Enamoured by a Feather, Caught by a Flame

      Тронный зал Ада по-прежнему представляет собой незабываемое зрелище, независимо от других изменений, происходящих в подземном царстве в связи с его расширением и приспособлением к тому, как складывается его судьба. От него исходит атмосфера власти и могущества, от которой мурашки бегут по спине у всех низших демонов, призванных сюда, а иногда и у тех, кого Чуя держит ближе, чем некоторых других.       В самом центре широких колонн из чёрного камня и багрового цвета, на троне, где Чуя находится, когда он нужен больше всего. Он восседает на своем законном месте, элегантный и невообразимо сильный; его огненно-багровые волосы каскадом ниспадают по плечам, словно река крови, текущая из пары завивающихся рогов.       Самый опасный демон и повелитель их всех.       А теперь ещё и с партнером.       Возлюбленным.       Ангелом.       Несмотря на то, что некоторые думают о Дазае, что он, само собой разумеется, - ангел неземной красоты для любого глаза, которому позволено любоваться его существом. Яркая аномалия в тёмной бездне Ада, его присутствие, утопающее в золотистых оттенках, резко контрастирует с тенями тронного зала.       Олицетворение благодати и... нужды.       Во всех возможных смыслах.       Раскинувшись на коленях Чуи, он прикрывает своё тело лишь тонкой мантией, которая длинными складками струится вокруг него, но при этом достаточно прозрачна, чтобы, не особо вглядываясь, можно было разглядеть бретельки его нижнего белья и повязки. Его крылья трепещут возле подлокотника трона, ноги свисают с другой стороны.       Легкомысленное мычание Дазая — единственный звук, наполняющий огромное пространство, — безразлично ко всему, кроме Чуи и фруктов, которыми его кормят. Фрукты похожи на райские, но их вкус гораздо отчётливее и прянее, когда они тают во рту.       Он выглядит как идеальный образ избалованного возлюбленного и ведёт себя именно так, особенно когда...       Тук! Тук! Тук!       Их прерывают уже не в первый раз.       Это обычное время, когда Чуя принимает отчёты от своих подчинённых; Дазай знает об этом много, но это не мешает ему гримасничать от громкого звука, эхом разносящегося по покоям. Его нытьё становится настолько явным, что рука Чуи замирает, а глаза смотрят вверх, на огромные двери.       Чуе не нужно видеть, как он хмурится, он и так это знает. — Ну, не делай уже такое лицо, — усмехается он, в его голосе слышится нотка веселья, когда он ласково проводит пальцами свободной руки по крылу ангела. — Сомневаюсь, что это займёт много времени.       Хмпф. — Если это мелочь, то почему они продолжают нас беспокоить?       Нас, а не «тебя».       Они — пара во всех смыслах этого слова.       — Потому что король для того и существует, — вздыхает Чуя. — Чтобы его подданные беспокоили его, когда им вздумается, — не дожидаясь, пока Дазай начнёт спорить, он предлагает ему ещё фруктов и громко зовёт: — Войдите.       Не то чтобы Дазай ожидал иного, но он всё равно не преминул высказать своё мнение по этому поводу, жуя.       Двери со скрипом открываются, и по ту сторону оказывается один-единственный демон. Высокая фигура с волосами цвета тёмного пламени и пластырем на носу; его изумрудная мантия свободно свисает с доспехов, скрывающихся под материалом, а на поясе болтаются кинжалы.       Именно это понял Дазай по одному лишь взгляду, который он бросил на него, прежде чем снова сосредоточиться на Чуе. Он не знает имени демона, так как видел его лишь издалека раз или два — ему всё равно.       Демон, однако, относится к ситуации далеко не так легкомысленно, как Дазай.       Даже несмотря на прямое приглашение, он на мгновение замешкался, явно опасаясь присутствия короля Ада и ангела. А может, просто из-за Дазая, потому что его поза напрягается, как только он замечает, что ангел здесь, и какой он здесь.       Это заставляет Дазая ещё более игриво размышлять про себя.       Он понятия не имеет, чем именно заслужил такую реакцию, но ничуть не возражает.       Тем не менее, демон опускает голову в знак уважения и заходит в комнату, тяжелые двери закрываются за ним. — Ваше Величество, — приветствует он Чую, и голос его дрожит, когда он снова опускает голову в глубоком поклоне, достигнув подножия лестницы, ведущей к трону.       Чуя бросает на демона взгляд и приветственно машет рукой, после чего вновь обращает внимание на Дазая. — В чём дело, Тачихара? — спросил он, явно не обеспокоенный напряжением, сочащимся из его подчинённого.       Хорошо.       Он не должен обращать на них внимания, когда с ним Дазай, и если в эти дни так происходит всё время, то Аду придётся привыкнуть к этому.       — Я... — демон сглотнул и прочистил горло, прежде чем заговорить. — У меня есть доклад о наших войсках после их вывода с поля боя, — серьёзно произносит он.       «Поле боя», но на самом деле это просто сбор оружия и возможных жертв из всех царств, где ангелы и демоны сражались на протяжении веков. Удивительно и одновременно нет, что им потребовалось столько времени, чтобы составить отчёт.       Одна из положительных сторон таких вторжений — Чуе не приходится читать горы бумаг, которые могли бы увести его от Дазая. В конце концов, прослушивание занимает не так уж много времени, как вспоминает Дазай с Небес.       А сделать это можно ещё быстрее.       — Продолжай.       Дазай, удобно устроившись на коленях Чуи, как будто кроме них двоих здесь никого нет, продолжает поедать фрукты, которыми его кормят. Его раздражение по поводу вторжения заметно только глазам Чуи, когда ангел начинает проводить губами по пальцам при каждом укусе, и даже облизывает когти Чуи, когда голубые глаза задерживаются на Тачихаре слишком долго.       Отчёт... ничего особенного.       Некоторые недовольны поворотом событий и пактом о ненападении, но большинство рады, что вернулись и могут делать, что хотят. Пострадавших нет; только кузнецы заняты починкой разбитых доспехов.       Честно говоря, Дазай находит всё это скучным.       Но Чуя всё равно слушает его одним ухом, переводя взгляд с Дазая на Тачихару всякий раз, когда демон говорит что-то, что привлекает его внимание. Как только демон умолкает, Чуя как раз собирается скормить Дазаю еще одну ягоду, и, таким образом...       Это идеальная возможность действовать.       Заставить Тачихару чувствовать себя достаточно неловко, чтобы уйти, ничего больше не сказав.       Когда ангел берёт в рот кончик пальца Чуи и посасывает, а затем слизывает сок с его кожи, голубые глаза темнеют, а на губах Чуи появляется ухмылка, скорее забавная, чем какая-либо другая. Тем не менее это победа.       — И это всё? — спрашивает Чуя, будучи незаинтересованным ответом даже наполовину.       Отлично, — мысленно хвалит себя Дазай. — Теперь скажи ему, чтобы он ушёл.       Он ничего не говорит, но продолжает вести себя так, что воздух вокруг Чуи становится всё гуще. Его язык скользит между кончиками пальцев рыжеволосого, и он издает тихие стоны, достаточно тихие, чтобы их не услышал Тачихара, но только пока.       К сожалению, план Дазая провалился.       Он понимает, что Чуя хотел бы покончить с этим здесь, но солдат... Он удивительно смел или глуп, чтобы не понять намёка.       — Хм... — демон неловко переступает с ноги на ногу. — Есть ещё кое-что, — продолжает он. В его взгляде, брошенном на Дазая, даже если ангел не встретится с ним глазами или не повернёт голову, чтобы убедиться в этом, сквозит нервозность и беспокойство.       — Давай уже, — рассеянно хмыкает Чуя.       — Печать на Старшем крыле Библиотечной палаты была сломана, — осторожно начинает Тачихара, явно разрываясь между тем, чтобы продолжить отчитываться или тем, чтобы сбежать отсюда. — Стражи пытались остановить нарушителя, но... не смогли.       Из всех новостей именно это, к сожалению, привлекло внимание Чуи, и это слишком очевидно. Он поднимает взгляд от Дазая, даже когда ангел снова вбирает его пальцы в рот, и недоверчиво приподнимает одну бровь.       — Старшее крыло?       (Библиотечная палата, хранилище запретных знаний и тёмных секретов, а также Старшее крыло с его самыми опасными текстами, которые были заперты на века не кем иным, как Чуей, когда он взошёл на трон. Его печать должна была оставаться нерушимой до тех пор, пока не будет получено разрешение короля и только от него, ведь последствия разглашения его содержимого могли быть катастрофическими.       Чуя уверен, что никому не давал такого разрешения, ни в последнее тысячелетие, ни позже. Но тогда... Несмотря на неоспоримую важность новости, его губы кривятся в ухмылке, когда ему в голову приходит одна мысль.       — И как они могли попасть внутрь? — размышляет он, ненадолго опуская взгляд на ангела, раскинувшегося у него на коленях.       Дазай не проявляет ни малейшего интереса к разговору, ему больше нравится сосать пальцы Чуи, словно это и есть фрукт. Он как будто нарочно покачивает ногами, отчего складки его одеяния полностью сползают с бедра.       Не то чтобы Чуя возражал, но...       Наверняка Тачихара против).       Демон снова колеблется, явно пытаясь подобрать нужные слова. — По всему входу было... оставлено ангельское присутствие, — наконец признаётся он, его голос едва превышает шёпот.       — Ангельское присутствие, — повторяет Чуя, словно глубоко задумавшись, и в его голосе слышится притворное удивление и веселье. — Похоже, оно остаётся надолго после того, как его оставили, — он наклоняет голову в сторону Дазая, держа руку на расстоянии вытянутой руки от ангела. — Я прав?       Но ангел не отвечает ему ни словом, ни делом.       Это была хорошая игра, но если Чуя собирается лишить его удовольствия...       Дазай приподнимается, чтобы поцеловать его, с открытым ртом и испачканными губами, и стонет в губы Чуи, когда вкус адской ягоды обволакивает их языки. Его рука обхватывает шею рыжего, и в груди раздаётся довольный гул, когда Чуя не сдерживается и целует его с не меньшим желанием.       Он не прост, Дазай.       Но он — Чуин, и...       Полуприкрыв глаза, Чуя, не разрывая поцелуя, смотрит поверх головы Дазая, встречаясь взглядом с Тачихарой. Его губы сладки, а прикосновения нежны, когда он обнимает тело Дазая, но ни к кому другому его взгляд не испытывает такой нежности.       Не тогда, когда кто-то смотрит слишком пристально и долго.       Не тогда, когда они смотрят туда, куда им не положено.       (Они в Аду, в одном из самых нижних кругов, где вечное пламя горит ярче и жарче, чем любой другой источник силы, и всё же...       Кровь Тачихары застывает.       Он опускает не только взгляд, но и голову, склоняясь так глубоко, что у него болит шея в знак отчаяния. Он проклинает каждую жалобу, которую прошептал, пока конфликт продолжался; когда его посылали сражаться с ангелом, это была рутина, бесконечное и бессмысленное занятие.       Он с радостью вернулся бы к этому в любую секунду.       Там, на поле боя, где вокруг летали небесные копья, было гораздо безопаснее, чем в Аду сейчас, во всех смыслах этого слова. Рисковать жизнью, сталкиваясь с легионами Небес, было проще, чем ориентироваться в том, что здесь происходит, и гораздо менее напряжённо в умственном плане.       — Как я и говорил...       — Чуя, - стонет ангел. — Ещё.       — ...       А почему бы им не обменяться пленниками?       Тачихара добровольно соглашается стать заложником Небес и никогда сюда не возвращаться. Прямо сейчас.       Пожалуйста. )       — С-стража, — снова начинает Тачихара; он не осмеливается поднять глаза, чтобы проверить, слушает ли его король или слишком занят ангелом. — Они также дали своё описание наруш... — Он прочищает горло, и Чуя чувствует, как он потеет. — Ангела, который сломал печать, — заканчивает демон.       Конечно, они описали.       И даже если бы это было не так — есть только один ангел, который мог бы туда отправиться, только одно существо во многих мирах, достаточно могущественное, чтобы сломать личную печать Чуи:       Ангел, которого он сейчас целует, к отчаянию Тачихары.       Даже сейчас, когда его бедный подчинённый стоит на коленях и кланяется как никогда раньше, ожидая, что его прирежут за то, что он посмел слишком долго смотреть на Дазая, или дадут любые указания, которые могут — и должны — прийти ему в голову.       Чуя сделает это, действительно сделает.       Даст указания, конечно.       Но у него заняты не только руки, но и губы, и... Дазай — упрямое существо, особенно когда Чуе приходится отвлекаться от него. Он ещё тот сорванец, и поэтому демон никак не может сейчас говорить, иначе ангел может разразиться гневом.       В конце концов Тачихара — довольно смело, если верить Чуе, — снова заговорил без подсказки. — Ваше Величество, если позволите...       Тишина.       Но Чуя не бессердечен. Он машет рукой, давая Тачихаре понять, что тот может говорить, а затем возвращается к поддразниваниям Дазая. Он наклоняет голову, чтобы лучше рассмотреть ангела, просовывает язык ещё глубже, а его руки блуждают по телу ангела.       Одеяния, которые он выбирает, всегда такие откровенные. Наверное, он делает это специально, зная, как возбуждается Чуя даже от шороха его шагов по коридорам. Он так виляет бёдрами, и его стоны становятся всё более громкими...       Бедный Тачихара, воистину.       Демон делает глубокий вдох, в его глазах отражается беспокойство, которое исходит от его позы и просачивается в голос. — Старшее крыло — самая охраняемая часть нижних Кругов. Оно содержит секреты, которые могут...       — Чуя, — нуждающееся хнычет Дазай. — Прикоснись ко мне.       — ...       И правда, как он смеет отказать своему ангелу в просьбе?       Рука Чуи скользит вверх по ноге Дазая, проскальзывая под складками его мантии. Когти прочертили контур кружевного белья, потянули за него и позволили ему шлёпнуться о тёплую кожу. Бёдра Дазая всегда идеально ложились в его руки, как и его задница...       — Секреты, которые...       Но тут Чуя прерывает его, его тон твёрд, но в нём чувствуется забавная нотка. — Я знаю, что там, — говорить, когда Дазай всё ещё пытается его поцеловать, стало проще с тех пор, как ангел поселился здесь навсегда. — Я сам запечатал это.       И каждые несколько веков он запечатывает заново. Просто чтобы быть уверенным.       — Вот почему...       — Чуя, — Дазай дышит ему в кожу, приглашающе выгнув спину. — Недостаточно, — он виляет бёдрами, и его ягодицы идеально расходятся над выпуклостью в брюках Чуи, и... — Не могу дождаться, Чуя. Ты такой...       — Спасибо за отчёт, Тачихара, - отрезает Чуя. Может, Дазаю и нравится издеваться над подчинёнными, но всему своё время и место, а учитывая, как всё складывается...       Если Тачихара задержится здесь, Чуя может потерять хорошего подчинённого по собственной вине, и это будет очень обидно.       Тачихара ему слишком нравится.       — Есть что-нибудь ещё?       (Демон колеблется, его взгляд мечется между королём Ада и ангелом. Ему лучше не испытывать судьбу, особенно когда Дазай чуть поворачивает голову и... Почему-то Тачихара чувствует то же самое, что и от взгляда короля.       Желание спрятаться и убежать никогда не было таким сильным, как сейчас.       — Нет, - заикаясь, произносит он, снова опуская взгляд в пол.       Если так будет продолжаться, он лично отправится в Рай и сдастся.       — Не беспокойся о печати, — успокаивает его Чуя. Он отмахивается от этого, как от пустяка, а это абсурд. — Я позабочусь о том, чтобы это дело было улажено и чтобы...       Его губы снова кривятся в ухмылке, клыки выставлены на всеобщее обозрение.       Однако он не выглядит ни злым, ни угрожающим — голодным, да. В каком-то смысле Тачихара не заинтересован в дальнейших исследованиях.       — Чтобы ангелу напомнили о правилах.       — Да, Ваше Величество.       Пренебрежительно махнув рукой Чуе, Тачихара удаляется из тронного зала. Оказавшись снаружи, он наконец-то может сделать глубокий, дрожащий выдох, чтобы не попасть в плен к тому, что у них там есть. У дверей стоит страж — один из них всегда дежурит, несмотря на то что их королю это точно не нужно, — и, покидая тронный зал, Тачихара не может не встретиться взглядом с другим демоном.       — А... Мы уверены, что он ангел?       Потому что чаще всего, судя по тем немногим удалённым контактам, которые он получил, так не кажется. У Дазая могут быть белые перья, и он может оставить после себя ангельское изящество, куда бы он ни пошёл, но то, какой он...       Если бы он был замаскированным демоном, Тачихара бы не удивился.       К его ужасу, страж покачал головой, издав глубокий вздох, похожий на глубокое поражение. — Я уже даже не знаю...       И от этого становится ещё хуже).       Когда демон уходит и двери закрываются, тишину в комнате нарушает только тихий шелест крыльев Дазая, который откидывается на подлокотник, обнимая Чую за шею. Его улыбка радостна, как у ребёнка, получившего игрушку, которую он выпрашивал целую вечность.       — Ты был прав, — щебечет он. — Это было быстро~       Чуя хмыкнул, закатив глаза на очевидные выходки Дазая. — Ты не можешь удержаться от того, чтобы не устроить неприятности, когда я выпускаю тебя из поля зрения, не так ли?       — Я? Устраиваю неприятности? — Дазай усмехается, его взгляд задерживается на Чуе с такой жадностью и голодом, которые противоречат его бесстрастному поведению. — Какое жестокое обвинение. Я, вообще-то, ангел, Чуя~.       Весь из себя грация и красота.       Не хватает только невинности, если она вообще была.       Чуя не удержался и фыркнул в ответ. — Так и есть, а ещё ты угроза для моих демонов.       Тем не менее нельзя отрицать, что рыжего это, мягко говоря, забавляет и что он никогда не препятствует этому. Даже сейчас, несмотря на легкую ругань, Чуя целует Дазая с не меньшим рвением, чем раньше: его язык обводит контур губ и снисходительно посасывает их. Он отстраняется только тогда, когда ангел начинает двигаться слишком активно, покачивая бёдрами, прижимаясь к промежности Чуи.       — А ведь действительно, из всех мест, — размышляет Чуя, в его тоне чувствуется забавная нотка, — тебе пришлось выбрать то, которое больше всего нервирует моих демонов. Неужели тебе было настолько скучно, милый?       Дазай ухмыляется, его пальцы лениво вырисовывают узоры на груди Чуи, после того как он отодвигает рубашку. — Мне бы не пришлось себя отвлекать, если бы кто-то не затягивал встречу, — отвечает он, в его голосе звучит насмешливая обида.       Как будто он здесь жертва.       Как мило.       И это так естественно.       Чуя приподнимает бровь, в его глазах вспыхивает озорной блеск. — Ах, конечно, — Дазай вывернет любую ситуацию на свой вкус, чтобы выйти победителем — но здесь их победа всегда общая. — Это всё моя вина.       — Мгм~       — Несмотря на это, — с нежностью вздыхает Чуя, — есть вещи, которые я не могу оставить без внимания, иначе мои подчинённые потеряют ко мне доверие, а я не могу этого допустить.       Таких вещей действительно не так много.       Дазай просто мастер находить их.       — Нарушение правил требует наказания, Осаму, — это имя срывается с губ Чуи так естественно, что он даже не задумывается об этом. Ему нравится, как оно слетает с его языка, и он знает, что Дазай млеет, только услышав его.       Он так и делает.       Глаза Дазая блестят, когда он снова наклоняется вперёд, и между их лицами остаётся небольшое расстояние. — Как страшно, — поддразнивает он, и в его голосе звучит не страх, а вожделение.       Губы Чуи кривятся в лукавой улыбке, а его руки крепче впиваются в плоть Дазая, чувствуя, как тот напрягает мышцы и ёрзает на коленях. — Ты даже не представляешь, — пробормотал он, прижимаясь тёплым дыханием к уху Дазая, а его руки скользнули под его ноги и спину, и...       Дазай удивлённо вскрикивает, когда его подхватывают, его крылья трепещут, словно он хочет улететь. Но Чуя крепко прижимает его к груди и торжествующе ухмыляется; ангел довольно быстро расслабляется.       — Мы закончили принимать гостей? — спрашивает Дазай, уже устраиваясь поудобнее.       — Я не могу допустить, чтобы ты устроил беспорядок во всём моем дворце и одновременно распугал моих демонов.       Хм. — Я не против, если мы как-нибудь устроим здесь беспорядок.       Вечно искушающий и играющий с ограничениями Чуи, когда ему вздумается, независимо от ситуации, и всё же демон не хотел бы, чтобы было иначе. Он носит Дазая на руках скорее потому, что ему так хочется, чем потому, что это необходимо. На белой мантии Дазая тёмные пятна от фруктового сока — всё потому, что ему пришлось вести себя как сорванец и отвлекать Чую от его обязанностей.       Но это не страшно.       Это даёт демону повод увести его, показать секрет, который он давно планировал — вот только он отвлекается раньше, чем они добираются до места.       Потому что Дазай обгладывает мочку его уха и целует шею. Чуя крепче прижимается к его шее, чтобы сблизить их, и от него несёт потребностью...       Когда никто больше не смотрит, Чуя не против уступить.       Он может идти, не глядя вперёд, он готов пробираться через бесконечные лабиринты, если это означает, что Дазай будет рядом с ним. Он готов делать это для него, снова и снова.       Но ему это не нужно, не сейчас.       Здесь Чуя может целовать Дазая в ответ и терять себя в этом, сначала медленно и глубоко, но с нарастающим рвением, когда ангел извивается в его объятиях. Стоны Дазая совсем не похожи на прежние: они не едва ли слышимы между ними, а становятся громче и разносятся по длинным коридорам. Одно из его крыльев оказывается за спиной Чуи, как будто одних только рук ему недостаточно.       С каждым движением их губ Чуя говорит себе, что оно будет последним, прежде чем он позволит Дазаю увидеть, куда они идут. С каждым смешанным выдохом между ними он клянётся, что сюрприз того стоит...       И вот гордый правитель ада проигрывает сам себе.       Даже войдя в «сюрприз» с Дазаем на руках, он и не думает показывать ангелу комнату. Вместо этого он целует его так, словно собирается поглотить своего возлюбленного, будто они оба умирают от голода.       Чуя не сбавляет темпа, даже когда Дазай полностью смещается, и лишь помогает ему обхватить ногами свою талию, а его руки подхватывают ангела под бёдра. Он тёплый и жаждущий, и теперь, когда они вот в таком положении, Чуя чувствует, как эрекция Дазая прижимается к его животу.       Что это было?       Поцелуй, или то, что его несут?       То, что его видят?       (Дазай не сразу замечает этого, когда они входят в следующую комнату.       Изменения в воздухе очевидны — здесь теплее и намного влажнее, — но ему и так становилось всё жарче от каждого прикосновения языка Чуи к его языку с тех пор, как его подняли с трона, а то и раньше. Ощущение руки демона под своим телом, его груди, прижавшейся к нему, хвоста, обвивающего его ногу.       Дазай лишь наполовину уловил звук бегущей воды и едва заметил, как несколько капель упали на его тело. Он так сосредоточен на поцелуе и на том, чтобы тереться о демона своей растущей эрекцией, что когда рыжий резко опускает его на землю, Дазай едва не валится с ног.       Он не может.       Не хочет.       Чуя не позволяет этому случиться, он ловит его, чтобы удержать Дазая и прижать его к каменной стене. Ангел удивленно вскрикивает в губы Чуи, которые его тут же заглушают.       Сладкий цветочный аромат наполняет лёгкие Дазая, когда он глубоко вдыхает, но даже сейчас он не обращает внимания на разницу с тем, что было раньше. Нога Чуи протискивается между его бёдрами, плотно прижимаясь к промежности Дазая. Слой ткани — ничто против трения; веки ангела дрогнули, и с губ сорвался бесстыдно громкий стон.       Эхо от него звенит и звенит среди... бегущей воды?       Неважно.       Его бёдра подаются вперёд, потираясь о ногу Чуи, а в нутре Дазая зарождается наслаждение. Теперь точно где-то рядом с ними падает вода. Волосы Дазая мокрые и прилипли ко лбу, да и одежда тоже.       — Ах! — Дазай стонет, когда Чуя проводит ладонью по его одежде. — Чуя...       Ему не нужно говорить ему, что делать, как он хочет. Демон больше не дразнит его: он стягивает с Дазая кружевное бельё и обхватывает рукой его эрекцию, поглаживая её быстрыми движениями запястья.       Иногда Дазай любит, чтобы всё было медленно.       Ему нравятся ласковые слова и прелюдии — но иногда он бывает нетерпелив, и вот уже несколько часов он сидит на троне с Чуей. Они изредка целовались, но доклад Тачихары стал для него последней каплей, и теперь...       Дазай хочет всего. И поскорее.       Ему нужно всё внимание Чуи, пока напряжение спадает.       — Ты выглядишь, как настоящий беспорядок, — говорит Чуя, и Дазай скорее слышит ухмылку на его губах, чем видит её. Он чувствует, как эти глаза смотрят на него с таким удовлетворением, с обожанием и желанием, что голова кружится ещё больше, и он позволяет себе выпятить вперёд грудь.       — Чуя, — выдыхает он, полуприкрыв глаза. Тонкий слой одежды прилипает к телу, и это должно быть неудобно, но всё, о чём Дазай может думать, — это рука на его члене и хвост, обвивающий его голень. — Я уже близко...       Может, это и должно его смутить, но пока это не так.       — Я знаю, что ты близок, — хвост поднимает ногу Дазая с пола и зацепляет её за бедро Чуи. — Ты был таким нетерпеливым там. Тебе нравится, когда другие наблюдают за тобой, не так ли?       Бёдра Дазая судорожно подаются вперёд, он толкается в руку Чуи, пытаясь притянуть демона ближе, почувствовать его на своём теле. — Я...       — Тебе нравится, когда другие смотрят, когда я рядом с тобой, — продолжает Чуя, проводя губами по обнажённой груди ангела. — Когда целую тебя, — он дарит Дазаю один влажный поцелуй и удовлетворённо хмыкает, когда ангел преследует его губы. — Когда прикасаюсь к тебе.       Его рука ускоряется — дыхание Дазая тоже. Ему не хватает сил остановить громкий стон, когда хвост Чуи тянет его за ноги одновременно с тем, как демон прижимается к нему.       — Когда трахаю тебя, наверное.       Дазай хочет, чтобы он сделал это сейчас, здесь, у стены, и когда они оба мокрые от водопада рядом с ними — но Чуя прав. Ему нравится устраивать сцены, он уже давно твёрдый, а рука Чуи так хороша, что он не может сдерживаться.       — Чуя!       Его руки крепко обхватывают плечи демона, одна рука цепляется за изогнутый рог. Тело Дазая содрогается от оргазма, а перед глазами вмиг белеет.       — Если, конечно, я когда-нибудь позволю кому-нибудь увидеть тебя таким, — усмехается Чуя, прижимаясь к его коже; звук переходит в рычание, и Дазай не уверен, угроза это или обещание.       Возможно, и то, и другое.       Что бы он предпочёл...?       Он подумает об этом позже.       А пока Чуя помогает ему пережить оргазм, нежно прижимаясь к его коже, пока гул в ушах Дазая не затихнет, а конечности не станут ватными. Голова проясняется, зрение фокусируется на огнях и цветах вокруг.       Только сейчас Дазай осознает, что их окружает.       Замкнутое пространство, в котором царит атмосфера, подобная небесному святилищу, спокойствие, исходящее из каждого уголка. Помещение огромное, потолок тянется вверх так высоко, что за белыми облаками пара ничего не видно. Кажется, что они находятся снаружи, в одном из открытых царств, а не в сердце глубокого Ада.       Как будто это звёзды, а не пламя. Словно это совершенно другое царство по сравнению с тронным залом, из которого они пришли.       Гармоничное сочетание природных элементов — флоры, растущей вокруг них, и изысканного мастерства — украшает комнату, границы которой определяют гладкие стены из полированного камня и гладкий плиточный пол. Дазай никогда не видел ни плюща, ни вьющихся деревьев, которые оживляют помещение.       В самом центре помещения находится купальня — нетронутое пространство с водой разных оттенков лазурного цвета. Каменные фигуры демонов и драконов, горгулий и других существ, которых Дазай не берётся называть, тщательно вырезаны и расставлены по периметру ванны и на постаментах в её центре.       С потолка над ванной спускается ряд каскадных водопадов, которые придают обстановке постоянно меняющийся вид. Из фонтанов, скрытых паровыми облаками, спускаются струи воды, их кристаллические капли ловят рассеянный свет. Они несут с собой множество цветов и лепестков, которые, кажется, сияют не меньше, чем вода, отражающая свет над ней.       Это совсем не похоже на Ад.       Может быть, Дазай и не должен удивляться тому, что в месте, где есть фрукты, есть и цветы, но он удивлен.       — Не знал, что у вас тут есть такое место, — говорит он, продолжая разглядывать комнату и её убранство. Благоговение оттесняет на второй план последствия его оргазма; если бы ему показали только это место, а не то, что за его пределами, он бы даже назвал его райским.       За исключением каменных фигур, конечно.       Это были бы ангелы и боги в Раю, потому что они такие скучные.       — Пользоваться той, что в моих личных покоях, проще, — говорит Чуя, проводя рукой по спине Дазая. — Но я подумал, что ты оценишь возможность полюбоваться пейзажем.       — И ты рассказываешь мне об этом только сейчас?       — Мне пришлось его немного обновить, — демон пожимает плечами. — Для моего ангела.       Для Дазая.       Ему необязательно было это делать. Дазай даже не упоминал, что ему нравится купаться, и всё же...       Чуя всё сделал как надо).       Рука Чуи убирается со спины Дазая, прижимаясь к щеке ангела. Их лица сближаются, губы соприкасаются, и мир вокруг теряет свою значимость.       Но в тот момент, когда их губы оказываются в непосредственной близости друг от друга, в глазах Дазая появляется лукавый блеск, и он слегка отстраняется, на его губах появляется игривая ухмылка. — Знаешь, — мурлычет он, в его взгляде — озорство, но на этот раз в нём действительно чувствуется невинность, — мне кажется, я очень устал после того, как выслушал жалобы твоего демона.       Чуя приподнимает бровь, и с его губ срывается смешок. — Ты выслушал их?       — Мм, — Дазай радостно кивает. — Думаю, я имею право на персональную экскурсию по... этому.       — Только на экскурсию?       — Конечно, со всем, что к этому прилагается, и даже больше~       Мелодичный смех Чуи разносится по всей комнате, заполняя каждый уголок. — Полагаю, я могу это устроить, — вся эта комната была сделана для Дазая, и не для кого другого, он заслужил это. — Пойдём, приведём тебя в порядок.       Если бы это зависело от Дазая, он бы бросил их одежду на пол и погрузился в воду, но Чуя ему не позволил. Он подбирает их одежду и хотя бы бросает её на одну из статуй фонтана, а тело Дазая обтирает мокрой тряпкой под одним из более мягких потоков, падающих вокруг них. Нежными круговыми движениями растирает его кожу головы и моет волосы.       Когда они спустились в купальню, Дазай уже поддался усталости. Он удовлетворённо вздохнул и облокотился на каменный бортик купальни, скрестив руки под подбородком.       Он напевает себе под нос, а Чуя стоит позади него, массируя его мышцы и намачивая перья.       (Тело Дазая движется само по себе, плечи расправляются, а затем расслабляются и снова опускаются, спина едва заметно выгибается под водой. Его веки трепещут, не открываясь полностью, а с губ срывается тихий, довольный вздох, когда пальцы Чуи скользят вверх по крыльям, пробираясь между длинными перьями. Он добирается до всех мест, до которых Дазай никогда не сможет дотянуться сам, точно знает, где нужно нажать сильнее, а где просто провести кончиками пальцев.       Горячая вода вокруг них успокаивающе обнимает его, чуть более прохладные камни под руками Дазая — приятный контраст с паром, омывающим верхнюю часть его тела. Он не может удержаться, чтобы не расправить крылья и не пустить по поверхности воды мелкие волны. Ощущения настолько приятные, что разум Дазая начинает терять свою остроту и впадает в полудремотное состояние. Он откидывает голову на скрещенные руки и погружается под воду ещё глубже, а с его расслабленных губ срывается тихий стон.       Чуя мычит позади него, негромко, словно мурлыча, и мелодично, как колыбельная. Кончики его когтей слегка касаются плоти под всеми перьями, когда он протягивает руки вдоль обоих крыльев Дазая, а затем медленно опускает их обратно. — Хорошо себя чувствуешь?       — Мгм...       На его коже появляется новое прикосновение — поцелуй прямо над основанием крыльев Дазая. — Только хорошо? — его пальцы ласкают местечко у основания, а нос касается разгорячённой кожи Дазая.       — Не останавливайся...       — Не буду, — хмыкает Чуя, прижимаясь к спине Дазая, — но я могу сделать лучше...       Когда его руки отрываются от перьев Дазая, ангел готов захныкать — или уже делает это, ибо у него нет возможности оплакать потерю. Пальцы Чуи тянутся по его спине, спускаются по бокам и к бёдрам, а по ляжке скользит знакомая кисточка из жестких чешуек.       — ... Если хочешь.       Этого достаточно, чтобы зажечь в сознании Дазая первую искру возвращающегося любопытства, и он поворачивает голову, чтобы взглянуть на демона через плечо. — Это должно быть наказанием? Если так, то мне следует вести себя так почаще~.       — Это не так.       По какой-то причине, несмотря на нежные прикосновения и поцелуй в щеку, по позвоночнику Дазая пробегает дрожь, когда Чуя шепчет ему на ухо:       — Я хочу заняться любовью со своим партнёром до того, как король Ада завладеет тобой.       Для любого другого это прозвучит как угроза.       Для Дазая же это как роскошное обещание, которое будоражит что-то внутри него.       Тихий звук трепета крыльев отдаётся внутри купальни, капли воды падают с перьев Дазая на камни и поверхность воды, разбрызгиваясь вокруг них.       — Тогда, может быть, тебе стоит начать, — выдыхает он, пока Чуя целует его плечи и спину. Он выгибается дугой, не успевая опомниться, и пытается угнаться за призраком удовольствия, который едва успел покинуть его тело. — Или я могу в конце концов предпочесть его вместо этого.       — Посмотрим.       Он усмехается, и все же Дазай чувствует, что Чуя наполовину желает этого. Как будто он ожидает этого и совсем не возражает.       — Может, так оно и будет, но пока ты весь мой.       Несмотря на все собственнические нотки в его словах, каждое прикосновение Чуи нежнее другого. Он щекочет кожу Дазая, растирая каждую мышцу, пока Дазай ещё не успел почувствовать её болезненность. Над поверхностью воды или под ней; его тело и крылья.       Частенько, когда их тела прижимаются друг к другу, Дазай чувствует, как твёрдая эрекция Чуи касается его бёдер или скользит между ягодиц. Он и раньше получал свою разрядку, но Чуя...       Он всегда думал в первую очередь о Дазае.       Даже сейчас, когда ангел дрожит, Чуя помогает ему расслабиться в воде, чтобы согреть его. Он массирует крылья Дазая, и это так приятно, что Дазай не замечает, как первый палец проникает в него.       Естественно, он выгибается и принимает Чую внутрь, чтобы тот наконец оказался ближе, чем кто-либо другой. Дазай погружается в дымку между удовольствием и сном, его нервы балансируют на тонкой грани между тёплой нежностью и желанием.       Ему не нужно уговаривать своё тело открыться, оно само подстраивается под пальцы Чуи, прежде чем он успевает это понять.       — Ты великолепен, — пробормотал демон, ещё раз раздвигая пальцы. — Самый потрясающий, — головка его члена проникает внутрь как ни в чём не бывало, и веки Дазая трепещут, а шея выгибается в бездыханном стоне.       Его последний оргазм был быстрым и внезапным, но этот...       Этот медленный темп заставляет каждую фибру его существа затрепетать.       Нужно одно слово.       Даже меньше.       Дазаю достаточно повернуть голову и перехватить взгляд Чуи, и его глаза говорят о всех потребностях, которые роятся в его голове.       Когда Чуя отстраняется, он разворачивает Дазая и поднимает его, пока вокруг них плещется вода. Они оба двигаются как единое целое: руки Чуи под бёдрами и задницей Дазая, ноги брюнета обхватывают его талию, а их губы...       — Вот так, — пробормотал Чуя за мгновение до того, как украсть у своего ангела поцелуй, а его член с легкостью скользнул обратно внутрь).       Это всегда сложный выбор: говорить с ним или целовать его?       Если бы Чуя мог, он бы вечно распевал похвалы Дазаю на всех языках, известных демонам и ангелам, а может, и богам, чтобы не осталось ни одного существа, которое не познало бы милость его ангела.       Но его губы предназначены для поцелуев.       Для быстрых и неистовых поцелуев, от которых перехватывает дыхание.       И для медленных и глубоких, в которых они становятся единым целым. Поцелуи, которым не нужны слова, чтобы передать признание, более глубокое и сильное, чем сама Вселенная.       Он хочет расцеловать всего Дазая и передать свои чувства в балладах, которые будут звучать до скончания веков. Ласкать каждый сантиметр кожи, пока она не сольётся с ним самим, выгравировать в Дазае свою сущность, просто потому что Чуя такой эгоист.       Потому что его ангел уже совершенен, но ему нужно больше.       — Чуя, — выдыхает Дазай в поцелуй, покачивая бёдрами. — Не останавливайся.       Он не посмеет.       Отпустить собственную потребность было достаточно сложно, но Чуя сделал это для Дазая; он не мог лишить ангела благоговения, написанного на его лице, когда он увидел эти покои. Но при этом он жаждал большего.       — Не буду, — обещает он, покачивая бёдрами, сталкиваясь с задницей Дазая при каждом толчке. — Я так долго ждал этого. Ради тебя.       Как это возможно, Чуя не знает, но Дазай чувствует себя ещё лучше с каждым разом, когда они занимаются любовью. Он принимает Чую с такой легкостью, словно без него Дазай неполноценен.       Это нелепость, потому что Дазай совершенен.       Но, ох, куда только не забредает разум Чуи.       Внутренние стенки ангела плотно сжимают его при каждом вдохе, его тихие вздохи подобны хору, сопровождаемому нежной симфонией плещущейся воды. Чуя так старался, выращивая все эти цветы, но он чувствует только запах Дазая, только вкус его языка и губ. Ни один лепесток не сравнится с его перьями, ни один звук не будет так приятен, как его голос.       Желание Чуи велит ему трахнуть Дазая в погоне за оргазмом, которого он лишил себя раньше, но сердце говорит громче. Гораздо громче.       Осторожными шагами он несёт их обоих дальше в ванну и вокруг каменных фонтанов, прижимая задницу Дазая к своим бёдрам. Его член пульсирует, и он чувствует, как эрекция ангела прижимается к его животу.       Поцелуи, как будто котенка, и ещё более нежные посасывания, которые продолжаются, но не затягиваются, — Дазай словно погружён в сон, который он не хочет заканчивать. Он мычит для Чуи каждый раз, когда член рыжего касается его простаты, крылья расправляются и трепещут, а глаза закатываются.       Дыхание Дазая сбивается только тогда, когда Чуя обхватывает его бедро хвостом и перемещает свободную руку между ними, к его члену. Уже не так неистово, как раньше, он сжимает Дазая у основания и проводит рукой по всей длине его ствола, лаская каждую вену, которая, как он знает, принесет ему ещё более сладкие звуки.       Он двигает рукой в том же ритме, что и бёдрами, и вскоре стоны Дазая сбивают темп. В конце концов он начинает испытывать нетерпение, но даже тогда это спокойнее, чем его выходки в тронном зале.       — Чуя, — шепчет он, откидывая голову назад, когда демон снова проводит пальцами по его шее, отыскивая все мельчайшие участки кожи, которые он пропустил раньше. — Чуя.       — Осаму, — стонет рыжий в ответ, его бёдра набирают темп ровно настолько, чтобы давление тоже усилилось. Он не может сдержаться, когда его хвост обхватывает ногу Дазая, прежнее нетерпение руководит его инстинктами. — Мое имя. Повтори его ещё раз.       — Чуя!       — Неземной.       Дазай сжимается вокруг него от похвалы, его член дергается в руке Чуи, а ноги дрожат. Он запрокидывает голову назад, снова и снова повторяя имя Чуи, словно молясь ему.       На этот раз, хотя рыжий и помогает ему, он и сам стремится к этому сладкому освобождению. Бёдра Чуи ускоряются ещё больше, и вокруг них плещется вода. Его внутреннее пламя горит ярко, а возгласы Дазая о наслаждении только усиливают его, подталкивая Чую всё ближе и ближе, пока...       Наконец, блаженство накрывает его с головой.       Чуя изливается внутрь него, испытывая самое райское чувство, какое только может быть в аду. Единственное, что ему нужно или позволено.       Ногти Дазая впиваются в его спину, оставляя длинные красные следы. Ангел не пытается отстраниться, освободиться, а наоборот, прижимается к Чуе ещё сильнее.       Как будто ему наплевать на чрезмерную стимуляцию.       Вместо этого Дазай держит его лицо, когда их лбы соприкасаются. Даже когда член Чуи обмякает, он остаётся на месте, крадя мимолётные поцелуи демона.       В конце концов они снова достигают края, и Чуя садится на погружённый в воду камень, а Дазай устраивается у него на коленях. Он растирает тело ангела, снимая все напряжения и боли, а Дазай начинает погружаться в дремоту.       Он одобрительно мурлычет, когда Чуя массирует его бока, прижимается ближе и накрывает их своими крыльями. Звук тонких струек воды, ниспадающих в бассейн, уходит на задний план, и Чуя слышит только сердцебиение и неглубокое дыхание Дазая.       В конце концов он выходит из Дазая — достаточно медленно, чтобы ангел не заметил, — и прислоняется спиной к каменному краю, притягивая к себе возлюбленного.       — Я не сплю, — напоминает Дазай.       — Знаю, но ты вполне мог бы спать уже.       — С Чуей?       — Тут?       Дазай пожимает плечами. —Почему бы и нет? Тут хорошо, — в последний раз он поворачивается к Чуе спиной и обхватывает его за талию. — Тупо будет свалить так рано, — он откидывает голову назад, зарываясь лицом в подбородок Чуи. — Если только у большого плохого Короля Ада нет других планов?       При этих словах Чуя не смог удержаться от фырканья.       — Нет.       Или, скорее...       — Не сегодня.       Но всё будет. Скоро.

***

      Дазай проводит пальцем по острию серебряного клинка — он острый, но кожу не ранит.       Это всего лишь украшение, висящее на одной из стен их спальни, вероятно, оружие, которым Чуя пользовался несколько раз в прошлом и решил, что оно ему нравится больше, чем другие. О некоторых элементах декора Дазай ещё не спрашивал: во всех этих комнатах так много вещей, которые предназначены только для них, и ни для кого больше...       Но не для Чуи.       Не сейчас.       Демон куда-то ушёл. «Готовиться», — так он сказал, оставив Дазая одного в их покоях, одного, но с дюжиной мыслей, всплывающих одна за другой.       Честно говоря, он не думал, что Чуя действительно пойдёт на наказание, даже если Дазай нарушит правила без спроса. Однако, как ни странно, он не разочарован таким развитием событий.       Более того, ему интересно, что Чуя приготовил для него.       Он уверен, что может предсказать, какое наказание его ждёт, но если так, то зачем готовиться, если всё есть здесь, в их спальне? Куда делся Чуя и почему это так долго?       Если Дазай ошибается... что ещё остается?       Каждый вопрос оставляет после себя всё больше вопросов, разжигая пламя ожидания в нутре Дазая. Сердцебиение чуть быстрее обычного, а внимание не может долго задерживаться на чём-то одном, прежде чем он снова и снова начинает задаваться вопросом.       Он оставляет клинок, отворачивается и подходит к кровати; крутится у самого края и бросается на неё, раскинув крылья по обе стороны. Его грудь вздымается на глубоком вдохе, а в голове возникают образы.

Я хочу заняться любовью со своим партнёром до того, как Король Ада получит тебя в свои руки.

      Что это значит?       Демон, которого Дазай впервые узнал в Чуе, был именно Королём Ада во всей его привлекательности и славе. Может показаться, что прошла целая жизнь, но на самом деле прошло не так уж много времени. Кроме того, демон, который первым предложил Дазаю эту сделку, не был похож на карателя.       Если бы он был им...       Странно. Именно так чувствует себя Дазай.       Он жаждет внимания Чуи и любит, чтобы его баловали, чтобы он наслаждался всем тем, чего не мог или не хотел иметь на Небесах. Но есть что-то в голосе, которым Чуя говорил с ним раньше, что-то тёмное в этом обещании.       Не угрожающее.       Не карающее, но...       Это был голос демона, за которым скрывался слабый намёк на опасность.       Задумавшись, Дазай не замечает, как скрипят открываемые двери, а в углу появляется фигура Чуи. Он ничем не отличается от того, каким был, когда уходил: простые брюки и распахнутая багровая рубашка, свисающая с плеч.       Глаза те же, темнее, чем обычно, но за тенью, отбрасываемой чёлкой, пляшут искорки возбуждения, особенно когда он видит перед собой Дазая. Растянувшись на кровати и лишь приподнявшись на локтях, с...       — Нарядился для меня?       О, это точно.       В конце концов, у него было время, и если Чуя собирается играть в игру с повышением ставок, то и он тоже.       Халат Дазая...       Ну, в основном его нет. Свободный, прозрачный материал свободно ниспадает на живот и щекочет бёдра, но на этом всё и заканчивается: под ним тянутся кружева и тончайшие бретельки. Они открывают больше, чем скрывают, выставляют напоказ то, что должно быть спрятано.       Белая, похожая на бинт ткань, которую он обычно носит под ним, сменилась более тонкой и шелковистой. Она рвётся при малейшей царапине, являясь скорее украшением, нежели чем-либо ещё.       — Конечно, — мурлычет Дазай, вытягивая ногу в сторону Чуи и наклоняя голову, чтобы продемонстрировать шею, испещрённую вчерашними тёмными засосами. — Раз уж Его Величество решил лично прочитать мне лекцию, я решил одеться соответственно.       Он знает, как сыграть на струнах запретов Чуи. Он знает, как заставить демона поддаться на карты, которые раскладывает перед ним Дазай, чтобы заставить его потерять терпение.       Однако...       — Не здесь.       Как ни странно, Чуя остаётся стоять на месте, не шелохнувшись, в нескольких шагах от кровати. Его взгляд не отрывается от тела Дазая, бессовестно скользя по позе и материалу, но он выглядит слишком спокойным.       — Нет? — спрашивает Дазай, удивлённо моргая на Чую.       Если они не будут делать это здесь, то... где? Ведь он уверен, что наказание Чуи — это...       — Это для моего возлюбленного, — говорит Чуя, жестикулируя головой и кривя губы. — У непослушных ангелов есть особое место, предназначенное только для них.       ...о?       Звучит неплохо, хоть и неожиданно.       — Как скажешь, — хмыкнул Дазай.       Так как реакция Чуи была не совсем той, на которую он рассчитывал, он сползает с кровати в самой вызывающей манере. Он медленно подходит к краю, сгибая ноги, чтобы Чуя увидел кружевное белье, прежде чем материал снова накроёт его.       Обуви на нём нет, да он её и не носит. Подойдя к Чуе, Дазай покачивает бёдрами под взглядом демона, позволяя ткани наряда колыхаться.       — После тебя~       Даже сейчас самообладание Чуи раздражает его.       Вскоре они сворачивают в коридоры, которых Дазай никогда раньше не видел. Ад слишком велик, чтобы исследовать его весь, а это... даже не кажется таким уж важным. На стенах нет орнаментов, вокруг нет демонов, пока они снова не сворачивают за угол, а в самом конце огромные металлические двери тянутся до самого потолка.       По обеим сторонам коридоров стоят стражники, по одной у каждой стены. Вид скуки быстро сменяется усердием, когда они видят Чую, но...       Дазай уверен, что не встречал этих двоих и что они не видели его.       Любой демон, хоть раз слышавший его голос или видевший его с Чуей издалека, знает, что есть вещи, которые никогда не стоит делать. Например, не позволять своему взгляду блуждать по просторам обнажённой кожи, по изгибам его фигуры. Большинство одежды Дазая открывают опасно много, но сегодняшний наряд был выбран специально для Чуи.       Дазай думал, что они будут только вдвоём.       Не его вина, что он ошибался.       А теперь... его не беспокоят удивлённые взгляды и быстро подкрадывающаяся похоть, которую демоны не знают или не хотят скрывать. В какой-то степени это возбуждает, когда знаешь, что они не смогут к нему прикоснуться, даже если захотят. Кроме того...       У Дазая свело живот, когда хвост обвился вокруг его талии, крепко обхватил его и притянул ближе к Чуе, когда они без единого слова прошли мимо стражников. Никаких приказов, никаких угроз; Чуя позволяет своим действиям показать правду, и этого достаточно.       Электричество шипит в воздухе, когда два демона выпрямляются и смотрят в сторону, чувствуя беспокойство.       — Я думал, ты так и планировал, — размышляет Дазай, проводя рукой по хвосту, который остался на его талии, ощущая под пальцами чешую и шипы. — Похвастаться.       Повыёбываться.       Иначе зачем бы он забрал его из их комнаты?       — Но это не значит, что я позволю им думать, что кто-то может трогать то, что принадлежит мне, — рычит Чуя; Дазай не думает, что он это делает, но это всё равно звучит в коридоре как угроза, - или смотреть слишком пристально.       Как бы ни веселился ангел, раззадоривая его...       Дазай прикусил губу, по телу разлилось тепло. Он не знает, кто ему больше нравится: Чуя, который знает, что никто не может даже приблизиться к нему, или собственник, который не покажет его никому и никогда, если только у него будет выбор.       В них обоих слишком много очарования.       Это зависит и от того, что чувствует Дазай, но он не может сосредоточиться на этой мысли.       Вскоре металлические двери оказываются прямо перед ними. Тяжелые и толстые, но без привычных изысков, украшающих их личные покои и некоторые другие уголки Ада.       В отличие от других случаев, Чуя не стал прибегать к магическому трюку, а просто открыл перед Дазаем двери, как это сделал бы обычный смертный — рукой, когда его хвост соскользнул с тела ангела. Он остаётся рядом с ними, держась за ручку, а его взгляд приглашает Дазая войти внутрь, приглушенный свет мерцает по бокам его лица.       И...       Ну, это действительно похоже на комнату, соответствующую Аду.       Каменные стены холодны и темны, с них свисают металлические крюки с различными орудиями пыток. Некоторые из них выглядят более сурово — лезвия и толстые цепи, другие — менее, например, плети и веревки. В комнате также есть несколько предметов мебели, и Дазай даже не уверен, что некоторые из них можно использовать для пыток.       — Значит, это моя особая комната, да? — он хмыкает, глядя на стены, где факелы освещают комнату ярким мерцающим пламенем. — Выглядит как надо...       За исключением середины комнаты.       Где стоит кровать.       — В основном.       Меньше, чем в их спальне, но совсем немного. Никакого изголовья, только простые черные простыни. Четыре металлические ножки прибиты к полу, а к ним прикреплены...       Чувствуя, как в его нутре бурлит множество эмоций, среди которых и волнение, и тревога, Дазай оборачивается, одной рукой обнимая себя, а другой размахивая перед лицом: — Столько хлопот только для того, чтобы сменить кровать? Разве это не...?       — Осторожнее, ангел.       До сих пор он не обращал на это внимания, слишком занятый осмотром комнаты, но, услышав голос Чуи, глаза Дазая расширяются. Он идеально ровный, не холодный, но и не похотливое мурлыканье, которое он ожидал услышать, когда они останутся наедине.       Ангел, — произносит всё ещё он, но это отличается от обычного.       Это не то слово, которое должно восхищать все стороны существа Дазая, не та похвала, которую так часто использует Чуя. Нет, на этот раз оно звучит как приказ. Ангел, потому что именно таков Дазай:       Птица, пойманная в клетке.       Существо красоты и грации, созданное для любви и обожания, но столкнувшееся с пронзительным взглядом непоколебимых глаз и оскалом острых клыков прямо под ними.       Чуя стоит у двери и с громким щелчком запирает её, не сводя взгляда с Дазая. Его глаза, укравшие небо при формировании, теперь кажутся почти черными. Его волосы сияют малиновым светом, или Дазай готов поклясться, что так оно и есть, и...       — Всё, что ты сделаешь, — продолжает Чуя, его голос звучит в комнате, — и всё, что ты скажешь, сделает это ещё дольше.       Дазай слишком потрясён, чтобы двигаться или как-то реагировать, когда Чуя подкрадывается ближе и кружит за ним, волоча хвост над полом.       — Не то чтобы я сильно против, но...       И снова Дазаю приходится заставлять своё тело не дёргаться слишком сильно, когда он чувствует, как хвост Чуи задевает внутреннюю сторону его ноги. Он чувствует, что его видят, что за ним наблюдают, причём так сильно, словно взгляд Чуи имеет физическую форму и может оставлять за собой горящий след.       — Ты можешь просто потерять себя.       Ангелу не потребовалось много времени, чтобы вернуть своё обычное самообладание или близкое к нему. Он принимает самое невозмутимое выражение лица и встречает взгляд Чуи, когда демон снова появляется перед ним.       — Я не буду мешать вам пытаться, Ваше Величество, — насмехается он.       Если Чуя хочет играть, они поиграют.       Но он не должен ожидать, что Дазай так легко сдастся. Доминирование интригует, но Дазай упрям, и он не проигрывает. Никогда.       (Или ему так кажется).       — Что, — снова насмехается он над Чуей, невинно похлопывая ресницами, несмотря на непристойные образы, которые рисует его голос, — мне перегнуться через кровать и предстать перед Его Величеством? — он переступает с ноги на ногу, покачивая бёдрами, чтобы доказать свою точку зрения. — Или я должен встать на колени перед королём и просить прощения?       — Нет, — отвечает Чуя. Он выглядит невозмутимым, если не считать дьявольской, кривой ухмылки, которую он демонстрирует Дазаю, протягивая руку к ангелу. — Всё, что тебе нужно сделать, это...       Острый кончик когтя упирается в нижнюю губу Дазая, но вместо того, чтобы скользнуть в рот, он опускается ниже. К горлу и вниз по нему, к плечу Дазая и под тонкий ремешок его одеяния. От этого дыхание Дазая замирает в ожидании; он одновременно знает и не знает, чего ожидать.       — Не дергайся, - говорит Чуя, не отрывая взгляда от плеча Дазая. — Абсолютно никаких движений.       Он ослабляет тесемки на груди, а затем Чуя переходит на другое плечо. Кончики его пальцев почти не касаются Дазая, лишь призрачное ощущение, но чувство скользящей по телу материи слишком сильно.       Мягко, но мучительно медленно.       Он знает, каково это, когда Чуя раздевает его, но так не бывает.       Нет ни поцелуев, ни спешки. Он раздевает Дазая, словно изучает его, и когда верхняя ткань падает на землю вокруг лодыжек Дазая вместе с шелковистой тканью импровизированных бинтов...       Коготь Чуи зацепляется за лямку трусов и перерезает её.       Дазай даже не успевает подумать, что это позор. В ушах шумит, в теле становится всё жарче, и он не в силах это контролировать: он стоит, обнажённый и выставленный на всеобщее обозрение, а Чуя снова принимает его всего.       Он не заботится о том, чтобы сделать это тонко.       Его глаза находят каждую темную отметину, а их там ещё много. Он любуется тонкими отпечатками кружев на изгибах бёдер и ног Дазая, а потом поднимает взгляд и...       Дазай даже не может сказать, что это вожделение.       Ему это нравится, это очевидно, но он так спокоен, что это сводит с ума.       Это ново и неожиданно, но Дазай усилием воли удерживает себя от судорожных движений и даже от того, чтобы прикрыться. Его крылья трепещут несколько нервно — но в то же время с нетерпением, поскольку пламя внутри него находит топливо в неизвестности, — и он качает головой в сторону, похоже, не впечатленный.       — Любуешься?       Он знает ответ.       Видит его в глазах Чуи, но почему-то это не делает его победителем.       — Дай мне свои запястья, - говорит ему демон вместо словесного ответа, и Дазай решает согласиться. Он протягивает Чуе обе руки, думая, что, возможно, тот использует одну из верёвок со стен, чтобы связать его.       Как-то так получается, что это не так уж и плохо. Похоже, они оставят легкие следы, но Дазай... Может, он и не против, если это Чуя.       Хм.       Однако этого не происходит.       Вместо этого Чуя берёт его правое запястье и завязывает вокруг него шелковистую белую ленту; он обматывает ею весь путь от ладони Дазая до половины его предплечья, и так же поступает с левым запястьем. Это совсем не неприятно: ткань мягче, чем даже некоторые вещи Дазая, и в неё вплетён красивый золотистый узор.       — Сначала ты меня раздеваешь, а теперь одеваешь обратно? — поддразнивает Дазай, снова обретая свой обычный голос и зачарованно разглядывая белый материал. — Боже мой, Чу...       Но его слова прерывает рука, внезапно опустившаяся на середину его груди.       Толчок настолько лёгок, что в любой другой день его было бы недостаточно, но когда Дазай теряет бдительность, ангел не может удержаться от шага назад. Он не может отреагировать иначе, не может найти слов.       Чуя делает это первым, следуя за ним, всё ещё держа ладонь на груди Дазая.       — Хорошо, — произносит он. — Ещё раз.       С каждым шагом его рука скользит всё ниже. К прессу и нижней части живота Дазая, почти к его промежности, но она полностью ускользает, как только задняя часть бёдер Дазая касается кровати. Отсутствие контакта слишком удивительно, Дазай непроизвольно садится, ведомый инстинктом, о котором и не подозревал. Ему не нужно, чтобы Чуя говорил ему об этом, его тело просто знает.       — Ложись, — говорит демон, слегка кивая в сторону кровати.       Он не ждёт, пока Дазай пошевелится, и уже кружит по кровати, не отрываясь. Оставшись один на один с собственным выбором или иллюзиями о нём, Дазай тяжело сглатывает, но достаточно быстро выходит из оцепенения. Он перебирается на кровать, устраиваясь поудобнее.       О том, что это будет следующая часть, он догадался, когда увидел кровать.       К каждой из её металлических ножек прикреплены длинные цепи с толстыми оковами на концах. Единственные и тяжелые на вид, но чистые. Только сейчас, когда Чуя закрепил их вокруг его запястий, Дазай понял назначение ленты — уменьшить нагрузку на кожу.       Как предусмотрительно.       — Вряд-ли это можно назвать наказанием, — размышляет Дазай, в его груди бурлит неповиновение. Он слегка выкручивает запястья, чтобы проверить цепь, и оказывается прав: они тяжелые и холодные даже сквозь ткань. — Декор делает своё дело, но мне здесь вполне комфортно.       Настолько комфортно, что он позволяет векам опуститься почти вплотную, пока держит под контролем сердцебиение. Так удобно, что он совсем не думает о своём теле, обнажённом и выставленном на всеобщее обозрение перед глазами Чуи, или о том, что демон маячит где-то за ним.       — Ах, не расскажешь мне? Это всё, что может предложить Ад? Одни разговоры и никакого шоу...?       Острый наконечник вдавливается под подбородок Дазая, но не в кожу, а скользит по ней, заставляя ангела откинуть голову назад до упора, и остаётся там, даже когда глаза Дазая распахиваются.       Там, возвышаясь над ним, стоит Чуя.       Завитые рога отбрасывают тени на его лицо, а глаза мерцают глубокой лазурью; ухмылки почти нет, лишь кончики губ приподняты, но в его голосе звучит сладкое удовлетворение. Низкий и манящий голос, который он использует, когда его руки уже на Дазае, и ещё одна нотка — властность.       Власть, совершенно новая для слуха Дазай.       Новая, но не пугающая.       Она будоражит что-то внутри него, те его части, которые не позволяют полностью контролировать сердцебиение или то, как вздымается его грудь при резком вдохе. Это пробуждает далекое желание последовать за голосом Чуи, выгнуться под его взглядом и слушать.       — Тебе удобно, потому что я так захотел, ангел, — говорит Чуя, — чтобы, когда ты сдашься и потеряешь свою гордость, это был твой выбор.       Когда хвост медленно скользит по челюсти Дазая и в конце концов полностью исчезает, когда Чуя уходит, ангел не может не сглотнуть. Отдавать себя — это не то, о чём Дазай обычно любит думать, но...       При этой мысли его тело как-то разогревается.       Когда Чуя обходит вокруг кровати и завязывает ещё две ленты вокруг лодыжек Дазая, ангел больше ничего не говорит. Он смотрит, как Чуя делает это, как он откидывается назад, возвышаясь над кроватью, и...       Чуя ничего не говорит, но Дазай знает.       Его пальцы дёргаются, он судорожно сглатывает и чувствует, как на щеках расцветает румянец. Он пытается сделать вид, что смотрит так, потому что ему удобнее лежать и смотреть в потолок, но на самом деле...       С руками, скованными над головой, полностью обнажённый, с Чуей, который так на него смотрит, раздвигающий ноги добровольно и без спроса, возможно, самый неловкий поступок в его жизни.       Он делает это медленно, чтобы скрыть мелкую дрожь; внутренняя сторона щеки Дазая болит от того, как сильно он в неё вгрызается. Он не знает, как далеко он должен зайти, куда протянется цепь. Все, что он знает, — это то, что он выставляет на всеобщее обозрение свои самые интимные части тела, а они едва успели войти в комнату.       Или уже прошло несколько часов? Он не может сказать.       — Хороший ангелочек, — хвалит его Чуя.       Лязг металлических цепей перекрывает тихое хныканье Дазая, когда он слышит это. Его член подёргивается, и ему остаётся только надеяться, что Чуя слишком занят цепями, чтобы заметить это.       — Ты быстро учишься, — продолжает демон с видом незаинтересованного лица. — Возможно, в итоге мы получим больше удовольствия, чем я думал.       Как и в случае с запястьями, Дазай дёргает за цепи, удерживающие его ноги — они не отпускают. Он не может сомкнуть ноги, и хотя это не вызывает дискомфорта, но сковывает.       Он никогда не чувствовал себя так.       Он не знает, как к этому относиться, но потом...       Когда Дазай видит Чую, каким довольным он выглядит, медленно обходя кровать, тревожность почти мгновенно исчезает, оставляя после себя лишь ожидание и тяжёлое чувство безопасности, даже сейчас. Есть что-то такое в том, что Чуя наблюдает за ним, пока он полностью одет, и всё в нём кажется глубоко знакомым даже сейчас.       Чуя сидит боком на кровати, опираясь на одну руку, и его когти почти касаются бедра Дазая, а другая рука проводит по внутренней стороне расправленного крыла Дазая. Он смотрит не на лицо ангела, а на его перья.       — Тебе нравится выставлять моих подчинённых дураками, ангел?       Дазай смотрит на ладони, расправляющие его перья, затем на Чую, чувствуя себя смелым, несмотря на ситуацию, в которой он оказался. — Может быть?       Он так и делает.       — Я... — его дыхание сбивается, когда хвост Чуи внезапно прослеживает его голень, закручивается вокруг неё и сжимает её прямо над металлическими наручниками. — Я насмехаюсь над всеми, — говорит он в конце концов, потому что это правда.       Он делает это даже тогда, когда не должен.       — Это точно, — хмыкает Чуя. Он по-прежнему не смотрит на Дазая, но его хвост не прекращает исследовать его. — Знаешь, почему я держу эту часть Библиотеки запечатанной?       Верно.       Именно для этого они здесь. Конечно.       — Из-за того, что внутри...?       По правде говоря, Дазай не так уж и глубоко в ней копался. Он лишь изучал, что за тексты там спрятаны, прочитал несколько названий, пока ему не надоело, и он решил поискать, где Чуя собрался, чтобы прервать его. Он знал, что его за это отругают, но...       В его голове сейчас столько всего происходит, что он на секунду забыл об этом.       Чуя кивает, довольный ответом, а может, просто собой. Он проводит пальцами по длинному перу, наблюдая, как непроизвольно трепещут крылья Дазая.       — Знаешь ли ты, какое наказание понесёт демон за вход в него?       В голове Дазая борются два далеких друг от друга ощущения.       Нежное прикосновение к крыльям, почти щекочущее, и тесное, твёрдое прикосновение к плоти внутренней стороны бедра и под ним. Хвост Чуи вдавливается в каждый засос, и демону не нужно смотреть на него, а слабое жало заставляет разум Дазая шататься.       Дазай качает головой.       — Для демона это изгнание, — Чуя качает головой, каждое слово произносит так, словно для него это не имеет никакого значения. Как будто крыло Дазая его интересует гораздо больше. — Но для ангела?       В следующую секунду Дазаю приходится прикусить губу, чтобы заглушить удивленный вскрик. Хвост Чуи ещё сильнее впивается в его плоть, прямо под стыком бедра с внутренней стороны. Нога подтягивается цепью, кончики шипов впиваются в задницу Дазая, не причиняя ему боли.       На него никто не смотрит, но под углом не покидает ощущение, что его пытаются раскрыть. Выставляют на всеобщее обозрение и заставляют ждать.       Для чего, он уже не знает.       — Это смерть, — говорит Чуя, ничуть не изменив голос.       Затем его хвост снова расслабляется, прошелестев мимо твердеющего члена Дазая и поднимаясь выше по его животу.       — Но сейчас у нас перемирие, так что я не могу этого сделать.       В таком состоянии легче мыслить здраво. Живот Дазая не так чувствителен, и теперь, когда он знает, что Чуя делает это, чтобы подразнить его, он может придумать, как дать отпор.       — Вместо этого я приму извинения, — продолжает демон. — Если оно искреннее, конечно.       Дазай хмыкает и вскидывает подбородок, бросая вызов. — Мы уже договорились, что это была твоя вина, — безразличное пожимание плечами не приносит должного удовлетворения, учитывая их положение, но это уже что-то. — Может, тебе стоит извиниться... ах!       На этот раз он не может остановиться.       Внезапное, жесткое щёлканье хвоста Чуи по его соску — это слишком сильно, слишком неожиданно. Кожа пересохла, и в ней появилось какое-то отдалённое жжение, которое Дазаю не может не...       ... понравиться?       Это отличается от обычного, это точно.       Разнообразие никогда не было нежелательным, но это из области того, к чему Дазай не привык, и поэтому он не знает, как реагировать. Как правильно поступить?       — Такой милый ротик, — говорит Чуя, наконец-то глядя ему в глаза, а его хвост продолжает свою безумную игру, поглаживая грудь Дазая, — но такое грубое поведение, — хвост скользит по соску Дазая к другому, прижимаясь к обоим одновременно, а шипы царапают кожу ангела. — Но у нас есть всё время мира. Я с удовольствием подожду, пока ты придёшь в себя.       — Это...       Когда кончик хвоста Чуи закручивается вокруг другого соска Дазая, ангела выгибает на кровати. Его грудь вздымается от глубокого вдоха, брови нахмурены, так как он пытается сосредоточиться, чтобы собрать свои мысли воедино.       — Что это было?       Точно.       Что он сказал...?       Дазай вытер губы, крылья расправились, чтобы выиграть время. — Я могу заснуть, как ты думаешь? — он поворачивает голову к Чуе, дерзко ухмыляясь. — Здесь довольно уютно.       Но Чуя...       — Не заснёшь, — вот и всё, что говорит демон.       Он так уверен в этом, в себе, что Дазай не может не сглотнуть.       Когда Чуя переходит на кровать, Дазай сосредоточенно пытается удержать дыхание под контролем и терпит поразительное фиаско. Губы Чуи снова на его теле, горячие и влажные, прижимаются к чувствительной коже, пробуждая те места, которые уже успели потерять чувствительность.       Он уделяет внимание каждому сантиметру тела Дазая, задерживается на каждом участке, пока всё не онемеет, и ангел не убедится, что ни один участок кожи не остался незамеченным. Его руки движутся свободнее, обхватывая Дазая со всех сторон и чувствуя, как напрягаются его мышцы.       Но опаснее всего они становятся, когда находят его крылья. Каждое прикосновение, каким бы легким оно ни было, заставляет ангела дёргать за цепи. Щекотка смешивается с удовольствием и превращается в безумный яд, который растекается по венам Дазая.       А хвост Чуи...       Наверное, он специально никогда не использовал его так часто, потому что теперь Дазай не знает, чего ожидать. Будет ли он кружить вокруг его ног или проскользнет под тело, чтобы почесать спину? Проскользнет ли она между ягодиц Дазая, проведет по промежности, оглаживая каждый сантиметр, обходя колечко мышц, или присоединится к рукам Чуи и станет ласкать его крылья?       В этом нет никакой закономерности, никакой логики.       Дазай может только ждать ответа, прежде чем всё снова изменится.       Ничто не работает в его пользу. Когда он спускает с языка стоны, это лишь заставляет Чую сосредоточиться на одной отметке, на одном месте, но не с такой интенсивностью, как раньше. Он делает это почти нежно, скорее дразня, чем кусая или целуя.       Но Дазай никогда не умел сдерживаться долго.       Вот тогда клыки Чуи впиваются в его кожу, а хвост легонько шлепает по плоти, к которой он ближе всего. Затем плотнее прижимается между его задницей и яйцами Дазая.       Потянуться в след за ним или отодвинуться — но Дазай в любом случае не может сделать ни того, ни другого.       — Всё это было ради моего внимания? — спрашивает Чуя, зализывая тускло-красные царапины, оставленные шипами его хвоста. Они жгут самым захватывающим образом, не причиняя боли. — Так отчаянно жаждешь этого от меня?       В голове Дазая беспорядок.       Часть его хочет возразить, другая — тает так быстро, что кажется, будто он уже не в себе.       — Я....       И Чуя не помогает решить, что лучше, что правильнее. Его язык проводит по соску Дазая, заставляя ангела вздрогнуть. Это место стало настолько чувствительным за столь короткий промежуток времени, что это дёргает за ниточки его рассудка.       — Что ты хотел доказать им? Мне?       Ему нужно, чтобы Чуя двигался дальше, ниже — но он не хочет, чтобы он останавливался.       Он хочет всего этого, хочет того, о чём сам даже не подозревает, и для такого человека, как он, это самое страшное.       — Что ты задумал? — Голос Чуи доносится до него как сквозь толстую стену, заглушая желание и вновь обретённые порывы, кричащие в голове Дазая, борясь с его разумом. — Чего ты хочешь, ангел?       Раньше Дазай просто хотел немного поиграть с ним.       Теперь он хочет многого.       — Я...       И он даже не может заставить себя назвать и признаться в желаемом.       Только когда...       Чуя закрывает ему глаза рукой, погружая мир Дазая в темноту. — Не думай, ангел, — шепчет он ему на ухо. — Просто ответь.       Другая рука опускается ниже, прижимаясь к внутренней стороне бедра Дазая и нежно ласкает плоть.       — Будь хорошеньким драгоценным сокровищем, говори.       Дазай даже не пытается притвориться, что не чувствует влаги между ягодицами, потому что её невозможно не заметить. Его член тоже твёрд и пульсирует, а пальцы Чуи так близко к тому месту, где они ему нужны.       — Это был ты, в Библиотеке?       Всё ещё не видя ничего, Дазай сглатывает и выдыхает: — Да.       — А знаешь ли ты, что вход туда запрещен?       Вздрогнув, Дазай снова кивает.       — Говори.       Как будто одного его голоса было недостаточно, ногти Чуи впиваются в ягодицу Дазая. Цепи лязгают, когда ангел пытается поднять ногу, но не может.       — Да, это был я!       — Хорошо, — хмыкает Чуя, прижимая ухмылку к горлу Дазая, а затем оставляет настолько сильный засос, что чувствует, как бьётся точка пульса. — Зачем ты туда полез?       — Мне было скучно и любопытно.       — И всё?       — И... — когда рука, скользнув выше, нащупывает его член и сжимает его без единого слова предупреждения, бёдра Дазая рывком подаются вперед. — И я хотел подразнить тебя, — не задумываясь, произносит он. — Потому что могу!       Потому что он думал, что может.       И он смог.       — Потому что ты можешь, — повторяет за ним Чуя, почти пропев. — Скажи мне, ангел. За воротами наверняка были стражи... что ты им сказал?       Когда Дазай не отвечает сразу, Чуя сжимает основание его члена, достаточно сильно, чтобы ангел сдавленно застонал. Не видя ничего, даже когда его глаза открываются, Дазай глубоко вдыхает, пока его пальцы сжимают цепи.       — Что ты им сказал, ангел?       — Что... — несмотря ни на что, давление в нутре Дазая только усиливается с каждой секундой. — Что они не смогут меня остановить.       Когда Чуя откидывается назад и убирает руку, глаза Дазая полуприкрыты, ослеплённые тусклым светом в комнате. Ему кажется, что он горит изнутри, но в то же время ему так холодно без тела Чуи, прижимающего его к себе.       — Ты думал, они попытаются?       Его губы разомкнулись, грудь вздымается. — Нет.       — И почему же?       — Из-за... — отвлекшись на руку, лениво поглаживающую его, Дазай позволил себе промолчать. — Из-за тебя.       — Видишь? — Чуя нависает над ним. — Ты можешь быть честным, когда захочешь.       Как бы в награду — или, по крайней мере, Дазай считает это таковой — Чуя слегка приподнимает ногу, подталкивая Дазая, чтобы тот согнул её, пока цепь не остановит его ещё больше. Одну руку он держит прижатой к колену, а другую, с членом, опускает ниже, между ягодиц, вдоль влажного колечка мышц.       — Но это всё равно не извинение.       Первый палец проникает внутрь, и всё тело Дазая пронзает жгучая волна наслаждения. Он мокрый, и они немного целовались утром, но Чуя проникает внутрь до последней костяшки, как будто это пустяк. Мышцы Дазая напрягаются и сжимаются, глаза распахиваются шире, а шея выгибается назад.       Палец Чуи прижимается прямо к его простате, растирая её мучительными кругами, пока веки ангела не дрогнут и не сомкнутся.       — Ты уже хочешь извиниться, ангел?       Честно говоря, больше всего на свете Дазай чувствует, что теряет рассудок.       Он молчит, не думая, что может говорить, и Чуя воспринимает это как знак продолжать. Может, Дазай и впрямь так считает: есть определённое удовольствие в том, чтобы зайти слишком далеко и слишком быстро, за грань, которая с любым другим человеком была бы опасно близка к угрозе.       Но с Чуей?       Дазай доверяет ему, даже если его смущает новизна ситуации.       — Ты определённо чувствуешь себя мокрым, — говорит Чуя и, не дожидаясь ответа, вводит в него палец, — и жаждущим. — Член Дазая подёргивается, ему не хватает рассудка контролировать себя. — Тебе удобно, ангел?       — Мне... ах!       Второй палец входит без всякого предупреждения, и Дазай выгибается дугой, чувствуя его. Он дёргает за цепи на запястьях и лодыжках, но безуспешно — они не отпускают его, не позволяют скрыть свои реакции.       — Ты хочешь заснуть?       Просьба уже на кончике языка Дазая. Мольба о большем, о том, чтобы прикоснуться к его члену или трахнуть его. Что угодно. Дазай уверен, что лопнет, если не получит этого. Он хочет, чтобы легкое жжение осталось, даже если он не признается в этом. Ему нужно больше, но тогда...       Как раз в тот момент, когда его бёдра начинают двигаться сами по себе, трахая себя о пальцы Чуи, демон убирает руку и оставляет его совершенно пустым.       Дазай несколько раз моргает, сведя брови вместе, и непроизвольно хнычет. Он пытается сфокусировать зрение, ища...       — Чуя...?       Он видит его, и тут же слышит лязг цепей. Наручники всё ещё тяжелые на его лодыжках, но они не давят на них. Теперь он может более свободно пользоваться ногами, и вскоре Дазай понимает, что то же самое происходит и с его запястьями.       Чуя, однако, отодвигается от него.       Не с кровати, нет. Он всё ещё стоит на коленях на матрасе и смотрит на Дазая, медленно облизывая пальцы, стараясь сохранить зрительный контакт между ними.       — Продолжай.       Не понимая, что он имеет в виду, Дазай ошарашенно хлопает ресницами.       — Если ты не собираешься извиняться, — объясняет Чуя, изогнув одну бровь так, будто не только ждёт от Дазая движения и послушания, но и знает, что тот это сделает; он ждёт, всё время в мире на его стороне, — тогда повернись и представь... Ты ведь сам это предложил, не так ли?       О.       О.       Это...       Да, но Дазай никогда не думал, что Чуя действительно попросит его об этом. В одиночку и когда он и так едва держится за своё здравомыслие.       Но в отличие от того, что он предъявил бы, имея более ясный ум... Дазай не думает, что сможет бороться с властью в голосе Чуи. Да он и не хочет этого делать. В глубине души есть желание подчиниться и сделать то, что ему говорят, чтобы с ним поступили так, как захочет Чуя, его король.       Он сглатывает, всё его тело дрожит и горит, но в конце концов действовать всегда легче, чем признать слова, которые Дазай слишком горд произнести.       Цепи звенят, когда он начинает поворачиваться, они перекинуты через кровать, но не мешают. Сердце Дазая стучит так сильно, что Чуя, должно быть, слышит его вместе с дыханием и всем остальным, потому что это всё, что он слышит.       Ангел вцепился в простыни, прижался к ним лицом, приподнимая бёдра и упираясь голенями в кровать.       — Это всё, на что ты способен? — спрашивает Чуя, и...       Дазай делает глубокий вдох, глаза закрываются. Он ещё немного раздвигает бёдра, прогибается в спине, пока его грудь не окажется прижатой к кровати, а задница — выпяченной, чтобы Чуя мог любоваться, трахать — да всё, что угодно.       — Вот так-то лучше, — его рука ложится на ягодицу Дазая, сжимает плоть и тянет её в сторону, раздвигая, а взгляд сверлит позвоночник ангела. — Тебя это возбудило, ангел?       Да.       На простыни из головки капает преякулят, а его кольцо мышц словно зияет. Сердце Дазая бьётся так, будто оно у него в горле, и...       — Чуя!       Ничто в словах Чуи не указывало на это.       Ничто не предупреждало Дазая.       И всё же...       Демон срывается с места одним толчком, заполняя Дазая полностью и заставляя его зрение на мгновение затуманиться от шока. Дыхание перехватывает, слюна капает с губ на простыни, образуя ещё одно мокрое пятно.       Жжёт, и это так хорошо.       Но потом... ничего нет.       Чуя прижимается к нему, но не двигается. Его член прижат к простате Дазая, но это всё, и этого недостаточно.       Дазай не хочет терпеть, он виляет бёдрами, пытаясь почувствовать больше Чуи, чтобы побудить трахнуть его — но его останавливают. Рука опускается к заднице, крепко удерживая его на месте.       — Так не пойдет, — рычит Чуя. Он массирует бедро Дазая, словно издеваясь над ним, и его голос переходит в усмешку, когда тот всё ещё отказывается двигаться. — Ты думал, это значит, что я тебя трахну? Дам тебе кончить?       Дазай в замешательстве.       — Ты н...?       Но он уже сделал то, о чём просил Чуя. Он повернулся, приготовился и ждёт...       — Я уже сказал тебе, — мурлычет демон. — Я приму только искренние извинения. Но пока...       Хотя он и двигается, но этого недостаточно.       Он бьётся о простату Дазая, и этого просто недостаточно.       — Я буду делать всё, что захочу.       Если бы его спросили, Дазай сказал бы, что желание Чуи должно заключаться в том, чтобы трахнуть его, что это всегда так — но вот так. Вместо этого Чуя держит свой член внутри него, но отказывается двигаться больше. Он играет с крыльями Дазая, массирует самые чувствительные места, которые знает, и царапает их когтями.       Его хвост, должно быть, обладает собственным разумом. Он медленно исследует тело Дазая, не только его ноги и спину, но и грудь, и член. Он обхватывает его, заставляя ангела нуждающеся шипеть, но безрезультатно. Он то сжимает у основания, то прижимает кончик к влажной щели на головке.       Каждый раз, когда Дазай приближается к краю, его отталкивают назад.       Каждый раз, когда он думает, что Чуя позволит ему кончить, он этого не делает.       Даже когда демон отводит бёдра назад и снова входит в него, громко стоная от удовлетворения, он делает это только один раз. Он обхватывает задницу Дазая, дразнит пальцами его колечко мышц; Чуя делает всё, что, как он знает, сведёт брюнета с ума, только не трахает его.       Снова и снова, время тает, и кажется, что прошла целая вечность.       И Дазай готов.       В нём растёт отчаяние.       — Чуя, — задыхается он, вцепившись пальцами в шелковистый материал простыни. — Чуя, я... — в уголках его глаз застыли слезы, но Дазай не надеется, что в таком состоянии он что-то увидит. — Хватит, мне нужно...       Чуя снова лишь покачивает бёдрами, совершая неглубокие толчки.       — Ты знаешь, что тебе нужно делать, ангел, — спокойно заявляет он. Теперь, когда Дазай чувствует, что это всего лишь притворство, становится ещё хуже. Он чувствует, как член Чуи твердеет и пульсирует внутри него, но в голосе демона нет ни капли похоти, ничего, что могло бы побудить его нарушить притворство. Он не похож на себя прежнего, и контроль над ним сильно отличается от привычного для Дазая.       — Чуя...       Его рука обхватывает зад Дазая, когти впиваются в плоть и оттягивают её в сторону, а большой палец проводит по ободку вокруг входа.       — Чуя!       — Что такое? — Он хихикает, но не насмехается. Чуя говорит легко и непринужденно, но безопасность, которую Дазай всегда ощущает рядом с ним, остается в самом звучании его голоса. — Ты что-то хотел?       — Чуя, пожалуйста!       — Ты, конечно, хорошо говоришь, когда вежливо просишь, ангел, но ты знаешь, чего я хочу на самом деле.       Дазай тяжело дышит; ему с трудом удаётся поднять голову и повернуть её достаточно, чтобы взглянуть на Чую сквозь слёзы нужды и удовольствия. Его губы распухли от того, что он слишком часто их кусал, щёки раскраснелись, и румянец распространился по всей спине.       Когда он увидит эти глаза, ему конец.       — Пожалуйста.       Даже если он не говорит этого прямо, Чуя знает, что Дазай признаёт своё поражение.       — Закрой глаза, — говорит он, и ангел подчиняется.       Он зажмуривает глаза и прижимается лицом к простыням, добровольно отказываясь от одного из своих чувств, чтобы сосредоточиться на всём остальном. И он ждёт, нетерпеливо сжимая нутро.       — Ты знаешь, что сделал не так?       Глубокий вдох.       Глубокий выдох...       — ...да.       Чуя награждает его метким толчком, но только одним. — Скажи это.       — Я нарушил правила, — задыхается Дазай. — Я нарушил твои правила!       Ещё один толчок, ещё один стон, вырывающийся из груди Дазая, — и больше ни одного.       — А что мы говорим, когда нарушаем правила?       Биение собственного сердца — это всё, что слышит Дазай в течение долгого мгновения, пока не чувствует, как хвост снова сжимает его ствол, а большой палец почти проскальзывает внутрь вместе с членом Чуи. Вопрос, эхом отдающийся в его голове, затмевает всё остальное, и тени обещания, которое он несет, достаточно, чтобы разорвать нити, удерживающие гордость Дазая вместе.       — Прости меня! — кричит Дазай. Его больше не волнует ни гордость, ни победа, ни все те вещи, которые должны были бы иметь для него значение, но не сейчас. Ему нужен Чуя, и нужен немедленно. — Пожалуйста, больше...! Я так...       Словно по заклинанию, хвост втягивается, а вместе с ним и бёдра Чуи, но только для того, чтобы снова толкнуться сильнее, чем прежде, причем толчок пришёлся точно в самое чувствительное место Дазая.       — Вот так! — кричит Дазай, наконец-то почувствовав, как демон задаёт темп, а кровать скрипит под ними. — Я буду хорошим, прости! Просто... Не останавливайся! Я так...!       — Я знаю, — успокаивает его Чуя, не сбавляя темпа ни на секунду. Только сейчас его голос наконец-то позволяет понять, как сильно он сдерживался, как сильно он хочет вернуть Дазая. — Ты всегда помогаешь мне, даже когда ведёшь себя вредно.       — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!       Закрыв глаза, Дазай чувствует всё в два раза сильнее, чем раньше. Как твёрд Чуя внутри него, как горяч и как его собственное нутро вот-вот разорвётся. Давление сводит с ума, и, поскольку член больше не стимулируется, его словно удерживает угроза, которая не желает ослабевать. Держит его в заложниках, обхватывая его горло.       — Я так близко! Чуя, я не могу! Мне нужно...!       — Ты сможешь, Осаму, — простонал Чуя сзади, сжимая руки в тисках вокруг талии Дазая. — Просто сделай это.       Несмотря на отчаянную потребность и то, что казалось вечностью...       В тот момент, когда Чуя говорит ему это, Дазай растворяется.       Его тело содрогается от оргазма, толчки за толчками электризующего удовольствия проносятся по телу и поджигают нервы. Волна белого удовольствия обрушивается на его разум и приводит его в беспорядок, заглушая все чувства Дазая, пока не остаётся ни одной связной мысли.       Его член пульсирует и из него течёт на простыни, мышцы сжимаются вокруг ствола Чуи, а демон продолжает трахать его. Его ногти, должно быть, прорезали ткань простыней; Дазай даже не обращает внимания на металл, впивающийся в его запястья и лодыжки.       Его стоны громки и безудержны, даже кровать не может заглушить их, когда Дазай вскрикивает от удовольствия. Мольбы, в которые вплетено имя Чуи, вырываются из него, как воздух, как часть каждого вздоха, поддерживающего в нём жизнь. Слёзы текут из его глаз, мышцы становятся ватными, сотрясаясь от подкрадывающегося перевозбуждения.       Он настолько выбит из колеи, что уже не понимает, что говорит.       Всё расплывается в удовольствии, которое слишком быстро становится слишком большим, и...       Когда Чуя в последний раз толкается внутрь, и тёплая сперма заполняет Дазая изнутри, ангел слышит свой крик сквозь звон в ушах. Его тело двигается само по себе, прижимаясь к бёдрам Чуи, несмотря на резкое возбуждение, обжигающее кожу и побуждающее его отодвинуться.       Он полностью выдохся.       Дазай не понимает, что происходит вокруг него, только то, что в какой-то момент Чуя полностью выходит из него. По его позвоночнику пробегает холодок, когда их смешанные жидкости остывают у его входа. Он опускается на кровать, не обращая внимания на беспорядок под собой, он знает, что Чуя позаботится об этом.       Так и есть, даже если ангел слишком увлечён, чтобы заметить это.       Глаза Дазая по-прежнему закрыты, но он слышит, как Чуя занимается цепями, и чувствует, как мягкий материал ленты соскальзывает с его запястий. Он балансирует в послесвечении, и ему трудно даже думать о чём-то другом, пока он не чувствует, как руки проскальзывают под его ногами и спиной, поднимая его с кровати.       — Чуу... я...?       Демон прижимает его. — Я здесь, — его грудь тёплая, сердце бьётся ровно, когда он начинает идти, мягкое покачивание убаюкивает напряжённые чувства Дазая.       — Мы...?       — Сейчас возвращаемся.       ...ох.       — Мой личный проход. Никто нас не увидит.       Учитывая, что Дазай всё ещё полностью обнажён, это облегчение, или так бы оно и было, если бы у ангела хватило ума подумать об этом и побеспокоиться о последствиях любого другого варианта. Но он всё равно прижимается к плечу Чуи, слишком уставший, чтобы держаться за него как-то иначе.       — Хорошо, — бормочет он, лишь наполовину осознавая это.       Он не знает, сколько времени прошло, прежде чем они вернулись, но узнаёт простыни на их кровати, когда Чуя осторожно кладёт его..       — Ты отлично справился, — хвалит он, целуя плечо Дазая, ложась рядом с ангелом и прижимая его к своей груди. — Как ты?       К этому времени Дазай... всё ещё в основном не в себе, но ему уже лучше. Он обдумывает вопрос, вытягивает ноги под одеялом, чтобы проверить контроль над собственной плотью. Усталость оседает в его костях, но это тот вид, который Дазай принимает с удивительной легкостью — ощущение, которого он так и не понял, что ждал.       — Больно, — вздыхает он.       Это самый простой способ выразить всё, хотя есть и многое другое. Среди всего этого — ожидание того, что он испытает это снова, когда будет более подготовлен, когда сможет попросить Чую сделать то, что только сейчас приходит ему в голову.       Хм. — А что ты думаешь о...?       К тому, что они сделали раньше.       О наказании.       От одного этого напоминания пульс Дазая опасно участился. Он вытирает губы и прижимается ближе, одной рукой проводя по обнаженному животу Чуи. — У тебя было много вещей в той комнате, — бормочет он, — но ты ими не пользовался.       — А ты хотел?       Когда Дазай увидел его в первый раз?       Ну...       — Нет, но... теперь я думаю, что хотел бы, — и чтобы убедиться, что Чуя ему верит, он дразнит своим обычным, легкомысленным голосом: — Ваше Величество~.       После оргазма он вял и слишком легкомыслен, но постепенно возвращается к прежнему состоянию. Вместе с ним приходит множество осознаний и вдвое больше диких идей о сценариях, о которых Дазай никогда бы не подумал раньше.       — Правда?       Ангел кивает. — Но не сейчас. Я устал.       Если завтра он всё ещё будет чувствовать то же самое, то подумает об этом.       Чуя хихикнул в ответ на почти обиженный голос. — Я так и думал, — он натягивает одеяло повыше на их тела. — Не волнуйся, мы не уйдем отсюда, пока ты не скажешь, что хочешь.       О, если это не потрясающая идея.       Они больше никогда не будут покидать кровать...       — Хорошо, — затем, после небольшой паузы, Дазай признается: — Я думал, что ты больше походишь на душегуба.       Потому что именно таким Чуя и был всё это время до сих пор. Даже когда он позволял себе терять контроль над ситуацией, а когда они с Дазаем только познакомились, во всём, что он делал и говорил, в самом его взгляде было столько обожания, что это казалось его второй и первой натурой. Для Дазая он был демоном по внешности и титулу, но нежной душой по натуре.       Оказывается, Чуя — это всё.       А ответ на его дразнилку?       Честно говоря, Дазай должен был ожидать этого, должен был чувствовать, что так оно и есть, но каждый раз, когда Чуя с такой легкостью признается в этом, это всё равно застаёт его врасплох. Правда, как говорится, вещь мерцающая, но в случае с Чуей она горит ярче звезды.       — Только для тебя, Осаму, — пробормотал он, целуя Дазая в макушку. — Но я всё ещё демон. У нас... много желаний. Иногда они противоречат друг другу.       — Противоречат?       — Например, — он поглаживает руку Дазая, другой рукой убирает волосы с его лба. — Мне нравятся твои неряшливые волосы и твоя улыбка, — затем его пальцы скользят ниже, проводя по щекам Дазая, и голос Чуи понижается на полтона. — Но мне также нравится твоё заплаканное лицо.       Это...       Дазай уже заметил это.       Почему-то ему стало легче от этого.       — Мне тоже, — зевает он. — Я люблю Чую и Короля Ада.       Нежность и любовь, возлюбленный, который поклоняется ему на каждом шагу и целует его до тех пор, пока воздух в лёгких Дазая не наполнится им, — но и власть правителя Ада. Приказы, которым подчиняются либо добровольно, либо после недолгих уговоров. Это выходило за рамки ожиданий Дазая, но время от времени, возможно, сюрпризы не так уж плохи, как он всегда думал.       Это открывает столько путей, по которым можно пойти, столько нового узнать и о Чуе, и о себе, но...       У Дазая пока нет времени на глубокие размышления, и уж тем более у него не хватает ума думать о том, что эта маленькая игра могла пробудить в нём, что ещё он хотел бы сделать, чтобы Чуя сделал с ним...       Со временем он это сделает.       А сейчас всё, что нужно Дазаю, — это прижаться поближе и остаться вот так.       Со своим Чуей, который держит его так, словно он — всё, что имеет значение в мире.