Палитра чувств

      Сердце гулко стучало у Чонгука в ушах, заглушая собой всё, пока юный принц пытался отдышаться, одновременно отползая задом подальше от живого воплощения огня и ярости. В помещении стояло красное марево, даже как будто воздух воспламенился из-за температуры чудовища, заполонившего собой всё свободное пространство; то, к слову, дышало так же тяжело, источая из ноздрей клубящийся дым, в кровавой пасти то и дело мерцали искры…       Но к перепуганному вусмерть юноше подобраться не пыталось, позволило «спрятаться» за основание своего трона, а несколько минут спустя и вовсе оставило одного, покинув залу через настежь распахнутые двери, что закрылись за его спиной.       Ещё с час Чонгук так и просидел, боясь пошевелиться. Из-за долгого сидения на твёрдом полу попа онемела, спина, вытянутая струной и неудобно прижатая к холодному камню, одеревенела, голова раскалывалась из-за с трудом сдержанной истерики. И всё же проснувшийся инстинкт выживания вынудил Чонгука сперва попробовать толкнуть не поддавшиеся ни на сантиметр двери, а затем и наглухо законопаченное окно, чтобы самому себе вынести приговор: живым ему отсюда не выбраться.       Как на иголках он мельтешил по помещению, оказавшемуся тронным залом, до самого вечера в ожидании своей участи. А когда двери распахнулись, вновь впустив чудовище, даже как-то смирился со своей участью. Крепко зажмурившись, с трудом заставил себя стоять, а не упасть ничком от в очередной раз накатившего страха; чужое присутствие ощущалось слишком явственно, поскольку тёплый воздух, выпускаемый драконом через ноздри, шевелил широкие рукава его шёлковой рубашки.       Однако боль от огня или острых зубов отчего-то его всё не настигала. Заволновавшись, когда зал вновь заволокло тишиной, Чонгук рискнул открыть один глаз и тут же распахнул второй — но уже из-за сильного удивления.       Громадная махина, свернувшись вокруг принца колечком, почти не дышала и пристально разглядывала его своими умными рубиновыми глазами.       — И зачем же я ему, если есть меня не собирается? — буркнул себе под нос и едва не подпрыгнул на месте, когда дракон резко выдохнул облачко дыма.       Машинально попятившись назад — подальше от большой косматой головы, — запнулся о хвост и точно шмякнулся бы на задницу, если бы его не придержала… драконья лапа.       — Ничего не понимаю… — озадаченно выдохнул и послушно, хоть и немного боязливо, поплёлся обратно, подталкиваемый в спину.       Чёрный дракон был… красивым, если отбросить в сторону собственный страх. А во взгляде того было слишком много осмысленности для простого чудовища, поэтому, осмелев, Чонгук неуверенно коснулся ладонью гладкой чешуи на морде и зашёлся в мурашках от чужого грудного урчания, которым зверь среагировал на нехитрую ласку, сильнее подставляясь под касания и блаженно жмурясь.       «Хотел же большого и сильного», — растерянно хмыкнул в мыслях Чонгук.       Прикосновения с каждой секундой становились всё более смелыми. Теперь принц с восторгом разглядывал крепкие пластинки чешуек, меж которых словно бы текло само пламя, острыми шипами на гребне и мощными лапами. Сам не заметил, как подходил всё ближе, пока тепло чужого тела не начало согревать его целиком, но не до ожогов, а приятно — так, как хотелось бы чувствовать себя в руках любимого. Совершенно внезапно даже для себя всхлипнув, качнулся вперёд и обнял дракона за шею, насколько хватило рук, лицом потираясь о гладкую кожу и чувствуя, как осторожно прижалась к его спине большая голова.       Чонгуку из дворца драконьего короля действительно было не выбраться — об этом свидетельствовали и сожжённые кости героев, пытавшихся его «освободить», и пленительный взор тёмных глаз мужчины, каждую ночь крепко прижимающего юношу к себе.       Ему спасатели и не требовались — здесь принц, как нигде, чувствовал себя дома.