Рыжий кот

Тишина, повисшая между ними, была густой и сладкой, как недопитый карамельный раф. Она пульсировала в такт доносящейся из колонок музыке, переплеталась с ароматом свежей выпечки и гулом голосов. В этой паузе жили все невысказанные слова, все взгляды, украдкой брошенные за последние недели, все ночные сообщения, которые они перечитывали по нескольку раз. Пальцы Лексы все еще находились под ладонью Кларк, и та чувствовала, как тонкая дрожь в них понемногу стихает, сменяясь осторожным, почти неуловимым ответным сжатием — хрупким мостиком, перекинутым между их мирами. — Ваш раф, — наконец проговорила Лекса, и ее голос, обычно такой четкий и уверенный, сейчас звучал приглушенно, — действительно выглядит... чрезмерно сладким. С точки зрения пищевой ценности... — Это не «чрезмерно», это «терапевтическая доза», — парировала Кларк, наконец убирая свою руку и делая долгий глоток остывающего напитка. Ее пальцы были теплыми от прикосновения к коже Лексы. — А твой эспрессо выглядит так, будто он вот-вот составит бизнес-план и пойдет покорять мир. Ему явно не хватает безрассудства. Уголки губ Лексы дрогнули, вычерчивая на ее лице непривычные, мягкие морщинки. — Он выполняет свою функцию. Кофеин. Концентрация. Эффективность. — Скучно, — фыркнула Кларк, качая головой. — Кофе — это не просто топливо. Это пауза. Это момент, когда можно выдохнуть. Просто... быть. — Быть, — Лекса повторила это слово, как будто впервые слышала его. Она внимательно посмотрела на свою пустую чашку, словко пытаясь найти в ней ответ. — У меня не так много опыта в... простом бытии. Каждая минута должна быть оправдана. Каждое действие — вести к цели. От этих слов в груди Кларк снова сжалось. Она видела, с каким трудом дается Лексе эта простая встреча, как ее разум, привыкший к постоянной гонке, пытается найти в этом кофе практический смысл. — А сегодня? — мягко спросила Кларк. — Эта встреча... она ведет к какой-то великой цели? Лекса замерла. Ее взгляд стал остекленевшим, уходящим вглубь себя, в те тайные уголки души, куда она редко позволяла заглядывать даже самой себе. Долгая пауза затянулась, и Кларк уже начала мысленно корить себя за бестактность. — Сегодня... — голос Лексы был тихим, прерывистым, будто пробивающимся сквозь толщу лет запретов и правил. — Сегодня я просто хотела... почувствовать. Что значит пить кофе не потому, что нужно, а потому, что... хочется. С тобой. Она произнесла это так просто, так беззащитно-честно, что у Кларк перехватило дыхание. В этих словах не было ни расчета, ни кокетства. Только хрупкая, оголенная правда, стоившая ей, вероятно, невероятных усилий. — Мне жаль, — вдруг сказала Лекса, отводя взгляд в сторону, к запотевшему окну. — Я... я не умею в это. В простые разговоры. В бесцельное времяпрепровождение. — А кто сказал, что оно бесцельное? — Кларк наклонилась вперед, снова ловя ее взгляд. — Давай просто поговорим. Как тогда в библиотеке, помнишь? Только без слайдов, дедлайнов и пристального взгляда тети Индры. И они заговорили. Сначала осторожно, находя нейтральные темы. Лекса рассказывала о сложностях учебы в NYU до перевода, Кларк — о своих любимых преподавателях в NJCU. Они обсуждали музыку — Лекса с удивлением узнала, что Кларк предпочитает старые рок-группы, а Кларк открыла для себя, что Лекса тайком слушает французский шансон. Они говорили о книгах. Лекса цитировала Дикинсон, и ее голос становился тише, нежнее, когда она произносила строчки о надежде, что поет «без слов — и никогда не умолкает». Кларк с упоением рассказывала о «Гарри Поттере» и о том, как в двенадцать лет, мечтала о клювокрыле. — Я... никогда не читала «Гарри Поттера», — призналась Лекса, и на ее лице появилось что-то похожее на детское сожаление. — Тетя считала это литературой, не развивающей практических навыков. — Что?! — Кларк с комичным ужасом схватилась за голову, вызывая у Лексы еще одну редкую, настоящую улыбку, от которой ее строгие черты смягчились. — Это же культурное преступление! Мы это исправим. Первоочередная задача. Они просидели в кафе почти два часа. За это время Лекса постепенно расслабилась. Ее плечи, обычно напряженные, опустились, спина перестала быть идеально прямой, и она даже разок громко, по-настоящему рассмеялась над историей Кларк о том, как Василиск в их старой квартире умудрился запереть ее в ванной, случайно толкнув дверь лапой, и просидел все это время перед щелью, довольно мурлыкая. — Он у тебя... особенный, — сказала Лекса, все еще улыбаясь. — Он мой спаситель, — просто ответила Кларк. — Я нашла его больше года назад, грязного и голодного, у мусорных баков. Кажется, в тот вечер он спас меня от одиночества больше, чем я его от голода. Когда они наконец вышли на улицу, уже основательно стемнело. Фонари зажигались, отбрасывая на мокрый асфальт длинные золотистые блики. Осенний воздух был холодным и свежим после духоты кафе. — Спасибо, — сказала Лекса, останавливаясь на тротуаре. Она смотрела на Кларк, и в ее глазах, обычно таких недоступных, теперь плескалось что-то теплое и живое. — За кофе. И за... сегодня. За этот разговор. Сердце Кларк забилось чаще. Она чувствовала, как между ними натянута невидимая нить, хрупкая, но прочная. — Эй, — сказала она, внезапно осмелев. — А знаешь, мы с девчонками как раз закончили с ремонтом. Устраиваем маленькое новоселье в эти выходные. Будет пицца, возможно, что-то алкогольное, и точно будет Васк, который будет смотреть на всех с высоты своего кошачьего величия. Не хочешь... зайти? Она видела, как в глазах Лексы снова мелькнула знакомая тень — страх, сомнение, внутренняя борьба. Но на этот раз она была не такой острой. — Я... — Лекса замолчала, ее пальцы снова сжали ремешок сумки. — Я подумаю. Это... возможно. — Никакого давления, — быстро сказала Кларк. — Просто знай, что дверь открыта. И Васк, уверяю тебя, проверяет на прочность всех, даже наследницу империи. Лекса кивнула, и в ее взгляде, сквозь остатки тревоги, пробилось настоящее, живое любопытство. — Я... попробую быть к этому готовой. Она развернулась и пошла по направлению к своему дому, к своей прежней жизни. Но теперь, глядя на ее удаляющуюся спину, Кларк знала — что-то сломалось. Или, наоборот, начало строиться. В Лексе. В ней самой. В том тонком, невидимом пространстве, что их разделяло и одновременно связывало. Возвращаясь домой, Кларк ловила себя на том, что улыбается как сумасшедшая, не обращая внимания на странные взгляды прохожих. В кармане ее джинсов лежала салфетка из кафе, на которой Лекса своим каллиграфическим, безупречным почерком вывела строчку из Дикинсон: «Надежда — это перо с душой, что поет без слов — и никогда не умолкает». И Кларк думала, что, возможно, именно так и рождается надежда — не в громких свершениях, а в тихом кафе, за чашкой слишком сладкого кофе, в разговоре с тем, кто, казалось бы, сделан из другого теста. Но который, как выяснилось, искал в ее неидеальном, шумном мире то же, что и она сама — немного тепла, понимания и места, где можно быть просто собой, без всяких «должна» и «обязана».

***

Оставшиеся до воскресенья дни пролетели в приятной суматохе. Вернувшись домой после встречи с Лексой, Кларк застала настоящий хаос: Октавия с рулеткой в руках яростно спорила с Рейвен о расстановке мебели, а Василиск, восседая на верхушке незакрепленного стеллажа, с интересом наблюдал за разворачивающимся ниже действом. — Наконец-то! — крикнула Октавия, заметив Кларк. — Помоги нам убедить эту упрямицу, что диван нужно ставить у окна, а не посреди комнаты! — Посреди комнаты он зрительно уменьшает пространство, — парировала Рейвен, не отрываясь от своего планшета с чертежами. — У окна — создает уютный уголок. Кларк, все еще находящаяся под впечатлением от встречи, лишь рассмеялась. — Знаете что, давайте поставим его пока у стены, а в воскресенье посмотрим, как будет удобнее гостям рассесться. Решение устроило всех, и работа закипела с новой силой. Суббота прошла в забегаловках по магазинам — нужно было купить недостающие продукты, одноразовую посуду и, самое главное, достаточное количество напитков для предстоящей вечеринки. — Так, пиццу закажем прямо в воскресенье, — строчила список Октавия, пока они стояли в очереди в супермаркете. — Чипсы, орешки, овощная нарезка... Кларк, что там твоя принцесса пьет? Вино? Шампанское? Кларк замялась. — Честно? Не знаю. Мы пили только кофе. Рейвен фыркнула, закидывая в тележку пачку бумажных стаканчиков. — Значит, купим всего понемногу. Пусть выбирает. Интересно, она вообще когда-нибудь была на обычных вечеринках? Мысль о том, что для Лексы это может быть такой же новый опыт, как и поход в студенческое кафе, заставила Кларк слегка занервничать. Она представила Лексу, стоящую в углу их гостиной среди гвалта и веселья, такую же потерянную, как в кофейне. Но тогда она смогла найти к ней подход — значит, сможет и здесь. Вечером в субботу, когда основные приготовления были закончены, Кларк поймала себя на том, что снова и снова проверяет телефон. Лекса так и не дала окончательного ответа, придет она или нет. Сообщения в их чате ограничивались нейтральным обменом мнениями по поводу одной из лекций. — Перестань уже пялиться в этот экран, — бросила ей Рейвен, распаковывая новую пачку воздушных шаров. — Если ей интересно — придет. Если нет — ее потеря. — Я знаю, — вздохнула Кларк. — Просто... не хочется, чтобы она чувствовала себя не в своей тарелке. — А ты познакомишь ее с народом, усадишь, напоишь, дашь в руки кусок пиццы — вот и вся наука, — практично заметила Октавия. — Главное — не оставляй ее одну, и все будет okay. Василиск, словно чувствуя напряжение хозяйки, терся о ее ноги, громко мурлыча. Кларк наклонилась, чтобы почесать его за ухом. — Ты же будешь вести себя прилично, да? Не станешь демонстративно показывать ей свою пушистую задницу, как делаешь с неугодными гостями? Кот в ответ лишь благосклонно прищурился. В ночь перед вечеринкой Кларк долго ворочалась в постели. Она представляла, как Лекса переступает порог их квартиры — шумной, немного потрепанной, но полной жизни. Представляла, как та осматривается, изучает их с Рейвен самодельные полки, фотографии на стенах, заляпанный краской пол в прихожей. Что она подумает? Пожалеет, что пришла? Или, может быть, наоборот... почувствует себя свободнее? Она посмотрела на телефон, лежащий на тумбочке. Экран был темным. Никаких новых сообщений. «Неважно, — сказала она себе. — Если придет — хорошо. Если нет... значит, еще не время». Но где-то глубоко внутри теплилась надежда, что Лекса все-таки рискнет. Рискнет сделать еще один шаг в этот незнакомый, но такой живой мир.