После бала

Помещение было безумно красивым, паркет идеально вычищен, так что хозяйка никак не могла придраться к работе служанки, которая занималась полами ещё с обеда; стены украшены лентами и огромными картинами, что достали из кладовки специально для такого случая, как сегодняшнее мероприятие, и протëрли от немалого слоя пыли, а после повесили на любование гостей и хозяев поместья; занавески поменяли на белые, полупрозрачные, что не мешали свету пробиться в панорамные окна и добавляли залу ещё больше уюта, чем было доселе: с красно-золотистыми шторами, которые наоборот, делали помещение более мрачным и тёмным, не совсем пригодным для веселья. Ещё с самого утра все слуги были одарены делом и даже на секунду не позволяли себе расслабиться, разве что посидеть на обеде, потом ещё несколько минут, дабы всё в животе устаканилось, и всё - за работу. С кухни постоянно слышались разговоры, стук тарелок, шипение масла или бульканье в кастрюле чего-то, пахнущего отварной курицей. По всему особняку горничные убирали, стирали, смахивали пыль, чистили, словом – работали не покладая рук, чтобы порадовать хозяйку и не оплошать на столь важном для неё перфомансе, что должен был состояться вечером. Портной специально для этого шил для своих господ уже как пару недель костюмы, и только вчерашним днем изволил принесть их барину в покои, дабы услышать похвалу и разрешение пойти отужинать с спокойной душой. Конюх с подопечными идеально вычистили конюшню, стойла, собрали в одну кучу овёс, навели порядок в сарае, чтобы там не было такого бардака, ежели раньше, когда лейка лежала где-то за лопатой, а топор – в ведре. Но, наверно, стоило бы рассказать, из-за чего все обитатели поместья были так загружены работой, и что это за перфоманс такой, из-за которого так беспокоилась хозяйка, но никак ни её супруг, что относился к всему эту с свойственным ему хладнокровием, или, лучше сказать, спокойствием. А дело было вот в чем: у дочки хозяйки, стало быть, помещицы в этом не самом большом и богатом городишке, о котором мало кто даже слышал или замечал на карте; сегодня должно было быть день рождение, исполнялось ей 18 лет отроду, дата значимая, значит, и мероприятие должно пройти не просто в семейном кругу, а в форме бала, чтобы девушка смогла приобщиться к светскому обществу получше, перенять опыт, советы, да, может быть, и завести несколько приятных знакомств для её родителей или её самой. Уже ближе к вечеру, - а это было лето, так что темнело невероятно медленно - начали подтягиваться гости. Хозяйка, ведя под руку свою дочку, что была ниже её на голову, выходила встречать всяких разного рода сановников, с коими имела честь познакомиться, и офицеров, военных служащих, что знали либо её супруга, либо отца его, иначе же были приглашены для массовки, ведь о них говорились приятные вещи, а не узнать их получше было бы большим упущением. Тут были почти все самые влиятельные люди города, начиная от полицмейстера и до губернатора, которого не пригласить - великий грех, зная и о его любви к подобным мероприятиям, и помня о дружбе, которую тот водил с Эмилем Кристи, а именно так звали помещика и главного господина сего особняка, что имел под боком более двухсот душ, а также большое поле рядом, где выращивал овёс и пшеницу. Уже к семи часам пришли все гости по списку, помимо двух дам, но они не явились сюда по разным причинам: одна из них захворала, а, стало быть, не хотела бы кого-то заразить, а вторая же уехала к матушке в соседнюю губернию по её наставлению, но обе выразили самые искренние поздравления и пожелания хорошо провести столь важный праздник. Конечно, пришли не только большие шишки города в своих несомненно дорогих и красивых платьях и фраках, но и их дети, посему какая-то разгульность между старшим поколением разбавлялась голосами молодых людей, что говорили о чем-то совсем отвлеченном от всего празднества и просто хотели бы повеселиться, но, увы, пришлось довольствоваться простым сидением на удобных диванчиках или медленным хождением по залу с обсуждением книг или погоды. Ещё начиная с первого гостя официанты в аккуратных чёрных костюмах, белых рубашках и красных галстуках-бабочках брали подносы с напитками или закусками и начинали кружить по залу, предлагая их пришедшим, при этом одаривая небольшой улыбкой, а когда собрались все, то становилось немного труднее также легко ходить по залу, надо было делать более осторожные шаги и искать путь понадёжнее, а где-то вообще не появляться, чтобы не мешать важному делу в виде сделки или же игры в вист в углу помещения за широким зелёным столом. –Игристое изволите-с?~ В своей обычной манере произнёс один из тех самых официантов, кланяясь в шуточной манере какой-то даме, что стояла рядом с своей, видимо, подругой, и о чем-то беседовала, и протянул поднос с изысканными бокалами из Германии. –Благодарю. Одна из дам, в светло-голубом пышном платье, с тёмными волосами примерно до плеч, которые сейчас были заплетены в пучок, взяла бокал за ножку, так же улыбнувшись в ответ приятному на вид юноше, и отпила немного вина. –Покорнейше благодарю, но я изволю отказаться. Негромко произнесла рядом стоящая светловолосая девушка, на вид лет 19, в красном, немного облегающем её стройное тело платье, и потупила взгляд в пол, явно смутившись. –О, в этом нет ничего такого-с! Поднимите же Ваши очи вверх, чего-с Вы стесняетесь? ~ Юноша выпрямился во весь рост, теперь глядя ещё пуще на гостей сверху вниз, исходя из его высокого роста, и заложил одну руку за спину, кося под официантов в дорогих кафе где-нибудь в Москве или Петербурге. –Позвольте, я вовсе не стесняюсь. Уже более уверенно ответила дама, также вытягиваясь, как по струнке, и поднимая голову, но ей все равно этого не хватило, чтобы даже сравняться с своим случайным собеседником, что выглядел не особо опрятно. Две верхние пуговицы его рубашки были расстегнуты, галстук покосился на правую сторону, рукава помяты, будто одежду и не гладили вовсе ещё сегодня днем, а про волосы и говорить страшно. У порядочных людей они приглажены, а тут так растрепаны, что хоть пришивай, а все равно топорщиться будут. Что уж говорить о косе, которой бы любая девушка позавидовала, настолько длинная и не куцая, так что видно, за ней ухаживали добротно, однако на парне это все равно смотрелось очень странно, даже если в основном его внешность притягивала. –А вот и стесняетесь. Я ведь Вам не водку предлагаю-с, а вино, но видно-с, ничего такого Вы не пьёте-с, так что, могу ли я предложить Вам морс? –От морса не откажусь, спасибо. Она начала говорить в уже более мягкой манере, располагая к себе юношу, а тот в ответ хмыкнул и кивнул, как бы говоря "Сию же секунду!", после чего направился к кухне, по пути подцепив ещё пару людей, чтобы отдать им оставшиеся на подносе бокалы, и уже там завёл разговор с поварихой, с которой отношения иной раз складывались не самым лучшим образом, однако в общем и целом к нему та относилась хорошо, но могла сделать и серьёзный выговор. –Эх, Николаша, снова пришёл курицу клянчить? Немного недовольно произнесла женщина средних лет, умело настругивая капусту в салат, так что не стоило лезть под руку, если не хотелось лишиться пальцев или ещё чего похуже, на разговоры Анна Георгиевна не была настроена, и без того в таком напряжении всю вторую половину дня, гостей и правда было много, хотя, чему тут дивиться? Помещик играл в неком городе N немаловажную роль, конечно, местные сановники и генералы примут приглашение сразу, как только его получат. Пожалуй, тут собралось чуть ли не пол города, даже если при всём желании это было бы невозможно. –Нет, Анночка! Не угадали-с! Я пришёл за морсом для одной юной дамы-с! Она совершенно-с отказалась пить! ~ –Нынче молодёжь пошла конечно.. Да вот возьми, стоит остывает. –Благодарствую~ Гоголь, ибо наш читатель, имея представление как о внешности, так и о чертах характера наших персонажей, не мог не догадаться, что сейчас речь идёт именно о нём. И пускай здесь ему должна быть отведена второстепенная роль на фоне всего празднества, как это обычно и бывает, мы посмотрим на него несколько с другой стороны, не с роли официанта и слуги, а человека как личности, у которой тоже могут быть свои прихоти и желания, несмотря на небольшой спектр прав, дозволенных ему. И пускай по многим причинам, как личным, так и общепринятым, тот мог вполне себе стать изгоем, можно было не сомневаться, что обществу Николай нравился, и далеко не как хороший работник, ибо его даже можно назвать в некоторой степени безответственным, а скорее по душевным характеристикам, о которых читатель, безусловно, знает, но стоило бы и несколько перечислить их и как бы вкратце. Что уже можно было подметить, Гоголь любил свою работу. Кому-то она могла показаться скучной или однообразной, но тому она действительно нравилась, и выполнял он её добротно, лишь иногда жалуясь, что её бывает слишком много, уж тем более сегодня, или же мог что-то позабыть, даже очень важные поручения. Николай не пускал слухи и не был сплетником, но почему-то знал всё и обо всех, так что будь он персонажем произведения классицизма, то ему бы могла достаться роль так называемой субретки, ну и не будь он мужчиною, конечно же. Нрава был шутливого, сам по себе дружелюбен и улыбчив, в детстве обучался счету и письму, знал толк в литературе, пробовал себя в музыке, но, видно, было не суждено. Сам по себе романтичен, в некотором смысле меланхолик, но это лишь наедине и то не всякий раз, просто как нападёт на него, как и на любого другого тоска, подобная осенней хандре, так и замкнется на время, а потом опять начнёт радоваться жизни, как гимназист, наконец покончивший с обучением. Что ж, наверно, такого описания должно хватить, ибо за это время Гоголь успел уже отнесть бокал прекрасной даме, отвесив ей парочку комплиментов, и пошёл дальше плыть по залу, ибо иначе его плавность движений средь стольких людей и толп нельзя было иначе совсем уж описать. Он сам будто танцевал в такт появившейся в голове мелодии, обходя всех людей и приветливо улыбаясь гостям, стараясь угодить даже своей незаурядной внешностью, о которой вслух, конечно, ему ничего не скажут, по крайней мере в лицо, светское общество всё же. Дело дошло до танцев, потому Николаю предвещало удалиться, однако взор его разноцветных глаз привлекла одна весьма интересная и загадочная персона, что нельзя было не подойти, тем более когда та стоит в своём гордом одиночестве, задумчиво вертя в пальцах ножку полу пустого бокала. –Ah, mon ami!- /Ах, мой друг!/ –Encore.. /Ещё../ –Вы опять прерываете меня на середине-с фразы, Фёдор Михайлович! Неужели Вам совсем не стыдно-с? Гоголь всё же наполнил его бокал и убрал пустую бутылку под стол, выпрямляясь и одаривая своего давнего знакомого самой яркой улыбкой, на которую только способен, лишь заметив, как его собеседник немного улыбнулся, пригубливая вино. –Ничуть. –А что же Вы не танцуете? Неужели такого-с красивого кавалера не захотела пригласить-с ни одна дама? ~ –Хах, захотела. И не одна. –Представляю, сколько сердец вы разбили-с своим отказом! Вы слишком жестоки-с! –Вы так считаете? Тогда пригласите меня, я Вам не откажу. На лице помещика по-лисьи хитрая ухмылка, и, о Боже, Николай не может ей отказать, потому даже немного смущается, но с лёгкостью встаёт уже перед Фёдором и протягивает свою руку, шутливо, на французский манер, выставляя вперёд облаченную в чёрные брюки ножку. Достоевский довольно улыбается и принимает приглашение, однако вместо того, чтобы войти в общий круг порхающих дам в прекраснейших платьях и их статных партнёров, ведёт куда-то в сторону, так что его спутник невольно спотыкается, но не падает и даже не тянет за собой вниз, лишь идёт следом, сам чуть ли не летит, плывет над полом, обходя всех гостей и даже не обращая внимания на появившуюся хозяйку с своей дочкой, которая упрямо пыталась найти взглядом Фёдора. Тот был проворнее и скрылся из виду быстрее, чем даже успел появиться в поле зрения Агаты. –Заставите-с вашу даму ждать, сударь? ~ –А Вы хотите ждать меня вместо неё? Фёдор оборачивается, ставя на первый попавшийся столик бокал с недопитым игристым, и поправляет на себе воротник белой рубашки, выглядя сейчас просто.. Идеально. Чёрные, как смоль волосы аккуратно приглажены волосок к волоску, будто их часами укладывали гребешком и смачивали водой, а поездка совсем не могла испортить эту красоту; выглаженный костюм тройка сидел как влитую, но в нём была своя изюминка, ибо ни на одном вечере или званом обеде Достоевский не появлялся без какого-либо на первый взгляд неприметного, но обязательно играющего свою роль в его образе украшения, сегодня же в кармане его сюртука лежала пышная красная роза, и нельзя было сказать точно, живая ли она; чёрные лакированные туфли негромко цокали чуть ли не в такт разносившейся по всему поместью музыке, и Гоголю чертовски хотелось разбить этот совершённый образ, но в то же время он не мог не восхищаться тем. –Никак нет-с, Фёдор Михайлович! ~ Упомянутый только тихо хмыкнул на это, заводя Николая за угол, в коридор, куда гостям доступ был закрыт, но в такой суматошной обстановке точно никто не заметил, куда они пошли, а если и заметил, то не придал никакого значения, предпочтя этому задушевную беседу с старыми друзьями или партию в вист за неизменным зелёным столом. Очутившись в довольно небольшой комнате, спальне самого Гоголя, куда они вместе не раз уже сбегали в время подобных мероприятий или ради тайных встреч, пусть в основном их назначал Фёдор и где-нибудь в пустынном парке, где можно почти не стесняясь чужих взглядов и мнений действительно наслаждаться компанией друг друга и приятной обстановкой вне стен чьего-либо поместья и центра города, кишащего людьми и бричками, наполненного вечной суетой и суматохой, какая бывает в Петербурге по утрам или ближе к вечеру; Фёдор прикрыл дверь, но так, чтобы неспешную, однако довольно мелодичную танцевальную музыку было слышно, и положил руку на талию партнёра, вторую же выводя в сторону, аккуратно переплетая пальцы и начиная вести партию, вступив с новой гармонии и как бы темы, даже не спросив самого Николая, согласен ли он исполнить с ним танец именно в такой форме, но впрочем, не сомневался, что он не откажет. –Почему я исполняю-с женскую партию-с, Фёдор Михайлович? То, что я младше и ниже Вас из-за ваших каблуков, ничего не означает-с! –Уж извините, но мне так привычнее. В прошлый раз вели Вы, ибо я доверил Вам это. –Вообще-то, это нечестно-с! –Да неужели? ~ Достоевский наклонил Николая чуть ли не параллельно полу, осторожно придерживая за спину и выводя руку более вверх, сжав крепче, но сам партнёр от сего жеста грозился упасть, если б его не удержали, однако бардак на голове усилился ещё больше, что выглядело даже комично, но одновременно ребячливо, как будто Гоголь вновь явился здесь шестнадцатилетним мальчишкой, каким пришёл в поместье Кристи в самый первый раз. Сдув с лица светлые пряди, тот прищурился и резко выпрямился, отставляя ногу подальше, желая оказаться в итоге совсем близко к Фёдору, но тот ловко отвернул голову, отчего след от губ оказался всего лишь на щеке под недовольный вздох Николая, который возмущённо нахмурился и всё же продолжил танец. –Знаете-с, это было весьма обидно-с! –Слишком много хочешь, нас всё ещё могут увидеть. Гоголь вздохнул ещё раз, через пару секунд вновь улыбнувшись, пока Достоевский, желая искупить свою вину перед партнером, ласково гладил большим пальцем костяшки пальцев через белые перчатки, что одним только чудом оставались таковыми, видимо, сегодня работа официанта не вызывала особых трудностей помимо количества гостей, которых следовало обслужить самым надлежащим образом. Впрочем, бал в самом разгаре, так что вскоре нужно будет снова бежать на кухню за очередными блюдами и закусками, у них не так много времени, как хотелось бы. –Фёдор Михайлович.. Я видела, что вы зашли куда-то сюда.. Сам помещик слегка дёрнулся, отпуская Николая, лишь заслышав столь знакомый голос откуда-то из коридора, и закрыл дверь, подперев её на всякий случай ногой, пока внезапно брошенный партнер не понимал, что же такое происходит, и замер, стараясь даже не дышать, пока Достоевский ведёт переговоры с дочкой хозяина поместья. –Да, я здесь, мисс Кристи.. Голос его тотчас посерьезнел, как если бы он разговаривал с каким-то важным для его сделки человеком, учтиво и размеренно, но без раздражения, кое было бы сейчас совершенно не к месту, хотя их прервали далеко не в самый лучший момент. –О, как хорошо, что я нашла Вас. Изволите пойти со мной? Матушка желает с Вами переговорить, и я бы хотела сопроводить Вас к ней. –Разумеется. Фёдор приоткрыл дверь, и пред ним предстала Агата в своём атласном красном платье без пышных излишеств, что ей невероятно шло вкупе с аккуратным беретиком с небольшой блестящей брошкой, тот был сдвинут несколько набок и чудесно подчёркивал изысканный вкус своей обладательницы. Кристи выглядела скромно, но оттого не менее изящно и привлекательно, в некотором роде высокомерно, но без зазнайства, какое бывает у сановников, когда они впервые вкусили свою власть над другими, всего на порядок меньших по чину, но давайте говорить в общем, ведь, надо отметить справедливости ради, далеко не все подобные лица имеют черты завышенной самооценки. –Подождите только, мне нужно кое-что закончить. Я быстро. Достоевский вновь прикрыл дверь и, не отпуская ручки, потянулся к Гоголю, резко притягивая к себе за воротник рубашки и оставляя на устах лёгкий поцелуй, так что тот даже не успел ответить на него, пребывая в небольшом, но приятном шоке. –Через час в саду.~ Несколько игриво шепнул Фёдор тому на ухо, подарив весьма очаровательную улыбку, намекая на продолжение вечера, отчего Николай растаял и продолжил смущённо улыбаться даже когда остался в комнате совершенно один. Пускай сейчас ему отведена незначительная роль в глазах Агаты, но ах! Как же сердце его жаждало рассказать ей всё и забрать себе полностью и бесповоротно столь близкого для него человека. Но всё это позже.. Те были одиноки. Но так сложилась их судьба, Что любовь запретной оказалась И столь сладкой, столь манящей, Что те чуть ли не с самого начала Вкусили плод тот. Обещали, Давали клятву на крови, И до сих пор её не рушат. Пускай запретно, с осужденьем На них могут посмотреть, пускай! Семью не выбирают, но выбирают тех, Кого семьёй считать. Да будет так, ведь все любви покорны.