовало. Прошлая жизнь вспоминалась счастливой, полной полёта и свободы. Он надеялся, что и эта будет не хуже.       Демонов в его прошлой жизни не было, как и людей.       Демоны были смешные, крупные и неуклюжие, они то и дело дрались, их ледяное племя по сравнению с другими было удивительно спокойным.       Яр смотрелся в зеркало, он смутно помнил, что умел воду превращать в лёд так, что поверхность отражала смотрящего, медный цвет местного зеркала искажал цвета, но ему нравилось то, что он видел, быть маленьким в этом мире удобно, здесь всё небольшое, а его истинный размер здесь вряд ли поместится.       Вот только глаза почти фиолетовые, ему больше нравились его прежние — золотистые, опушённые чёрными чешуйками — и защита хорошая, и красиво.       — Дядя, дядя! — В его личные покои вбежал мелкий демонёнок, — давай поиграем!       Традиционный уклад тут был странным, почему-то с детёнышем должен был возиться он — взрослый половозрелый демон, а не его мать или другие демоницы племени. Но он старался не особо выделяться, поэтому с вопросами не лез и преимущественно молчал, сохраняя величественное выражение лица. Да, его лицо — это не драконья морда, где все эмоции передавались всем телом, а особенно хвостом, надбровные дуги меняли цвет и могли приподниматься, а пасть демонстрировала тысячи вариантов оскалов, у демонов же была не очень богатая мимика.       Демонический мир увлекал его, солнце было багрово-красным, и сам мир был таким же, словно ранние закаты его родины, а в ледяных пустошах оно становилось розовато-синим. Ледяные холмы обводило тёмным контуром теней, и они выглядели словно нарисованные. И не надо спрашивать, откуда такое может знать дракон, он не детёныш, он видел разрушенные города и огромные расписанные стены дворцов, напоминание о совсем другой непонятной жизни. Может, и в его прошлом мире когда-то давно жили люди…       Всё было таким новым и увлекательным, племянник с удовольствием путешествовал вместе с ним, болтая без умолку, а Яр слушал, он жадно впитывал информацию, но не подавал вида.       Теперь же несносный детёныш хотел пойти в человеческие земли.       Они даже от ледяной пустоши не смогли далеко отойти, летать он здесь не мог, а с порталами, которыми передвигались ледяные демоны, ещё не разобрался.       Большие как холмы, покрытые кудрявой серой шерстью круторогие монстры, на которых все здесь ездили, были сильны и выносливы, вот только скоростью не отличались. Он только и успел, что глубоко вдохнуть влажный весенний воздух приграничья и насладиться безумным буйством зелени на багрово-красном горизонте, и им было пора возвращаться. Почему-то детёныша нужно было на ночь приводить именно домой и передавать с рук на руки брату.       Демонёнок был не склонен к размышлениям, свойственным драконам, он сначала прыгал поодаль, но теперь ныл всё громче, дёргал за полы халата и готовился заплакать. Ехать в человеческие земли придётся.

*** Чаша трепета. ***

      «Будь прокляты эти кубки!» — Мерзкий сон снова приснился, а Шэнь Цзю так надеялся, что оставил его в прошлом, вместе с мерзкими ухмылками господина Цю, пусть демоны сожрут его душу!       Сон словно напоминал, что всё зря — лучше не станет. И оказался вещим. Грязные руки толстых стражей этого города держали цепко, а купец тряс концами обрезанного кошелька и верещал, что твой поросёнок.       А всего лишь задумался о дурацком сне и не заметил, как подрезали кошелёк у незадачливого торгаша, а на громкий пронзительный крик «держите вора!» ноги побежали быстрее, чем голова успела понять, что кричат-то не ему. Но далеко убежать не дали.       Начальник стражи по праздничному ярмарочному дню толкался тут же, они могли бы и отпустить — одет он был прилично, а кошелька у него чужого и вправду нет. Но вмешался наглый молодой хоу, он смотрел внимательно с ног до головы такими же маслеными глазами, как гости господина Цю:       — Кошелька у него и вправду нет, но что заставило бежать молодого и якобы приличного человека? — И он, сузив глаза, неожиданно громко закричал: — Признавайся, ничтожный, кому успел кошелёк передать?       Толпа рядом загомонила, тётушки, что раньше ему сочувствовали, теперь пучили глаза и шептались: «Вор, вор, вор!»       Шэнь Цзю проклинал себя и свою удачу: «Ну где же У Яньцзы, когда он нужен?!» Но мерзкий учитель, как всегда, напился как свинья и спал в каком-нибудь низкопошибном трактире.       — Продать его, — заорал кто-то из толпы, — а деньги вернуть.       Купец аж подпрыгнул, а глаза хоу блеснули радостью.       Шэнь Цзю с ужасом понял, что это и был его план. Вот теперь-то он испугался по-настоящему: на его спине всё ещё был знак семьи Цю, и если его найдут, он обречён. Одна надежда, что этот вельможа не так просто его взглядом облизывал, может, он хотел купить для себя.       Пусть это был хороший шанс на спасение, но Шэнь Цзю всё равно затошнило.       А в толпе уже шли перешёптывания, каждый вспоминал украденные пожитки и с воодушевлением смотрел на несчастного парня, которому придётся понести наказание за всех воров этого города.       — В бордель его, пусть там отрабатывает! — мужики заржали, даже стражники переглянулись.       Небольшой невольничий рынок был тут же у левых ворот, там же сидел и императорский чиновник, который мог выписать даньшу и сделать свободного человека, впавшего в долги, рабом.       Впереди шёл начальник стражи и молодой хоу, позади купец и толпа, что сплотилась так, что сквозь них и не прорваться, они жадно обсуждали, сколько выплатят денег каждому. Шэнь Цзю вместе со стражниками находился между ними, ноги от страха ослабли так, что его тащили под руки волоком.       — Так, значит, вы чтите императорские указы?! Вместо того, чтобы ловить настоящего вора, хватаете невиновного.       Сначала Шэнь Цзю подумал, что это У Яньцзы вспомнил свой долг шицзуня, но стоявший был в вэймао. Широкополая и высокая шляпа и так скрывала почти всё лицо, но, словно этот мир был недостоин узреть его красоту, он носил ещё и тёмную вуаль, которая прикрывала рот и даже шею. Незнакомец был высок, широкоплеч и хорошо сложен, а на поясе у него были затейливо украшенные ножны.       — Держи, купец. И следи внимательнее за своим добром, а вам следует выполнять предписанное императором, а не творить самосуд, — только незнакомец смотрел не на главу стражников, к которому вроде как обращался, а прямо в глаза молодого хоу, и руку незнакомый господин держал на рукояти меча.       Толпа рассосалась, словно её и не было, незаметно улизнул купец, радостно ощупывая свой кошель, молодой вельможа, покраснев от злости, поспешил скрыться, последними ушли стражники.       Они остались одни, городская улочка словно вымерла.       — А ты — будь осторожнее, — сказал незнакомец, немного подумав и хлопнув об землю свёрток, исчез.       «Точно небожитель, только они так могут!» Шэнь Цзю на всё ещё дрожащих ногах подбежал к свёртку: платок, несколько камешков, порошок и головки цветков, он собрал их все словно величайшую драгоценность.

***

      Демонёнок оказался его племянником, Яр так и эдак разглядывал темноволосого детёныша и никак не мог найти схожести. Все ледяные демоны, которых он встречал, были высокие и беловолосые. Их с братом отличал только необычный цвет глаз: у него был ближе к фиолетовому, у брата же тёмно-синий. Мелкий Мобэй был чернявым, темноглазым и очень маленьким. Жаль, поблизости не было других детёнышей, и он не мог выяснить, нормально ли это.       Только вот дар, принадлежащий ледяному племени, был и в этом темноволосом последыше.       Мобэй быстро понял, что канючить бесполезно и любимый дядя, как и всегда, собирается оседлать турояков и долго-долго неспешно ехать прямо к границе демонических земель, только вот его это не устраивало.       Демонёнок ловко сложил пальцы, произнёс короткую фразу, напоминавшую ругательство, и перед ним открылся разрыв пространства, куда этот мелкий, не раздумывая, и шагнул.       Яру захотелось протереть глаза, прорыв в ткани мироздания запросто делает детёныш — что за странный мир! Но времени раздумывать не было, прореха на глазах уменьшалась, и ему ничего не оставалось, кроме как вспомнить прошлую жизнь, вытянуться во всю длину и нырнуть вперёд.       Он выкатился под ноги племяннику и словно оглох, но не от звуков — они оказались посередине неширокой безлюдной просёлочной дороги — а от запахов. Вокруг были не лёд и снег с вечным молчанием, а буйство жизни — всё прыгало, скрипело, чирикало и квакало. Рот наполнился слюной — драконы были хищниками. Вот только детёныш ждать его не собирался, он, решительно перебирая короткими конечностями, шёл вперёд, пришлось догонять. В этот раз племянник был молчалив и насупленно о чём-то всю дорогу думал.       Мелкий демон не так просто шёл в человеческий мир. Его интересовала стайка таких же, как он, но человеческих детёнышей, туда он врезался словно хвост дракона, разбивающий чужие доспехи, и со всей силы начал молотить крохотными конечностями.       Человеческие дети ничем не отличались от Мобэя, такие же мелкие, громкие и чернявые, требовалось усилие, чтобы выхватить своего детёныша из образовавшейся кучи-малы.       Мобэй, получив пару синяков, радостно и хвастливо рассказывал, как он их, Яр надеялся, что он не очень высокого поднял в удивлении брови, мелкий считал полученные колотушки своей победой и теперь как победитель требовал что-то круглое, что раздавали с лотков громко кричащие люди.       Еда, которую Яр взял, спокойно протянув руку, требовала денег, о чём громко завопил продавец, хватая за рукав, но камушков, набранных в демонических землях, оказалось достаточно.       Мобэй довольно хрустел танхулу — так называлась круглая липкая и приторно-сладкая еда. Интересно.       Вкус ему не понравился, а запах — очень даже, захотелось попробовать и драконьим языком — он более чувствительный, но о таком можно было пока только мечтать. Местная магия была какой-то половинчатой, и её было мало — не хватит, чтобы совершить оборот, тут мог помочь партнёр, но и в своём мире он его не нашёл.

*** Чаша ужаса и чаша горя. ***

      Когда он снова научился ходить и мысленно поклялся никогда не посещать этот город, то поспешил разыскать учителя. Всё же и от этого бестолкового пьяницы был толк — может, отвлечёт гнев на себя, и Шэнь Цзю успеет в следующий раз сбежать.       Как же Шэнь Цзю его ненавидел. Человек, притворявшийся настоящим учителем боевых искусств и истинным даосом, готовым нести справедливость в этот мир, оказался жалким лжецом, мошенником и пьяницей, не чуравшимся мелкого грабежа, мародёрства и даже убийств. Но никуда не деться — они связаны ученической клятвой, да и куда он пойдёт, вон вышел прогуляться и чуть в рабы не угодил. Снова.       Где мог скрываться подобный человек? Конечно, в самом грязном и зловонном месте этого паршивого городишки. Трактир, стоявший на отшибе, собрал забулдыг со всего города, и там, как свой в доску, сидел, перекинув ноги через высокий табурет, У Яньцзы. Худое загоревшее до черноты лицо с высоким лбом и породистым носом, тёмная борода и усы как у настоящего бессмертного мастера — как был обманчив благообразный и мудрый образ старого проходимца. Учитель сразу заметил заглянувшего в дверь Шэнь Цзю и бросил предостерегающий взгляд — придётся ждать. Учителем он оказался строгим и за любое непослушание порол так, что живого места не оставалось. Шэнь Цзю сел поодаль и приготовился ждать. Подобные встречи ничего хорошего не сулили.       Как же отличались настоящие ученики бессмертного ордена от него, как же он завидовал им, таким величественным, красивым, дорого и чисто одетым в длинные светлые, словно парящие одежды. Их разговоры были тихи и мелодичны, а движения скупы и изящны. Всё их поведение было исполнено красоты и достоинства. Шэнь Цзю хотелось бежать в страхе прочь, чтобы никто не увидел грязи души и тела уличной помойной крысы. Но на страх у него была одна реакция — злость, он впал в ярость: «Почему они — это не я, где справедливость?! Я готов всё отдать, чтобы стать с ними в один ряд, но бывшему уличному побирушке никто не даст такого шанса!»       А У Яньцзы жарко шептал в ухо о духовных мечах и полных кошельках, а потом, что-то увидя в глазах своего непутёвого ученика, добавил о редких книгах и артефактах. Так в шёпоте грязного закоулка рождался преступный план, а Шэнь Цзю был там главным и чуть ли не впервые добровольным участником.       Постоялый двор был большим и просторным, помимо основного здания были отдельные дома, в один из которых и поселили учеников, поэтому-то У Яньцзы и не опасался ничего: трёх сообщников и мелкого вёрткого Шэнь Цзю было достаточно, чтобы как следует запугать и ограбить горстку младших учеников небольшого ордена, там и духовный меч был только у старшего.       Щель под надёжно закрытыми на ночь воротами было достаточной, чтобы худой Шэнь Цзю пролез. Откинув тяжёлый засов, он впустил остальных, и они в полном молчании растворились в темноте просторного двора. Главное здание, где принимали гостей, было открыто и день и ночь, но многие высокие господа предпочитали отдельные домики, вот их покой и охраняли тяжёлые крепкие ворота.       Шэнь Цзю цепко хватался за ставни и заглядывал украдкою в окна, гости спали, только одно окошко светилось, и как назло, именно там и остались ученики бессмертных на ночлег. Скрипнуло крыльцо, смолкнувшие было цикады застрекотали с новой силой, но порыв ветра растворял звуки в шуме листвы, белая фигура выглядела призрачной в темноте крыльца, казалось, вот сейчас ветер подхватит её и закружит в сиянии лент, поясов, рукавов и ци и поднимет прямо на небеса, где самое место подобному созданию. Старший ученик постоял немного и вошёл внутрь.       У Яньцзы хорошо учил его, руки рисовали печати быстро и привычно, через минуту все сообщники знали, где располагается павильон, где поселили учеников. В темноту спящей комнаты тоже пришлось лезть ему, ученики спали крепко, словно не будущие бессмертные мастера, а обычные школяры после занятий, они так же сопели и бормотали во сне. Шэнь Цзю действовал быстро и ловко, срезая кошельки с поясов и собирая серебряные гуани. Вот только у У Яньцзы оказались другие планы, и узнал он об этом по звуку перерезанного горла, раздавшийся характерный бульк и тупой удар упавшего тела не оставили ему сомнений.       Прекрасные и величественные, что лебеди летевшие в свои неведомые дали, но растерзанные голодными волками. Зачем они вообще спустились в грязь мирской жизни, не место им здесь…       Шэнь Цзю не замечал, как по лицу текут слёзы.       Как бы он ни злился на тех, кому в жизни повезло больше, чем ему, убивать он их не хотел.       Тишину разрезал шум, кто-то из старших сумел проснуться и даже дать отпор, ученик бессмертных выскочил из комнаты смерти и наткнулся на Шэнь Цзю, прежде чем получил удар кинжала в спину, разом оборвавший его жизнь.       Парень смотрел удивлёнными круглыми глазами и умирал медленно, повиснув на Шэнь Цзю всем весом, а тот с ужасом и неверием видел перед собой другое лицо, но такое похожее — Ци-гэ, его названный брат.       Кто-то закричал громко и пронзительно. Только получив сильный удар в лицо, Шэнь Цзю понял, что кричал он сам. Учитель оторвал от него мёртвое тело парня, которое он продолжал обнимать, словно брата, и волоком потащил прочь, остальные сообщники побежали своими путями.       Крик Шэнь Цзю поднял стражей и слуг, и теперь они бестолково суетились, зажигая фонари, доставая оружие и перекликаясь тонкими встревоженными голосами.       У Яньцзы тащил его как куль с рисом, а потом швырнул на землю, выбивая дух, и дальше погнал пинками. Через высокий забор Шэнь Цзю пришлось перекидывать, а сам он чуть не сломал шею, пока пытался спуститься. Руки ходили ходуном, а ноги дрожали, перед лицом всё ещё стоял раскрытый в смертной муке рот брата и кинжал, что пробивал его грудь навылет. Тогда они легко оторвались от растерянной погони и наутро первыми покинули город.       У Яньцзы ничего ему не сказал, только на ближайшей стоянке достал плётку и так его отходил, что Шэнь Цзю удивлялся, что ещё не кашляет кровью, и взгляд учителя стал таким пристальным и нехорошим, что Шэнь Цзю убежал бы сразу, наплевав на клятву, но после избиения он даже встать толком не мог.       А разрывающая душу боль навсегда поселилась в груди. Ци-гэ точно добрался до бессмертного ордена, а значит, они опять по разную сторону, словно высокий забор семьи Цю разделил их жизни навсегда.       На его сердце легла новая клятва — никогда не выступать против Ци-гэ, как бы судьба ни была к ним жестока, он никогда не обнажит меч против названного брата. Молельный придорожный камень принял его жертву, пусть боги дорог помогут ему. Вот только пережитый ужас никуда не исчез, он мучил Шэнь Цзю долгими кошмарами.

***

      У правящей семьи демонов было не так много обязанностей: присутствовать на ритуалах четыре раза в год, проводить свадьбы сподвижников и участвовать в охоте на распоясавшихся хищников, ещё они были стражами границы и должны по звуку сигнальных массивов лететь на защиту своих территорий. Это значило, что в повседневной жизни он был совершенно свободен. Под видом обучения он посадил беспокойного Мобэя рядом с собой и заставил учить складывать пальцы и произносить слова, чтобы делать прорехи в мировом пространстве.       Сама суть дракона вопила, что так делать нельзя, но он давил в себе ростки прошлой жизни, здесь так делали, значит это можно.       Саму последовательность он запомнил быстро, память дракона была с ним и в другой жизни, а это уже говорит о её крепости.       Но вот исполнение…       Пальцы демонов были тоньше, чем у драконов, но у них было три сустава, а у драконов четыре, иногда даже по пять, вот и получалось, что при большей толщине драконьи пальцы были намного гибче, чем демонические.       И как этими культяпками печати складывать? Толстые, похожие на сосиски и слишком короткие, они ни в какую не слушались, пришлось племянничку их насильно соединять, только так худо-бедно он приучился складывать печати. А бессмыслица, которую повторял мелкий, оказалась местным ругательством, но Мобэй при каждом открывании портала с такой радостью её нёс, что у него не хватало сил его остановить. Пусть лучше радуется, чем канючит и ноет.       Даже неловкие демонические пальцы поддались драконьему упорству, всего три дня, и он ловко открывает прорыв, но тут возникла другая проблема — безопасность. Будучи драконом, ему было плевать на прочих существ, он был самым большим и сильным в своём мире, в этом же он — один из многих. Пусть он стоит во главе ледяного племени, но этого недостаточно. О чём ему реальность радостно и напомнила — он открыл путь в приграничье, туда, где наслаждался первыми лучами заката, и его как следует изваляло в пыли обычное стадо копытных, по его меркам и не особо крупных, но снабжённых острыми зубами, рогами и копытами. Маленькие крысоолени неслись, не разбирая дороги, ловко сбивая длинными чешуйчатыми хвостами препятствия на своём пути, а вожак норовил ещё и попрыгать сверху, разрывая острыми копытами в кровь.       Милая пасторальная картинка, куда он жаждал уйти на долгую-долгую прогулку, мигом потеряла свою привлекательность — ему сначала надо научиться защищаться, вот только как это сделать, не привлекая внимания?       Его страсть к прогулкам себя оправдала, оказывается, комната, заваленная железным хламом, находилась в ледяном дворце не просто так, именно с помощью острых железных палок демоны защищали себя. Яр считал, что раз в этом мире есть хоть такая слабенькая магия, все ею пользовались. Магия его мира легко открывала секреты ищущему уму дракона, желание и много-много практики помогали достичь вершин могущества. Здесь всё было по-другому.       Сознание этого мира, которое он ощущал на грани драконьего восприятия, вело себя как расшалившийся детёныш, оно устраивало проказы и подставляло подножки, словно испытывая. А помогать не собиралось.       Приходилось браться за железо. Драконы его не любили. Гладкий металл жёг пальцы и путал тонкие нити заклятий, проще сжечь его ледяным огнём и забыть как тягучий неприятный сон.       Прикосновение к оплетённой рукояти и тут не сулило радости, но хоть не к холодному даже на вид лезвию. Яр взял его двумя пальцами и получил в ответ громкий хохот мелкого Мобэя, племянник скакал рядом, и у него в руках был вполне себе настоящий меч, только маленький. Яр глянул на детёныша сумрачно и недовольно, а тот, не обращая ни на что внимания, ловко ударил лезвием о лезвие, заставляя мечи противно звенеть, и выбил одним ударом его из рук. Пришлось наклониться и взять меч покрепче, Мобэй так же ловко выбил его снова, Яр начинал злиться, в горле рождался рык, был бы у него хвост, он бы уже разбил им всю комнату.

*** Чаша гнева. ***

      Дорога петляла, идти в гору по жаре было тяжело, а Шэнь Цзю ещё тащил поклажу словно хороший мул, У Яньцзы шёл впереди и налегке. Город сменялся городом, если раньше шицзунь нередко оставлял его одного, а сам обстряпывал свои делишки в одиночестве, теперь он с него глаз не сводил, чем дальше, тем хуже становились их отношения. Шэнь Цзю наполняли страх и ярость. Учитель был непрост, такому в ночной тьме горло не перерезать — он всегда был начеку, а в рукаве у него заготовлены тёмные талисманы. Если он осмелится напасть, то погибнет. Вот и шёл он следом, не осмеливаясь ни убежать, ни напасть.       Последний раз учитель и вовсе приковал его за ногу в пещере и ушёл, не обращая внимания на жалобные просьбы. У Шэнь Цзю теперь и меча не было, учитель, ехидно улыбаясь, сказал:       — Пусть у меня полежит, — и лишь на время готовки выдавал широкий острый дао, но и тут был поблизости и внимательно наблюдал.       Так бы он и не узнал ничего, идя за учителем след в след, отупев от усталости и жары, потеряв всякую надежду. Но идущие вдалеке люди говорили о Цанцюн и о ежегодном наборе в эту школу заклинателей, который проходит где-то поблизости, острый молодой слух позволил услышать тихие, уносимые ветром слова, а шицзунь ничего не заметил.       Он снова приковал его за ногу и опять ушёл. Стоило перестать шуршать каменистой крошке под его тяжёлыми шагами, Шэнь Цзю зашевелился. Не так-то много он и умел, но направлять ци он учился с детства, а сейчас нужно чуточку разогнуть звено цепи. Вбитое в стену небольшой, скрытой в высокой траве пещеры, оно явно использовалось преступниками. Император запретил так просто продавать и покупать рабов, но всегда находились люди, готовые нарушать закон. Пещера была маленькой и так выскоблена ногами несчастных, что даже песка внутри не было, не то что небольшого крепкого камня, которым он мог бы попробовать разбить звенья цепи.       «Значит, только ци.»       Шэнь Цзю сел в позу лотоса и начал медленно и плавно дышать на счёт, надеясь, что медитация позволит увеличить его силы, но мысли метались как белки по веткам, дыхание сбивалось, ноги напрягались в желании бежать изо всех сил, и тонко и глухо, словно дятел о дерево, колотилась мысль: «Мне не успеть, я опять опоздаю!»       Шэнь Цзю старался, появившиеся поначалу зелёные искры теперь исчезли, он в бессилии бил кулаком по серым камням, тряс цепь, но ничего не получалось.       Вскинув тонкие руки, он закричал:       — Небесные боги, есть кто-нибудь в этом мире, кто поможет мне? Мне очень нужна помощь! Помогите! — голос окончательно сорвался, и Шэнь Цзю упал на колени.       Никто никогда не помогал ему, как бы он ни просил, даже брат… Только даже понимая, что всё бесполезно, остановить бессильных рыданий он не мог.       Он сжался в комок и закрыл глаза, но сильный ветер распахнул прикрывающие пещеру траву и кусты словно пинком дверь, взметнул ему волосы, взъерошив, и с силой ударил туда, где крепилось рабское кольцо. И по гладкой стене поползла ломкая трещина. Шэнь Цзю, раскрыв рот, смотрел, как щель ширилась всё больше, а потом, опомнившись, начал изо всех сил раскачивать вбитое кольцо.       — Спасибо, — шептал он, — спасибо…       Цепь на ноге мешала, но он спрятал её в одежды, штаны ему были велики, и это в первый раз пригодилось — он продел цепь под ними, а остальной кусок обмотал вокруг пояса, и припустил на поиски.       Он добрался до Цанцюн глубокой ночью, крупнейшая школа действительно проводила испытания каждый год. Шэнь Цзю с ужасом понимал, что он действительно опоздал. Вот то место, где проводились испытания, вот здесь копали ямы будущие ученики. Люди до сих пор были под впечатлением и громко обсуждали, а в соседнем городе шёл праздник.       Он опоздал! Всё уже закончилось. Шэнь Цзю бестолково сновал по округе и не мог поверить. От шанса на успех его отделяло несколько часов. Люди праздновали, Цанцюн обещал удачный год, этот набор был как никогда большим — вверх полетели огненные птицы, они раскрывали разноцветные крылья, рассыпая искры во тьме, даря радость и счастье, а Шэнь Цзю хотелось волком выть.       «Это всё У Яньцзы, это всё он! Он знал, что Цанцюн проводит набор, и не захотел меня отпускать! Он специально приковал меня к стене, чтобы я ничего об этом не услышал. Я убью его, сверну ему шею его же цепью. Он сам подарил мне это оружие!»       Боль от разрушенных надежд сменилась яростью и гневом, если он чему и научился у У Яньцзы, это составлению планов. Шэнь Цзю нехорошо улыбнулся и, перехватив цепь поудобнее, скользнул вперёд шагом тигра, вышедшего на охоту.

***

      Этот мир ему нравился всё больше. В нём была масса странных и неочевидных ограничений, например портал — а именно так назывался разрыв в пространстве — его можно было открыть не в любое место, а только в конкретное, где уже был и хорошо его представляешь, и у него лично порталы получаются большими и устойчивыми, как раз под его драконий рост и размер. А стоило взять с собой турояков, и нападения небольших животных разом прекратились, почему-то совершенно безобидного и спокойного, но большого как гора ручного животного местные монстры боялись больше, чем его — ледяного демона.       С каждым событием Яр чувствовал, что врастает в этот мир, он становится ему таким же родным, как и его прошлый. Он наслаждался холодом ледяных пустынь и влажным жаром центральных демонических земель, даже поучаствовал в паре схваток, Мобэй шумно его подбадривал, что на его драконий взгляд было совершенно лишнее.       Человеческие земли оказались ещё более странным местом, чем родина демонов, люди утонули в условностях и правилах, их было столько, что шагу лишнего не ступить, но и в них он потихоньку разбирался.       Мир, казалось, тоже принял его, он демонстрировал ему свои сокровища понемногу, словно хотел убедиться, что Яр будет восхищён так же.       Яр не подводил, он радовался каждому даже небольшому открытию, восторгался продуманностью городов и глупостью правил, красой рукотворных изделий и изысканностью полевых цветов. Яр словно жил в огромной шкатулке, где всё было настоящим сокровищем. Словно в награду мир позволил узнать больше. Ци — это не просто недо-половинка магии — это нить, связывающая всё сущее, неудивительно, что мироздание обиделось на его неуместные сравнения.       Только теперь он смог её почувствовать, она была даже в бесталанных людях и камнях у дороги, какой удивительный демиург придумал такой мир. Ци плохо подчинялась коротким негибким демоническим пальцам, но и здесь он мог плести заклинания, словно человеческие женщины плели одежду.       Но он не рисковал, здесь все жили раз и навсегда установленными формами, вот их-то ему и надо было найти, понять и запомнить, а ещё лучше — просто накопить понемногу ци, чтобы сделать оборот и стать тем, кем он является на самом деле.       Чего он не ожидал, так это того, что именно мир людей будет рад его видеть, камни, что валялись под ногами, в человеческих землях вызывали ажиотаж и желание объяснять и помогать. Он думал, Мобэй болтливый — забудьте, люди несли тысячи слов, иногда он их совсем переставал понимать и воспринимал воем ветра или шумом течения, их это не останавливало, по одежде и его мечу они решали, что он богатый молодой господин из чужих краёв, и с радостью за мелкие камушки заваливали информацией.       А мир насмешливо смотрел сквозь прикрытые ставни, словно хвастаясь: «смотри, какие они у меня забавные».       Люди оказались не только громкоголосыми, они постоянно издавали звуки, словно птицы в лесу, они пели, кричали, ругались и о чём-то спорили. Увлечённо не смотрели по сторонам, а потом рассыпались в извинениях. Яр был на две головы выше местных, и их это восхищало, они смотрели на него, разинув рот и постоянно шушукаясь.       Сам не заметив, как, он переселился в человеческий мир полностью. Это было просто, ему кланялись и прислуживали, находили подходящее жильё и приносили всё, что пожелает душа, прямо домой: ткани, артефакты, оружие, предметы искусства и даже слуг.       По сравнению с вакханалией красок и вещей в повседневной жизни людей, ледяные демоны жили, можно сказать, скудно, если не бедно.       Здесь не надо было скрываться, людей не интересовало, почему он что-то не знает, они готовы были его учить всему, что он пожелает: традиции, законы, местные правила, тайные секреты местной магии оказались запрятаны в крохотных сборниках листов, расписанных смешными закорючками. Яр напрягал память, но не мог вспомнить похожего в своём мире.       Мелкий племянник был мрачен, родитель не позволил ему последовать за дядей, чему Яр был очень рад.       Он исчезал ненадолго порталом из человеческого мира, набирал разноцветных камней в землях демонов, и все были счастливы.       А он чувствовал, как с каждым днём увереннее себя чувствует, странные правила перестали ему казаться новыми, и он всё увереннее лавировал в сложной системе человеческих отношений.       Пока он не почувствовал зов. Кто-то связанный с ним отчаянно просил помощи. Будь он драконом, он взлетел и тотчас помчался бы на помощь, но он всего лишь демон. Крик расходился веером, и сложно было понять источник, поначалу громкий, он становился всё слабее, пока полностью не растаял в пронзающих этот мир волнах ци. Яр прервал урок и, не обращая внимания на вопросы очередного смертного учителя, выскочил во двор, он водил носом как собака в поисках запаха, его драконий язык легко бы указал направление, но он напрасно раскрывал рот, демоны такого не умели.       Тогда он сделал то, что мог. Он собрал всю тяжким трудом накопленную ци и бросил её в сторону соплеменника, надеясь, что если не он сам, то его сила сможет найти в этом мире неизвестно откуда появившуюся родную душу и поможет ей.

***

      Шэнь Цзю, скрутившись как ёж, спал в дупле. Погода испортилась — шёл дождь, он чувствовал поднявшийся ветер, сотрясавший кроны деревьев, и удары капель по листьям, но усталое тело всё равно не хотело просыпаться.       Сон начинался как обычно, длинная дорога и столы вдоль неё, на каждом пять кубков, он, обняв себя руками, шёл мимо и даже не в их сторону, стоило шагнуть к ним ближе, и кубки снова упадут. Шэнь Цзю поёжился то ли от порывов холодного ветра, всё же попавшего в его укрытие, то ли от неприятного тягостного сна.       А впереди возвышался большой тяжёлый стол, его никак не обойти, а на нём стояли хрустальные кубки, такие тонкие и прозрачные, что глянуть страшно.       Он шёл медленно, с трудом поднимая ноги, хотелось спрятаться и разрыдаться, но словно чьё-то злое намеренье его силком подталкивало идти вперёд и протянуть руку, чтобы коснуться.       Сама земля задрожала, стоило ему подойти ближе, стол качнулся, а кубки жалобно зазвенели, на ближайшем из них появилась трещина.       Вдруг сверху проявились большие золотистые глаза:       — Он мой! — проревел страшный голос. Раскрылась огромная красная пасть с острыми зубами и залила всё пламенем, а потом исчезла так же внезапно, как и появилась.       А вместе с ней исчезли и столы, и кубки, осталось лишь синее-синее небо, яркое безмятежное солнце и длинная дорога, убегающая вдаль.       Шэнь Цзю распахнул глаза и рывком сел, с силой стукнувшись лбом о дерево, затряс головой. Сердце колотилось как бешеное, воздуха не хватало.

***

      Яр смотрел.       Мир не собирался помогать, и приходилось лично следить, он часами наблюдал за фокусниками и учителями, познавшими суть бытия, слушал молельные песнопения монахов и сложные запутанные объяснения даосов.       Магия этого мира была столь проста, что даже не верилось, и запутана как все человеческие правила.       Только он ухватит нить, как она отрывается, оставив у него длинный обрывок.       А ещё его беспокоила родственная душа. Второй дракон в одном мире — это могло привести к самым страшным последствиям. Он смутно помнил, что драконы рождались, вобрав в себя всё сущее, взрослели, а потом уходили. Может, поэтому он не испугался, когда покинул свой мир и оказался в этом, для их вида это было нормальным. Но два дракона — это плохо, память подкидывала страшные картины разрушений: горящая под лапами земля была не самым худшим из них — в ткани мироздания проявлялись прорехи, они ширились, раскалывая твердь земли, в чёрную тьму никуда исчезало всё то, что он так любил, и никогда не возвращалось обратно.       Победа досталась дорогой ценой: мир чудом не погиб и долго залечивал раны, плача над каждой потерей проливным дождём.       Не зря он отправил свою силу, она незримой нитью связала их воедино, теперь он знал, где найти родную душу. А душа не бездельничала, она так же, как и он, искала знаний и познавала новый мир.

***

      Шэнь Цзю всё для себя понял, ему надо подождать всего лишь год. Теперь он просиживал в храмах, пестуя свою ци в медитациях, надеясь что-то понять в нудных навевающих сон песнопениях монахов. Тренировал недоученные боевые связки, теперь, когда дао учителя было заткнуто за его пояс, это стало проще.       Он тратил всё время на тренировки, в остальное же промышлял мелким воровством, а куда деваться — в работники, глядя на его повадки бездомного мальчишки, не брали. Смазливое лицо с хитрым разрезом ярко-зелёных глаз могло помочь, и он с радостью пошёл бы в услужение к какой-нибудь не слишком старой одинокой вдове, но его лицом и телом интересовались только мужчины, а после господина Цю о таком и подумать было мерзко, он скорее себя убьёт.       Вот и оставалось попрошайничать или воровать, воровать было быстрее.       Шэнь Цзю складывал руки и ноги как монахи на старых фресках и старался погрузиться в себя, в свою ци. Монах говорил прочувствованно и гладко, ему хотелось верить, но тонкое ощущения единения исчезало как туман под лучами солнца.       А потом он вспомнил страшный взгляд золотистых глаз и пламя, которое только ему не повредило. Словно опять тёплый ветер дружески толкнул в плечо и шепнул прямо в ухо шелестом листьев. Шэнь Цзю легко представил огромные золотистые глаза с сине-зелёными прожилками и оранжево-жёлтыми крапинками и охнул — он чувствует свою ци, она пушистым котиком мурчит у него в груди, приглашая поиграть. Взгляд золотистых глаз смотрел так, словно видел насквозь, и от него шла волна тепла и поддержки. Шэнь Цзю вскочил и выбежал из храма, расталкивая сидящих на коленях людей, он сбежал с лестницы и с трудом нашёл в куче обуви, лежащей у подножия, свои сапоги.       Он бежал дальше, до небольшого ручья, пересекающего город, там он упал на землю и начал плескать прохладную воду в лицо. Но тёплое чувство не исчезало.

***

      Превратиться в дракона было сложно, здешняя магия неохотно позволяла принять истинную форму, но стоило встать на шесть лап, и мир расцвёл новыми красками. Воздух можно было пить словно воду, он пьянил ароматом трав и кровью битв — редкое и убийственное сочетание.       А стоило взлететь и окинуть мир глазами, его смутные мысли оправдались: какой-то талантливый демиург не дал уничтожить его. Мир треснул, и целая половина отвалилась от него, словно кусок от зуба, но высший твёрдой рукой взял другой такой же пострадавший мир и сцепил их воедино, а чтобы точно удержать мир целым, он позволил прорасти зерну Бездны, что оплела обе половинки своими корнями. Оба мира должны были погибнуть, но теперь они жили, пусть во многом искусственно и насильно, но они смогли приспособиться. И этот тёмный шов посередине нашёл своё объяснение, и проказливое сознание этого мира — всё же он очень и очень молод, старый дух не мог выжить при таких повреждениях, но демиург не бросил мир бездушным, он позволил ему народиться. А взрослеть они будут вместе: дух этого мира и сам мир.       Всё же Сущее не перестаёт его удивлять.       Но с обретением формы стало сложнее, теперь невозможно обманывать себя, он чуял партнёра так, словно в руках была железная игла, что указывала север, или красная нить из легенд, что связывает два любящих сердца.

*** Чаша суда. ***

      Почему ему не может просто везти? Другие живут, и невзгоды минуют их стороной, у него же что ни день, то несчастье.       Его опять поймали, глупые обыватели не могли ещё немного потерпеть, до очередного приёма учеников на Цанцюн оставалось меньше полугода. Шэнь Цзю бессмысленно злился.       И уже прикидывал, как сбежит, ловко расстегнув тяжёлые кандалы. У Яньцзы преподал ему хороший урок — избавившись от учителя, он первым делом нашёл ловкого малого и научился их вскрывать и тренировался до кровавых мозолей, чтобы никогда не попасть в такую передрягу. Теперь любые кандалы он мог открыть с закрытыми глазами, осталось дождаться удачного момента.       Когда его потащили на площадь, он ожидал, что их будет много, такими глупцами забиты все тюрьмы города, но его вывели одного и взгромоздили на помост. Большой и недавно сделанный, он ещё пах свежим деревом, а плохо оструганные доски занозили босые ноги.       «Дело плохо.» Помимо помоста для казни — Шэнь Цзю сглотнул — был большой судейский стол, за него поднялись и сели не только императорский чиновник, градоправитель, но и… Шэнь Цзю не верил собственным глазам… Цю Хайтан.       Бывший уличный попрошайка не ожидал такого удара судьбы, он аж покачнулся, но стража держала крепко.       Цю Хайтан говорила громко и чётко, её звонкий девичий голос звучал на всю небольшую городскую площадь, толпа замерла, жадно впитывая грязные подробности.       — Воспользовавшись добротой брата, проявлял свой низкий подлый характер и убил его, воспользовавшись его хорошим отношением к себе, а потом, чтобы спрятать следы, сжёг всё наше поместье. Убийца!       Цю Хайтан так же любила фиалки, как в юности, изысканная заколка с тонкими нежными цветами скрепляла её волосы, цветы вились по подолу и украшали собой пояс. Раньше девушка предпочитала более розовые оттенки, теперь же она носила тёмно-фиолетовые, почти траурные цвета своей семьи, она была такой же красивой, какой он её помнил.       У всего был предел, у него тоже. Настал тот день, когда он выхватил цзинь, висевший на стене, и сказал своему мучителю тихо и яростно:       — С меня хватит! Я всё равно пойду, что бы ты ни говорил.       Господина Цю переклинило — то ли он не ожидал отпора от своей всегда послушной жертвы, то ли хотел выбить саму попытку сопротивления раз и навсегда.       Цю Цзяньло выхватил свою любимую чёрную плётку, с которой не расставался даже во сне. Он бил его наотмашь, каждый удар сопровождая едкими, проникающими в самую душу словами:       — Никуда ты не пойдёшь, щенок! Ты мой раб, и это навсегда. Ты будешь рабом всю жизнь и даже после смерти будешь служить семью Цю во веки вечные. Возомнившее о себе ничтожество!       Шэнь Цзю давно выронил меч и сжался в комок, забившись в угол, стараясь прикрыть лицо. Устав бить его плёткой, Цю Цзяньло отшвырнул её в сторону и начал избивать его ногами, а потом выволок его за волосы в центр кабинета и, приоткрыв дверь, крикнул:       — В холодную его! Пусть в сарае посидит, а то совсем распоясался, не ценит доброту благодетелей!       По лестнице застучали шаги, Цю Цзяньло всё ещё стоял к нему спиной и тяжело дышал, ещё молодой человек уже был грузным и одышливым. А Шэнь Цзю упрямо сжал зубы.       — Я всё равно пойду! — если слышно произнесли избитые в кровь губы.       Рука сама схватила рукоять — один удар в спину, и Цю Цзяньло с ужасом смотрит на пробившее его живот лезвие, он ещё смог обернуться, посмотреть в прищуренные глаза Шэнь Цзю, и упал, придерживая руками живот, из широкого разреза на котором лилась тёмная кровь.       Шэнь Цзю взмахнул мечом, стряхивая красные капли с лезвия, в комнату вошёл, услужливо кланяясь, второй его постоянный насильник. Его рука не дрогнула, в глазах играло тёмное пламя, кроме удара в живот он резанул лезвием ниже пояса — даже если ублюдка спасут, никого изнасиловать он больше не сможет.       Удушливый дым неохотно пожирал богатое поместье Цю, мёртвыми лежали те, кто осмелился встать у него на пути. Остальных он пощадил.       Он хотел оправдаться, если ему и нужно было прощение, то только от неё.       Но из горла выдавился лишь неровный звук, похожий на карканье.       Она смело шла на него, нахмурив тонкие брови и сжимая тонкие пальчики в кулачки.       — Скажи, что это не ты! — просила она, — скажи, и я поверю…       «Она так любила своего брата — Цю Цзяньло, так защищала меня. Я виноват!»       Шэнь Цзю упал на колени и старался коснуться губами подола её платья.       — Прости меня, — шептал он еле слышно.       Цю Хайтан закричала пронзительно и бросилась на него, осыпая его ударами.       — Убийца! Убийца! Как ты мог?! — кричала она, слёзы текли по её лицу.       Шэнь Цзю не шевелился.       У него больше не было сил бороться.       Даже стражники смотрели на него с презрением, толпа улюлюкала и кидала в него тухлыми яйцами и подгнившими яблоками, потом в ход пошли мелкие камни.       Приговор был прост — казнить, палач улыбался, он даже дружески похлопал его по плечу и доверительно сказал прямо в ухо:       — Не трусь, парень, в этот раз быстро будет, градоправитель торопится, по делам ему надо. Прошлый-то преступник пять суток умирал, но всё одно.       Шэнь Цзю тошнило, кружилась голова, он с трудом понимал, что ему говорили. Цю Хайтан — девочка, которую он лишил семьи, он очень виноват перед ней и должен понести наказание, но вторая часть, ничтожный уличный попрошайка Сяо Цзю хотел жить, так хотел, что сам потянулся к тому образу, что надёжно спрятал в своём сердце. Золотые глаза распахнулись сразу, стоило лишь позвать, и смотрели прямо на него:       — Помоги! — Сяо Цзю редко просил о помощи, но если кто и мог помочь сейчас — только тот, что сжёг его кошмары дотла.

***

      Яр, намучившись за день, сладко спал, обнимая гору. Он всё ещё решал вопрос с жилищем. Раньше, до того, как он пожил среди людей, он и не думал, что ему нужна крыша над головой. Любое море было тёплым и надёжно прятало его от дождя или ветра, а скользить в воде было так же приятно, как и в воздухе. И на тебе, ему хотелось не просто место, где спать, а скорее место, где он мог любоваться своими сокровищами. Человеческие книжки были забавны, но не терпели ни воды, ни ветра, ни даже солнца. А чудесные ковры и покрывала, которые они шили, смешные подушки с пушистыми кисточками, ещё картины, высказывания мудрецов и много чего ещё?.. Для всего этого нужно было особое место. Сухое — сырость так же сильно вредила всему этому, как и солнце, — тёплое и, главное, просторное.       Он всерьёз раздумывал некоторое время, не сделал ли этот мир его излишне изнеженным, но, получив очередную рану на тренировке, успокоился.       Теперь он живёт тут, и надо соответствовать. Первый этаж был готов. Да, он присвоил чьё-то заброшенное жилище и теперь из больших чёрных камней собирал на его месте новое, под свой драконий рост и размер. Яр долго раздумывал насчёт кровати — не удивит ли мастеров такой заказ, но на него лишь посмотрели уважительно и ничего не сказали. Остальную мебель он заказывал там же, а забирать приходилось тайком и глубокой ночью, он надеялся, что никто не увидел, как большой синий дракон тащил в лапах шкаф себе под стать.       Сон был прерван громким «Помоги!»       Голос, поначалу звучавший требовательно, слабел с каждым мгновением. Крохотная крупинка, ничтожный камушек, обычный человечек, почти лишённый сил, очень хотел жить. Яр мог бы наплевать, но вот только он чувствовал в нём свою силу.       То, что он предпочитал игнорировать, оказалось правдой — он связан с человеком. На долю мгновенья появилась крохотная мыслишка: а может, подождать, человечек так часто влипает в смертельные неприятности, вопрос времени, когда он погибнет. И ему будет лучше, если раньше, чем позже…       Но при мысли о смерти родной души сердце сжала боль — он останется один навсегда, родная душа одна на всю жизнь, так говорила его драконья память.       Он поднялся, накинул невидимость — мир убедился, что Яр нарушать установленные правила не собирается и даже своими гибкими драконьими пальчиками не лезет плести новые заклинания, расщедрился и руками смертных подкинул ему пару полезных массивов. И заскользил вперёд, рассекая облака словно мечом, вперёд, всё быстрее, туда, где он чувствовал биение родного сердца.       Худенький, грязненький, настоящий заморыш стоял на коленях, опустив голову, только иногда поднимал взгляд, словно что-то искал в толпе. А глаза у него были большие и ярко-зелёные как у настоящего дракона, могла ли душа дракона сохраниться в глазах? Яр глубоко задумался, он висел, оплетая сторожевую башню, одну из двух, что охраняла главные ворота города, отсюда ему было всё хорошо видно.       Люди любили собираться в толпы — любой праздник, и люди радостно ходили в толпе себе подобных, активно работая локтями. Они смеялись, громко разговаривали, много пили и ели, такой коллективный праздник, как правила жизни у пчёл или муравьёв, словно еда, если собраться большой толпой народа, становилась вкуснее, а зрелища интереснее.       И сейчас помост, установленный так, чтобы его было хорошо видно, окружала плотная толпа, и что удивительно — очень злая толпа. Конечно, он мало знаком с обычаями человечков, но чем мог вызвать такую злость этот жалкий заморыш?       Убийство.       Тоже очень странная традиция. Убивать было можно, сражаясь в армии, наказывая преступников или рабов, а вот без разрешения убивать было нельзя. Странные правила, но Яр старался никого не осуждать, может, в этом есть глубокий смысл.       И теперь, чтобы наказать за убийство, они собирались его тоже убить. Яр подумал, что ослышался или недопонял.       Но вот тот крупный и толстый человек вынул меч и подошёл ближе, широко замахнувшись.       Яр знал этот удар, на тренировках с ним его использовали поначалу, но сила демона всё же побольше человеческой — потеряв пару мечей, перестали. А худенькая фигурка даже не пыталась уклониться, парнишка вообще не смотрел на меч, он всё ещё напряжённо вглядывался в толпу вокруг, а люди, встретившись с ним взглядом, плевали в его сторону.       Яру ничего не оставалось, лишь броситься вперёд, выбивая партнёра из-под смертельного удара.       Невидимость слетела сразу, а толстый крупный мужчина, увидев распахнутую пасть, полную зубов, в ужасе раззявил рот и сел там, где стоял, пытаясь отползти подальше, про свою жертву он сразу забыл. Парнишка же увидел его сразу и замер на секунду, а потом, гулко сглотнув, потерял сознание. А Яр, крепко ухватив его четырьмя лапами, унёсся всё дальше и дальше.       А мир веселился вокруг, он расцвечивал небо пушистыми облаками, разразившимся крупным и тёплым дождём, от которого засверкала на удивление чёткая и яркая радуга. Капли попадали даже на тёмную макушку спасённого парня и красиво искрились в лучах солнца, заставляя думать о всяком.

***

      Пробуждение было не очень, голова болела, словно его опять побили, во рту стоял мерзкий травянистый привкус. Единственное, что позволяло смотреть с оптимизмом в будущее, это сон, добрый, тёплый и какой-то светлый, жаль, что он его совсем не запомнил.       Комната была огромной, стены напоминали чёрный гранит с прожилками, только вот стыков не было — идеально гладкая поверхность, словно в каком-нибудь древнем дворце. А кровать, в которой он лежал, а теперь с удивлением оглядывался вокруг, была большая — не просто большая, а очень, там не три человека поместятся, а все шесть, что в длину, что в ширину.       На стенах висели старинные гравюры и даже настоящий тканый доспех, только рост был, жилью под стать, великанский.       Тут же стоял и огромный двухметровый меч с широкой рукоятью, такую ему только двумя руками обхватывать.       А ещё везде были змеи, Шэнь Цзю часто дразнили змеёй за длинный язык, но змей он не терпел.       Неслышно открылась большая высокая дверь, и в комнату вошёл трёхметровый голубовато-синий дракон с золотистыми глазами.       — Дракон! — Шэнь Цзю полагал себя сдержанным и уравновешенным человеком, иногда вспыльчивым, но только если некоторые излишне наглели, но тут он с громким криком, больше похожим на писк, в мгновение скатился с кровати и забился под неё.       Щель между полом и кроватью была небольшая, дракону не пролезть, а сам парень, затаив дыхание, смотрел, как длинное, похожее на змеиное тело подходит всё ближе. Четыре лапы шли мягко, но уверенно, длинный, очень длинный хвост был приподнят невысоко от земли и размеренно покачивался в такт.       Лапы подошли вплотную и остановились. Он видел каждый чешуйчатый длинный палец, заканчивающийся длинным жемчужно-белым когтем. Шэнь Цзю сглотнул и постарался забиться поглубже, сворачиваясь в маленький незаметный комочек. Он думал, у тигра большие когти — забудьте, ничего страшнее этих когтей он не видел.       — Кхм-кхм, — раздалось над головой, — может, Вы всё же вылезете, неудобно вести беседу вот так вот.       «Дракон говорит!» — в голове билась одна паническая мысль, и только она не позволяла Шэнь Цзю начать визжать от ужаса.       Но дракон наклонился прямо к щели между постелью и полом, и на Шэнь Цзю уставился огромный золотистый глаз с вертикальным, похожим на змеиный зрачком. Этого он уже не выдержал, он, завывая, выкатился из-под кровати и пулей понёсся к выходу.

***

      Яр внимательно осмотрел себя. Его броня была тщательно отполирована, чешуйки бровей очерчивали ровную дугу, даже непослушная часть около рогов и ушей в кои-то веки лежала идеально. Но человек чего-то испугался и сбежал.       Шэнь Цзю бежал изо всех сил, ноги подламывались от пережитого ужаса, пытаясь не упасть, он цеплялся пальцами за стены и бежал всё дальше и дальше от похитившего его монстра. Дом закончился внезапно, двери или галереи не было, просто раз — и стены закончились, а впереди была красноватая земля и багрово-красное солнце с такими же словно пожар горящими облаками. Шэнь Цзю заскользил по осыпи вниз, всё быстрее. Дом монстра стоял на высокой почти отвесной земляной горе, и, выскочив наружу, Шэнь Цзю сразу покатился вниз. Он должен был бояться, но вдруг на него опустилось великое незыблемое спокойствие, он даже перестал сучить ногами в попытках остановиться. Он в демоническом мире, его похитил дракон, падение со скалы уже не казалось чем-то чрезвычайным.       Яр не особо спешил, ну куда денется человек посередине демонического мира, даже ему, будучи ледяным демоном, приходилось несладко, а что уж говорить о людях. Но стоило выйти, он онемел — человек не остановился, покинув дом, он катился кубарем, и всё его знание о людях завопило в голос — он погибнет, прямо у него на глазах, разбившись в лепёшку о ближайшую скалу.       Он прыгнул вниз, сильно ударив не только хвостом, но и ци, и перехватил человека у самой скалы.       Парень лежал на спине, сложив руки так, как укладывают их покойникам, потом приоткрыл глаз.       — Зачем. — зарычал Яр, он чувствовал, как чешуйки на загривке вставли дыбом, выпуская наружу острый гребень.       Он стоял на земле и человека швырнул рядом. Тот встал на четвереньки и тряс головой, словно получил удар по ней. Яр быстро высунул язык, пахло кровью и грязью — человек определённо поранился.       Подхватив парня на руки, Яр повёл языком, вспоминая направление. Чем были хорошо демонические земли — это лечебными источниками, и он наконец-то был достаточно велик, чтобы разогнать всех демонов, что могли им помешать.       У людей тоже были горячие источники, они приятно бодрили кожу пузырьками, и даже лечебный эффект был, но столь незначительный, что не стоил упоминания, а вот в демонических землях скрывалась настоящая панацея. По слухам, ходившим среди демонов, их источники даже когти помогали отрастить, не то что вернуть конечности или исцелить глубокие раны.       Шэнь Цзю открывал рот и не мог вымолвить ни звука. Прибрежный камень был ярко-синим, а вода чёрной как смоль, берег совсем недавно кишел монстрами. Шэнь Цзю даже подумал, что дракон в наказание скормит его чудовищам, но тот, ещё подлетая, раскрыл пасть и издал такой рык, что все монстры кинулись врассыпную, а потом ещё и огнём полыхнул так, что Шэнь Цзю разом вспомнил свой сон.       Сейчас дракон лениво лежал, глубоко погрузившись в горячую воду, а Шэнь Цзю он положил себе на живот и придерживал одной лапой. Мелкие ранки и ссадины, которые он получил, неудачно скатившись с горы, заживали. Шэнь Цзю аж глаза протёр. Вода для него была слишком горячая, он моментально стал красным, как лотосовое пирожное, но ссадины действительно зажили, и шрам, что он получил ещё в детстве, почти исчез. Может, и рабское клеймо эта чёрная вода тоже растворит. Шэнь Цзю торопливо снимал одежду, ради такого он готов и горячий источник демонов потерпеть, и дракона рядом.       Он проснулся от голода, солнце стало малиновым и опустилось ниже, чем он помнил. Неужели в демоническом мире тоже бывает ночь? Он не заметил, как заснул, уютно прижавшись к дракону.       Теперь он крутился, стараясь рассмотреть себя, от старых шрамов, которые он мог разглядеть, изогнувшись, остались только светлые ниточки, а клеймо он посмотрит позже, хоть дракон и монстр, но не хотелось бы ему его показывать.       Спать рядом с партнёром было на редкость приятно, за всё время в этом мире он никогда не спал так сладко и крепко, но человек ему попался беспокойный, он суетился словно блоха и мешал спать, можно было бы прижать его покрепче, но он крохотный — ещё раздавит.       Яр приоткрыл глаз:       — Чего вертишься? — со сна голос был хриплым.       — Есть хочу, — Шэнь Цзю выпалил слова быстрее, чем успел осознать, что сказал и кому, и испуганно закрыл ладонями рот, чтобы ещё чего-нибудь лишнего не вырвалось.

***

      Жизнь с демоном была интересной, весёлой и в чём-то забавной. Дракон по-своему о нём заботился, разрешал читать книги, которых у него было в изобилии, досыта кормил, а гулять они ходили вместе. Дракон был на удивление ленив, он помногу спал, мог часами сидеть, уставившись в одну точку, и перебирал пальцами, словно играя на гуцине.       Имя у него было затейливое, так в их краях людей не называли, он сразу разрешил называть его коротким именем Яр.       Парень насторожился, а монстр спокойно ответил:       — Ты мой партнёр.       — Партнёр? — переспросил Шэнь Цзю.       — Да, — кивнул дракон и больше не сказал ни слова.       Спальня в недоделанном то ли замке, то ли большом доме была одна, поэтому и спали они вместе.       Только чем больше проходило времени, тем сильнее проявлялись вполне определённые сны, и хотелось так, что сводило зубы и ломило яйца. Шэнь Цзю с ужасом ловил себя на мыслях, что прижаться, притираясь к здоровой трёхметровой ящерице, было в радость, а ощущения его лап волновали с каждым днём сильнее.       И чем больше проходило времени, тем неистовее становились желания. Несмотря на своё прошлое в семье Цю, спрашивать о таком открыто было неловко, но терпеть он больше не мог:       — Ты ведь мужчина? В смысле, демон? — Спросил он, почти задохнувшись. — Я тоже. — Он старался не смотреть на дракона, хотя его морда ничего не выражала, но брови поднимались весьма выразительно. — Как ты представляешь наше, — Шэнь Цзю с трудом сглотнул, — партнёрство?       Спросить было надо, дракон не просто прижимал его к себе слишком крепко, но и начал вылизывать, особенное внимание уделяя груди, а длинный фиолетовый язык так и норовил забраться к нему в штаны, и Шэнь Цзю уже готов был сдаться, но было боязно.       Как это происходит у мужчин, он знал, пожалуй, слишком хорошо. Но, может, дракон девочка или у них другое строение тела. Хотя картинка, как он становится отцом выводка маленьких синих драконов с золотистыми глазами, как живая встала перед глазами.       Яр хмыкнул и подсел поближе:       — Мужчина, — произнёс он глубоким голосом, от которого начинали дрожать колени.       — Значит, мы не сможем, у тебя и он тоже больше, — пискнул Шэнь Цзю и сбежал, дальше его воображение совершенно распоясалось. Трёхметровый дракон должен был обладать и мужским органом соответствующего размера, а к такому он был не готов никогда и не за что. Но гигантская ящерица была слишком быстра и проворна, отбиться от его цепких рук было невозможно, а он, прижав к себе и не давая вырваться, змеисто шипел:       — Так дело только в размере, в остальном ты согласен? — и гладил, и прижимался, и утыкался носом, а лап или рук было четыре, и они не останавливались даже на секунду и нежно касались и так распалённого молодого парня.       Шэнь Цзю молчал и отворачивался, но сил вырваться из-под ласкающих касаний не было.       Воздух стал зыбким, Шэнь Цзю пошатнулся, ведь живот и грудь, на которые он опирался, стали меньше. Обернувшись, он ахнул и отпрянул в сторону:       — Это был ты!       Дракон и в демоническом обличии был прекрасен: высокий, широкоплечий, с идеальной осанкой и скучающим взглядом, демона выдавали только фиолетовые глаза, которых не могло быть ни у одного человека, и длинные белые волосы, перекинутые через одно плечо, а чёрный укороченный халат одновременно был баснословно дорогим и возмутительно коротким.       Он помнил эти глаза и этот взгляд. Невыразимо прекрасный незнакомец, что спас его от рабства, и неуловимо похожие на него такие же высокие мужчины с правильными, словно скупыми движениями и равнодушно-спокойными лицами. Один из них купил ему танхулу, когда он хотел есть, другой придержал дверь в таверну, которую практически выбили и она могла разбить Шэнь Цзю голову, третий одним движением брови разогнал бандитов, поигрывающих ножами, что поджидали его в переулке. Он встречал их на своём пути и удивлённо смотрел вслед — слишком уж неуместно смотрелись такие люди на дорогах, которыми бродил нищий Шэнь Цзю.       — Во сне тоже ты? — Золотистые глаза из его сна, такими же смотрел Яр на него, только теперь они не занимали полнеба.

***

      Тогда Шэнь Цзю удалось сбежать, он долго прятался, хотя, может, ему это позволяли, а сейчас он снова пришёл в спальню, обещая себе, что идёт просто спать. Нельзя же заснуть на подоконнике, так и выпасть недолго. Для надёжности Шэнь Цзю надел не два спальных слоя, а три, и крепко каждый завязал.       Зря он нервничал, дракона не было. Он свернулся калачиком на огромной постели и плотно завернулся в одеяла, но когда проснулся, оказалось, дракон лежит рядом, крепко прижавшись, и не в драконьей форме, а в демонической, когда он так похож на человека, что становится не по себе.       Его голова лежала на руке красивого демона, а сам он носом был прижат к его груди. Шэнь Цзю сразу стало жарко. Он осторожно поднял голову и увидел пристальный взгляд фиолетовых глаз, и снова её опустил.       — Твое дыхание волнует меня, — дракон странновато строил предложения, но говорил таким низким хрипловатым голосом, что Шэнь Цзю на секунду прикрыл глаза, представляя, как оно могло бы быть.       — Мы точно партнёры? — Снова спросил он.       Дракон кивнул, продолжая гладить Шэнь Цзю сквозь одеяло.       Парень покраснел и, спрятав лицо на груди, тихо спросил:       — Ты знаешь, что надо делать? Ну, когда двое мужчин…       — Конечно.       — Откуда?       На это дракон возмутился:       — Я читал весенние книги, там всё подробно описано.       — О боги, за что мне это! — Шэнь Цзю не знал, плакать ему или смеяться, он оказался партнёром дракона-девственника. Но хотя бы страх ушёл.       Брачные обычаи людей были смешные — они надевали особые одежды, пели особые песни и снова собирались толпой, чтобы отпраздновать желание завести потомство. У драконов всё было проще — один брачный полёт, когда сплетаются не столько тела, сколько души и магия, отец делится накопленными силами с матерью, а дальше драконы расходятся, чтобы никогда не встретиться. Родная душа — это нечто другое. Некоторым драконам везло, и мать детей становилась партнёром на всю жизнь, но большинству — нет. Честно говоря, поиски партнёра были столь сложным делом, что некоторые проживали всю свою очень долгую жизнь, так его и не найдя, так, например, жил он и был своей жизнью вполне доволен.       Шэнь Цзю словно на что-то решился, он сел, но смотрел в сторону, и торопливо произнёс:       — Нам нужно масло.       Это было непонятно. Люди использовали масло для приготовления еды, чем несомненно портили вкус свежей добычи. Ещё маслом смазывали руки и волосы, ещё было душистое масло, его добавляли в благовония, свечи, а молодые женщины любили нанести его за ушами. Неужели Шэнь Цзю тоже хочет добавить аромат цветов себе в волосы? Как бы ему сказать, что это лишнее, Яру нравится запах его тела.       — Хотя, может, это пока рано, — пробормотал Шэнь Цзю, глядя в сторону, — начнём с поцелуев.       И парень, зажмурившись, прижался губами к его губам. Драконы не целовались, зубастые пасти для этого были не приспособлены, но длинные языки могли ласкать и нежить. В человеческом поцелуе всё было так же, только язык был короткий, а губы мягкие-мягкие.       Очень нежные, такие, что их хотелось касаться губами и языком, запах Шэнь Цзю стал гуще, Яр не мог оторваться, он подтянул парня поближе и обхватил одной рукой за затылок, второй он обнял за талию и погладил спину.       Вот сейчас бы пригодились все его руки, но в драконьей форме он не мог целоваться.       Шэнь Цзю застонал и, словно испугавшись, отстранился, отталкивая его обеими руками:       — Ты быстро учишься, — сказал он, не поднимая глаз.       Яр смотрел и понимал: что-то изменилось, парень дышал быстро и глубоко, оттягивая ворот халата, а вся кожа от ушей до шеи у него покраснела.       Только через мгновение, когда он заметил, что и у него член упирается в штаны так, что стало неприятно, он понял — его партнёр, как и он сам, возбуждён и хочет соития.       Все расплывчатые инструкции из весенних книг обрели свой смысл.       Яр понял, что как старший он должен взять ведущую роль на себя. Шэнь Цзю же явно смутился и сейчас мял в руках подушку, стараясь прикрыть пах.       — Давай спать, — неуверенно начал он.       — Не сейчас, — Яр сам не знал, откуда в его голосе появились эти низкие хрипловатые нотки.       Шэнь Цзю поднял голову и посмотрел долгим взглядом, зелёные глаза, всегда яркие, сейчас потемнели и напоминали морскую зелень на дне моря, лишь крохотные прожилки напоминали о прошлой яркой зелени.       Яр взял парня за подбородок и привлёк к себе, целуя нежно, но властно, теперь надо было избавится от одежды.       Шэнь Цзю завязал крепкие узлы, так просто не распутать, но и у ледяных демонов были острые твёрдые когти, стоило ими зацепиться, и ткань поддалась.       Шэнь Цзю коротко стонал и подавался навстречу, это был хороший признак. Но стоило протянуть руку, чтобы коснуться его возбуждения, он её перехватил.       — Я не удержусь, — прошептал он покраснев ещё сильнее.       Яр длинно лизнул его шею, Шэнь Цзю от этого ёжился, но был не в силах остановить его.       Дракон был сильнее и ловко опрокинул партнёра на подушки, нависая сверху, Шэнь Цзю закрыл глаза.       Это странным способом освобождало, можно было чутко реагировать на все охи и стоны чувствительного нежного парня. Он был крупнее и тяжелее, но это совсем не мешало, Шэнь Цзю нравились его прикосновения и его тяжесть.       Губы казались ярким цветком на порозовевшем лице, глаза то смотрели жарко, то сверкали предвкушающе, Шэнь Цзю старался прикрыть их длинными ресницами, но даже они столь завораживающе трепетали, что Яр не мог оторвать взгляд.       — Ты мой, только мой, — в груди рождался рык настоящего дракона, на стройном белом теле хотелось оставить свои следы, чтобы все видели, кому принадлежит эта душа, и не смели на него претендовать.       Шэнь Цзю захлёбывался густым и насыщенным запахом, чужой ци было слишком много, она беззастенчиво касалась его, она была даже в воздухе, казалось, он ощущал её и пьянящий мускусный и свежий запах дракона. Эта смесь гудела на его коже, он дышал ей, впитывая с каждым вдохом. Шэнь Цзю чувствовал её, словно волны захлёстывали его с головой. Невозможно было не опьянеть. Ему тоже хотелось рыкнуть в ответ «Ты мой!», но он просто прижимался, стараясь впитать часть этого потрясающего запаха, часть этой ци, что творила сумасшедшее с его телом.       Он был совсем раздет, так и не заметив, куда делись его штаны и все три плотно завязанных халата, но Яр был ещё одет, и это злило, Шэнь Цзю яростно срывал одежду с плеч, а штаны дракон, ловко извернувшись, снял сам.       «О боги, я вижу его…» — Шэнь Цзю сам не ожидал, что так смутится, он даже дёрнулся, пытаясь скатиться с кровати, но дракон и в демоническом виде был быстр и цепок. Он держал крепко и не отпускал, прижался к спине и горячо сказал прямо в ухо:       — Теперь размеры совпадают?       — Нет, нет, мы не сможем… — Шэнь Цзю хотелось провалиться под землю, вот надо было ему ляпнуть про размер.       Шэнь Цзю не понимал, кто из них девственник, это Яр должен быть ошеломлён и скован, но тот, гибкий, сильный и настойчивый, словно хищник загонял свою жертву.

***

      Яр чувствовал запах пары. Обычно от Шэнь Цзю пахло книжной пылью и чернилами, иногда кровью, когда тот, рассердившись, старался сдержать свою злость и прикусывал губу, только иногда его языка касался тонкий, словно ещё не оформленный аромат.       Свой тяжёлый и удушливый запах взрослого демона Яр тоже приучился узнавать, это было странно — драконы вообще не пахли, разве что магией и своим местом обитания: от грозовых драконов пахло ветром и молнией, от таких, как он, ледяных — холодом и снегом, от болотных пахло стоячей водой, сыростью и грибами, но он слишком мало встречал в своей жизни сородичей, чтобы быть точно уверенным.       Яр не мог оторвать взгляд от такого Шэн Цзю, от его разрумянившихся щёк, блестящих глаз, от прядки длинных тёмных волос, что прилипла ко лбу, капельки пота над верхней губой. И пахло от него не так, как от Яра, тяжёлым мускусным запахом, а тонко и волнующе. Именно сейчас до дракона дошло, что его партнёр очень молод не только по меркам людей, но и по его, драконьим.       — Сколько тебе лет? — неожиданно спросил он.       — Шестнадцать, — то ли выдохнул, то ли простонал Шэнь Цзю.       На Яра словно кипятка плеснули. Ему давно больше пятисот лет, и даже в этом мире его телу больше ста, а его партнёр даже по людским меркам еще детёныш, что он творит…       — Нам придётся подождать. — Яр нехотя отодвинулся, прикидывая про себя: «Обниматься же можно, и облизывать, надо обернуться — в драконьей форме у меня не будет искушения продолжить, размеры не позволят.»       Яр никогда не думал, что сплетение тел тоже может его заинтересовать, да ещё и настолько.       Слияние мужчин было очевидным, не так-то много вариантов у физического тела, да и весенние книги достаточно подробно всё объяснили. Но при мысли о том, какие названия использовали в качестве обозначения места проникновения, Яру становилось неловко. Даже в демонической форме он, казалось, чувствовал, что чешуйки на бровях меняют цвет, а гребень на спине, поднимаясь, топорщится. Хризантема. Теперь он на этот цветок спокойно и посмотреть не сможет. А разбуженное желание заставляло перебирать варианты ласк без самого основного.       «Позволяют ли сложные человеческие правила просить показать или потрогать? Поймёт ли меня Шэнь Цзю, если спросить о хризантеме.» — сосредоточенно раздумывал Яр, полностью ушедший в свои мысли.       Шэнь Цзю же сначала покраснел так, что щёки стали такими же ярко-малиновыми, как свет заходящего солнца в демонических землях, а потом побледнел.       — Ты всё знаешь, да? Знаешь, что меня… Поэтому не хочешь? — в горле застряло подавленное рыдание.       Яр, углублённый в неспешные драконьи думы, только сейчас заметил неладное, он посмотрел на Шэнь Цзю и не верил глазам: куда делось нежное, расслабленное лицо с сияющими глазами, нежный румянец на щеках и шее, тёмно-алые пухлые губы. Личико Шэнь Цзю стало белым-белым, губы потеряли яркость, а взгляд стал больным, словно у раненого животного. Парень поспешно встал, поднимая валяющийся халат и плотно закутываясь в него:       — Я всё понимаю… и сейчас же уйду, — он больше не смотрел в сторону Яра и двигался рвано и торопливо, только глаза напоминали серединки цветов, наполненные каплями росы.

***

      Шэнь Цзю же подхватил свои вещи и выбежал из спальни, он метался по комнатам, словно ища что-то, а потом его шаги застучали в сторону выхода. Толстый камень надёжно гасил все звуки, это драконий слух был намного острее человеческого и даже демонического.       Шэнь Цзю не остановился, когда твёрдое покрытие пола закончилось, его шаги шуршали, удаляясь. Парень любил гулять, пришлось ставить лестницу, ведущую вниз, хотя Яр считал это редкой глупостью — зачем надо забираться на почти неприступную гору и прокладывать удобную дорогу врагам?       Дракон прислушался: так и есть, шаги Шэнь Цзю уже были на лестнице и быстро удалялись, он что, бежал?       В весенних книгах много внимания уделялось этому моменту: жестокий супруг или любовник не оставлял выхода, жертве оставалось только бежать. Яр недовольно поморщился, он думал, что именно он — герой, ведь он спас Шэнь Цзю от гибели, так делали лучшие персонажи весенних книг, а теперь его партнёр от него убегал, словно это он сделал что-то неправильное.       Яр подскочил, он явно опять нарушил сложные, почти ритуальные традиции поведения людей, как печально, что нельзя взять учителя и всё подробно с ним разобрать. Очередное табу — тему любви учителя готовы были обсуждать только в стихах, ещё более непонятных, чем весенние романы с их хризантемами.       Даже демоны двигаются быстрее людей, Яр бежал, быстро делая широкие скачки, вроде, так было не принято среди ледяных демонов, но кто тут его увидит.       — Стой! Почему ты уходишь? Ты мой партнёр.       — Зачем тебе в партнёрах шлюха? — Шэнь Цзю не остановился, он шёл быстро и решительно, на его лице снова появилось обречённое выражение, такое же, как было на помосте.       «Я знаю ответ!» — Яр аж встрепенулся, хоть тут весенние книги его не должны подвести.       — Я люблю тебя! — сказал он громко и чётко.       Парень замер на полушаге и развернулся к дракону лицом, у него задрожали губы, а глаза наполнились слезами:       — Не ври. Не надо мне врать. Ты не захотел…       А вот тут ничья помощь больше не требовалась. Яр подошёл вплотную и прижал упрямого, сложного, но такого родного человека к себе, чувствуя, как сумасшедше бьётся его сердце. Шэнь Цзю был маленьким, он едва доходил ему макушкой до груди, и дракон подхватывает его на руки, усаживая себе на бёдра, больше он не раздумывает, нежные губы вот они, рядом, и он касается мягко и ласково, поглаживая бёдра парня широкими руками. Воздуха не хватает. Шэнь Цзю смотрит таким взглядом, словно готов подарить весь мир.       — Я люблю тебя, — Яр кружит его на месте, он сам не замечает, как превращается в дракона и взмывает в воздух,       — Яр! — испуганно вскрикивает Шэнь Цзю и прижимается сильнее, хотя шесть лап держат так, что никак не вырваться, а магия поёт в их телах. Они поднимаются всё выше и выше, пока весь мир не раскинулся под ними.       Никто не видит, как дракон, нежно прижав к себе свою пару, танцует в лучах заходящего солнца, словно в водах своей далёкой родины, а мир веселится рядом, закручивая облака, будто обещая, что всё будет хорошо.