redly bad

— Чонгук-а, открывай, — стук в дверь повторяется уже битый час. — Нет. Я вскрою вены канцелярским ножом и умру от потери крови. — Чонгук… — Оставьте меня одного, пожалуйста, — чуть ли не шепчет он, и на пару минут всё действительно затихает, но уже вскоре дверь со скрипом открывается. У Чимина же ко всем замкам есть вторые ключи. Чёрт. — Чимин всё ещё орёт, чтобы ты свалил из его комнаты, — Тэхён садится на край кровати и с сочувствием берёт его руку. — Успокойся, прошу тебя. И расскажи подробнее, что произошло. Чонгук хмыкает и неловко отстраняется от слабой, но крепкой хватки. Тогда, в торговом центре, он нёс несвязный бред, по большей части покрывая матами ненавистного учителя, даже не стесняясь при этом присутствия отца друга. Как только дверь дома распахнулась, он мигом залетел в первую попавшуюся комнату подальше ото всех, даже не подумав, что она принадлежит Чимину, и продолжил свои страдания в одиночестве. — Есть у нас тип, который больше всех меня ненавидит, причём открыто, — вздохнув и сделав большой глоток воды начинает Чонгук, — ну, как сказать тип. Математик, знаешь, такой старой закалки, постоянно вызывал меня к доске и валил из-за волос и пирсинга, а как первое тату сделал, то вообще ебнулся окончательно. Сейчас вроде остыл немного, но недавно из-за нихуя… — Не матерись, — мягко прерывает его Тэхён. — …просто так при всём классе начал отчитывать, — чуть стушёвывается он, — выгонял с урока, а я просто послал его и сам ушёл. — Прямым текстом? — Самым прямым, который только может быть. И вся школа может это подтвердить. Вся, сука, школа без исключения. А в особенности его одноклассники и классная руководительница, которая даже не удивилась, что её ученик вытворил такое. Даже до последнего отгораживала Чонгука, ссылая на некомпетентность учителя, но для приличия отца его всё равно вызвала. — Не переживай раньше времени. Как я понял, родители у тебя понимающие, уверен, на твою сторону встанут. И Тэхён обнимает его. Как отец сына, несильно прижав голову к своей груди и потрепав по волосам, а Чонгук, кажется, начинает задыхаться. Натурально так задыхаться: воздуха в груди становится категорически мало, а кожа вокруг предназначенной татуировки слабо, но ощутимо жжёт. И он бы рад поскорее отстраниться, но тело совершенно не хочет слушаться, и ему остаётся лишь обмякнуть и позволить поглаживать свою ладонь, прямо как делала его мама, но сейчас ощущения совершенно другие. И это пугает. Пиздец. — Ты ведь тоже это чувствуешь? — кажется, к склерозу у него прибавляются проблемы со слухом. Прекрасно. — Что? — глупо переспрашивает он, надеясь, что показалось. — Я видел твою татуировку. — не показалось. В последующую секунду под довольные причитания Чимина он пулей вылетает из комнаты и перемещается в другую сторону дома. *** Чонгук, вообще-то, уроки не любит прогуливать, но тут просто необходимо. Тяжёлая жизнь школьника, стресс на фоне бесконечных разбирательств с директором и прочие отмазки, благодаря которым он сейчас благополучно бухает с Юнги. Последний, конечно, был удивлён, когда друг завалился к нему с самого утра с пятью бутылками пива, но протестовать даже ради приличия не стал. Чонгук хороший мальчик, это от Юнги узнал, где алкоголь малолеткам продают, правда. Узнал и благополучно покупает себе в ларьке энергетики перед школой, радуя старенького продавца, что хоть кто-то из молодежи не намерен окончательно портить своё здоровье. — Чего ты боишься? — Юнги лежит на кровати, закинув ноги на стену, и опасно шатает в руках бутылку, грозясь пролить всё содержимое. — Раз уж он сам делает намёки, воспользуйся шансом. — Я не хочу, блять! — страдальчески стонет он, делая большой глоток. — Юнги-я, ему тридцать пять. Мне восем… семнадцать. Суд, тюрьма, все дела. Восемь лет. Я не хочу оставить Чимина сиротой. — Этот твой Чимин тот ещё говнюк, — бормочет он, будто Чонгук ни разу не выслушивал нытьё, как этот самый говнюк умело динамит Юнги. — Ало, пьяница, никто никого не посадит. Собирай яйца в кулак и кати их к Тэхёну, пока тебя кто-то не опередил. Чонгук вспоминает его слова о том, что не каждый ищет соулмейта, и на душе как-то грустно становится. Вдруг Тэхён просто подбирает момент, чтобы жестоко отшить его? Если его мысли схожи с чонгуковыми, то это двойной пиздец. Не известно ещё, что хуже — стать отчимом (упаси господь) лучшего друга или сидеть с разбитым сердцем. Хотя он пока что и не влюблялся. Наверное. — Трахаться хочу, — тянет Юнги, когда добрая половина алкоголя оказывается уже в нём. — Круто, — дома за окном начинают плыть. — Мне эта информация нахуя? — Завидуй, что мне есть с кем, — он сейчас наверняка по-детски показывает язык, но Чонгуку уже как-то не до смеха. Около часа он старательно ловит связь с миром, но, увы, пиво оказывается сильней, и, смазано кинув слова прощания, Чонгук выходит прогуляться. До окончания учебного дня ещё куча времени, а торчать на улице слишком рискованно, тем более, в таком состоянии, и он не находит варианта лучше, чем пойти к Чимину. Который сейчас, вообще-то, в школе прикрывает его отсутствие, но Чонгука это меньше всего ебёт. — Алкашня малолетняя, — в дверях показывается Тэхён в офисной одежде. Очевидно, ему сейчас тоже не до его внутренних и не очень страданий. — Мне надо по делам, Чонгук, а Лиён скоро вернётся, так что иди домой. — Не могу, — хнычет он, растягивая слова. И возвращение матери Чимина его не особо-то волнует. — Я в школе. — Вижу, — хмыкает он. — Первый и последний раз пойду на встречу. Запрыгивай в машину. Чонгук даёт обещание, что не заблюёт весь салон, и прижимает голову к стеклу, разглядывая пейзажи на улице. Всего через десять минут они оказываются у гостиной, где остановился на время Тэхён, и он заводит его в номер, сразу поставив около кровати бутылку минералки и тазик на всякий случай. И Чонгук бы со стыда на месте умер, если бы ему не было так поебать на всё, кроме мягкой постели, куда его бережно укладывают и приказывают не покидать пределы отеля, и, желательно, спальни. И Тэхён быстро удаляется, оставив его наедине со своими сомнениями, а стоит ли вообще медлить.