redly bad

— Так, стоп. Теперь повтори ещё раз, только медленней и по слогам. Чонгук страдальчески вздыхает, трёт виски и смотрит на друга своим самым заёбанным взглядом, но Чимин и не думает переводить тему. — Я послал нахуй математика, отца теперь вызывают в школу, а буфетчица объявила меня в розыск за поддельный чек о переводе. И последнее, знаешь, волнует меня сейчас больше всего, — хмыкает он, делая глоток энергетика. У Чонгука талант протаскивать их на учёбу, и Чимин тут же отжимает у него банку, залпом выпивая почти половину. — Мой гениальный план по халявным пирожкам провалился. — Сколько ты успел украсить? — особенно выделяет последнее слово он. Чонгук невинно пожимает плечами и всё-таки достаёт учебник, когда учитель заходит в класс. — Тысячи на две, наверное. Ему нравится школьная рутина. По-другому и быть не может, ведь рядом лучший друг, который поддерживает любые его идеи, и оценки стабильно держатся на четвёрках, лишь иногда опускаясь ниже. Почти иногда. Чонгук правда пытается быть прилежным учеником. Точнее, пытался. Класса так до восьмого. Бунтарский характер и подростковые замашки слишком внезапно влетел в его жизнь в виде бесконечного недовольства своим внешним видом, из-за чего к нему так неоднозначно относятся учителя. Чонгук меняет цвет волос чуть ли каждую неделю, примерно после завтрака каждое воскресенье подходя к родителям с критичным: «Мам, пап, дайте на тонику». Правда, на время ему пришлось позабыть о излюбленном ярко-малиновом, ограничившись лишь осветлёнными концами, пока не наступит лето. И от этого он пиздец как бесится и сразу после школы выплёскивает свою творческую натуру в тату-салоне. Туда они с Чимином и направляются, пока Чон, радостно стянув ненавистную рубашку, увлечённо рассказывает, как всю ночь щедро отданную на растерзание отцовскую футболку, на которой красуется куча вызывающих надписей, символик рок-групп и чонгуковских эскизов. — Добрый день, Намджун-ши, — радостно залетает он в салон и сразу приземляется на кресло, не дав мастеру и слова сказать. — Я так понимаю, сегодня делаем что-то из этого? — усмехается он, указывая на футболку, и Чонгук активно кивает. — Привет, Чимин. Твоя любимая газировка в холодильнике в подсобке. Неизменным в Чонгуке остаётся пристрастие к татуировкам. С Намджуном они знакомы уже года два, Чонгук давно уже перестал записываться, зная, что у мастера как раз перерыв во время окончания их учёбы. Как и родители, он поддерживает каждую идею младшего; на запястье у него красуется чёрно-красный ангел, и помимо ещё нескольких небольших татуировок Намджун себе ничего не набивал, аргументируя, что ему больше нравится уродовать других, чем себя. А в особенности, проводить эксперименты над Чонгуком. — Сочувствую твоему соулмейту, — наигранно вздыхает он, расставляя на стол баночки с краской. — Сам-то не забыл, какая татуировка должна быть у твоего предназначенного? — Обижаешь, — Чонгук поднимает футболку, демонстрируя маленькую минималистичную собачку на рёбрах, под которой набита лишь искусная веточка. — Прикройся, — бьёт его по ляжке Намджун. — Меня посадят. По расчетам, к совершеннолетию у Чонгука почти не останется свободного места на коже, но предназначенную татуировку он тщательно обходит стороной, стараясь не забивать места около неё. Он понятия не имеет, что она может означать, но его соулмейт, скорее всего, любит животных, и это не может не радовать. Около дома Чимина они прощаются, и Чонгук идёт ещё несколько улиц в приподнятом настроении, то и дело поглядывая на заживляющую плёнку на предплечье. Свежая бабочка с уходящими на спину крыльями приятно жжёт, и отец наверняка в привычной манере закатит глаза, причитая, что стоило выбрать эскиз поменьше, но по итогу смерится. И после этого они втроём будут хуесосить математика. — Я дома, — он скидывает кроссовки, тут же проходя на кухню, откуда маняще доносится запах еды. — Опять без сменки, — выглядывает из гостиной мама, проходя за сыном. — Красуйся. Чонгук стягивает футболку и крутится, не сдержав довольную улыбку. Отца пока нет, и, получив долю восхищения и обещаний прибить Намджуна, если он ещё раз притронется к опороченному внешнему виду её сына, он проскальзывает к себе, тут же валясь на кровать и набирая Юнги по видеосвязи. — Ебать ты гонишь, — он чуть пивом не давится, когда Чонгук заносит телефон куда-то за спину, надеясь, что другу что-то видно. — Бля, Гук-а, я скоро не сдержусь и забью себе всю спину. И в этом будешь виноват ты. — Обязательно возьму на себя всю ответственность, — усмехается он, свободной рукой запуская ноутбук. — Только не забудь уточнить, что пойдёшь со мной ты только чтобы попялиться на Чимина. Опять бухаешь, что ли? — Готовлюсь к сессии морально, — мастерски игнорирует он предыдущее предложение. — Жду тебя на следующей неделе, кстати, ты мне торчишь бутылку пива. Чонгук быстро ссылается на проблему с интернетом и сбрасывает, подобно Юнги игнорируя полившийся поток сообщений. — Как твои отреагировали? — на следующий день их маршрут состоит прямо к Чимину домой. — По сценарию, — пожимает он плечами, первым проходя в прихожую и тут же с грохотом уронив рюкзак на пол. — Бля, я не таскаю половину учебников, но заёбываюсь как от марафона. Мать Чимина уехала на выходные, и у них в распоряжении время до вечера, пока не приедет его отец. Чонгук ещё с самого начала их дружбы знает о разводе его родителей, и с осени отец друга переедет в их район. По словам Чимина, их ждут долгие прогулки по центру и различным забегаловкам, и Чонгук сразу собрал вещи для ночёвки. Они рубятся в плойку несколько часов, чересчур громко матерясь, когда Чон в очередной раз выигрывает, с молниеносной скоростью осушают банку колы и уже начинают спорить, кто пойдёт за следующей, как в дверь раздаётся звонок. Чимин тут же подрывается, и под радостные крики Чонгука от поражения друга орёт из коридора, чтобы он заканчивал кидаться руганью. Чонгук лениво проходит за ним и первое, что видит — как он крепко обнимается с невысоким мужчиной, после чего забирает у него сумку и показывает, куда ставить обувь. Чонгук на миг останавливается, теряясь. Он представлял отца друга брутальным статным мужчиной, но перед ним стоит совершенная противоположность. Ему на вид не больше двадцати пяти; вьющиеся чёрные волосы, лучезарная улыбка и прекид, как у типичного школьника. Широкие джинсы, простая белая футболка и куча колец. — Знакомься, мой отец — Ким Тэхён, — наконец представляет Чимин. — Чон Чонгук, мой лучший друг. — Тот милый нефор, о котором ты рассказывал? — тихо смеётся он. — Рад знакомству. Чонгук заторможено пожимает протянутую руку и даже не реагирует на прозвище, которое от Чимина распространилось, кажется, на весь город. — Думаю, встречи надо начинать с правильной ноты, — Тэхён протягивает им по энергетику и проходит в гостиную, по-хозяйски раскинувшись на диване. — Пап, ты лучший, — восхищённо тянет Чимин и подталкивает друга, чтобы он не стоял на месте. Тэхён рушит все стандарты, которые только могли быть в голове у Чонгука. В свои тридцать пять он мастерски играет в приставку, рассказывает анекдоты даже лучше, чем Чимин, не стесняется в выражениях и говорит на любые темы, в особенности, о личной жизни сына. А ещё у него крутая тачка, на которой он везёт их куда-то гулять. Чонгук неслабо так ахуевает от жизни, слушая его истории о бурной молодости (по его возрасту возможно догадаться), причитает, что его ребёнок проводит лучшие годы жизни в четырёх стенах, и ни в чём им не отказывает, щедро маша карточкой с, судя по всему, бесконечным балансом. Обратно домой они возвращаются только под вечер, где их уже ожидает бутылка шампанского и три узористый бокала. — Совсем тебя не балуют, — Тэхён наливает им сразу две трети, — за приезд можно и выпить. Только матери не говори, а то хрен ты меня ещё здесь увидишь. — Беру свои слова назад, что у меня самые лучшие родители на свете, — вздыхает Чонгук, за всё время так и не оторвав глаз от старшего. — Как видишь, не я хожу весь в татуировках, — толкает его в плечо Чимин. Тэхён заинтересованно подаётся вперед, переключая всё внимание на Чонгука, у которого от чего-то сердце участило ритм. — У тебя есть татуировки? Он бормочет тихое «Пара штук» и быстро отпивает, чуть не подавившись. — Да брось, будто не ты вчера себе нефорскую бабочку на всю руку набил, — Чимин, кажется, вообще ничего при отце не стесняется. — Интересно, — хмыкает Тэхён и задумчиво смотрит в потолок. — После твоего рождения я хотел набить название презиков, из-за которых ты появился, Чимин-и, но подумал, что это будет слишком. Мне и портрета Танни под сердцем достаточно. Он, кстати, очень облюбовал диван в съемной квартире. — У вас есть собака? — округляет глаза Чонгук. Пожалуй, одна из немногих вещей, которые ему не разрешают — домашние животные. И последующие полчаса они тратят на просмотр тэхёновой галереи с кучей фоток пушистого шпица, его селфи и чьих-то обнажённых фотографий, которые Тэхён тут же перемещает в папку «скрытое», посмеиваясь с их смущения. Бутылка продолжает пустеть, темы становятся всё откровеннее, и примерно на этом моменте Чонгук понимает, что он бы был не против провести эту ночь дома, нежели здесь. — Ты уже встретил соулмейта? — резко интересуется Тэхён, обращаясь больше к Чонгуку, нежели к ним двоим. — Чимин дни напролёт из дома не вылазит, надеюсь, хотя бы у тебя жизнь поинтересней. — Увы, но нет, — Чонгук бегает взглядом по интерьеру, лишь бы не смотреть ему в глаза. — Да и нет желания вступать в отношения. По крайне мере, сейчас. Учеба, экзамены, сами понимаете. — Понимаю. Можно на «ты», — мягко улыбается он, потрепав подростков по головам. — Ладно, молодежь, сворачиваемся. Время полпервого, и мне режим сбивать как-то не хочется, так что постарайтесь вести себя тихо. И именно этим вечером уже порядком подвыпивший Чонгук приходит к осознанию, что начался его личный ад.