part. 31. Молчаливая агония.
22 июля 2025 г., 16:46
Майки резко подхватывает её на руки, почти грубо — времени на нежность уже не остаётся, только на спасение. Тело Рюзаки обмякло, кровь маленькими струйками стекала сначала по её рукам, а после и по рукам Манджиро, падая тяжелыми каплями на пол. Её дыхание — прерывистое, хриплое — обжигало шею. Каждый шаг отдавался гулким эхом будто он шёл по стеклу.
Рука Рю вдруг дёрнулась, пальцы вцепились в его футболку, словно последний инстинкт, последняя попытка уцепиться за жизнь, молчаливый крик «Я тут…».
Коуви быстро разложила на полу простыни, которые были натянуты словно операционный стол, на который Майки аккуратно опустил Рюзаки. Лицо — восковое, почти прозрачное. Ресницы дрожат, как бабочки, попавшие в паутину. Акира присела рядом с ней на колени, кладя аптечку на одну из простыней, а после быстро встала, уступая это место Киану.
— Предупреждаю, это не самое приятное зрелище, - промолвил тот, подходя ближе. С его лица по-прежнему стекала кровь, потому он просто вытер её бумажным полотенцем, которое ему дала Коуви.
— Тебе… точно не нужно обработать раны? - аккуратно спросила Аки, смотря на него.
— Обойдется, - грубо кидает за него Сано, - с этими ранами, - он быстро переводит на Киана взгляд, - жить можно.
Ханма пропускает эти слова мимо ушей, хотя прекрасно понимает, на что тот намекает, и молча подходит к месту, на котором лежит обессиленная сестра, садится на колени и начинает перебирать всё, что есть в аптечке, оставляя только всё самое нужное.
Она плывёт. Сознание то накатывает, то отступает как прибой. Боль — горячая, острая — пронзает тело. Яркая вспышка света — кажется, кто-то включил свет в комнате. Рюзаки жмуриться, отводит голову в сторону, пытаясь хоть как-то спрятаться, однако всё равно не видит ничего кроме тумана перед глазами. В моменты, когда зрение приходит в норму, и она может разглядеть комнату перед собой, она видит Майки, не отходящего от неё ни на минуту, Акиру, которая не может найти себе места, и брата, что перебирает медицинский инструментарий. Тело бросает в холод до такой степени, что уже начинает дрожать, словно треща косточками, пока раны горят жарким пламенем. Ханма словно в бреду, вспоминает прошлое, задолго до того, как отец начал лепить из них свои фигурки. Тогда, казалось, что всё было намного проще, солнце светило ярче, воздух — был чище. Они с братьями были маленькими и беззаботными детьми, даже не подозревающими, что их ждёт.
***
Пятница. Май. 2000 год. Задний двор дома, огороженный высоким каменным забором, наполнен звонким детским смехом и топотом босых ног. Солнце мягко пробивается сквозь листву, разбрасывая по земле золотистые блики. Здесь, в этом маленьком безопасном мире, четверо детей наслаждаются свободой, зная, что за пределы двора им выходить нельзя. Рюзаки, младшая, с развевающимися каштановыми волосами, визжит от восторга, уворачиваясь от Хаку. Он ловкий и быстрый, с хитрой ухмылкой, но она юркая, как лисёнок, и то и дело выскальзывает из его рук. — Хаку, ты как черепаха! - дразнит она его, показательно высовывая язык. — Вот поймаю тебя, - всё следует он за ней по пятам, попутно ухмыляясь, - и тогда ты пожалеешь о своих словах! Сюдзи, чуть старше и выше, стоит немного поодаль от них, разместив руки на боках, и наблюдает с усмешкой, а потом неожиданно толкает Хаку, нарушая равновесие. — Эй! Это нечестно! - возмущается тот, но после всё равно заливается звонким смехом. — Война есть война! - парирует Сюдзи и тут же получает лёгкий тычок в бок от Рюзаки. Они сцепляются в шуточной потасовке, кувыркаясь по траве, то одна сверху, то другой. Пыль вздымается вокруг них, смех становится ещё громче. Хаку стоит рядом и, громко хихикая, болеет за Рюзаки, раскидывая руки в стороны. Неподалёку, прислонившись к стволу дерева, сидит Киан, перелистывая одна за другой страницы какой-то книги. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь листву аккуратно падают на его каштановые волосы, которые шторками опускаются вдоль лица. Ему уже восемнадцать, и он давно перерос эти детские игры, но в его глазах — тёплая усталая нежность. Он мельком смотрит, как младшие носятся, кричат, дерутся без злобы, Киан просто сидит в стороне, молча охраняя их веселье. — Киан, а ты почему не играешь? - вдруг кричит Рюзаки, запыхавшись. — Потому что я уже взрослый, - отвечает он, не отводя глаз от книги. — Скучно! - фыркает Хаку. В ответ на что Киан просто ухмыляется. Дети на секунду замирают, а после вновь убегают играть в салки, оставляя старшего брата одного. Пока они здесь, во дворе, они в безопасности. Пока они вместе — всё хорошо.***
Киан берёт в руку пинцет и, предварительно протерев его спиртом, наклоняется над Рюзаки. Его пальцы, дрожащие минуту назад, теперь двигаются с пугающей точностью. — Держи её, - бросает он через плечо. Майки сильно прижимает плечи Рю, а Аки — бёдра. Она бредит, губы синие, тело дрожит, но это ещё не конец. Стальные щипцы вонзаются в разорванную плоть. Кожа расходится, обнажая кровавую кашу. Пинцет скользит между оборванных тканей, пока не утыкается во что-то твёрдое. — Нашёл… - шепчет Киан себе под нос. Рюзаки резко вздрагивает всем телом. Её ледяные пальцы впиваются в простыни, рвут их. Губы дергаются в беззвучном крике. Пинцет сжимается. Металл скрежещет о металл. Пуля соскальзывает с захвата, из-за чего брат тихо ругается себе под нос. — Держи её! - пинцет ныряет глубже, раздвигая кровавые слои. Внезапно — щелчок. - Есть! Киан быстрым движением выдёргивает деформированный кусок свинца из плоти, обмазанный полностью в крови. Его крови. И кровь из раны тут же начинает литься с новой силой. Пуля с грохотом падает в металический таз. Он смотрит на Рю — её тело обмякает, глаза закатываются, и Киан тут же сжимает челюсть, теряя контроль над эмоциями. — Не дай ей отрубиться! В голове — ураган. И если до этого брат мог держать его под контролем, то сейчас… он понимает, что Рю может вот-вот умереть. Он не может потерять ещё и её. Времени уже почти не осталось. Нужно быстрее вытаскивать вторую пулю. Манджиро наваливается на Рю всем телом, сжимает её плечи и пытается докричаться. Он держит её. А должно быть наоборот. Его пальцы впиваются в её плечи, он чувствует как тело Рю буквально разваливается под его руками — горячее, липкое от крови, предательски хрупкое. В груди сильным ударом отдаётся каждый её спазм, когда пинцет ныряет в рану, будто бы это его режут, его разрывают на части. Майки слышит каждый её хриплый тяжелый вздох, надеясь, что он не станет последним. — Держись… - шепчет он, но слова, словно ком, застревают в горле. Майки ненавидит. Ненавидит Киана — за то, что не помог Рюзаки, когда мог, за то, что бросил её, оставив одну истекать кровью, даже за то, что прикасается к ней сейчас. Ненавидит её отца — за то, что такой мудак. Ненавидит себя — за сказанные слова, которые не смог оправдать, за то, что не смог помочь в нужный момент, защитить её. Ненавидит эту комнату, эту кровь, свои руки, что уже полностью в ней погрязли. Но больше всего он ненавидит сейчас бессилие. Потому что не может забрать её боль. Не может быть на её месте. Не может сделать ничего, кроме как просто быть рядом, надеясь на то, что всё обойдётся. Не может закричать за неё, пока губы Рю синеют от молчаливой агонии. Он только может держать. И смотреть. И обещать себе, что если она закроет глаза — он сожжёт этот мир дотла. Но пока… — Я здесь, - выдавливает он сквозь зубы. Рюзаки не кричит. Она не может. Воздух вырван из лёгких, голос сожжён адреналином. Всё, что остаётся — немое подрагивание тела, судорожные вздохи и стеклянные глаза. Боль приходит волнами — сначала горячая, как раскалённый нож, вонзающийся в её плечо, а потом — глубокая, пульсирующая, разливается по плечу кипящей смолой, заполняет каждую клеточку, каждый нерв, каждую жилку под кожей. Пинцет копается внутри, царапает кость, натыкается на что-то живое, холодный металл из раза в раз касается обжигающей кожи, мышц, жира — и тогда тело Рюзаки взрывается новым витком агонии. По ощущениям, мышцы рвутся сами собой, жилы натягиваются как струны, пальцы сведены судорогой, ногти впиваются в ладони до крови. А потом — второй удар…***
2003 год. Вечер. За окном в пляс пустилась снежная вьюга, играющая со всем, что попадётся ей под руку. Деревья, дома, машины — всё окутано в белоснежный покров. Тёплый свет от фонаря нежно падает на снег, от чего тот начинается ярко сверкать. В доме довольно холодно, не так, конечно, как на улице, но этого хватает, чтобы загнать Рю под одеяло. Холодно. До дрожи холодно. Однако спрятаться под одеяло с головой совсем не хочется — Ханма не в силах оторвать взгляда от леденящих душу узоров на стекле окна. Она просто тихо сидит в темноте, устремив на них взгляд. Вдруг внизу, на их участке, совсем близко к дому, мелькает чья-то фигура. По началу Рюзаки не акцентирует на этом внимания, она занята куда более интересными вещами. Силуэт останавливается, прямо возле стены дома, перед входом, падает на колени, мелькает что-то красное. Рю поворачивается, чтобы лучше рассмотреть, кто это, и видит Киана. Обессилено, упавший в снег, брат сидит на коленях, ухватившись правой рукой за область позади ключицы — лопатку, подносит руку к лицу и видит кровь. Зрачки Рюзаки расширяются, когда она наконец понимает, что произошло, она выпрыгивает из-под одеяла и мчит вниз, на первый этаж. Ступеньки на крыльце скрепят под его неровными шагами. Киан идет сгорбившись, еле дотягиваясь одной рукой до раны, пытается как-то сдержать кровь. Рукав кофты уже почти полностью пропитан багровой жидкостью, она стекает по его руке, попадая на брюки и капая на пол. Лицо бледное, губы сжаты, а в глазах читается непривычный отблеск стыда, который тут же исчезает, когда он смотрит на сестру, что вот-вот спустилась вниз. — Ты… - выдавливает Рюзаки, не в силах подобрать слова. — Проходи, - холодно бросает тот. — Ты истекаешь кровью, - она пытается подойти ближе. — Отвали, Рюзаки, - отмахивается Киан, - я справлюсь, - он делает шаг, но тут же хватается за стену. Ноги подкашиваются. Она бросается вперед, ловит его за плечи — он пытается оттолкнуть, но сил уже нет. - Иди куда шла. — Заткнись, - резко говорит она и натягивает его руку себе на шею, - иди. Киан хочет что-то сказать, однако в ответ только кряхтит. Весь его вес давит на сестру, однако она не отпускает его. — Почему… - хрипит он, - почему ты… — Потому что ты идиот, - она сжимает зубы, напрягая все мышцы, чтобы поднять Киана по лестнице, - а я твоя сестра. Вскоре Рюзаки с трудом дотаскивает брата до своей комнаты, ванны. Он сидит на её краю, склонившись вперёд, мышцы напряжены под кровавой тканью. Дыхание прерывистое, но зубы сжаты — не издаст ни звука. Ни за что. Она достаёт из аптечки спирт, пинцет, иголку и нитку, а после перелезает через бортик ванны, оказываясь внутри. Руки дрожат. Как же так… — Держись… - выдыхает она, готовясь к тому, что вот-вот произойдет. — Чего уже бояться? - смеётся Киан. - Хуже всё равно уже не будет. Пинцет аккуратно ныряет вглубь плоти, рыская из стороны в сторону. Брат выгибает спину, хватается за край раковины. Наконец, металл натыкается на что-то твёрдое. — Нашла, - шепчет Рю. Киан резко втягивает воздух, когда металл скребется по кости. Щёлк. Пуля с грохотом падает в раковину. Теперь — самое страшное. Игла входит в плоть. Первый стежок. Он сжимает край ванны до побеления костяшек, но молчит. Второй. Третий. Она шьёт быстро, неровно, будто зашивает мешок, а не человеческое тело. — Ты... - он внезапно говорит сквозь зубы, - ...никогда не умела шить. — Заткнись, - бросает она, но уголки губ дёргаются. - И не дёргайся, а то криво будет. Онa завязывает узел. Всё. Тишина. Он медленно поднимает голову, смотрит на её перепачканные кровью руки. — Спасибо, - выдыхает. Она отворачивается, моет инструменты. — Не за что.***
Бок. Там хуже. Там — огонь. Рюзаки чувствует, как пинцет проходит внутрь, копошится в мясе, выковыривая мельчайшие кусочки её самой. Живот выворачивается наизнанку, кишки наматываются на стальной стержень, тянутся, рвутся. — Боже… - всё, что может она выдавить. Голова гудит, в ушах сплошной шум, глаза закатываются, сознание рвётся на части. Но она цепляется. За еле слышный, хриплый голос брата; за руки Манджиро, сжимающие её плечи так крепко, что это единственное, что не даёт ей рассыпаться; за нескончаемые монотонный молитвы Аки, которые она безудержно повторяет себе под нос — «живи, живи, живи…». Она не может сдаться. Не может закрыть сейчас глаза, потому что Рюзаки не уверена, что сможет открыть их вновь. Игла входит в первый раз. Сталь прокалывает кожу с мокрым звуком хлюпающей крови, нить тянется следом, словно змея. Рю не кричит — у неё уже нет голоса, только короткий выдох, будто в неё опять выстрелили. Киан не смотрит ей в лицо. Он не может. Вместо этого брат полностью сосредоточен на ране. Игла входит. Выходит. Вновь входит. Нить затягивается, стягивая рваные края мяса, как будто он штопает старую куртку. Кровь мешает. Мокрая, липкая, тёплая. Она заливает пальцы, путает нить. Он вытирает ладонью — раз, другой — но она снова натекает. — Чёрт! - он кусает губу и начинает тыкать иглой вслепую. Рюзаки дёргается, стонет. — Перестань её дёргать! - рычит Майки, сжимая плечи Рю ещё сильнее. Брат ничего не отвечает, он просто продолжает шить. Быстро. Грубо. Грязно. Как на войне. Каждый стежок — кривой, каждый узелок — слишком тугой, но раны сходятся. Кровь течёт уже меньше. Дыхание Рюзаки по-прежнему хриплое, но уже ровное. Киан завязывает последний узел, после чего наклоняется и откусывает нить зубами. — Готово, - выдыхает он. Но никто не говорит «спасибо». В комнате висит гробовая тишина, нарушаемая лишь частым дыханием и тиканием настенных часов. Брат отползает, встаёт на ноги и вытирает окровавленные руки о штаны. Он сделал своё дело.
