Magnum Opus

– Мальчишка спутался с какой-то певичкой в Двенадцатом. Каска недоуменно приподнял брови, глядя на старого друга, ставшего врагом, ставшего затем его товарищем по тайне. О, Каска все еще ненавидел его, но теперь они делили одну тайну на двоих, тайну, которая наверняка однажды сведет Каску в могилу, когда надоест дорогому Военному Министру Панема. Много раз Каска сам подумывал, что для всех было бы лучше, если бы он просто убил Красса, но он не мог. Он представлял себе это мысленно, как до этого много раз представлял себе, как убивает доктора Галл, но сам он не мог этого сделать – а вот Красс мог. Мог и сделал. – Ты про Кориолана? – Недоуменно спросил он, и в ответ получил раздраженный взгляд. Ну да, про кого же еще. Красс сделал как и обещал, и отправил сына рядовым миротворцем в Двенадцатый Дистрикт прошлым летом, и видимо, мальчик и там сумел заработать его неудовольствие. Мальчишка считал его лучшим другом своего отца, и Каска не спорил с этим, а позволял приходить к нему и жаловаться, жаловаться, жаловаться. Ему нравилось знать, что единственный сын Красса ненавидит отца, и он сам любил время от времени подливать масла в огонь, разжигая ярче пламя отвращения мальчишки к его отцу. Каска не до конца понимал, почему столь похожие, столь одинаковые люди так отчаянно ненавидят друг друга. Они были похожи внешне, одинаковые, те же волосы, те же глаза – и та же натура, столь же похожи они были внутренне. Волк и волчонок, одинаково полные амбиций, желаний – и внутренней темноты. – Мне донесли, что этот глупый болван завел роман с местной певичкой из бара. Бегает за ней как щенок на привязи каждый свободный миг. Я отправил его в дистрикт, чтобы сделать из него мужчину, а он вот что вытворяет. – Разве не это делают взрослые мужчины? – Каска недоуменно прищурился. – Путаются с певичками из баров? Это нормально. – Он заявил, что женится на ней, как только станет офицером. Прошел офицерский тест, между прочим, без моего позволения, и заявил Тигрис, что влюблен и собирается жениться, как только получит офицерский патент. На певичке из бара. О. Что ж, это было нечто новое. Раньше бунт Кориолана против отца обходился только хлопаньем дверьми, громкой музыкой из комнаты и швырянием вещей из окна, но восемнадцатилетние миротворцы видимо имеют доступ к новому репертуару. – Детский каприз, сам знаешь, как бывает с мальчишками. Помнишь, что мы выкидывали в его возрасте? – Мы не женились на дистриктстких шлюхах. Мы вообще не путались с дистриктскими шлюхами. Это точно. Красс Сноу десятифутовым шестом не прикоснулся бы к женщине из дистриктов. Даже шлюхи его были только капитолийские. Да, мальчик нашел самый верный способ окончательно взбесить своего отца. Если бы Каска мог, он бы ему поаплодировал. – Я велел отправить его в Восьмой, если понадобится, в цепях, и в цепях его и увезли. Идиот пытался устроить драку, когда его вытрясли из постели. О, драки мальчишка любил. Регулярно устраивал склоки со всеми, до кого мог дотянуться. Он и Сеян Плинт, с которым мальчишка связался, очевидно назло отцу, недели не могли провести, чтобы только не попытаться проломить кому-нибудь череп. – Я сказал, чтобы девчонку отдали под Жатву в этом году. Так, что? – Что ты имеешь в виду? Красс хмыкнул. – Мэр читает, кто ушел под Жатву, не помнишь? Сколько уже раз в Капитолий отправлялись дети тех, кто вызвал неудовольствие местных властей. Я велел шепнуть их мэру, кого назвать на этот раз. Девчонке всего семнадцать, скоро прибудет к тебе. Пусть птичка посидит в клетке, будет знать, как чирикать с капитолийскими парнями. ––- Когда их высадили на вокзале Капитолия, их немедленно провели к автобусам, ожидавших их. Пока что им не на что было жаловаться, следовало признать, в поезде их сытно кормили, там был душ, ближе к концу путешествия им передали одежду, в которую велено было переодеться – синее платье с белым воротничком для девушек, синий костюм с белой рубашкой для мальчиков. Форма Трибутов Панема, которую им теперь предстояло носить ближайшие десять лет. Люси Грей с тоской смотрела на себя в зеркало, когда надела ее – она не любила такое, она страдала по яркому радужному платью ее мамы, которое было теперь погребено на дне коричневой сумки, которую ей выдали, в которой лежали мыло, зубная щетка, паста, смена нижнего белья и памфлет трибута Панема. Когда их привезли в «деревню трибутов», у ворот их встретили миротворцы и любопытствующие трибуты прошлых лет. Их строем провели в общежитие, так называли дом, в котором им предстояло жить ближайшие годы, там разделили и повели по комнатам. В комнате были две двухэтажные кровати, и Люси Грей тяжело присела на нижнюю полку одной из кроватей, пока восторженная Флиска полезла на койку над ней. Люси Грей посмотрела на Магс, девочку из Четвертого дистрикта, которая заняла нижнюю койку рядом с ней, позволяя маленькой Лори вскарабкаться на верхнюю койку над ней – девочки были в восторге, что будут спать наверху, они никогда такого раньше не видели. Флиска была из Одиннадцатого, а Лори – из Шестого, возможно, они всю жизнь спали в постелях вместе с родителями, братьями или сестрами, и у них впервые была собственная кровать, да еще и наверху. Им дали время устроиться, прийти в себя, сообщили о правилах, что послезавтра начнут проверять их знания, чтобы определить, в каком классе они начнут учебу этой осенью, что для тех, кто очень отстает уроки начнутся немедленно. Несмотря на недавно вышедший закон, что все дети в возрасте от шести до двенадцати обязаны посещать школу, Люси Грей знала, что дети Двенадцатого дистрикта часто пропускали учебу, чтобы работать, помогать по дому и следить за младшими – она и сама умела разве что только читать и писать, и скорее всего, ее отправили бы учиться вместе с детьми намного младше нее. Она помнила, как Джент удивился, когда он сказал ей что-то, и она не поняла, о чем он говорит, что-то из какой-то книги, по его словам, то, что знали все дети Панема – но не дети Двенадцатого. Джент… Ее красивый милый миротворец. Самый красивый парень, что она встречала в жизни, Билли Бурый, которого она когда-то считала центром вселенной, не сравнился бы с ним. У Джента были синие глаза, светлые волосы, странные манеры, и иногда отсутствующий блуждающий взгляд. Ее красивый милый миротворец. Люси Грей должно быть сошла с ума, что связалась с миротворцем, она знала, что тем самым повесила еще одну мишень на спине Кови, но – это ведь не было что-то особенно странное, она знала, что многие женщины Двенадцатого заводили романы с миротворцами, ни к чему не обязывающие, легкие романы, некоторые делали это ради денег, но не она. Это был легкий, ни к чему не обязывающий роман, способ напомнить себе, что она все еще была красивой, желанной девушкой, получите, Билли Бурый и Мейфер Липп. Посмотрите, какой у нее красивый парень, пусть миротворец, зато какие красивые у него были глаза, какие красивые светлые волосы – и это не считая того, как Джент отделал Билли Бурого в вечер их первой встречи, когда Билли напал на нее, и Джент бросился, защищая ее. Милый, милый Джент. К сожалению, однажды он устроил что-то еще на базе, и его арестовали, увезли в кандалах, наверное, опять влез в драку. Люси Грей погоревала о нем пару недель и решила забыть. Это был всего лишь легкий ни к чему не обязывающий роман. Сначала он только приходил в Котел по вечерам субботы, потом они вместе прогуливались по окрестностям города, а потом они вышли к Луговине, и там поцеловались в первый раз, и он признался, что никогда в жизни не целовался, и Люси Грей хотелось рассмеяться тогда, но она только улыбнулась и еще раз поцеловала его, ее милого, милого мальчика. Где бы он ни был, она надеялась, что он был счастлив, и больше не влезал в беду. Вскоре ее жизнь вошла в колею. Каждый день был похож на другие. Проснуться, душ – и уроки. Да, как и думала Люси, ее поставили учиться с младшими, оказалось, что она не дотягивала до учеников ее возраста. И она взялась за учебу серьезно, потому что иначе сошла бы с ума. Им были велено выбрать направление учебы – государственное управление или медицина. Или быть слугами Капитолия, или лечить, и Люси Грей сразу поняла, что не сможет перекладывать бумажки в мэрии. Пусть даже Лизетт, самая старшая девчонка из Двенадцатого, которой оставалось жить в Капитолии еще три года, предупредила, что медицина намного тяжелее, Люси Грей не хотела другого… Люси Грей помнила, как их собрали на площади, чтобы все смотрели, как вешают трибутов шесть лет назад. Тогда повстанцы заложили бомбы в Капитолии, и спустя несколько дней трибутов повесили, одного за другим. Их выводили на площадь, одного за другим, объявляли их имена, имена их близких, рассказывали, что они любили, как звали членов их семей, какие у них были успехи в учебе – и вешали, вешали, вешали. Наверное, поэтому в первые дни по прибытии их по одному вызывали к директору Хайботтому, Отцу Нации, и там он задавал им вопросы, что они любили, чем занимались, чего хотели от жизни. Чтобы потом рассказать об этом, если придется повесить. — Значит, вы певица, – задумчиво сказал Каска Хайботтом, изучая ее бумаги. Он странно посмотрел на нее тогда. – Певичка из бара из Двенадцатого. Каждый день был похож на другой. Занятия, уроки, разговоры в саду. Если честно, жизнь здесь была даже легче, чем в Двенадцатом. Всегда была еда, не приходилось голодать. Но они были взаперти. Те, кто прожил в Капитолии три года получали возможность выходить в город на день в две недели. Они должны были возвращаться до семи вечера, с угрозой, что если опоздают, наказан будет весь поток их Жатвы, а если не вернутся вовсе – то все будут повешены. Они имели возможность прогуляться по городу, походить в магазины, потому что начиная с третьего года они получали карманные деньги, начиная с пятого они начинали работать в больницах или правительственных учреждениях, могли получать какую-то зарплату, и они могли встречаться с новыми людьми, и Люси Грей знала, что некоторые даже заводили романы с капитолийцами. Вроде ее миротворца, который тоже был капитолийцем, пусть он даже об этом не рассказывал, Люси Грей знала, что ее милый красивый миротворец был капитолийцем, убедилась теперь, узнавая этот странный акцент. Их учили говорить «правильно», выжигая из них акценты дистриктов, заставляя использовать этот резкий, резаный, стеклянный акцент Капитолия. Их учили манерам, как держать вилку и нож, как здороваться и прощаться, даже танцевать, скучные медленные танцы Капитолия, под скучную медленную музыку. Как же Люси Грей скучала по Котлу и музыке Кови… Легче всего было младшим, вроде Фриски и Лори, самым младшим было легче всего – они словно губка впитывали знания, но, что было самое страшное, они словно губка впитывали Капитолий. Им легче всего было принять положение вещей, они быстрее избавлялись от акцентов дистриктов, быстрее схватывали учебу, и быстрее начинали повторять слова учителей о величии Панема, о величии Капитолия. «Если бы я мог, то сжег бы Капитолий дотла» — это сказал однажды Джент, и теперь Люси Грей его понимала, хотя тогда только посмотрела на него, как на сумасшедшего. Прошло шесть месяцев с ее приезда в Капитолий, как ее вдруг вызвали в кабинет директора Хайботтома. Когда она вошла в кабинет, она замерла, вдруг увидев там незнакомого человека. Светловолосый мужчина сидел в кресле напротив стола, который занимал директор, а на стуле перед столом сидела какая-то девушка. Люси Грей посмотрела на него, и ей показалось, что земля уходит у нее из-под ног. Это был Джент. Но Джент намного старше, словно он постарел на двадцать, тридцать лет. На нем была форма миротворца – но офицерская, не такая, как у Джента, на нем были медали, орденские планки, лента через плечо. Он смотрел на нее с отвращением. Джент смотрел на нее так, словно она была самым прекрасным созданием на земле. — Значит, это она… – Человек с лицом постаревшего Джента подошел к ней и вдруг схватил ее за руку, дергая ее к стене у шкафа. – Красс, успокойся! – Вскрикнул директор Хайботтом. – Просто хотел посмотреть. Хотел посмотреть, что это за девчонка, из-за которой сын доставляет мне столько неприятностей. Он схватил ее за лицо, прижимая к стене, и уставился, изучая ее. – Хорошенькая. Миленькая. Но не что-то, о чем хотелось бы писать домой. И он и не писал, – усмехнулся он, – ну, кроме этой дуры Тигрис. Он снова повернулся к ней, внимательно изучая Люси Грей. – Я разочарован, признаюсь. Учитывая, что устраивает из-за нее Кориолан, я думал, что это будет настоящая красавица, а это просто хорошенькая милашка. Я думал, это будет лицо, из-за которого в море выйдут тысячи кораблей, а это просто… Это. Он прижимал ее к стене, обхватив за челюсть, и Люси Грей дрожала, не понимая, что происходит. – Посмотрите на нее. Это та самая девчонка, из-за которой мой сын делает из меня посмешище. Седьмой раз на гауптвахте за восемь месяцев. Драки, дезертирство, оскорбление офицеров – и все ради этого! Ради девчонки, каких по тринадцать на дюжину! Ты даже не красавица! Что мой сын в тебе нашел? Чем ты заворожила его, ведьма? – Красс, хватит! Джент, подумала Люси Грей. Ее милый красивый миротворец. – Девочка тут не при чем, – сказал Хайботтом, поднимаясь на ноги. – Это все ты. Красс отпустил ее, с любопытством оглядываясь на директора. – Ты знаешь, что бывает, если слишком сильно сжимать пружину, Красс, – настороженно сказал директор, подходя к ним. – Ты давил на него, давил много лет, и он просто сорвался. Девочка тут не виновата. – Да неужели? Он мне все уши прожужжал о «своей Люси Грей», эта ведьма превратила его в чудовище. – Он снова повернулся к Люси Грей и опять обхватил ее за подбородок. – Он думает, что может играть со мной в игры. Думает, что я не велю его повесить только потому, что он мой сын? Чепуха, повешу, как нечего делать. Но прежде я отправлю на виселицу ее. Он отпустил ее и отошел на шаг, выпрямляясь и поправляя галстук. – Ливия! – Выкрикнул он, и девушка за столом вскочила. – Камеру! Девушка включила камеру и направила на них, и Каска Хайботтом отошел в сторону, раздраженно хмурясь. – Смотри, сынок, смотри, что у меня есть. Ты можешь и дальше выкидывать свои фокусы, но имей в виду – за все, что ты выкинешь будет отвечать твоя птичка. Ты выкидываешь номер – она получает за это сторицей. Имей это в виду. Один твой неверный шаг – и она будет страдать. Если мне придется тебя повесить, сын, то знай, что сначала ты увидишь, как она качается в петле. Каждый твой неверный шаг — значит океан боли для нее. И Красс ударил ее по лицу, и Люси Грей упала на пол, задыхаясь от боли. – Готово, Ливия? – Да, отец. – Отлично. Отвези это своему брату, пусть увидит собственными глазами. Скажи ему все, как договаривались. – Да, папочка. И девушка вышла из комнаты. – Ты не заработаешь этим любви твоего сына, Красс. Красс лениво расположился в кресле, больше не обращая внимания на Люси Грей, сидевшую на полу, схватившуюся за лицо. – Мне не нужна его любовь, Каска. Только повиновение. Он оглянулся и окинул Люси Грей презрительным взглядом. – Мой сын считает, что он влюблен. Что ж, может теперь он поймет, что любовь – это опасность, это слабое место. Он сам не понял, что дал мне в руки оружие против него. Если он имеет хоть каплю ума, то завтра он выкинет что-то настолько громкое, что я буду просто вынужден сделать что обещал, и повешу девчонку. Тем самым он избавится от своей слабости, избавится от того, чем я могу ему угрожать – и заработает мое уважение. А если нет – тем хуже для него. Девчонка в моих руках, и он это знает, и если он действительно вбил себе в голову, что разрушит мир ради нее, то сможет ради нее и немного потерпеть. Красс повернулся, посмотрел на нее и усмехнулся, словно увидел что-то смешное, что-то нелепое. – Нет, я правда думал, что это будет сбивающая с ног красотка. Думал, может быть, даже заберу ее себе, затащу ее в постель и вышлю Кориолану записи ее криков восторга. Люси Грей едва не стошнило, она закрыла лицо руками, чтобы не видеть это все, но Красс продолжал. – Но… Кожа да кости, копна волос. Глазки хорошенькие, но это все. Что ж, раз уж такой вкус у мальчишки… Может быть я отдам ее ему, через некоторое время. Если будет вести себя прилично. Если будет мне хорошим, достойным сыном – однажды я верну ему его птичку. И знаешь, Каска, что будет самое смешное? Тогда он увидит то же, что я. Что это обычная девчонка, по тринадцать на дюжину, что он многие годы жертвовал ради… Ничего. – Ладно, мне пора, – Люси Грей услышала, как скрипит кресло, с которого поднялся Красс, услышала его шаги. – Пока, Каска. Хлопнула дверь, но Люси Грей не могла найти сил подняться на ноги, не могла найти сил оторвать руки от лица. – Мисс Бейрд. – Она услышала шаги директора, подходящего к ней. Он прикоснулся к ее рукам, отводя от ее лица. – Мисс Бейрд, вам нужен медик? Люси Грей отчаянно покачала головой. Нет, ей не нужен медик, она хотела домой. Она хотела вернуться к Кови. Директор помог ей подняться и усадил на кресло, с которого недавно поднялся Красс. Он внимательно оглядел ее лицо, и налил ей стакан воды. – Я поговорю с Кориоланом, – сказал он после долгого молчания, присаживаясь напротив нее. – Я поговорю с ним. Он должен понять свою ответственность. Он… Он прислушивался ко мне обычно. – Кориолан? – Это чужое имя тяжело упало с ее языка. Кориолан, капитолийское имя. Капитолийское имя для капитолийского мальчика, ее красивый милый миротворец. – Кориолан Сноу, сын Красса Сноу, военного министра. Люси Грей с трудом сдержала вырывающийся из ее груди смех. – Он сказал, что его зовут Джент. Что он сирота. Что его мама умерла при родах, а отца убили на войне. Каска Хайботтом хмыкнул, прикрывая глаза. – Видимо, этого он очень хотел. Сейчас Люси Грей тоже очень хотелось, чтобы Красс Сноу погиб на войне. Чтобы он и его сын никогда не появлялись в ее жизни. Теперь она понимала, почему оказалась тут. Понимала, почему мэр сказал ей перед отъездом, что не стоило ей петь песенки кому попало. Тогда она подумала, что он имел в виду Билли Бурого, что Мейфер продолжала мстить ей за прошлое, но теперь понимала, что она попала под Жатву из-за ее красивого милого миротворца. Это был просто легкий, ни к чему не обязывающий роман. Ничего такого, о чем стоило писать домой. Как вышло, что он превратился в это? Она лишилась дома, семьи, музыки, и стала заложницей, заложницей примерного поведения Дистрикта-12, а теперь и заложницей примерного поведения Кориолана Сноу, сына военного министра. А если он сделает, как сказал его отец? Если его сказки о любви к ней, ради которой он бунтует против отца именно этим и были? Сказками? Игрой, чтобы позлить папочку, если ему плевать на нее? Если он и правда устроит что-то, из-за чего отец повесит ее и отправит ему фотографии? А Кориолану Сноу будет просто наплевать? Люси Грей почти была уверена, что следующим утром ее поведут на виселицу, и следующим утром после этого, и когда в воскресенье смотрительница библиотеки сказала, что ее ждут в зале посещений, она была почти уверена, что это оно – ее пришли казнить. Что там ее будет ждать Красс Сноу и миротворцы. Но к ее удивлению, в комнате была только молодая женщина, ненамного старше нее. У нее были светлые волосы, светлые глаза, она была высокой… – Люси Грей? – Женщина подскочила к ней, хватая ее за обе руки. – Люси Грей Бейрд? Она внимательно разглядывала ее, словно пыталась в ней что-то найти. Люси Грей быстро кивнула, недоверчиво глядя на нее. – Меня зовут Тигрис, Тигрис Сноу. Я кузина Кориолана. Ну конечно. – Пожалуйста, присядь. Я хотела поговорить с тобой. Мадам Лотус, – Тигрис отпустила ее руки, подойдя к двери. – Распорядитесь принести нам кофе. Она села за столик напротив Люси Грей, не отводя от нее глаз. – Ты очень красивая, Люси Грей. Очень, очень красивая. Совсем как писал Корио. Люси снова кивнула, но опять не произнесла ни слова. – Он просил меня, чтобы я связалась с тобой. Чтобы передала тебе, что он сделает все, чтобы тебя защитить. Что ты в безопасности, ты в безопасности, Люси Грей, Корио очень любит тебя, он все сделает, чтобы ты была в безопасности. Ты не представляешь, на что способен Корио, когда он любит. Это был просто легкий роман. Почему люди Капитолия так любили все драматизировать? – Господин Красс Сноу сказал… – Ох, милая… – Тигрис схватила ее было за руки, но убрала их, когда вошла мадам Лотус с кофе. Она дождалась ее ухода, прежде чем продолжить. – Милая, ты не должна беспокоиться о том, что сказал дядя Красс. Он… – Она вздохнула. – Они с дядей Крассом никогда не ладили. Я не знаю, как это началось, в детстве Корио обожал отца, но потом… После всего, что мы пережили на войне. А потом дядя Красс женился на Офелии, и все совсем испортилось. Особенно когда дядя Красс начал называть Ливию своей дочерью, это окончательно все между ними разрушило. И под руинами оказалась похоронена жизнь Люси Грей. – Дядя Красс сказал, что сможет отпустить тебя. Отпустить из трибутов, когда Корио станет офицером и получит первое продвижение. Если он будет делать все, как скажет дядя Красс, то через несколько лет тебя отпустят к нему, к Кориолану. То есть, она стала морковкой перед носом упрямого осла. Награда за хорошее поведение. Ее отпустят из трибутов и отправят в постель сына военного министра. Люси Грей не хотела этого, она хотела вернуться домой. К Кови. Она уже приняла свою судьбу, она выучится в Капитолии, станет медиком, поедет в Двенадцатый, будет лечить людей, а на выходных и иногда по вечерам будет петь в Котле, петь вместе с Кови, как раньше. Она не хотела, чтобы ее отправляли к ее красивому милому миротворцу, который вбил себе в голову, что влюблен в нее, чтобы позлить своего отца. – Я… – Тигрис заговорщически улыбнулась, наклоняясь вперед. – Я привезла тебе подарок. Я оставила его у директора Хайботтома. Корио попросил меня передать тебе. Он сказал, что уверен, ты скучаешь по музыке. – Люси Грей встрепенулась, поднимая глаза. – Я привезла тебе гитару. Директор отдаст ее тебе. Корио сказал, что ты играешь на гитаре и поешь. Что никто на свете не поет красивее тебя. Я бы очень хотела однажды послушать как ты поешь, Люси Грей. Птичка в клетке не поет, она кричит, умоляя о свободе. – С удовольствием как-нибудь исполню для вас песню, мисс Сноу. Люси Грей ответила так, как учила мисс Плисс, преподавательница этикета, учтиво, вежливо, как полагается трибуту Капитолия, а не дистриктской девчонке. Люси Грей и не хотелось говорить с Тигрис иначе. Она была добра, Люси Грей видела это, была восторженна, в восторге, что попала в пьесу про великую любовь ее кузена к девчонке из дистриктов. Она была еще одной ее тюремщицей. Вечером Люси Грей перебирала струны гитары. Тигрис пообещала часто ее навещать, она оставила ей коробку сладостей, которые Люси Грей отдала Фриске и Лори, но самое главное, она сказала, что придет на следующей неделе, и заберет у нее письмо для Кови. Трибутам было запрещено связываться с семьями дома, для своих родных они словно испарились, словно умерли – но Тигрис пообещала найти способ отправить письмо в Двенадцатый дистрикт и передать Кови. И конечно, Тигрис ожидала письма для ее Корио. Она ведь должна была написать своему возлюбленному, тому, который так страдает ради нее? Люси Грей отложила гитару и посмотрела на клочок бумаги, который Тигрис сунула ей в карман. «Верь мне, Люси Грей. Я все сделаю, чтобы вытащить тебя. Мы выберемся из этого, вместе.» Ты затащил нас в это обоих, красивый милый миротворец. Вместо этого Люси Грей тяжело вздохнула и написала: «Я верю тебе, мой сладкий мальчик.»