Роса

      Сон к Сюэ Яну так и не приходит. Мысли его преисполнены то восторгом, то виной по отношению к Сяо Синчэню. Убеждая себя в том, что он был вынужден так поступить, ведь иного пути попросту не было, Ченмэй берёт под контроль неприятную, колкую панику. В конце концов он решает, что сможет вынести этот груз на душе, учитывая, что всё содеянное было направлено на сохранение их с Сяо Синчэнем счастья. В любом случае, он желал смерти Сун Ланю, желал ему мучений, которые тот, несомненно, испытал перед смертью. Теперь же угроза миновала, а даосский заклинатель никогда и не узнает о том, чьё сердце пронзил его собственный меч.       Выйдя на кухню, он застаёт Даоджана за готовкой, и в желании заглушить подавляемые им эмоции, Ченмэй заключает возлюбленного в крепкие объятия, делая глубокий вдох, зарываясь в густые волосы. — Поспал? — Неа, — честно отвечает Ченмэй, позволяя Даоджану повернуться к себе лицом. — Просто полежал немного. Тебе помочь? — нет, абсолютно точно всё то, что он сделал, стоило того. Эта мягкая улыбка, выражение лица без боли и тоски, тёплые объятия — любая жертва, любой поступок, решение и всё, что только потребуется, Сюэ Ян совершит. — Я почти закончил, — ласково целует его Даоджан, — ты не видел А-Цин? Сегодня целый день её не видно. — Ходит где-нибудь, — лениво отвечает Сюэ Ян, хотя сам волнуется, не наткнулась ли она на обезображенное тело Сун Ланя. Хоть она и не может видеть, всё же возможность его обнаружения имеется, и это не радует Сюэ Яна.       Ухватившись за яблоки, Сюэ Ян садится за стол. Сохраняемый чувствами комфорта, уюта и тишины, что пребывают в их доме, настроение значительно улучшается, и юноша отталкивает назойливые мысли куда подальше. Не находя причин для серьёзных опасений, он принимается нарезать яблоки в виде кроликов, совсем не обращая внимания на боли в раненом теле. Душа его находится в относительном покое, ведь Сяо Синчэнь рядом с ним. И теперь уже точно никуда не денется.       Услышав шаги, Сяо Синчэнь двигается навстречу А-Цин, пока Ченмэй занимается чисткой фруктов. — А-Цин, где же ты была сегодня? Уже так поздно, — Даоджан слегка обеспокоен, встречая девушку. Сюэ Ян приподнимет глаза, окидывая непривычно тихую, бледную деву изучающим взглядом, а затем сухо произносит: — Что случилось? Её веки слишком опухли.       Очевидно, что она долго плакала. В душе Сюэ Яна зарождается очередное сомнение, которое теперь он не сможет отпустить. Неужели она нашла Сун Ланя? Так от чего же плакала? А если она была свидетелем их битвы изначально? В таком случае, она знает всё то, что Сюэ Ян намеревался похоронить… — В чём дело? — даосский заклинатель спешит к девушке, которая вот-вот грозится упасть в обморок. — Тебя кто-то обидел?       Сюэ Ян усмехается: — Её обидели? У кого на это хватит сил?       Он произносит эти слова без умысла обидеть её или же довести сильнее, но реакция, что следует за словами Сюэ Яна, оказывается весьма неожиданной. А-Цин бросает свой бамбуковый шест в стороны, впадая в истерику. Это лишь подпитывает подозрения Ченмэя, но он лишь исподлобья наблюдает за происходящим. Рыдая навзрыд, она бросается в объятия Даоджана, жалобно скуля: — Я страшная, да? Я уродка? Даоджан, я настолько ужасна?       От услышанного, даосскому заклинателю становится легче. Значит, подобные глупости довели её до такого состояния: — Нет конечно. А-Цин очень милая девушка. Кто сказал, что некрасивая.       Возможно, думает Синчэнь, кто-то в городе мог оскорбить её, пользуясь слепотой девы. А вот Сюэ Ян, услышав причину, значительно приободряется, вставляя свой едкий комментарий: — Ужасная уродина. И становишься ещё страшнее, когда ревёшь.       На самом деле, Сюэ Ян не считает её страшной, но никак не может упустить возможности поиздеваться на Слепышкой. — Не говори так, — строго произносит Даоджан, повернув голову к Сюэ Яну.       Но А-Цин начинает плакать ещё сильнее, захлёбываясь в слезах: — Даоджан, но ты же не видишь! А он видит! Это наверняка ложь, что я красивая. А его слова правда! Я — слепая уродина-а-а-а!!!       Ченмэй глухо усмехается, в удивлении приподнимая брови. Кажется, девушку сегодня действительно оскорбили и, судя по реакции, слова эти задели её достаточно сильно. От этого Сюэ Ян раздражённо выдыхает: — Ты рыдаешь навзрыд только потому, что кто-то назвал тебя уродиной? Где же твоя привычная скандальность?       Кажется, ему тоже не нравится, что кто-то довёл Слепышку до слёз. Пусть их отношения далеки до близких, но всё же и посторонними людьми их назвать нельзя. К тому же, А-Цин очень дорога Даоджану, а такое состояние юной девы его расстраивает. Да уж. Выдался денёк, конечно. — Я не скандальная, — шмыгая носом, — Даоджан, у тебя остались деньги?.. — неожиданный вопрос удивляет двух заклинателей. Доселе она никогда не просила денег, а теперь задаёт такой неудобный вопрос Сяо Синчэню, который не имеет за душой ничего. — Эм… Думаю, немного осталось.       Сюэ Ян знает и понимает это, ведь даосский заклинатель зарабатывает только на то, что на самом деле необходимо для их жизни, а это — еда. Поэтому он предлагает А-Цин свою помощь: — Я могу одолжить.       А-Цин вспыхивает с новой силой, гневно крича в сторону Сюэ Яна: — Ты живёшь и ешь тут уже столько времени, и до сих пор считаешь каждый грош, типо «одалживая» нам деньги, — девушка специально выделяет слово нам, показывая, насколько для неё посторонний Ченмэй. Сюэ Ян не обращает внимание на колкость, списывая всё на истеричность девушки, но если бы он только знал, что она знает о нём всё. — Даоджан, я хочу купить украшений и платьев. Ты пойдёшь со мной?.. — она остервенело хватается за рукава его ханьфу, нервно смотря в пол. Ей нужно увести Даоджана от этого пройдохи, иначе беды не миновать.       Сюэ Ян закатывает глаза, возвращаясь к нарезанию яблочных кроликов, а Сяо Синчэнь отвечает ей: — Хорошо, завтра сходим. — Но я хочу сегодня! — паническое состояние, в котором она пребывает целый день, после убийства Сун Ланя, не позволяет девушке здраво мыслить. Именно потому Ченмэй с непониманием возражает: — Сегодня уже все лавки закрыты. Где ты собралась покупать вещи?       Он, конечно, привык к её склочности, но юноше не очень нравится, как она помыкает Сяо Синчэнем, который попросту не может ей отказать. — Ладно… Но завтра точно идём! Обязательно!       Сюэ Ян довольно усмехается, а Сяо Синчэнь, вытерев последние слёзы с лица девы, отправляет её за стол. Сюэ Ян прослеживает каждое движение девушки, от чего страх сильнее накатывает на неё. После увиденного сегодня, после пережитого ужаса, ей в рот ничего не полезет. Даже смотреть на еду тошно. Вот только скользящий взгляд алых глаз вынуждает тело деревенеть, и чтобы не попасться, А-Цин устраивает ещё одну сцену, обвиняя несуществующую девушку, которая её оскорбила.       Сюэ Ян невольно закатывает глаза, поражаясь, как мало надо женщинам, чтобы впасть в неистовство. Он не понимает, почему Слепышка так отреагировала на обычные оскорбления, которые так часто сыпятся в её сторону, да и думать об этом даже не станет. Он переводит уже нежный, ласковый взгляд на Сяо Синчэня, полностью сосредотачиваясь на нём. И Даоджан даже не подозревает, что две пары глаз сейчас направлены в его сторону — одни смотрит с глубокой любовью, другие со смертельным страхом за их жизни. В конце концов, в этой комнате лишь он один истинный слепец.       За ужином больше никто не проронил ни слова. Лишь дождавшись момента, когда Даоджан начал покидать комнату, А-Цин хватается за возможность сбежать от столь опасного человека. Но стоит ей сделать только шаг, Сюэ Ян окликает её, от чего она застывает на месте, пронизанная ужасом. — А-Цин.       Он никогда её не звал так. Никогда! Неужели всё понял? Догадался? Он убьёт её?.. — С чего вдруг по имени зовёшь? — едва ли найдя силы, чтобы сохранить самообладание, отвечает девушка.       Голос Ченмэя на удивление спокоен и не пестрит сарказмом: — Сама постоянно жалуешься, что не хочешь называться Слепышкой? — возможно, в этот момент Сюэ Ян проявляет к ней понимание, как к человеку, который не является для него посторонним. Своего рода беспокойства за неё.       А-Цин же старается отвечать в привычной манере: — Люди любезничают ни с того ни с сего только тогда, когда им что-то нужно. Чего тебе от меня надо? — Да ничего. Просто хотел научить тебя, что делать, если опять начнёт кто-то обзываться, — Сюэ Ян беззлобно улыбается, кажется, не согласный с тем, что, вместо ответа на обиду, Слепышка пустилась в слёзы. — Неужели? Ну рассказывай тогда, что я должна делать, — а говорить с ним противно, мерзко, страшно. Одно её неверное слово, один жест, и Ченмэй сотворит с ней тоже, что и Сун Ланем. Только бы потерпеть до завтра… — В следующий раз, если кто-то назовёт тебя уродиной, сделай его ещё уродливее. Порежь ей лицо, чтобы она больше никогда на улицу не вышла. Если же кто-то назовёт тебя слепой, то заостри конец своего шеста и воткни ей в глаз, чтобы она тоже ослепла. Увидишь, рискнёт ли она ещё хоть раз открыть свой поганый рот, — он произносит эти слова с поражающим сознание спокойствием и твёрдостью, словно это не что-то ужасное и омерзительное, а обычные вещи. О да, теперь-то она понимает, что сделает с ней Ченмэй, если прознает об её обмане.       Но Сюэ Ян решает поговорить с А-Цин об этом, потому что, своим образом, беспокоится о ней. Как-то странно позволять какому-то сброду так с собой обращаться, когда ты можешь ответить ему тем же.       Но у юной девушки от этих слов кровь застывает в жилах. Перед глазами всё ещё кровавая, жестокая битва с Сун Ланем, а перед ней — жестокий убийца, который учит её, как правильно защищаться. Но Сюэ Ян именно такой — никогда не прощающий обиды в свою сторону. — Опять всякие ужасы мне рассказываешь! — Думай, как хочешь, — ворчливо фыркает в её сторону Сюэ Ян, двигая тарелку с фигурками кроликами, — ешь, — от его взгляда не ускользнуло то, что девушка почти что ничего не съела за ужин. От чего его негодование по поводу её слёз лишь усилилось.       Аппетитные, так красиво нарезанные яблоки, вызывают небывалое отвращение у девы, но она не может ничего сделать, кроме как принять угощение, чтобы не вызвать каких-то сомнений в свой адрес. Она закидывает в рот пару кусочков, небрежно благодаря Сюэ Яна, и отправляется в свою комнату, надеясь только на то, что этот человек не услышал громоздкого биения её напуганного сердца.       Сяо Синчэнь пребывает в непонятном состоянии. Волнение сразу за двух важных людей неприятно тянет сердце. Их странное поведение сегодня буквально что-то из ряда вон выходящее. Он же даже никогда не видел, чтобы А-Цин плакала, как никогда и не чувствовал такой дрожи слабости от Ченмэя. День, что начинался с ярких улыбок, неожиданно заканчивается на такой тяжёлой ноте. Убедившись, что юная дева спит, хотя глаз ей не сомкнуть теперь всю ночь, Даоджан отправляется на поиски Сюэ Яна, находя того сидящим на кухне. Кажется, мысли его всё также далеки и неизвестны. — Что с тобой? Ты сегодня необычно себя ведёшь, — Сюэ Ян вздрагивает от голоса Даоджана. Когда А-Цин ушла, Ченмэй погрузился в себя, совершенно ни о чём не думая, но находясь в прострации. — Думаю о Слепышке, — можно сказать, что не врёт, ведь действительно думал. Думал о том, что она могла слышать ту борьбу, слышать все признания и слова, но с другой стороны понимал, что вряд ли бы А-Цин смогла сдержаться, не рассказав Даоджану всего. — Ей стоит быть более жестокой к своим обидчикам, — выдыхая, заканчивает Сюэ Ян, беря за ладонь садящегося рядом Сяо Синчэня. Он нежно поглаживает её пальцами, поднося ко рту, чтобы оставить дорожку мягких поцелуев. — Жестокость это не выход, Ченмэй, — мягко произносит Синчэнь, сразу догадавшийся, что такие мысли берут свои истоки из несчастного прошлого Сюэ Яна. Конечно же. Мальчишка, что не знал ни ласки, ни любви, ни заботы — что ещё ему оставалось делать, кроме как не защищаться всеми возможными способами. — Ей вовсе не стоит реагировать на оскорбления…       Сюэ Ян цокает: — Какой ты благородный, Даоджан. — Это плохо?       Плохо ли?       «Твои наивные взгляды из раза в раз подводят тебя к пропасти, а ты даже не понимаешь этого». — Не плохо, пока я рядом с Даоджаном, — ласково тянет Сюэ Ян, забираясь на колени к возлюбленному. — Но я не понимаю, почему она не ответила своей обидчице. Стоило выколоть ей глаза в ответ, чтобы знала, что такое — быть слепым… — Ченмэй, — с осуждением произносит Синчэнь. Ему понятны такие негативные эмоции, ведь они рождаются от переживаний и обид, но всё же это не будет являться верным решением. — Покалечив другого человека, счастья не испытаешь.       Вместо ответа, Сюэ Ян заключает даосского заклинателя в крепкие объятия, жадно вдыхая носом аромат чужого тела. Ах, самый прекрасный запах на планете, от которого бабочки в животе заливисто порхают. — Я так рад, что ты меня нашёл в тот день, — неуверенно произносит Сюэ Ян, словно опасаясь того, что озвученные слова повернут время вспять. — Я даже подумать не мог, что ты спасёшь меня, что найдёшь во мне то, что никто никогда не видел… — снова утыкается он носом в шею даосского заклинателя. Этот запах Ченмэю нравится до дрожи, до глупой улыбки — запах свежести утренней росы. Никогда в жизни не встречал он человека с таким ароматом. — Как я мог бросить тебя? — глухо усмехается Даоджан, удобнее обхватывая талию возлюбленного. — Разве знал я тогда, что наша встреча станет судьбоносной? — Думаешь, это судьба? — Не знаю… Но я верю, что всё происходящее — не просто так. Каждому человеку предназначена своя доля… — брови Сяо Синчэня чуть хмурятся, а он, невольно, вспоминает слова своей наставницы, что та ему так часто говорила.       Сюэ Ян скептично фыркает: — А я так не думаю. Ты мог бы жить по-другому, не лишись зрения, — и снова эта фраза вырывается с его уст. За язык-то себя кусает, но Даоджан спокойно реагирует: — Но по-другому быть не может, Ченмэй, — мягко он целует юношу в уголок губ. — И я не жалуюсь и, стоит сказать, ни о чём не сожалею, — у Сюэ Яна сердце замирает. Неужели Синчэнь смог себе простить резню, учинённую Сюэ Яном? — У меня теперь есть ты. Мой свет, моя жизнь, человек, которого так любит моё сердце…       Нездоровой нежностью наполняется взгляд алых глаз. Сцепив пальцы в замок за шеей даосского заклинателя, Сюэ Ян начинает покрывать лицо возлюбленного частыми поцелуями, как в бреду шепча: — Люблю…       Сяо Синчэнь позволяет, зная, как сильно нравится Ченмэю это делать. И ведь только ему одному дозволено видеть юношу с этой стороны. И это несказанно радует. Быть для кем-то особенным, принимать эту уникальность и для себя — замечательное, светлое чувство. — Пойдём спать? — тихо предлагает Синчэнь. — Сегодня был непростой день, тебе нужно отдохнуть, — не ожидая ответа, Даоджан поднимается со стула вместе с Сюэ Яном ну руках, направляясь в их спальню. Сегодня они проведут спокойную, мирную ночь, чтобы не тревожить свежие раны, которые принёс Ченмэю такой тёплый, солнечный день.       И хоть Сяо Синчэнь убеждён, что в их семье всё в порядке, а осадок этого дня уляжется за счастьем нового, он даже не представляет себе, какую тяжёлую, нервную ночь приходится провести А-Цин, что не может осознать происходящего с ними, и как сильна любовь Ченмэя к нему, раз он готов пойти на убийство даже самого близкого для Синчэня человека. Думать о людях только хорошее — это про даосского заклинателя. Никогда не допускать плохих мыслей, не додумывать безосновательно, уметь слушать и принимать справедливые решения — всю свою жизнь Сяо Синчэнь жил честно, следуя высшим моральным ценностям. Он принимал все горести и испытания, с достоинством преодолевая их, поэтому представить то, что два самых близких человека могут оказаться лжецами, использовавшие его слепоту, он попросту не может.       Всем сердцем он верит, засыпая, что А-Цин успокоилась и сейчас сладко споит в своём гробу, а завтра на её лице будет вновь широкая улыбка, когда они пройдутся по рынку, чтобы прикупить ей пару новых платьев. Всем сердцем он верит, что Ченмэй, мирно спящий на его груди, несчастный ребёнок, ожесточившийся под натиском времени и человеческой жестокости. И пусть сегодня нечто вынудило юношу дрожать от страха, завтра наступит новый день, и в этот новый час Сяо Синчэнь с искренней улыбкой прошепчет ему с утра: я люблю тебя.       Утро начинается не таким солнечным, как предполагал Сяо Синчэнь. Он же, встав ещё затемно, всё же отправляется проверить окрестности на наличие других лютых мертвецов, но перед уходом он, как и заведено уже не один год, оставляет своим двум драгоценным людям по конфете, которые так радуют их. А-Цин всё же, под гнётом стресса, засыпает под утро, поэтому ей не удаётся поймать Даоджана перед уходом, а вот Сюэ Ян просыпается чуть раньше, но не застаёт Сяо Синчэня рядом. Он сонно, чуть недовольно посматривает по сторонам, пока взгляд его не цепляется за маленькую сладость, оставленную на тумбочке. Трогательная улыбка озаряет его лицо, а сердце начинает щебетать от любви и благодарности. До чего всё же Сюэ Яну повезло встретить на своём пути даосского заклинателя, и как же здорово, что он решился открыться Сяо Синчэню, впустив в свою душу.       Припрятав сладость в карман, решив, что съест её чуть позже, Ченмэй выходит на улицу. Солнце ещё не встало, но небо становится светлее с каждой новой минутой. Густые облака красного цвета постепенно отступают, а аромат, который висит в воздухе, заставляет глаза цвета алой зари искриться от радости. Это свежесть, прохлада и влага росы — так пахнет Сяо Синчэнь.       Разулыбавшись как дурак, Сюэ Ян скидывает с себя обувь, вступая во влажную траву босыми ногами. Подняв глаза к небу, он запечатлевает момент очередного благословенного утра, что обязует им в этот день принести как можно больше блаженства.       Сяо Синчэнь возвращается неожиданно: — Ты уже проснулся?       Томной радостью заходится сердце, и Сюэ Ян кидается в объятия Сяо Синчэня, что подхватывает юношу на лету: — Ты вернулся.       Даосский заклинатель мягко улыбается, растворяясь в умиротворении и благополучии. Любовь и правда окрыляет. — Меня не было пару часов, а ты уже успел соскучиться? — Конечно! — капризно заявляет Сюэ Ян, страстным поцелуем припадая к устам Даоджана. — Оставил меня одного…       В перерывах между поцелуями, Сяо Синчэнь отвечает: — Ходил проверить, нет ли поблизости мертвецов…       Сюэ Ян, покусывавший губы Сяо Синчэня, замирает, с опаской всматриваясь в лицо любимого: — И?.. — Ничего нет, — спокойно отвечает Синчэнь, чуть кружа Ченмэя на руках. — Всё спокойно. А как твои раны? Не болят? Чуть позже сделаем перевязку… — Всё хорошо! — перебивает его Сюэ Ян, что есть сил вжимаясь в тело даосского заклинателя. Надо спрятать тело Сун Ланя, чтобы не дёргаться лишний раз, когда Сяо Синчэнь будет куда-то уходить. — Я просто хочу весь день провести с тобой, можно? А-Чэнь, можно? — шаловливый голос вызывает у Даоджана широкую, лучезарную улыбку, и именно в этот момент первые лучи солнца пробиваются с неба на землю, падая мягким шлейфом на прекрасное лицо. Сюэ Ян замирает, заворожённо смотря на изящество и красоту чужого лица, просто представляя себе, как умилительно бы выглядели небольшие морщинки вокруг глаз Сяо Синчэня, когда тот улыбается.       «Так красиво…», — проводит юноша по лицу возлюбленного рукой, аккуратно целуя бесценную улыбку. Сегодня ему не хочется отпускать от себя Синчэня ни на шаг, вот только… — Даоджа-а-а-а-а-а-а-ан, — слышится женский вопль из дома. — Где ты?! Даоджан?! — Слепышка… — лицо Сюэ Яна скручивает, словно он съел целый лимон. И ещё сильнее оно хмурится, когда Сяо Синчэнь опускает его на землю. — Ты серьёзно?.. — Я побуду немного с А-Цин, — мягко поясняет Даоджан, — а потом буду с тобой. Я обещал ей вчера… — Даоджан, ты тут?! — появляется на пороге взбудораженная дева, естественно, видя, что они здесь, но не имя возможности выдать себя. — Да, А-Цин, — вопреки желанию Ченмэя, отвечает Даоджан. Он слышит, как недовольно фыркает Сюэ Ян, но спешит подойти к деве. Даосский заклинатель уже привык, что Ченмэй может быть излишне капризен, впрочем, как и А-Цин. Однако девушке вчера сильно испортили настроение, потому он намерен всеми силами попытаться его приподнять. — Идём же? Идём на рынок! Купим платья!       Сюэ Ян стоит, скрестив руки на груди, наблюдая за этой сценой. Честно сказать, она весьма комично в его понимании, поскольку А-Цин не является той девушкой, что обычно заботится о том, сколь красиво она одета. Где-то между рёбрами проскальзывает склизкое сомнение.       Ему чертовски не нравится, что где-то внутри засело чувство неуверенности. Словно ожидая подвоха, Сюэ Ян всеми силами старается отмахнуться от предостережения, о котором кричит разум. Никто не может ничего знать, тем более Слепышка, а её безобразное поведение вполне нормально. Вечно крикливая, ворчливая, выпрашивающая внимания Даоджана. — Хорошо, — добродушно соглашается Сяо Синчэнь, опуская ладонь на макушку девушки. Если подобная ерунда сделает её хоть немного счастливее, то даосский заклинатель отдаст все деньги, что у него есть. Вот только с этим не согласен Ченмэй. — Что такое? Проснуться до конца не успела, сразу на рынок побежать захотела? — А тебе что? Твои деньги, что ли, тратить буду? — рыкает она в его сторону, прячась за Сяо Синчэнем. — Сиди и жди нас!       Во дела! Ну теперь-то Сюэ Ян точно узнаёт Слепышку, однако отпускать Сяо Синчэня ему не хочется. Он-то понимает, что Даоджан всё равно уйдёт с этой крикуньей, однако продолжает недовольно причитать, не теряя надежды отбиться от нахальной Слепышки. И чего ей возле дома не гуляется? И не нужны все эти платья ей! Перед кем красоваться-то?! — Если вы оба уйдёте, мне снова придётся идти за овощами?       А спрашивает так, словно против. — А почему нет? — раздражённо удивляется А-Цин. Хамство этого пройдохи вот-вот доведёт её до очередного срыва, а ей ой каких трудов стоит сейчас себя сдерживать. — Сколько раз он один ходил за ними! А ты!.. — Ладно-ладно! — сдаётся Сюэ Ян, не желая больше слышать её криков. — Я пойду за покупками. Вот прямо сейчас, возьму и пойду, — лишь она замолчала хоть на пять минут и портила такой чудесный день. Он в любом случае сходил бы на рынок, да и вообще, мог бы и её захватить, раз платья свои хочет, вот только Сюэ Ян уверен, что, предложи он это деве, та раскричится ещё больше.       Присвистывая, захватив корзинку, Сюэ Ян отправляется прямо на рынок, совершая серьёзный промах, что вот-вот распутает многогодовой клубок вранья.       Наблюдая за тем, как Ченмэй отдаляется от них, паника А-Цин пускается в новый танец. Теперь ей предстоит, как оказалось, самое страшное, поскольку она тоже лгала Даоджану все эти году. Доброму, честному человеку, что с такой заботой и любовью относился к ней, лгала день ото дня, не задумываясь о том, что обязана раскрыть правду. Теперь же, столкнувшись с опасными последствиями собственной лжи, девушка оказывается загнана в угол, ведь… Ведь всё, что произошло, в итоге, ложится тяжким грузом на её плечи.       Скажи она сразу, что видит, всё равно увяжись за Даоджаном, скажи она ему, что у пройдохи нет мизинца, что он — Сюэ Ян, всего этого при выполнении всего лишь первого пункта, можно было избежать. Но до чего же страшно сознаваться во вранье человеку, что безоговорочно верил тебе.       А-Цин нервно покусывает пальцы, расшагивая взад-вперёд. Как же ей всё рассказать? Какие слова подобрать, чтобы несильно травмировать Даоджана столь ужасающей правдой?       Сяо Синчэнь же пребывает сегодня в отличном расположении духа. Радость и гармония в сердце настолько велики и сильны, что ему хочется провести этот день всеми вместе, сидя на солнце, разговаривая обо всём. Хочется снова и снова ощущать это замечательное чувство комфорта и семейности рядом с Ченмэем и А-Цин. — А-Цин? Ты уже собралась? Отправимся за платьями сейчас? — обращается к ней Даоджан, ласково улыбаясь девушке.       Внутри что-то треснуло. А-Цин сглатывает подкатившийся комок, потому что с секунды на секунду их замечательная, тёплая, семейная жизнь, наполненная заботой и любовью, разлетится вдребезги.       Секунда.       Вторая.       Рваный выдох. — Даоджан… ты… Ты когда-нибудь знал человека по имени Сюэ Ян?       Назад дороги нет.