сборник haikyuu/tokyo revengers

Глубокая ночь окутала землю мягкой тьмой, преданно храня в себе самые сокровенные тайны. Она уже не знала, сколько времени просидела в этом положении — на кухне, облокотившись руками о стол и беспрерывно глядя в окно, молча глотая слёзы и сдерживая всю накопившуюся внутри обиду. Кухня казалась особенно пустой и мрачной, будто даже родная квартира больше не могла стать надёжным укрытием, способной спрятать её от бед, поджидающих снаружи. Цукишима, вероятно, давно уже спал — отдыхал после тяжёлого матча. Он ушёл в спальню почти сразу после возвращения домой: коротко поцеловал её и удалился, не сказав ни слова. И она не злилась на него за это. Уже давно это стало их негласным ритуалом после его игр. Он всегда предпочитал сначала побыть наедине с собой — со своими мыслями, сомнениями, усталостью — прежде чем вернуться к ней. Напротив, в этот раз она даже была рада не попадаться ему на глаза — не нужно было притворяться, что с ней всё в порядке, скрывать своё отсутствие настроения и навалившуюся тревогу. У него был поразительный дар — улавливать малейшие изменения в её поведении, словах, а порой даже в тишине. Но сейчас она не хотела снова обременять его своими, казалось бы, несущественными проблемами — этой вечной тревожностью, которая накатывала внезапно и выпивала из неё все силы. Иногда она чувствовала себя настоящей злодейкой — будто всё, что она умеет, — это страдать. Особенно остро это ощущалось в такие важные и тяжёлые дни для самого Цукишимы, когда он возвращался домой после матчей и находил её в очередном разбитом состоянии. — Зоя. Требовательный голос внезапно раздался за спиной, заставив её вздрогнуть от неожиданности. Она резко повернулась, и её взгляд тут же наткнулся на знакомые, родные глаза. Он стоял, облокотившись на дверной проём, скрестив руки на груди и смотрел на неё пристально — усталым, но всё таким же заботливым взглядом. — Цуки? Я думала ты спишь… — Спал, — согласно кивает он и, медленно отстранившись от дверного проёма, подходит к ней. — Пока не понял, что в квартире слишком тихо, а моя любимая женщина уже второй час сидит на кухне. — Всё в порядке, — отвечает она настолько неубедительно и тихо, что сама едва верит в собственные слова и совсем не удивляется, заметив его ироничный взгляд. Он тихо присаживается рядом, не спеша притягивать её к себе, как обычно. Просто сидит молча, выжидая. Она продолжает смотреть в чашку с остывшим чаем, не решаясь заговорить первой. Тревога всё так же пробивала её изнутри, но даже это — молчаливое, спокойное присутствие Цукишимы рядом — уже начинало её успокаивать. — В чём дело? — Я же сказала, всё в порядке. — Зоя. — Ладно, — сдаётся она и устало вздыхает, поворачиваясь к нему. — Я не понимаю, что не так. Ты же знаешь — это всегда накатывает так внезапно, что я и сама не могу объяснить, в чём дело. Просто… я чувствую себя настолько паршиво, что меня буквально тошнит от всего. Не покидает ощущение, что вот-вот случится что-то плохое… или что я никогда не смогу просто взять и почувствовать спокойствие. Свободу. Понимаешь? И дело не в ком-то конкретном. И не в чём-то. Оно просто есть. Оно — во мне. С последними словами в ней поднимается волна — дикая, горячая обида, желание наконец всё выговорить, выплеснуть. В уголках глаз появляются слёзы. Пытаясь взять себя в руки, Зоя тяжело выдыхает и закрывает лицо ладонями, будто прячась не только от него, но и от самой себя. — Зоя, — вновь раздаётся его спокойный голос. Но она упрямо молчит, сжав губы и стараясь не расплакаться сильнее. — Зоя, посмотри на меня. Родные руки аккуратно обхватывают её запястья, мягко тянут к себе — и она, нехотя, всё же поднимает взгляд. Слёзы невольно катятся по щеке, и он бережно касается её лица ладонями, приближая к себе. Его губы — тёплые и такие родные — прикасаются к солёным следам, будто стирая их, целуя её в попытке подарить хоть немного спокойствия. — Ты знаешь, что я об этом думаю, — тихо говорит он. — И зря тянешь с этим, Зой. С каждым разом тебе становится только хуже, а такие эпизоды — чаще. Я не считаю тебя больной. Или какой-то «неправильной». Я просто хочу, чтобы тебе стало легче. По-настоящему. Он делает паузу, глядя ей в глаза. — Если ты чувствуешь, что не справляешься — давай сходим к специалисту? Я буду рядом. Если захочешь, пойду с тобой. Но давай хотя бы попробуем. Всего один раз. Несмотря на внутренний протест, она всё же медленно кивает — соглашается. Он уже предлагал ей это раньше, но тогда, будучи наивной, она списывала всё на обычную усталость, полагая, что со временем всё пройдёт. Но когда навязчивые мысли стали всё чаще крутиться в голове, тревога усилилась, а панические атаки стали лишь вопросом времени, стало ясно: дело вовсе не в усталости. И слова Кея только подтверждали это. Слабость накатывает тяжёлой волной, и она, не сопротивляясь, опускается в его объятия, утыкаясь лицом в его шею и вдыхая его запах — такой знакомый, такой родной. Он обнимает крепко, обвивая руками её талию и спину, и целует в висок — коротко, но с нежностью. — Прости… Я даже не спросила, как прошла игра, — шепчет она, виновато поднимая на него глаза. — Мы проиграли. — Проиграли? — она резко приподнимает голову, чуть отстраняясь. — Это уже не имеет значения, — отвечает он спокойно, проводя рукой по её волосам. — Эти придурки ещё должны потренироваться и подтянуть технику, прежде чем мы сможем рассчитывать на победу. — Цуки… — Молчи. Он притягивает её ближе — и их губы встречаются в поцелуе. Он целует медленно, чуть сильнее, чем обычно, будто стараясь вытянуть из неё всё напряжение, впитать её дрожь, унять тревогу. И на какое-то мгновение весь её мир действительно замирает.