У неприятностей всегда одно имя

Альваро не входил, а взлетал в залу — и знал, что гости на него смотрят. Он привык к этим взглядам, воспринимал их как часть повседневности, и так с самого детства. Вот что значило быть красивым. Вот что значило сознавать это и использовать красоту как инструмент. И хотя самовлюблённым он не был, но иногда задерживался у зеркал, вскользь рассматривая своё отражение: да, Бог создал его покорять чужие сердца. «Не забывай об этом». И не забыл. Сегодня его пригласили на вечер к судье Бигли — птичка напела, что младшие сыновья семейства, наконец, должны дебютировать. Прекрасное время. Альваро усмехнулся, вспомнив свой дебют в прошлом году. После него он получил 7 предложений руки и сердца — кое-кто до сих пор за ним ухаживал, но в 16 лет, вопреки общему укладу, Альваро мало задумывался о замужестве: в мире было полно других вещей, намного привлекательных в перспективе, нежели услаждать взгляд старого богатого супруга и безостановочно рожать детей. От мыслей о соитии омегу передёргивало: что хорошего лежать пластом под грузным чужим телом? Его прельщала мысль отдать себя духовно, но не человеку, а искусству — стать художником, писателем, музыкантом. Кроме танцев, Альваро занимался языками, брал уроки игры на фортепиано, рисовал каждый день не менее 4 или 6 часов, в обед всегда читал, а иногда вечерами сочинял рассказы и вёл дневники. И тем не менее вряд ли он смог бы прославиться в мире, где правили альфы. Он создан только покорять их сердца — такова его природа. Он не забыл. Что ж, в дни развлечений Альваро об этом не думал. Он принимал ванну с эфирными маслами, натирал кожу примочками, затем неспешно одевался в неизменно белую рубашку со свободными рукавами на жемчужных пуговицах и влезал в узкие брюки, чтобы достоинства его бёдер было видно так же хорошо, как и лицо. На руках он носил серебряные кольца, любимое — с лунным камнем, — всегда надевал на большой палец. И восхищался своим утончённым вкусом. Чистым лицом. Строгим, целеустремлённым взглядом. Надо же, столько вызова в глазах омеги… непозволительно, но какая ему разница? Он свободен и может делать со своим телом всё, что захочет. Прислуга собирала его кудрявые, чёрные волосы в низкий хвост на затылке, оставляя несколько прядей спереди — и те струились по лицу, словно змеи, и падали на узкие скулы. Жилет, фрак, шейный платок. Альваро оглядывал себя в зеркале и чувствовал прилив сил. Дороги и двери открывались благодаря его богатству и красоте, но он не улыбался — был строг, потому что строгость шла его лицу больше беспечной улыбки. — Вы так красивы, господин, — мальчик-слуга благоговейно таращился на него во все глаза, рассматривая крепкое тело и волевое лицо в отражении зеркала. Альваро сдержанно кивнул. Комплименты в эту пору жизни так приелись ему, что он пропускал их мимо ушей — будь то похвала слуги или лесть какого-нибудь джентльмена. Что другие могли предложить ему, кроме заискивания и красивых слов? — Не было писем от отца? — Нет, господин. — Будем ждать вестей на следующей неделе. А пока распорядись приготовить лошадь, я поеду верхом. Если слуга и был удивлён, то виду не подал. В этом доме никто не осмелится перечить единственному наследнику. А единственный наследник предпочитал делать всё, что ему вздумается.

***

Стоило Альваро спешиться, как взгляды устремились к нему, словно мотыльки, жаждущие света. «Как бы не попадали в обморок», — Альваро огляделся, поправив манжеты: отовсюду удивлённые лица разглядывали его и возмущённо шептались. Его появление произвело фурор, и не просто потому, что он красавец. — Вечер начинался так хорошо, но вы всё-таки приехали, и это немного омрачает приём. Как поживает ваша милость? — Не жалуюсь, лорд Рамзи. Несказанно счастлив видеть ваше омраченное моим прибытием лицо. Они улыбнулись друг другу, и в этих улыбках процветала неприязнь двух богатых, видных омег. Элайджа Рамзи был очень недурен собой, имел утончённый вкус, изысканный стиль и манеры для альф, а для конкурентов — острый язык, которого побаивались юные омеги, только вышедшие в свет. Альваро на его колкости взирал свысока, потому что сколь бы хорош не был Элайджа, а факт остаётся фактом: он лорд, всего лишь третий сын своего отца, а Альваро — граф, будущий герцог. И последний никогда не упускал возможности напомнить об этом. — Вы даже не опоздали на дебют, неужели нам ожидать снега? Или земля разверзнется под нами, потому что вы изволили кататься верхом? Альваро был спокоен и собран. Завёл руки за спину и, развернувшись, чтобы уйти, вполоборота заметил: — В ваших владениях ожидайте хоть второго пришествия Христа, а пока я намерен насладиться приёмом и более респектабельной компанией, если позволите, лорд Рамзи. Бедный Элайджа, зачем он это затеял? Альваро видел его лицо — уже без улыбки — и поражался, как злость и зависть убивают в этом лице красоту. Он поднимался по ступеням и думал, что в сущности эта враждебность бессмысленна: ведь на женихов лорда Альваро, упаси Господи, не претендовал, всеобщей любви тоже не добивался, интриг не плёл. Словом, ничего предосудительного не делал. И всё-таки причины для ненависти нашлись сами собой. Ну и пусть — он вырос в патриархальном обществе и хорошо усвоил, что для омег типично недолюбливать друг друга. Мысли его спутали приветствия от разных важных людей. Он бы никому из них не признался, что думает об их персонах на самом деле — но глаза его порой выдавали если не пренебрежение, то лёгкую насмешку над собеседником, поскольку местная публика особыми изысками не отличалось и вряд ли могла заметить иронию в обращении графа. Разве что нескольких человек действительно можно было отнести к интеллектуалам, и с ними Альваро предпочитал беседовать изредка — чтобы не засорять свой ум закостенелыми, консервативными идеями и убеждениями. — Чудесный вечер, граф Эгертон! Добро пожаловать, — судья Бигли, один из самых уважаемых людей в их краях, оставил свою компанию специально для того, чтобы переброситься парой слов. Из учтивости, этикета и, конечно, корысти. Бигли и отец Альваро были старыми приятелями, и, вполне вероятно, судья рассчитывал на выгодную партию, сосватав графу своего единственного сына-альфу. Альваро видел его пару раз: ничего примечательного, простой парень без исключительных деталей во внешности или манерах. Разговора у них не было, но, должно быть, судья постарался достойно воспитать наследника. Его даже не пришлось трясти, чтобы тот сам подошёл к графу. — Как поживает наш герцог? — В добром здравии, спасибо, сэр! Не имел чести познакомиться лично с вашим старшим сыном. Представите нас? Бигли просиял. Не пристало графу просить о знакомстве, но Альваро оказал услугу, обратившись первым. — Разумеется! Реджинальд, это граф Альваро Эгертон, сын моего уважаемого друга, герцога Бриджуотерского. Реджинальд скромно поклонился, не выражая никакого интереса к фигуре Альваро. Граф испытующе поглядел на него. Видимо, идея с женитьбой младшему Бигли тоже не пришлась по душе. Реджинальд быстро закончил с любезностями и, снова выпрямившись, угрюмо посмотрел на Альваро. Тонкие губы песочного цвета едва расцепились, чтобы спросить: — Вы приехали верхом? — Да. — Как… удивительно. Ваш отец разрешает вам заниматься такими увлечениями? — Боюсь, этот вопрос останется без ответа. Я не обсуждаю свои увлечения и тем более отца в его отсутствии. — Простите, если любопытство моего сына показалось вам грубым, — судья поспешил вмешаться, изобразив изумительное раскаяние, — право же, видеть омегу, оседлавшего лошадь, пока ещё непривычно в нашем традиционном обществе. Альваро обворожительно улыбнулся. Реджинальд недовольно хмурил своё бесцветно-наглое лицо и излучал недоверие. И тем не менее ждал ответа, жадно раскинув красные оттопыренные уши. — Уверен, на смену традиционному обществу скоро придёт другое, более прогрессивное, и тогда омега на лошади станет вас удивлять не сильнее телятины на ужин. Равно как и омега с оружием или на службе у Короля. — Очень опасные речи для нашего окружения, которое пока ещё предпочитает верить в общепринятые устои, — Рэджинальд глянул на графа свысока, как альфа на омегу, совершенно забывшись, кто стоит перед ним. Альваро собирался парировать, но внезапно спиной почувствовал чей-то пристальный взгляд — внимательный и изучающий, такой заинтересованный, что даже лопатки обожгло. Предчувствие диктовало, будто взгляд принадлежал незнакомцу, скорее всего, альфе, и не был враждебным. Граф обернулся — на расстоянии нескольких метров стоял высокий джентльмен и беззастенчиво рассматривал сначала фигуру Альваро, а потом его лицо. Нахальный, бесстыдный взгляд. Это компрометировало джентльмена, но у того был столь расслабленный вид, что, казалось, такие мелочи его не беспокоят. — Позвольте спросить, что это за новый гость на вашем приёме, сэр Бигли? Альваро кивнул в сторону незнакомца, и судья, посмотрев графу за спину, наигранно удивился. — Как? Вы не знаете? Сегодня дебют моих сыновей удостоил своей милостью советник Короля по внешнеполитическим отношениям — дипломат Александр де Бёрг. Дипломат. Вот как? Судью распирало от гордости. Выгодные партии появлялись на шахматной доске сами собой. — Могу вас представить, такое знакомство одобрил бы и ваш отец. Альваро покачал головой. — Не стоит, благодарю. Не станем докучать дипломату своими провинциальными беседами: полагаю, у него много дел. Я поздравляю ваших сыновей с дебютом, сэр Бигли — граф перевёл взгляд на Бигли-младшего, — приятно было познакомиться, лорд Рэджинальд. Альваро кивнул, намереваясь удалиться. Его не стали удерживать, хотя по глазам судьи было заметно лёгкое разочарование. Не хотелось пропустить выступление на дебюте, но Альваро планировал посмотреть его один — как-нибудь издалека, где никто не станет донимать его светскими разговорами. Он прошёл в залу, все ещё ощущая на себе внимание дипломата, встал за колонной в тени, выбрав подходящее для обзора место. Вечер начинал утомлять его, а ещё были танцы, один из которых — самый первый — он обязан был станцевать, если кто-нибудь его пригласит. Лучше было не приезжать на приём, сославшись на недомогание или простуду. Он мог бы провести вечер за книгой и поужинать с гувернёрами, обсуждая новости в мире, а не тратить время впустую — здесь. Но уже ничего не сделаешь, придется следовать формальностям. Наконец, объявили о появлении младших сыновей судьи. Публика синхронно затихла. Двух омег представили обществу — и оба, облачённые в сдержанный, скромный туалет, вошли в залу. Альваро даже вытянул шею, стараясь их рассмотреть: неясно рыжие, неестественно светлые волосы, туго заплетённые в косы, бледные, как у всего семейства, известковые лица, крупная челюсть у одного и длинный подбородок у другого омеги. Невысокие и, казалось, тщедушные — увы, не самые притягательные, но довольно кроткие на вид. Больше всего в них могли привлекать не юность, невинность и не чистый, нетронутый запах, а солидное приданое за каждую светленькую головку, которым судья наверняка найдёт наиболее выгодное применение. — Вам и в подмётки не годятся, не так ли? Альваро испуганно обернулся. Дипломат возвышался сзади, как скульптурное изваяние, и не смотрел на графа, но обращался исключительно к нему, потому что других рядом не было. Взгляд Александра был устремлён к дебютантам, Альваро тоже на них засмотрелся и не заметил, как дипломат оказался рядом. Нужно было собраться. Альваро отвернулся, но реплика застала его врасплох, притом такая… бесцеремонная и бестактная! Их даже не представили друг другу. Как дипломат, наверняка маркиз или кто там ещё, смеет обращаться к графу первым?! Граф изволил молчать. Сделает вид, что ушей его не коснулась эта низкая дерзость. Дипломат безмятежно усмехнулся, наблюдая за ним — природа подлинно постаралась над этим очаровательным экземпляром образцовой мужской красоты. Сколько авторитетности и себялюбия в его взгляде и в том, как он смотрел на других. Этот юношеский максимализм забавлял Александра, он приготовился зачерпнуть из него демонстративного протеста, подстёгивая графа своим присутствием. — Вас пригласили на первый танец? Если нет, окажите мне честь. — Сегодня я не танцую, сэр. — Отчего же? — Очевидно, не нашлось достойной компании. Александр рассмеялся, и Альваро это не понравилось. Он не находил ничего смешного в нелепых домогательствах. Дипломат переходил границы дозволенного не только физически, покуда стоял так близко к незнакомому омеге без сопровождения, но и нравственно: разве прилично вести себя, словно лакей, заигрывающий с чьим-нибудь посыльным? — Правильно поговаривают, что граф Эгертон настолько же эксцентрик, насколько и сноб. Слишком уж вы озабочены своим положением, на мой взгляд, ваша милость. Омега не выдержал и обернулся, чуть не врезавшись дипломату в грудь. Когда он так успел подобраться? — На ваш взгляд я совершенно однозначно наплевал, уважаемый дипломат. Изволите чем-то ещё поделиться? Александр смотрел на него, забавляясь, и не скрывал своего интереса. Хоть и весёлый, но властный взгляд, словно все омеги и земли мира давным-давно принадлежали ему одному — вот сколько было в этих глазах амбициозности. И ещё — забавы: реакция юного графа Эгертона развлекала альфу, скрашивая унылый вечер. По долгу службы где он только не бывал и в каких только оргиях при дворе ему не доводилось участвовать! Простой приём у провинциального судьи был слишком уж… простым. Ничего примечательного этот вечер, казалось, не сулил, пока местный граф не явился собственной персоной. Александр такое видел впервые. Омега верхом на лошади? Величайшим художникам не посчастливилось не запечатлеть эту картину — будто сам Бог войны сошёл со спесивого коня, грациозностью и непоколебимостью обратив всех вокруг в пыль под ногами. После такого эффектного появления вряд ли у такого омеги могли найтись достойные конкуренты, разве только какой-нибудь умелец не прилетел бы верхом на драконе на этот унылый приём. Глава одного из почитаемых тут семейств шепнул дипломату, что это Альваро Эгертон, сын герцога Бриджуотерского — только одному графу «дозволено заниматься такими вещами, говорить всё, что в его свободолюбивой голове облачается в развязные мысли и кататься верхом, словно альфе». — Если позволите, — Александр слегка поклонился, — вы были неотразимы на лошади. Скромное наблюдение мужчины, который ценит красоту, и альфы, которому редко доводилось встречать столь уверенных наездников. Альваро молчал, чёрные глаза искрились молниями, готовыми расколоть череп дипломата надвое. Тот усмехнулся, ничуть не испугавшись праведного графского гнева. — Что ж, этикет обязывает вас принять моё дружелюбное приглашение на первый танец. Полагаю, столь образованный, сдержанный человек, не станет компрометировать себя, отказав главному гостю вечера? — О, — омега ехидно ухмыльнулся в ответ, — вы ошибаетесь. Откажу и скомпрометирую себя лишь этим недопустимым диалогом. С вашего позволения. Дипломат не переставал улыбаться, и синие глаза прожигали омегу не злостью или гневом, а ежеминутным желанием, неосознанно рождённым самим графом. Будь он кроток и менее вызывающе красив, Александр прошёл бы мимо — может быть, в другой жизни. А в этой жизни всё получилось иначе. — Не стану принуждать. Тем более в скором времени вы сами будете не против моей компании, посему попытаю удачу в следующий раз. — Сомневаюсь. — Не сомневайтесь, мой господин, дипломаты очень настойчивы. А альфы — тем более, если дело касается омеги. Альваро кипел и не старался придать себе непринужденный вид. Раз их беседа так откровенна, пусть дипломат видит его ярость — и чувствует её на уровне инстинкта. — Что вы себе позволяете?! Так открыто проявлять сексуальный интерес могут только плебеи. Вас вышвырнут из поместья, если я пожалуюсь на ваше непристойное поведение! — Вы этого не сделаете. В том, как ответил на это Александр, было столько уверенности, что Альваро едва не потерял дар речи. Ему ещё не встречались люди, настолько равнодушные к элементарным правилам приличия, обществу и морали. Дипломат вздымался над ним, как исполин, и в открытую упивался своим превосходством — подобные низменные повадки могли быть только у альф, привыкших помыкать омегами, даже теми, кто по титулу стоял выше них. В свою защиту Александр мог бы заметить, что это было отнюдь не превосходство, а естественное стремление альфы обозначить омеге свои притязания — и совсем немного баловство, какое испытываешь, наблюдая за милым ребёнком. — Сделаю с превеликим удовольствием. Приятно будет посмотреть на ваш униженный вид. — Как знаете, ваша милость. Я безусловно буду всё отрицать и вызову герцога на дуэль, защищая свою честь. Не сочтите за угрозу, но ваш новый знакомый необыкновенно хорошо обращается с оружием — издержки рода деятельности, если хотите. — Вы самодовольны и напыщенны. И чтоб вы провалились в преисподнюю со своим родом деятельности и новым знакомством! — А вы так категоричны. Но это не помешает мне думать о вас этой ночью — и поверьте, только в самых приятных измышлениях. Желаю доброго вечера, граф. Альфа снова поклонился, в этот раз с нескрываемым почтением, и был теперь настолько близко, что Альваро уловил нотки лаванды и кедра, могущества и компромисса, на который дипломат был готов пойти ради графа — может быть, смириться с его надменностью, взамен искоренив в себе непристойность собственных высказываний. На миг глаза их встретились на одном уровне: полуприкрытые веки Александра сверкали бликами, Альваро, как зачарованный, тонул в морских омутах этой синевы. И воочию видел в них своё отражение: он полностью нагой на столе, согнутый пополам и схваченный твёрдой рукой за волосы, а сзади дипломат, едва одетый, входит в него так быстро и глубоко… В отражении чужой радужки Альваро заметил собственный крик и ужаснулся его похабности — сладкие стоны, замершие на губах, капли пота, стекающие по вискам. «Как вы смеете?!». «Я только начал». Дипломат почти касался губами его уха: «Приятных сновидений, граф Эгертон». Альваро ещё долго не мог прийти в себя, когда остался в одиночестве. Потом обернулся — ничего не изменилось, никто не лицезрел его помешательства, — и быстрым шагом направился к выходу. Он старался не попадаться высоким особам, взглядом выискивая в толпе единственное лицо. С какой стати? Пришлось тряхнуть как следует головой, выбрасывая смятение и нелепые мысли, в конце концов, он больше никому не позволит такое.