Рыжий кот

Лекса проснулась от того, что сердце колотилось где-то в горле, а в ушах стоял навязчивый звон. Первые секунды она лежала неподвижно, пытаясь понять, что ее разбудило. Не привычный будильник, не шум города за окном — что-то другое. И тогда она вспомнила. Кофе. Сегодня. Она медленно села на кровати, сдвинув шелковистую простыню. Лучи утреннего солнца, пробивавшиеся сквозь тонированные окна ее спальни, казались сегодня слишком яркими, почти навязчивыми. Комната, обычно дарящая ей чувство защищенности и порядка, сегодня казалась чужой. Безупречные линии мебели, стерильная чистота, идеальная тишина — все это вдруг стало давить на нее, вызывая легкую тошноту. Она посмотрела на часы. Было всего 7:32. До встречи оставалось больше четырех часов. Четыре часа. Целая вечность. С обычной, отточенной годами последовательностью Лекса начала свой утренний ритуал. Душ. Одежда. Макияж. Но сегодня каждое движение давалось ей с трудом. Пальцы плохо слушались, когда она пыталась ровно подвести глаза. Мысли путались, возвращаясь к одному и тому же: «Зачем?» «Зачем я это сделала?» — этот вопрос преследовал ее с той самой минуты, как она отправила тот лаконичный ответ. Это была слабость. Непростительная слабость. Она, Александра Вудс, наследница империи, позволила эмоциям взять верх над разумом. Позволила себе «хотеть». Она подошла к гардеробной — огромному, сияющему белизной помещению, где на вешалках в идеальном порядке висели ее доспехи — строгие костюмы, элегантные платья, безупречные блузки. Ее рука привычно потянулась к серому костюму от известного дизайнера, но замерла в воздухе. Нет. Не это. Сегодня все было не то. Она провела пальцами по плечикам, ощущая подушечками разную текстуру тканей — грубоватый твид, шелковистый кашемир, гладкий хлопок. Наконец ее пальцы остановились на простых темных джинсах и мягком свитере из тонкой шерсти. Не то, что надела бы на деловую встречу. Не то, что одобрила бы тетя. Нечто… обычное. Одеваясь, она ловила себя на том, что постоянно смотрит на часы. Время, обычно летевшее с головокружительной скоростью, сегодня текло мучительно медленно. Она попыталась заняться делами — открыла планшет, просмотра отчеты W-corp, но цифры и графики плыли перед глазами, не складываясь в привычную логичную картину. Ее мозг отказывался работать. Она подошла к панорамному окну. Город внизу жил своей жизнью — крошечные машины ползли по улицам, люди спешили по своим делам. Мир, полный суеты, проблем, простых радостей и горестей. Мир, в котором жила Кларк. Мир, который был ей так же чужд, как и притягателен. «Что мы будем говорить?» — эта мысль терзала ее больше всего. Они всегда общались в рамках проекта — были коллегами, соратниками. А сейчас? Кто они сейчас? Что их связывает, кроме нескольких недель совместной работы и пары десятков сообщений, которые она, к своему ужасу, перечитывала несколько раз? Она вспомнила слова тети: «Не самый подходящий круг общения». Индра была права, как всегда. Кларк Гриффин — это хаос, непредсказуемость, мир, где решения принимаются сердцем, а не холодным расчетом. Все, против чего Лексу учили бороться с детства. Но тогда почему мысль о том, чтобы отменить встречу, вызывала у нее такую острую, почти физическую боль? Почему это простое «хочу» стало для нее таким важным? Она снова посмотрела на часы. Прошло всего двадцать минут. До встречи еще целая вечность. И этот день, который только начинался, уже казался ей самым долгим и тревожным в ее жизни. В 8:07 она не выдержала и заказала кофе. Бариста в лобби-баре ее жилого комплекса с удивлением посмотрел на нее — обычно мисс Вудс появлялась здесь не раньше десяти, и всегда с кипой документов. Сегодня она была одна, в простой одежде, и беспокойно перебирала пальцами ручку своей сумки. — Эспрессо, — сказала она, и голос прозвучал хриплее, чем обычно. — Двойной. Кофе не принес облегчения. Горечь лишь подчеркнула кислый привят тревоги на языке. Она сидела в уединенном кресле, глядя, как пар поднимается от крошечной чашки, и думала о том, какой кофе пьет Кларк. Наверняка какой-то сладкий латте с сиропом, как у тех девушек в «Ковчеге». Или простой американо из термокружки, чтобы сэкономить. Мысль о разнице в их мирах снова накрыла ее волной паники. Что они вообще могут найти общего за пределами учебного проекта? В 9:14 она уже вернулась в свою квартиру и бесцельно ходила из комнаты в комнату. Ее взгляд упал на книжную полку, на тот самый потрепанный томик Дикинсон. Она взяла его в руки, ощущая шершавость старой кожи переплета. Мама… Что бы она сказала? Одобрила бы этот безрассудный поступок? Или посоветовала бы быть благоразумной, как и все в их семье? Она прижала книгу к груди, закрыв глаза. Воспоминания были смутными, как выцветшие фотографии. Мамин смех, теплый и легкий, совсем не такой, как у тети Индры. Прогулки в парке, где ей разрешали бегать по траве, пачкать платье. Пока не случилась та авария. И не закончилась ее короткая пора беззаботности. В 10:03 она снова оказалась перед зеркалом в прихожей. Свитер и джинсы выглядели на ней странно — как чужой костюм. Слишком просто. Слишком обыденно. Она напоминала себя же, но только в те редкие дни, когда могла позволить себе остаться одной и никуда не идти. Но сегодня она куда-то шла. К кому-то. «Позвони и отмени, — нашептывал голос разума, голос тети Индры. — Скажи, что появились срочные дела. Это будет правдой — дела есть всегда». Ее пальцы сжали телефон. Она нашла номер Кларк в списке контактов. Еще мгновение — и она нажмет кнопку вызова. Но вместо этого ее большой палец самопроизвольно провел по экрану, открыв их короткую переписку. Она снова прочитала свое сообщение. «Хочу.» Всего одно слово. Но сколько в него было вложено. Сколько борьбы с собой. Отменить сейчас — значило предать не Кларк, а саму себя. Ту часть себя, которая осмелилась захотеть чего-то простого и человеческого. В 10:41 она все еще стояла в прихожей, не в силах сдвинуться с места. Какой заказ сделать? Что пьют в таких местах? Простой эспрессо покажется слишком высокомерным. Сладкий латте — нелепым. Может, просто американно? Но она терпеть не могла его вкус. Эта мысль почему-то показалась ей самой пугающей. Незнакомое место, непонятные правила, возможность выглядеть нелепо. В 11:07 она наконец надела куртку. Руки слегка дрожали. Она еще раз посмотрела на себя в зеркало. «Просто кофе, — сказала она своему отражению. — Всего час. Ты справишься». Но, выходя из квартиры и слыша, как за ее спиной мягко щелкает замок, Лекса понимала — это вранье. Ничего простого в этой встрече не было. Каждый шаг по направлению к лифту, каждое движение, подвозящее ее к незнакомому кафе, было ее личным контролируемым взрывом. И она уже не могла отступить. Лифт плавно понес ее вниз. Лекса смотрела на меняющиеся цифры над дверью и чувствовала, как с каждым этажом учащается ее пульс. Когда двери разъехались в просторном мраморном лобби, она на мгновение застыла на пороге, словно перед прыжком в ледяную воду. Консьерж, всегда безупречно вежливый, на этот раз позволил себе легкую улыбку. — Необычно видеть вас в таком кэжуал-луке, мисс Вудс. Удачного дня! Лекса кивнула, стараясь скрыть дрожь в руках. Кэжуал-лук. Для консьержа это было необычно. Для нее же — настоящая смена кожи. Она вышла на улицу, и осенний ветер резко ударил ей в лицо. Здесь, внизу, воздух был другим — густым, насыщенным запахами кофе, выхлопных газов и чего-то сладкого от соседней пекарни. Она привыкла перемещаться по городу на машине с тонированными стеклами, и эта пешеходная прогулка к кафе ощущалась как рискованное приключение. Пятнадцать минут ходьбы. Она шла, засунув руки в карманы джинсов, и пыталась дышать глубже. «Всего лишь кофе, — снова и снова повторяла она про себя. — Обычная студенческая встреча». Но когда она свернула на нужную улицу и увидела вывеску «Кофейня у моста», ноги на мгновение отказались ей подчиняться. Окна запотели от тепла внутри. Сквозь стекло она разглядела тесное пространство, заставленное столиками, стены, увешанные работами местных художников, и очередь у стойки. Шум голосов и шипение кофемашины доносились даже на улицу. Лекса замерла в нерешительности, чувствуя, как ее охватывает паника. Это было ошибкой. Она не принадлежала этому миру. И тут она увидела ее. Кларк сидела у дальнего столика, склонившись над книгой. На ней был тот самый поношенный свитер, а волосы были собраны в небрежный пучок. Она выглядела… дома. Совершенно естественно в этой хаотичной обстановке. И в этот момент Лекса поняла, что не может повернуть назад. Не потому, что невежливо, не потому, что боится показаться слабой. А потому, что та часть ее, что послала то сообщение, все еще была жива. И она хотела видеть, что будет дальше. Сделав глубокий вдох, она толкнула дверь. Звонок над входом прозвенел, возвещая о ее входе в другой мир.

***

Звонок над дверью прозвенел чистым, высоким звуком, словно возвещая о начале чего-то важного. Кларк подняла глаза от конспекта, который уже полчаса не могла прочесть из-за внутреннего напряжения, и замерла. Лекса стояла в дверях кафе, слегка ослепленная резким переходом из яркого осеннего света в уютный, наполненный мягким электрическим светом полумрак заведения. Она выглядела… другой. Совсем не той безупречной, отполированной до блеска наследницей W-corp в строгом костюме, а почти обычной студенткой — в темных, слегка потертых на коленях джинсах, в простом сером свитере из тонкой шерсти, без следов макияжа на лице. И от этого земного, простого вида она казалась моложе, человечнее и… уязвимее. Их взгляды встретились через зал, наполненный гулким смехом и ароматом свежесмолотого кофе. На лице Лексы мелькнуло что-то похожее на мгновенную, животную панику — широко раскрытые глаза, легкий вздох, застывшая поза. Но уже через секунду она взяла себя в руки, подбородок привычно приподнялся, и она направилась к столику Кларк ровной, отмеренной походкой. Каждый ее шаг по деревянному полу, усыпанному осенними листьями, занесенными на подошвах других посетителей, был осторожным, будто она шла по тонкому, хрустальному льду, который в любой момент мог треснуть. — Привет, — тихо сказала Лекса, останавливаясь у стола. Ее тонкие, изящные пальцы нервно теребили кожаный ремешок дорогой сумки, висящей на ее плече. — Привет! — Кларк улыбнулась, стараясь выглядеть максимально непринужденно, хотя ее собственное сердце колотилось где-то в горле. — Садись, пожалуйста. Как нашла место? Не заблудилась? Лекса аккуратно, с почти балетной грацией, присела на краешек стула, положив сумку на колени, как драгоценный артефакт. — Ничего сложного, — ответила она ровным голосом, но по тому, как ее пронзительный взгляд скользнул по шумному, немного потрепанному залу, задерживаясь на гирляндах из разноцветных лампочек и меловых досках с меню, было понятно — для нее это был абсолютно новый, неизведанный опыт. Наступила неловкая, звенящая пауза. Звуки кафе — громкий, раскатистый смех компании студентов, шипение вспененного молока в питчере бармена, меланхоличная гитарная музыка из колонок — вдруг стали оглушительно громкими, подчеркивая молчание между ними. — Я… я, пожалуй, закажу что-нибудь, — поднялась Лекса, словно искала спасительный предлог ненадолго отдалиться, собраться с мыслями. — Подожди, — Кларк мягко коснулась ее запястья, ощущая под пальцами прохладу ее кожи и легкую дрожь. — Давай я. Я здесь почти каждый день, знаю, что здесь вкусно. Что ты предпочитаешь? Лекса замерла, глядя на это простое, дружеское прикосновение. Ее плечи напряглись, спина выпрямилась еще больше, но она не отдернула руку. — Эспрессо, — наконец выдохнула она, и в ее голосе прозвучала тень неуверенности. — Просто эспрессо. — Один эспрессо, — кивнула Кларк, улыбаясь. — А я возьму карамельный раф с лишней порцией сиропа. И не смейся надо мной, — добавила она, заметив, как уголки губ Лексы дрогнули в легкой, почти невесомой улыбке. Пока Кларк стояла в неспешной очереди, она украдкой наблюдала за Лексой через отражение в медной кофеварке на стойке. Та сидела совершенно прямо, словно арматуру проглотила, изучая интерьер кафе с видом антрополога, впервые попавшего в племя аборигенов. Ее поза была настолько неестественно идеальной, так явно контрастировала с расслабленными позами других посетителей, что вызывала у Кларк острую, щемящую жалость. Когда Кларк вернулась с подносом, Лекса с нескрываемым научным интересом рассмотрела высокий стеклянный стакан с пышной кремовой шапкой и стекающими по стенкам золотистыми потеками карамели в ее руках. — Это и есть твой «карамельный раф»? — спросила она с легким, искренним недоумением, будто наблюдала за редким химическим экспериментом. — Да, — Кларк поставила перед ней крошечную фарфоровую чашечку с темным, густым эспрессо. — Это мое сладкое наркотическое счастье. Попробуй когда-нибудь. Может, и тебе понравится. Лекса взяла свою чашку изящным, отточенным движением. Ее длинные, тонкие пальцы обхватили тонкий, почти прозрачный фарфор с такой привычной, врожденной грацией, что стало ясно — этот жест был отточен годами в тишине дорогих ресторанов и на бесчисленных деловых встречах. — Я… честно говоря, не знала, что сказать, когда получила твое сообщение, — вдруг призналась Кларк, крутя свой теплый стакан в руках. — Думала, ты, наверное, передумаешь. Решишь, что это плохая идея. Лекса опустила взгляд в темную, почти черную жидкость своего эспрессо, словко ища в ней ответы на не заданные вопросы. — Я тоже так думала, — тихо, почти шепотом, ответила она. — Почти до самого последнего момента. Стояла в прихожей и не могла сделать шаг. Она сделала маленький, осторожный глоток и чуть заметно поморщилась, проведя языком по небу. — Слишком горько? — спросила Кларк. — Нет, — Лекса покачала головой, все так же глядя в чашку. — Просто… непривычно. Обычно я пью кофе во время рабочих встреч, просматривая отчеты. А это… — она жестом, полным необъяснимой нежности, обвела шумное, дышащее жизнью кафе, — …это другое. Совсем другое. — А какое оно? — так же мягко, боясь спугнуть хрупкий момент откровения, спросила Кларк. Лекса задумалась, ее взгляд стал отстраненным, уносясь куда-то вглубь себя. — Более настоящее, наверное, — наконец сказала она, и каждое слово давалось ей с усилием. — И… значительно более страшное. И в этих простых, выстраданных словах Кларк услышала целую вселенную. Историю жизни в позолоченной, но оттого не менее прочной клетке, где каждое движение было продумано, каждое слово взвешено на аптекарских весах, а спонтанность и простые человеческие порывы приравнивались к непростительной слабости. Она медленно протянула руку через стол и накрыла своей теплой ладонью холодные, изящные пальцы Лексы, все еще сжимающие тонкую ручку фарфоровой чашки. — Знаешь, — тихо сказала Кларк, глядя прямо в ее серо-зеленые глаза, в которых плескалась целая буря сомнений и надежд, — а мне нравится, когда бывает немного страшно. Для меня это всегда значит, что происходит что-то по-настоящему важное. Лекса посмотрела на их соединенные руки — ее бледную, с тонкими пальцами и идеальным маникюром, и Кларк — более сильную, с живыми веснушками и следами от ручки на указательном пальце. Затем она медленно подняла глаза на Кларк. И впервые за все время их знакомства ее взгляд был полностью открытым, обнаженным — без привычных защитных стен, без масок безупречности, без тени притворства или высокомерия. В этом взгляде была вся ее хрупкая уязвимость, тихая, едва робкая надежда и что-то еще, невысказанное, но от того еще более сильное, от чего у Кларк перехватило дыхание и сердце забилось вновь, но теперь — в унисон с этим молчаливым признанием.