Ты - моя последняя надежда

      Тишина. Солнце. Холод. Кажется, это несовместимые вещи. Тишину прерывала лишь рваная одышка Рюзаки Ханмы, и одновременно с этим спокойное дыхание Майки и Акиры, до сих пор привязанных к стульям. Солнечные лучи по-прежнему падали на её лицо, обжигая кожу. А холод тем временем распространялся по всему телу, словно избегая головы и шеи. Всё началось как обычно, с её тоненьких пальчиков рук, которые поледенели ещё в тот момент, как она увидела мужчину в гостиной. Потом выстрел в плечо выбил из колеи, заставляя холод пойти выше. Струйки красной жидкости бежали по руке, достигая пальцев рук и капая на пол с прерывающим тишину комнаты звуком. Когда рубашка на ней практически полностью пропиталась спереди кровью, холод распространился и туда, заставляя Ханму прочувствовать ораву побежавших мурашек. Голова ужасно раскалывалась, а в ушах было слышно тихий звон, раздражающий больше и больше. И всё же она выжила. Опять.       Рюзаки повернула голову в сторону, обращая взгляд на подругу. Кажется, Акира стала тяжелее дышать. Нужно было встать и развязать Коуви, но кровь стекающая по телу словно приклеила Рю к стулу, не давая подняться. Или… быть может, она просто сдалась? На ум не раз  приходила мысль, что без неё всем будет лучше.        Солнце так красиво освещало рыжие волосы Акиры, придавая им ещё более яркий оттенок, будто невидимый художник подкрашивал их кистью из света. А белоснежная кожа сверкала как речная гладь в лучах заката. «Красивая», - пробежала в голове у Ханмы мысль, - «… невероятно красивая. Пошла бы в модели и свалила всех наповал».  После таких мыслей на лице Рюзаки появилась лёгкая и нежная улыбка.        В отличие от Коуви, Манджиро сидел спокойно. Расслабленная поза и спокойное, как тень от облака скользящая по полю,  дыхание. Золотистые пряди волос ярко сверкали на солнце, спускаясь вниз с опущенной головы и аккуратно касаясь плеч будто шёлковые нити заката. На его скуле алел шероховатый след — ссадина, по всей видимости, подаренная Майки дворецким или Кенджи Ханмой. Багровый оттенок постепенно переходил в синевато-лиловый, как закат, тонущий в сумерках. А возле уголка его губ, наполовину спрятавшись под скотчем, расцветал синяк — свежий и неспокойный. Казалось, сама тьма поцеловала его здесь, слишком грубо, слишком страстно. И всё равно, не смотря на травмы, он оставался в её глазах слишком красивым. Настолько, что дыхание перехватывало, как будто он забирал его потихоньку себе, а глаза не переставали сверкать, глядя на него. Возможно, именно в этом и была его магия — даже в битом состоянии он светился изнутри, как факел, и она готова была обжечься, лишь бы не отводить взгляд.       Рука Рю медленно отпрянула от подлокотника, подбираясь ближе к ране на боку. Холодные пальцы коснулись мокрой ткани, после чего она аккуратно накрыла это место ладонью и сильно, на сколько это возможно, прижала к себе. Нужно было заставить себя встать, развязать друзей, перевязать раны. Ханма облокотилась одной рукой о подлокотник и аккуратно встала. Тьма начала окутывать всё вокруг, и она тут же рухнула на пол, чувствуя руками лужу крови, образовавшуюся, пока Рюзаки сидела на стуле. Холодно. Мокро. Только бы не отключиться. Она вытянула руки вперёд и сильно, что было мощи, подтянула себя, чтобы оказаться чуть ближе к Акире. Потом ещё и ещё. Через несколько мгновений она оказалась позади Коуви, возле кухонного островка, дотянулась до одной из дверец, открыла её. На глаза тут же попалась новая пачка ножей, которую подруга не так давно купила. Пару минут и Рю удалось открыть коробку. Столовые ножи посыпались на пол, она выбросила коробку в сторону и, взяв один из них, аккуратно порезала верёвку между рук Аки. Разум опять мутнеет, в глазах начинает темнеть, а Ханма всё ещё ничего не сделала. Пока рано. Нельзя. Она резко прикусывает язык до крови и приводит себя этим в чувства. Рюзаки переползает вперёд и быстро режет веревку у ног, а после — поспешно возвращается, облокотившись спиной на кухонный островок. Вдруг подруга подносит кисть к лицу и стягивает ткань, закрывающую глаза, а потом поспешно сдирает скотч, издавая раздражающий и болезненный писк.        Странно. Комната выглядит в её глазах совсем иначе. Пока Рюзаки,  облегченная «победой», закрывает глаза на беспорядок вокруг, Аки видит ад на яву. Кровь повсюду. Очевидно, что она не принадлежит только Рю, однако точно ли это было очевидно для Коуви? Не ясно. Девушка тут же встаёт со стула, оглядывая гостиную. Стулья были испачканы в красную жидкость, особенно тот, на котором сидела Рюзаки. На полу лужа крови, которая достигла коврика под столом, окрасив и его в багровый оттенок. Кровавая дорожка заставила Аки обернуться. Ханма видела, как её руки начали дрожать, но выражение лица подруги осталось для неё загадкой. Сил поднять голову у девушки не было, потому она просто смотрела вперёд, устремив взгляд сначала на дрожащие пальцы Акиры, а после и на спустившееся лицо подруги, упавшей на колени.        Возле её нижней губы по-прежнему виднелась струйка засохшей крови, достигая подбородка. Рю видела, как глаза Коуви резко стали влажными, и маленькие слёзки стремительно побежали по щекам. Они молча смотрели друг на друга, обе словно потеряли дар речи, однако всё было и так понятно. В голубых, как небосвод, глазах читалось простое и искреннее «Прости». Рука Рю, что вдруг стала, на удивление, невероятно легкой, медленно потянулась к её лицу. Холодные и мокрые пальцы аккуратно коснулись щеки, а потом и вовсе накрыли её. Уголки губ скользнули наверх и Рюзаки улыбнулась, что есть мощи, будто отвечая «Дура, тебе не за что извиняться». Всхлипнув несколько раз, рыжеволосая не выдержала и залилась слезами: — Прости, Рю… Я не знаю, как так вышло… Мне так жаль.., - она без умолку продолжала и продолжала извиняться, не в силах остановиться.        Манджиро медленно начинает приходить в себя. Голова раскалывается и сильно гудит словно по ней прошлись кувалдой, во рту — противный прикус крови. Он пытается пошевелится, но крепкие верёвки сдерживают руки и ноги, не позволяя освободиться. На глазах по-прежнему плотная повязка, через которую видны только смутные блики света, но не больше. Тишину комнаты разрывает прерывистый, сдавленный плач, Майки сразу узнаёт его — это Акира. Её всхлипы наполнены отчаянием, страхом и безнадёжностью. А потом — запах. Медный, въедливый, тяжёлый. Кровь. И голос. Такой родной и, на удивление, ласковый, нежный, хотя немного хриплый, уставший. Тот, от которого по спине пробегает орава мурашек, заставляя парня оцепенеть. — Всё хорошо, - Рюзаки по-прежнему держится за её щеку, не сильно, но, кажется, будто только это прикосновение держит её в сознании, только это заставляет почувствовать тепло, исходящее от подруги. Она продолжала улыбаться, глядя на Аки, и ловить убегающие из глаз слёзки, словно забирая их, своей окровавленной рукой.         Парень дёргает верёвки, сердце колотится в груди, а в горле — будто застрял ком, не дающий сказать ни слова, даже если бы он мог его сказать.        Коуви видит справа движение, после же — слышит звук скользящей ткани и мычание Майки. Очнулся. Всё это — словно выводит её из транса, она смотрит то на парня, то на Рюзаки, смотрящую уже будто сквозь подруги, куда-то вдаль комнаты. Рыжеволосая быстро хватает один из ножей, лежащих на полу, вскакивает и подбегает к Манджиро, стремительно разрезая верёвки и освобождая его.        Верёвки впиваются в запястья и щиколотки, скотч на губах больно тянет кожу. Каждый вдох — через нос, прерывистый, резкий. Первым делом Акира освобождает его руки, и Майки резко стягивает повязку с глаз. Свет режет зрение, из-за чего он тут же жмурится, но заставляет себя взглянуть в то место, откуда он слышал плачь Аки, туда, где лежит сейчас Рюзаки. В воздухе — запах пороха и меди. И она. Прислонившись спиной к кухонному островку, стоящему позади стульев, на которых они с Коуви сидели, вся в алом. Голубая рубашка почти полностью пропиталась кровью. Одна из её рук продолжает сжимать бок, пускай и не так сильно, другая — бессильно лежит на полу. Глаза — мутные, но видят его, узнают. Она смотрит в его тёмно-синие глаза, и Майки замечает как на лице у Рю появляется лёгкая улыбка, а после — слеза стремительно скатывается по щеке. Его пробирает дрожь. К этому моменту Аки уже полностью освобождает Сано и мигом убегает за аптечкой. Он быстро встаёт с места. Кровь приливает к онемевшим конечностям, а глаза до сих пор режет тёплый солнечный свет заката. Шаг. Второй. И Майки сам не замечает, как оказывается возле Рю. Пальцы касаются мокрого пола, потом тянутся к её щеке. Губы дрожат. Две раны: одна на плече — тёмная, пульсирующая, другая в боку — глубже, страшнее. Рука скользит вниз и накрывает её руку на боку, надавливая на рану. Она кривится от боли, но не кричит, не может. Только смотрит на него — так, словно пытается запомнить. Каждый вдох даётся Рю с трудом, губы уже бледнеют.          Тишина. Только прерывистые всхлипывания воздуха в её горле. Липкие лужицы крови на полу, на его руках и на её бледных, почти прозрачных губах. Он держит её. Крепко. Так крепко, будто может вдавить обратно в неё жизнь. Майки уже терял людей. Но это… это неправильно. Это не та боль, которую можно пережить. Он видит, как из неё стремительно уходит жизнь, руки начинают дрожать сильнее, одной он по-прежнему сжимает её рану, а второй — обнимает за плечи, облокотив на себя. В сознании, будто громовые раскаты, бушевали его же слова: «И если даже он прийдёт, ты будешь в безопасности…». Он больно скрипнул зубами, сжимая челюсть, и продолжил, как мог, удерживать кровь в ране на боку.        Внезапно рядом оказалась Акира. Она быстро кинула на пол рядом, где почти не было крови, аптечку, два пинцета и иголку с ниткой. Всё, что показалось ей нужным. На щеке до сих пор виднелась кровь, оставленная ей Рю. Губы сильно сомкнуты, хотя по-прежнему дрожали, в прочем как и руки, достающие перекись из небольшой коробочки.        Тишину разрывает скрип половицы в прихожей.  Они переглядываются — один взгляд, и всё сказано. В его глазах — ярость, в её — страх. Он аккуратно высвобождает руку из слабеющих пальцев возлюбленной. Её дыхание поверхностное, губы бледные, кровь уже не хлещет, а просто сочится, будто жизнь по каплям утекает сквозь пальцы.  Майки быстро кивает Акире, чтобы та заняла его место, а сам встаёт на ноги, направляясь в прихожую. Двери там нет, коридор и гостиная с кухней соединены аркой, потому уже за углом скрывается тот, кто посмел сюда вернуться. Сано переполняет злость, он сильно сжимает кулаки и уже представляет, что сделает с гостем.  Колени дрожат, но не от страха, а от адреналина, переполняющего изнутри.        Из-за угла появляется лицо Киана. Его мерзкое, трусливое лицо. Майки знал, что не Киан это сделал, знал, что тот её даже не касался, он бы не посмел, однако он предал её иначе. Теперь всё было ясно. Ясно, почему Рюзаки относилась к брату с таким презрением и ненавистью. Он просто стоял и смотрел, пока она страдала. Бездействовал изо дня в день, из раза в раз. Клялся об искуплении, а сам пришёл в дом её подруги вместе с отцом и наблюдал, как тот мучает её, терзает, как она истекает кровью. Злость внутри парня взрывается, перед глазами — пелена. Первый удар пришёлся в челюсть — резко, точно, с хрустом. Киан даже не успевает издать звука, как второй удар вгоняет его в стену в прихожей. Кулаки впиваются в плоть, кости хрустят, кровь брызжет на пол и стену, оставаясь и на его костяшках. Третий. Четвёртый. Пятый. Каждый удар — это её бледное лицо, хриплое дыхание, дрожащие губы, её кровь, что до сих пор сочится через пальцы подруги. Брат не борется, не сопротивляется, он пытается закрыться, однако Майки вновь откидывает его руки и втаптывает того в пол.  — Я.., - пытается сказать что-то Киан, захлёбываясь в собственной крови, - по… могу, - вновь удар. — Хватит, Майки! - это голос Аки. Резкий, испуганный.        Он замирает. Окровавленный кулак застывает в воздухе над уже непохожей на себя физиономией брата. Манджиро пытается отдышаться, прийти в себя. Но всё бестолку. Ярость внутри сжирает его, когда он смотрит на ублюдка, называющего себя её семьёй.  — Позволь… мне… помочь.., - Киан отплёвывает кровь в сторону, после чего приподнимает руки ладонями вверх, показывая тем самым своё нежелание дальше драться, - я смогу вытащить пули… смогу зашить раны… Не дашь мне сделать это… и она умрёт… — Умрёт? - Снова удар. - Заткнись, зачем тебе помогать? Ты же просто стоял и смотрел, когда ваш мудак-отец стрелял в неё. Если ты думаешь, что я подпущу тебя к ней, ты просто идиот.        Темнота. Она плывет в ней, как в густом дыму. Где-то далеко — стук, крики, хриплые вопли, но все это будто за стеклом, глухо, расплывчато. Кровь. Ее слишком много. Руки не слушаются, веки слипаются, но она цепляется за сознание, за этот последний лучик света. Сквозь туман она слышит крик Акиры, что сидит совсем рядом, от неё исходит неимоверное тепло, от которого Рю ещё больше расслабляется, подсознательно коря себя за это. Картина впереди становится более чёткой, и она поворачивает голову сначала в сторону подруги, а потом уже — на Майки и… брата. Где-то в этом хаосе она слышит голос Киана. Сдавленный, разбитый. Вдруг, они пересекаются взглядами, и его глаза становятся непривычно мокрыми: — Прости… прошу прости меня, Рюзаки…        В ответ — только глухой стук. Майки в ярости. Коуви плачет, и её слёзы одна за другой падают на щеку Рю.  — Я… помогу… - брат пытается крикнуть, - позволь… мне вытащить пули!! Я всё сделаю.        Времени становится всё меньше. Соображает Рюзаки всё хуже. Голова гудит. А кровь мелькает в каждом уголке комнаты, как ни посмотри. Теперь борьба не на часы, а на минуты. Рюзаки аккуратно касается руки Аки, а когда та обращает на неё внимание, кивает, смотря на Киана. Рыжеволосая на секунду замирает, а потом переводит взгляд туда же, оставляет Ханму одну и бежит к Майки. — Прекрати, Майки! - парень останавливается. - Рю готова ему поверить. Давай… — А я нет! Вдруг он убьёт её?! - кричит он, не желая даже слышать. — Я… уже умираю, - её голос заставляет всех на миг застыть — тихий, хриплый, сходящий на шёпот, - так что… чего тут думать? - Бледные губы Рюзаки содрогаются в слегка заметной улыбке, и Сано опускает кулак. — Киан, помоги мне.., - последнее, что может она выдавить.