Великий альтруист

— Таким образом, мы можем заметить, что производительность на этих заводах выросла на 50% с прошлого года, что является показателем грамотно проделанных реформ… — Собрания УФО для Юры никогда не были интресны. Ну а что? Сидим. Ебло сучкой, пизда ручкой. Вникаем. И все такие сразу дохуя важные, как будто впервые видятся. И по большей части из-за Кости, который из домашнего пушистого котика превращался в непробиваемый айсберг безразличия и суровости. Лёд, который не распотишь совершенно ничем. …Мог бы подумать кто-то, кроме Юры, имевшего честь этот самый лед однажды растопить. И нет, он не гордился или что-то в этом духе, ахаха… Ну ладно, он гордился. Изредка подходя к зеркалу и сжимая кулак в победном жесте, он думал о том, что все же не самый ужасный человек на свете. С момента признания прошло всего ничего. Январь в самом разгаре. После неожиданного возвращения Юры, они, конечно, поговорили как люди. Ну точнее… — И тогда, в 19 веке я понял, что я… — Костя замялся, отводя взгляд. Юра сидел напротив с банкой пива и смотрел на Уралова неотрывным взглядом. Видя, как другу плохо даются эти предложения, он прервал его слабые попытки описать слово «влюбился», — Я понял, Кость.       Екатеринбург прерывисто выдохнул, пряча лицо в ладонях, опираясь локтями о колени. Даже такого сурового уральского мужика, что мог бы без остановки 5 часов вещать столице про какую-то статистику и глазом не моргнуть, что мог бы переломить кому-то шею мизинцем, могла одолеть непреодолимая дрожь в коленях и руках. Все же он так его любил. 200 лет этой любви не только не научили его контролировать дрожь и румянец, но и наоборот усилили эти чувства многократно. А сейчас, когда объект воздыханий сидел прямо напротив, хотелось просто встать и съебаться в страхе. Конечно, в детстве было страшно. От осознания того, что кто-то может возыметь власть над ним, над его мыслями и чувствами. Но очень скоро он понял, что Юра не только не собирался пользоваться этим, но и, казалось, и вовсе не замечал ничего особенного. От взрослых, соседей и просто других людей он регулярно слышал о том, что «для юношей это нормально, с возрастом буря чувств и эмоций угаснет». Что ж, она действительно угасла, но как ни парадоксально, по отношению к Татищеву только выросла. На зло прямо-таки. — …И дальше? — Осторожно спросил Юра после нескольких минут молчания. Костя все так же смотрел на него сквозь пальцы, почему-то уповая на то, что Татищев этого не видит. — «Мы что, в прятки играем?» — Про себя усмехнулся последний, — Костя-я, я тебя вижу, если что. На Уралова это подействовало слишком отрезвляюще. Он резко оторвал руки от лица и свел колени, смотря на Юру взглядом, которым смотрят на препода на экзамене. Одним словом — страх. — Да, так вот, — Костя прочистил горло и сказал это с таким напускным спокойствием, что уголки Юриных губ потянулись вверх, а черные брови выгнулись в удивлении, — Что-то не так? Его спина была прямой как палка, а руки еле видно сжимали ткань брюк на коленях. Даже конченный идиот бы понял, как сильно Уралов волнуется. — Прости, просто, — Он позволил улыбнуться себе полностью, — Ну бля, хуево прячешься, — Татищев тут же махнул рукой, чуть не вылив пиво, — Не пойми неправильно, просто ты сидишь так важно, как на собрании сегодня. А рассказываешь мне не о заводах, — И в этот момент, кажется, Юра увидел то, чего ему нельзя было видеть. На щеках друга проступил румянец, который в силу переработок и недоедания был особенно ярко виден на бледной коже. Он в смущении отводил глаза, пока у Юра эти самые глаза чуть на лоб не полезли. И вот это гроза 90-х, суровый ураловец с каменным прессом и годами войны за плечами? После этого Юра еще раз засомневался в том, что видит этот мир верно, и сам не является красавцем-кабаре. Потому что в зеркале из года в год он видел захудалое нечто. Теперь еще и патлатое. А тут вот, такой реакции, на памяти Юры, не была удостоена ни одна, даже самая прекрасная и милая девушка, за все 300 лет их жизни. Да плевать, даже парень! К коллегам он относился отстраненно холодно, а к близким просто с теплотой, но такого Юрины глаза не видали. Костя со стоном отчаяния лег на диван, утыкаясь лицом в подушку. Татищев про себя подметил, что Екатеринбург все-таки довольно эмоционален. Юра мысленно вернулся назад на собрание, где ему уже минуту что-то на ухо шептал Илья. — Странно, мои себе все пальцы пообрубали, когда мы бухали на день завода. У меня то отрасли, у кого-то нет… — Курган нагнулся и шепнул на ухо Татищеву очередную разрывную, — Не фортануло. Юра не отвечал, а смотрел на Уралова, который специально прервался и своим молчанием давил их как комаров. Челябинск пытался всеми доступными ему мимическими жестами показать, что он то внимательно слушает и вникает, просто сосед у него распиздяйло. — «Кость, я слушаю! Заводы, конечно, куда без них», — Он попытался объяснить, моргая и закатывая глаза, но в конце концов сдался, — «Бляха муха, не смотри так, говорю же, это Илюха пёс плешивый, мне работать не дает!» Но Константин либо не понял его, либо не захотел понимать. Пассивно-агрессивно хлопнул папкой по столешнице, сохраняя спокойное лицо и немного приулыбнулся. Ножки всех столов и стульев в кабинете затряслись. — Понимаю, я не самый интересный собеседник здесь, — Сочувственно глянул он, — Но все-таки ваш начальник, господа. Проявите уважение — послушайте. — «Ебануться ножки гнутся», — Ментально хлопнул себя по лицу Юра, внутри содрогаясь от несправедливого обвинения, — «Какая хуйня тебя ужалила?» В этот момент Татищев с нахмуренными бровями полностью олицетворял фразу «дома пизды дам». А тем временем Уралов еще пару секунд посмотрел на него и продолжил вещать как ни в чем не бывало. А вот Челябинск намеревался отомстить. Стоит тут, видите ли, важный хуй бумажный. Юра просил быть честнее! Да, просил. Но не надо же свою ревность вот так показывать? Когда он осознал, что это именно ревность, его вообще шибануло не по-детски. Юра вообще почти оскорблен тем, что его… К Томину! Да это пиздец. Но Татищев, к сожалению, теперь не слепой, тут явно пахнет ревностью. Ну ничего, его месть сладка и холодна. Только как мстить то? — «Может встать и сбежать? Меня поймают и назад посадят. В окно?» — «Подкину ему своих отчетов. Не-ет, это бесчестно, он итак трудится как каторжник…» — «А может… М-м. С юмором у меня, конечно, не все в порядке, но он ведь должен быть начеку, общаясь со мной столько лет…» Что ж, Юра выбрал самый изощрённый и дьявольский вид наказания именно для него. Такого начальника и вообще. Бесит. Костя ему нравился больше начальника Константина Петровича. Хоть и было в его статной осанке и строгим взглядом такое… Ну… Юра еще не прокачался до уровня проговаривания этих мыслей даже не вслух, а просто. Короче ему эта поза скалы не нравилась, напрягала. Он будто давил на него, а Татищев… Не то, чтобы сопротивлялся. И это была большая такая проблема. Но сейчас не об этом. Он дождался конца собрания с самым заинтересованным видом и после того, как все на негнущихся ногах попрощались и спешно покинули кабинет, он подошел к разбирающему какие-то бумажки другу и заглянул в отчеты. Все как всегда написано то ли на китайском, то ли на татарском. Видно, Михаила Юрьевича письмена. — Чего ты взъелся на меня! — Он сразу начал с выяснения отношений, — Я же слушал тебя вообще-то! — Ты с Томиным общался, — Криво усмехнулся Костя, агрессивно что-то разбирая и подписывая. Челябинск даже удивился этой резкости. Мог ли он просто не замечать этой ревности раньше, скидывая на плохое настроение? Да, да, и еще раз да, блять, он сотни раз так делал. Юра проглотил эту провокацию и сменил тему. Месть — блюдо, которое подают холодным. — Ладно, не дуйся, — Он улыбнулся и бахнулся на стул рядом, — Дописывай и поехали. — Куда? — Костя оторвался от отчетов и перевёл беспокойный взгляд на Юру. Последний выражал глубокую степень оскорбленности, — Почему так сложно это всё, — Измученно проговорил он. — Я не попугай 25 раз одно и то же повторять, — Закатил глаза Татищев, — Сегодня снова к тебе, недавно ж у меня были! Тебе что, память отшибло? Он встал и подошел к Уралову, намереваясь положить руку на плечо, как в старые добрые. Это всегда было жестом их безмолвной поддержки. — «Нет, я… Не буду», — Юра ободряюще улыбнулся ему, в душе думая о том, насколько это действеннее касаний. И что Косте скорее всего неприятно, и их количество надо урезать как можно скорее. Костя хлопнул себя по лицу, краснея от стыда. Он действительно забыл. На него без слез и не взглянуть было. Ну а как иначе? Начало года, Московский уже на взводе, а оттого и все остальные такие же. Екатеринбург подготовил ему дохуя документов и это видно по небольшим синякам под глазами и бледноватой коже. Зима для Уралова всегда была чем-то мрачным. Таким, что хотелось залезть в ванную и закурить, оставаясь там лежать на пару часов. Или вообще выйти на балкон и простоять там, думая о чем-то, пока ноги не отнимутся. Естественно в это время года его не стоило выводить из себя и злить. Наоборот, регулярно поддерживать и по головке гладить. Челяба честно старался, но от подобного рода казусов никто не застрахован. И от появления в жизни Илюхи-шлюхи. — Извини меня, Юр, я правда забыл, я… — Татищев махнул рукой, на секунду испытывая чувство вины за свою тягу к мести. Но он рассудил здраво: Задумал — выполняй, тем более такие безобидные шалости, — Мне нужно еще время. — Не парься, я тут подожду, — Подмигнул Юра и плюхнулся на небольшой диванчик, стараясь пялить куда угодно, только не на Костю. Не прошло и часа, как Уралов подошёл и сообщил об окончании работы. — «Наверняка на потом оставил, чтоб не заставлять ждать», — Недовольно подумал Челябинск. Ну как будто он его не понимает! Все эти бумажки занимали не один час. И не два. И не три, — Закончи всё, тогда и поедем. — Поехали, — Раздраженным голосом сказал Костя, накидывая на себя свое белое пальто, — Юр, я сказал поехали! Давай, я сам разберусь?! Челябинск чуть не отлетел от ударной волны. — «У-у-у, приплыли», — У Татищева не было морального права злится. Глядя на Костю, который точно не спал неделю, хотелось зажать его объятиями, чтоб не вырвался и сидеть до тех пор, пока тот не заснёт, — Поехали-поехали, — Он встал с насиженного места и вышел за дверь. Кто бы что не говорил (да-да, про тебя, Питер), Челябинск не мудак, чтобы доводить итак вымотавшихся людей до петли. Тем более хороших. Тем более Костю. Екатеринбург всегда был для него опорой и поддержкой в трудные времена, ему можно было рассказать что угодно, не боясь осуждения. Так он еще и самый близкий для Юры человек, теперь доверившийся ему полностью. Но он только недавно начал задумываться о том, что чаще всего Костя лишь молча слушает, никогда не рассказывая что-то о себе. Даже сейчас. И Татищеву хотелось так же показать, что Уралов тоже достоин поддержки, что и ему не нужно всегда быть опорой, что Юра в абсолютно любом случае подставит плечо. Что радостью спрячет его за собой в случае чего, что первым прибежит на помощь. Да, получалось с переменным успехом, учитывая его манеру речи, но он человек дела. Правда свою неуверенность в правильности действий стоило засунуть куда подальше, ведь она сильно мешала Татищеву жить. Он предпочитал не думать. Когда они подошли к Костиной машине, Юра чуть ли не с боем усадил его на заднее сиденье, сказав, что не доверит ему вождение вот вообще никак. — Юр, ну не смеши меня! — Возмущался Уралов сзади, — Моя же машина, думаешь я не доеду? — А ниче так, что у тебя квартира в полтарухе часов езды от центра? Доехать в итоге на скорой хочешь? Или на труповозке? — Скептично выгнул бровь Чеблябинск, — Расслабься, я твою машину как свою знаю! — Поехали уже, — Ни слова больше. Быстрее ветра домчим. В дороге Костя подозрительно замолчал. На светофоре Юра оглянулся назад и увидел, как он спит на креслах, свесив ноги в бок (естественно в полный рост он не влезет). Челябинск повернулся назад к рулю, и тронувшись на зеленом свете, снизил скорость. — Пусть поспит подольше, — Пронеслось в черноволосой голове, пока сзади сигналили недовольные черепашьей скоростью водилы. С горем пополам оба ввалились в Костину квартиру. Юра глубоко вдохнул и выдохнул. Здесь и дышалось то легче! Такому курильщику как он это было заметнее особенно. Хотя на вопрос о воздухе Костя ответил, что ничего с ним не делает и он такой же как и везде. — «Ну не-ет, здесь как будто в церкви — дышать легко», — Хоть сравнения его квартиры и церкви были малость не корректны, — «О, кофта моя. Хорошо, что Катька не выкинул.» — Юр, я убраться не успел, извини, — Виновато проговорил Костя, отводя взгляд, — Я могу сейчас-. — А-а-ам, — Судорожно соображал Юрка, — Слушай, да, есть у меня одна просьба! — Говори, — С готовностью ответил Уралов. — Можешь фильм выбрать? — Улыбнулся Татищев. Костя застыл на добрых 10 секунд, а затем нелепо поморгал и переспросил: — Фильм? — Ну да, смотреть нужно что-то годное, а я твоему вкусу доверяю, — Это он окольным путем пошел. Так бы мог сказать просто «Прижми задницу и отдыхай, я всë сделаю.» Только Екатеринбург вряд ли бы согласился. — Хорошо, если что-то нужно, зови обязательно, — Костя снял куртку и пошел в свою спальню. Переодеваться по всей видимости. Значит у Юры было халявных несколько минут. Он влетел на кухню, как вихрь и тут же кинулся оценивать запас продуктов в холодосе. Семена чиа конечно тема хорошая, но два взрослых мужика ими не наедятся, хоть 3 кг этих семян сжуй. И поэтому он вернулся к быстрому, вкусному и вообще беспроигрышному варианту — пельменям. Себе со сметанкой, а Катьке с мазиком. Чтоб все как у людей было. За рекордные пять минут вода вскипела, и Челяба закинул туда всю пачку пельменей — чего мелочиться! Правда воды в этом месиве теперь оставалось немного. Но беда заключалась в том, что на кухне кроме слежки за пельменями заняться то было и нечем. Вот тут то подсознание и подобрало подходящий момент. «И это всë, что я могу, серьёзно? Сварить пельменей?» Юра устало сел на стул, потирая виски. «Когда в последний раз ты вообще поднимал в руки что-то тяжелее 15 кг?» Он с брезгливостью оглядел бледное запястье. «Точно ли хочешь общаться также? Не играешь ли в спасителя?» — Конечно хочу! — Стукнул кулаком по столешнице и скривился. Тут же сзади него показался Уралов во всей красе, в который раз заставляя Юру вздрагивать. — Что хочешь? Чего-то принести? — В его глазах плескалось спокойствие, тепло и забота, пока в Юриных были страх, сомнения и брезгливость. — А-а… Нет, нет. Ты переоделся? — Странный вопрос. Костя молча показал на свою футболку, — Ну да. Это, ты иди пока, фильм выбери. Кажется Екатеринбург что-то понял, судя по тому, как напряглись мышцы под тканью одежды. И нет, Юра туда не смотрел. — Что-то случилось? — Он подошел ближе. — Нет, ничего, — Махнул рукой Челябинск, — Просто… Почему ты так отреагировал? Ну на собрании. Всегда же переговариваемся, не перебивая. Костя напрягся и отвел взгляд. Не хотел встречаться глазами с Татищевым. — Не хочу об этом говорить, — Юра ощутил укол раздражения. Даже сейчас он недоговаривает, ну пиздец. — Почему? Знаешь, я-… — Поднял голову Челяба. И замолчал. — Я. Не хочу. Об этом. Говорить, — Твёрдо и с нажимом проговорил Екатеринбург. Губы его сжались в тонкую линию, а глаза зло сощурились, — Я итак-… Агрх, все, я пошел. И ушел с кухни, оставив Юру и дальше смотреть за пельменями. — «Нет, ну это уже наглость!» — Он вдохнул побольше воздуха, но сразу же выпустил его — легкие уже ни к черту. Так что Юра просто барабанил пальцами по столешнице, размышляя, — «Да… Да блять!» — Он поднял рукав рубашки, которым вляпался в пролитый кофе. Оставленный еще с утра Ураловым. Татищев со злостью вскочил со стула и быстрыми шагами пошел к шкафам. Зачем? Конечно, чтобы переодеться. Он вихрем пронесся мимо Кости, сидящего на диване в гостиной и со злостью стал искать свои футболки, оставленные где-то на полу возле дивана или за диваном еще полгода назад, подчистую игнорируя друга. — Ты что творишь? — Удивлённо проговорил Костя, смотря на Юрины вошканья. Он прижал колени к себе, и чуть-чуть отполз от бешеного Челябы, — Юра. — Да ты сиди-сиди, — Недовольно поморщился Татищев, пытаясь содрать с себя ебанную рубашку. Она была застегнута на дохрелион кнопочек, пуговиц, что неимоверно раздражало и так выбешенного Юру. — Зачем ты раздеваешься? — Как будто бы пискнул Костя. Юра замер. Точно, он же совсем забыл спросить… — Где одежда? — Угрюмо выдал Челябинск. — Какая еще одежда? — Выгнул бровь Костя. Юра ничего не ответил, и он пальцем указал на комод, где, вероятно, хранилось то, что ему нужно. Татищев наконец снял рубашку, и с размаху отбросил ее куда-то в сторону, крутанулся на пятках и побежал к комоду, стараясь не святить голым торсом. Костя молча стянул с себя Юрину одежду, откинутую именно на него. Как будто целился, ей богу. Открыв шкафчик комода, Юра обомлел. Все его футболки постираны и сложены, не хуже, чем собственные Костины. Он мысленно хлопнул себя по лицу. А чего он ждал? Что Екатеринбург оставит их валяться где-то в пыли на полу? Да и тем более, он же… — «Любит меня» — Юрины плечи опустились, а уши слегка покраснели. Он как-то забыл об этом факте, на фоне подготовки документов, на фоне того, что не было собраний. Если признаться честно, он почти смирился и принял это. Но почти здесь ключевое слово. Ему всё еще было отчего-то неловко, отчего-то его внутренности будто перемешивались, когда Костя смотрел. Это как будто бы во сне, как будто бы шутка. С тех пор Юра почти не касался его, и Екатеринбург точно это заметил. А ведь ему самому так нравилось, когда Аня касалась его, приобнимала. Он знал, что она делает это из дружеских побуждений, совсем не оттого, что Татищев ей нравился. Но крепкие, правильные объятия могут быть действеннее любого поцелуя и чего-нибудь похуже…       Юра отогнал эти мысли. Он не собирался экспериментировать на лучшем друге. Не всем могут быть приятны прикосновения. Костя — не тот же человек, что и он. Он не такой тактильный. Но… — «Точно, я же собирался мстить», — Он перевел взгляд на растерянного Уралова, держащего белую рубашку, — «Надо.» Челябинск быстро переоделся в футболку и обычные домашние штаны на резинке. Они даже были не его. Обернувшись, он застал Костю благочестиво отвернувшегося и созерцающего прекрасную природу Екатеринбурга в окно. Когда он обернулся назад, Юра стоял прямо перед ним. Костя медленно поднял взгляд вверх на его лицо. — Ты какой-то мрачный, не думаешь? — Отрешенно заговорил Татищев, метнув в него пронзающий взгляд, — Какой-то невнимательный. — И… Что? — Зачарованно произнес Уралов, не отрывая глаз. В последний момент Челябинск дал возможность для отступления. Но ничего не последовало. — Не щелкай клювом, хули, — И набросился на друга, тут же забираясь руками под его футболку и принимаясь неистово щекотать и щипаться. — Стой, стой! — Он пытался увернуться и сдержать смех, но Юрины пальцы доставали везде, — Блять! Юра-аха-ха… Он зашелся в смехе, все еще безуспешно пытаясь оттолкнуть Татищева. Но попытки были тщетны — Челябинск намертво придавил его к дивану. — Во-от, смейся! Мучайся, бля! — Он продолжал эту пытку, смотря как на лице друга от смеха уже наворачиваются слезы, — Понял? Чтоб не раскисал в моем присутствии, у-у-у, сука… — Аха-ахаха! Отпустиах-ах меня-я блять! — Уралов пытался оторвать от себя его руки, но все тщетно: Юра успел накачать их. — Не слышу слов согласия, — Нуарно проговорил Татищев, принимая запретный прием. Он был единственным, знающим о том, что под ребрами Косте щекотнее всего. Единственным, потому что единственный решился пощекотать его однажды. — Нет-нет! Не надо, да сука, ахах, блять, Юра, отойди! — Он выгнулся и попытался закрыть Татищеву доступ к своей коже, содрогаясь в смехе, — Ахаха, пожалуйста, отпустиаха! Я согласен! — Ладно, с тебя хватит! — Челябинск отдернул от бедолаги свои руки и свалился рядом, искоса поглядывая на тяжело дышащего Костю, — В следующий раз так просто не отделаешься. — Зачем ты это сделал? — Спросил Екатеринбург, все ещё посмеиваясь. — Ты себя видел? — Приподнялся на локтях Юра, — Мрачный как черт. — Как ничего? — Ухмыльнулся Уралов. — Как Михаил Юрьевич. — Ну разве что… — Усмехнулся, — И все же это было… Неожиданно. — Да ну нахуй, надо было тебя за сутки предупреждать! — Хлопнул себя по лицу Татищев. — Ты придумал это сутки назад? — Нет, я придумал это тогда, когда ты доебался до меня на собрании, — Он скрестил руки на груди. — Извини… Я просто, я не знаю, что со мной, что на меня нашло, — Он поджал губы и отвернулся. Юра боялся вздохнуть, чтобы не прервать случайно поток сознания, — Почему то я подумал, что вы обсуждаете меня. — Тебя? — Брови взлетели на лоб, — Ты что, серьёзно подумал, что я обсуждал тебя с Томиным? — А ты не…? — Блять, замолчи ты! Мне даже слушать противно, — Он содрогнулся, всем видом показывая, как ему претит это, — Что, нахуй, я с ним обсужу? — Почему мы поссорились, например, — Екатеринбург обхватил колени, кладя на них голову. — Ты понимаешь, какой это бред? Да я… Да я б не в жизнь! Челябинск придвинулся ближе и обнял друга, прижимая к себе. Костя едва заметно вздрогнул, но расслабился и облокотился на него, кутаясь в объятиях, словно в пледе. Юрины руки сжимали крепко, безмолвно говоря о том, что с ним Костя может расслабиться и не думать о том, что подумают другие, что подумает сам Юра. Для себя он отметил, что ему ужасно приятно снова по-настоящему обниматься спустя столько времени. Приятно прикасаться к теплой гладкой коже. — Фу, — Только и выдал Челяба. — Ты прав, это может-… — Нет, подожди, серьёзно, — Он принялся нюхать воздух вокруг, — А че горит? — Горит? — Он тоже принюхался, секунда, две, — Пельмени, Юр! Оба сорвались с насиженного места и побежали на кухню, не разбирая ног. Тут еще не клубился черный дым, так что Юра вовремя заметил. Стали быстро проводить реанимацию пельменей. — Немного подгорели, а так в принципе жрать можно, — Открыв окно, он обернулся к Уралову. Тот стоял с тенью досады на лице. Челябинск для себя смекнул, — «Ну как прикосновения любимого человека могут не нравится? Этот бред мог придумать только я.» Костя уже вернул себе базовый безэмоциональный вид, как вдруг Юра снова заставил его краснеть: — Стой тут, ща я их в тарелку насыплю и дальше обниматься пойдем.