Уже взрослый

      Арс поставил чайник. Антон нехотя приплелся вслед за ним на кухню. Говорить не было желания. Та слабость, которой парень пренебрёг в комнате, не давала покоя. Арс — никто. Пусть он заботится, пусть печется и следит за здоровьем — это его профессиональные обязанности. Пусть взял к себе. Но и Антон не напрашивался. Попросила мама, а значит кроме как к маме из их немногочисленной семьи Попов ни к кому отношения не имеет.       Они одновременно, почти синхронно, выдвинули стул из-под стола и сели на свои места. Арсений был более спокойным, чем пятнадцать минут назад, когда кидался в Антона вейпом и несдержанно рычал. — Если ты мне сейчас объяснишь, почему куришь и твои аргументы будут достаточно убедительными, я не буду наказывать. А если нет, то я буду думать над твоим будущим.       Антон смотрел на старшего, как бык на красное полотно. Его настолько вывел их последний разговор в спальне, что кроме как накричать и дать Арсу понять, что он его и трогать не смеет, ничего не хотелось. Почему подросток должен отчитываться непонятно перед кем, непонятно за что. Если его вина здесь и была, то только в том, что не дал отпор ещё в комнате и так быстро сдулся. — Что ты хочешь вечно? Что ты ко мне лезешь?! — парень понимал, что ещё чуть-чуть и выпустит эмоции из-под контроля. — Как минимум, я за тебя переживаю. А как максимум, это может привести к панкреатиту, а там и к осложнениям диабета, — Арсений был спокоен. Он выпустил весь гнев, настигший из-за внезапной находки, и сейчас был готов к спокойным переговорам. — Я не твой ребенок и никогда им не был. Я мамин. И ей решать, что мне можно делать, а что нельзя. Ей за меня переживать, а не тебе, — он почти сорвался на крик, крепко сжимая кулаки.       По глазам Антона было заметно, что былая уверенность потихоньку возвращается. Он не мог это связать с чем-либо. Возможно спокойный взгляд Арсения и потушенный некогда внутренний бунтарь решили играть в команде. Подросток закипал ещё больше, не видя никакой реакции от мужчины. Только что тот сидел и бухтел, а теперь, когда диалог стал по-настоящему диалогом, замолчал. Где-то на подкорках сознание говорило, что перепалки лишь усугубят ситуацию. — Ты вечно указываешь, что мне делать, ругаешься, рассказываешь как поступать, а как нет! Не надоело? Может мне не нужна никакая забота. Не задумался?! — он метал руками в разные стороны. — За-дол-бал. Я уже взрослый и достаточно самостоятельный, чтобы принимать решения, выбирать, что мне есть и пить, чем увлекаться и, когда ходить в школу. — Антон, — холодно проговорил Арс, пытаясь утихомирить словесный поток. — Замолчи! — глаза парня в момент стали мокрыми от накатившей злости. — Ты мне ни дядя, ни брат и ни папа. Почему ты тогда мне указываешь? В какой момент жизни тебе стало настолько скучно, что решил завести себе псевдо-ребенка?! Или своего семени мало? Некому вставить? Никому такие душнилы не нравятся потому что? Не дала ни одна? — в голосе слышалась плохо наигранная издевка. Антон смотрел грубо, сощурив глаза. — Перегибаешь, — Арс слегка повысил тон, не сильно останавливая этим подростка. — Да в целом, кто может дать такому собственнику, который дальше себя не видит! Теперь мне всё понятно стало! Своих не наплодил — решил на чужих отыграться. То, что вы с мамой дружите, меня касаться не должно! Я не виноват, что ее на таких мудаков и единоличников тянет! — злость господствовала, слова появлялись из неоткуда и даже не анализировались по шкале правды и безопасности. — Закрой рот! — Арсений встал. Встал настолько резко, что заставил Антона рефлекторно отодвинуться на стуле назад, качнуться и рискнуть полететь вниз. — Хочешь курить — кури! А сейчас марш в комнату и только посмей из неё выйти! — он указывал правой рукой на коридор, ведущий к спальням. — Тебе нужно — ты и иди! А мне ты не имеешь права указывать!       Антон не унимался. Пока что он не осознавал, что происходит. Он просто выливал всё, что долго собирал внутри во время всех перепалок, осмотров и любых встреч. Им управляли эмоции, а не здравый смысл. Поэтому выкрикивать всё сказанное, было не слишком сложной задачей. — Ты плохо меня услышал?! — Арсений подлетел к парню и практически прокричал это ему в ухо.       Грубо схватив его за локоть, поднял на ноги и потащил к комнате. Антон упирался, пытался убрать руку мужчины, которая больно скрутила кожу и выкрикивал обрывки слов о том, что Арсений права не имеет, что он на него пожалуется, что ещё отомстит. Брюнет тем временем широко раскрыл дверь спальни подростка и закинул его вовнутрь. Школьник, не ожидав такого сильного толчка, запутался в ногах и чуть не рухнул на пол. Вовремя вмешавшаяся кровать предотвратила падение. — Я сказал в комнату, — нервы Попова сдали. Рев Арсения Антон не слышал никогда. Соседи скорее всего тоже перепугались не меньше. Такой крик услышать можно не каждый день.       А Арс не дожидаясь никакой реакции громко хлопнул дверью и скрылся на кухне. Снаружи что-то звякнуло о пол. Антон не собирался оставлять такое хамство без ответа. Оправился, встал, громкими шагами достиг двери и, дернув ручку вниз, был готов вылететь в коридор. Вместо этого лишь впечатался лбом в дерево. Дверь не поддавалась. Парень дернул голову на дверь лоджии — ручка с уличной стороны оказалась опущена вниз. Он был заперт. Оставалось лишь долбануть кулаком о стену и начать нервно расхаживать по комнате, стуча по всему, что попадется и ломая, что не жалко.

      ***

      Спустя четверть часа и, разнеся комнату, в которой и так царил бардак, окончательно, Антон упал лицом на кровать. Слёзы, не поддающиеся контролю, пропитывали подушку. Парень согнул локоть и уткнул в него нос, только сейчас вспомнив, что так и не переодел школьную одежду. Стянув рубашку, чуть ли не отрывая пуговицы, он остался в одной нательной майке и брюках. Их менять никаких сил и желания не было.       Было плохо настолько, что потихоньку начинало тошнить. Дико бесило то, что Антон сам не понимал чего хочет. Почему начал истерить, зачем кричал и говорил такие гадости. Ему всегда казалось, что подобные темы в лице оскорблений являются низкими и непристойными.       Хотелось домой, в свою комнатку. Где не было зудящих взрослых, ужасно невкусной еды, где границы были стёрты благодаря вечной занятости мамы, где были тишина и покой. Одиночество, без живой души рядом, без заботы…       Антон ненавидел так себя чувствовать: в метаниях — оскорблениях сначала Арсения, а потом и самого себя. Ему хотелось вернуться во вчерашний день, где было спокойно и тихо. Когда он ещё не успел разорвать связи с единственным оставшимся близким человеком, который косвенно считался полноценным членом семьи. Ведь и вправду, в этом городе парень с отъездом мамы остался совершенно один и обратиться в случае беды не к кому. Да, он обучил Диму некоторым мерам оказания первой помощи, но и Дима ещё подросток, который может испугаться в любой . И его нельзя будет осудить. А также Дима такой же, как и Антон, зависящий от родителей и важных решений принять не может.       А Арсений взрослый, опытный и корчит из себя злого и нудного дядьку. Антон не прав, он плохой, он не умеет общаться с людьми. Лучше уж вести отшельнический образ жизни, чем жить с таким низким уровнем коммуникации. Попов ему за сегодня и слова не сказал обидного толком, лишь наорал и опять начал читать лекции. Нет, всё-таки он бесит. Ужасно бесит.       Но когда Антон поливал его не слишком приятными выражениями, в ответ ничего не сделал. Ничего грубого не сказал, лишь пересек то, чего и быть не должно.       Нужно было бы извиниться. Но как пересилить внутреннего упрямого барана? Если бы сейчас Антон подошёл к Арсу, то скорее всего даже в глаза бы не посмотрел, куда уж что-то говорить. Да он и подойти не мог. Попов его запер. После этой мысли накатила новая волна злости.

***

      Арс слышал как парень за стенкой бьется в истерике. Его слова по-прежнему звучали в ушах. Неужели он на самом деле такой как сказал Антон? Единоличник, невидящий дальше своего носа. Может поэтому одинок, поэтому где-то глубоко в душе до сих пор несчастен.       Антон будто читал мысли, будто знал почему Арс вчера плакал на лоджии и остался дома. Как он вообще умудрился из разговора о его здоровье перевести тему в столь интимное и личное, так ещё и оклеветать. Арс злился. И на подростка, и на себя.       На себя за возможно лишнюю вспыльчивость. А на подростка за его дурной нрав и несдержанность. Почему он в конце-концов так накинулся на мужчину? Арсений чувствовал себя ребенком, у которого отобрали чупа-чупс. Он сидел в рабочем кресле, поджав под себя ноги.       Он совсем расклеился в последние дни. В последний день, если быть точным. А ведь все началось не из-за чего. На ровном месте всё накатило. Хотя если построить цепочку, то можно прийти к следующему. Если бы Арс не пошел забирать результаты анализов, не увидел бы Лизиного кольца, не вспомнил бы прошлого, ничего бы не было. Поэтому получается только два варианта: либо виноват Антон, чьи были анализы, либо тот, кто окольцевал его бывшую возлюбленную. Но делать из кого-то преступника было глупо и бессмысленно.       Особенно обвинять Антона. Арс вдруг осознал, что ему парня очень жаль. Диабетик — и из-за этого уже можно посочувствовать. А сигареты говорят лишь о проблемах в какой-то из сфер жизни.       Нужно бы сходить к нему и, если не извиниться первым, то хотя бы разузнать, как он себя чувствует и всё ли хорошо. Кресло скрипнуло, откатилось от стола и босые ноги отправились в соседнюю комнату.

***

      Подойдя к двери комнаты подростка, рука машинально потянулась к ручке, но лишь неожиданно мазнула по воздуху. Ручка была безнадежно сломана и валялась на полу. Арс наклонился, поднял ее и повертел в руке.       Неужели он так сильно хлопнул дверью, что умудрился её поломать? Других версий больше и не было. Ведь Антон всё это время находился внутри и ничего подобного сделать не мог. Но Арсений не хотел и не мог верить в собственную агрессию, которая как оказалось способна к разрушению. Погрузившись на несколько секунд в ступор, мужчина постучал пару раз о дверной косяк. В ответ, как и ожидалось, не было никаких действий. — Антон, открой, пожалуйста, — он старался говорить спокойно. Но делать вид будто ничего не произошло, и его самого не терзает морально, получалось с трудом. — Отвали! Я тебя ненавижу! — через мгновенье из затихшей комнаты донесся истеричный крик.       Арс вздохнул. Теперь не было сил злиться на оскорбления. Хотелось как минимум, чтобы его пожалели самого, как максимум — разрыдаться. Но он — взрослый и сильный мужчина. Пусть одинок, пусть душевно истощен. Подросток неокрепший и не должен видеть всего того, что таится внутри старшего. Просто нужно помириться. Чтобы жить может и не дружно, но спокойно и тихо. — Тош, давай поговорим. Мы оба вспылили. И прятаться тебе сейчас бесполезно, — брюнет с трудом подбирал слова. В его жизни давно не было таких эмоциональных сцен. — Впусти меня, я не буду ругаться.       Повисла тишина. В комнате послышались шебуршания, а потом что-то неожиданно ударило в дверь. — Вообще уже! Сам запер, а теперь — впусти, — и Антон вновь заплакал. Да так тоскливо, что Попов невольно зажмурился, дабы не пустить слезу. — Я не запирал тебя, — по сравнению с внутренним состоянием говорить старший стал немного тверже. — Тут ручка отвалилась и замок заклинило, видимо. — Ну и живите долго и счастливо. — С кем жить? — Арсений на эмоциях не сильно соображал. — С ручкой со своей! — Антон крикнул и замолк, давая понять, что разговор продолжать не намерен.       Брюнет отошел от двери и провел рукой по подбородку. А потом сорвался с места, параллельно бросая поломанную ручку на тумбочку в коридоре, и забежал в свою спальню. Всё же был небольшой плюс от такой планировки. Пусть он и всплывал довольно-таки редко. Заметив, что дверь на лоджии тоже заперта, он невольно представил каким тираном он выглядел в глазах мальчишки.       Когда дверь была открыта, мужчина замер на пороге. Оглядел весь хаос, творившийся в комнате, а потом перевел взгляд на мятую и переворошенную кровать. Одеяло было скомкано под подростком, одна из подушек отброшена к двери. Про то, что происходило на полу и говорить не стоит. Одежда, ручки, все мелкие предметы находившиеся на столе и даже телефон находились там. — Антон, давай поговорим.       Арс все же вошел, оставив небольшую щёлку, и присел на край кровати. Он уставился на подрагивающую от слез спину мальчишки. Должно быть нужно было прикоснуться, погладить, пожалеть, но как только рука начинала приближаться к телу, то тут же одергивалась. Сама, — мужчина не смог это контролировать. — Отстань, — подросток уже не кричал, а лишь зло и холодно фыркал. — Я перегнул палку. Может излишне накричал на тебя. Извини, если обидел, — к концу голос стал тише. Попов ждал ответа, жеста или вздоха. Но ничего. Поэтому в более грубой форме, хоть и не желал этого, продолжил. — Но и ты тоже хорош. За языком следить надо.       В конце-концов ему тоже было обидно. — Да отстань ты уже от меня.       Парень поменял положение, и теперь лежал, свернувшись в калачик. Он говорил тихо и жалобно. А Арсений и не знал, что сказать. — Если я тебе не нравлюсь, нахер ты меня вообще взял к себе? — С чего ты взял, что ты мне не нравишься? — мужчина был удивлен. Откуда взялись такие домыслы, если сам он такого не говорил и даже не предполагал. — Что я сделал, что ты так думаешь? — в последней фразе не было упрёка, лишь желание понять происходящее.       Антон пролежал несколько секунд молча, но вскоре, поняв, что от разговора не уйти, резко развернулся и вытаращил злой взгляд на жалобные голубые глаза. — Да потому что ты вечно на меня ворчишь. То я лекарство не так пью, то говорю не так. Если я ем, ты не доволен. Если я не ем, ты тоже не доволен. Сегодня вон прицепился! Единственное спасибо маме не сказал. Хотя она и так в курсе.       И вдруг все заготовленные, всплывшие в голове, ответы стерлись. В смысле «в курсе»? — Как это в курсе? Майя знает? И разве ничего не делает?       Парень хотел ещё что-то добавить, но осекся. Он вновь отвел взгляд. Стала несоизмеримо грустно. Полчаса разбора этой темы в одиночестве в запертой комнате привели к весьма удручающим и в какой-то степени пугающим выводам. — Знает, — одним губами произнёс Антон и всхлипнул, пытаясь отползти подальше. — А почему ничего не делает, у нее спроси.       На деле, мама была хорошая. Никогда не обижала ни словом, ни действием. Старалась исполнять все хотелки Антона, дни рождения отмечались в полном разгаре, как и Новый год, да и другие праздники. Даже после смерти отца, — она хоть и ушла в себя на какое-то время, но про сына не забывала.       И Антон корил себя за это. Получается, что он неблагодарный. Он не замечает как много для него делают. Лишь бы он был счастлив. Но из-за этого и возникает противоречие. После трагедии мама стала работать за двоих, пропадая на работе если не сутками, то целыми днями и возвращаясь поздно вечером.       Ее не хватало. Очень сильно не хватало, хоть каждую свободную минуту она проводила с мальчишкой. После того как папы не стало, Антон остался один. У него никогда не было бабушек или дедушек, дядей, тёть, братьев или сестер. Был лишь Дима, ещё пара друзей со школы, мама и Арсений. Арсений, который старался быть рядом не только с мамой, но и маленьким Антоном.       Но Шаст возможно в силу возраста, возможно из-за морального состояния не видел в его поступках попыток помощи и поддержки. Арсений много времени проводил с мамой. В такие моменты у Антона просыпалось ужасное чувство ревности. Он возненавидел Попова и со временем это чувство усиливалось. Лишь сейчас, в более осознанном возрасте, когда всё удалось пережить, он понимает, что если бы не Арсений, то неизвестно как мама справилась с утратой. Он ей помогал как морально, так и физически, и материально.       Мама оправилась, встала на ноги, устроилась на работу в неплохую компанию и сейчас работает в лаборатории и в разных точках страны. Арсений остался верным другом семьи, а Антон остался мальчиком со старыми обидами. Мальчиком, которому не сумели объяснить, почему мамы часто нет, почему какой-то дядя проводит с ней больше времени, чем сам Антон и, почему этот дядя лезет к нему самому с какими-то разговорами и вопросами. — А зачем ты курить-то начал? — Арс говорил без упрека, действительно желая разобраться.       Для него семья Шастуна всегда была примером идеала как до аварии, так и после. Он гордился ими и был искренне рад, что близкие люди смогли справиться с горем. Ему казалось, что Антон любит Майю, а она — его, что они держаться друг за дружку. По рассказам он был осведомлен о школьных успехах Антона, о его друзьях и здоровье. И старался помогать так, как умел, если что-то шло не так. А сейчас образ идеальной жизни Антона постепенно тает. — По приколу. Разве не понятно? — парень грубил, повернувшись к мужчине спиной. — Антон, ну поговори со мной. Ну пожалуйста, — брюнет искренне переживал, пытаясь мысленно самостоятельно найти причину. Ничего не получалось. — Я хочу помочь.       Перед тем как заговорить Антон выждал долгие тридцать секунд. И вдруг его голос с агрессивно-холодного сменился тоскливо-печальным. — Я… Мне… мамы не хватает. Про отца я уже молчу, — он облегченно выдохнул. Ведь чтобы сказать эти пару слов, пришлось приложить немало усилий. Арсений опустил руку на тощую спину, аккуратно проводя ладонью от лопаток к пояснице. — Не переживай, мама уехала не навсегда. Она ведь вернется, — ласково шептал он. — Ты не понимаешь. — Так объясни, — легко выдал старший. — Просто сумей начать говорить, а дальше всё само польется. — Она мне даже не позвонила за всё это время. Только тебе и то, чтобы нажаловаться. Даже когда она дома, ну я имею ввиду в городе, я ее от силы вижу два часа в неделю. Она вечно на работе, — парень плакал, оттого слова его было разобрать трудно. — Всё это для того, чтобы ты был обеспечен, чтобы у тебя была одежда, все необходимые препараты. Она тебе видишь сколько на месяц оставила, что тебе даже на всякую гадню хватает, — Арс грустно усмехнулся. — Она сейчас только приехала, обустраивается, привыкает к новому климату и к тому же там другой часовой пояс, а это тоже сильно влияет на организм. Я думаю, у нее просто нет сил позвонить кому-либо или написать. А про вызов в школу она рассказала, потому что это была крайность. Ей позвонил учитель, она его предупредила сразу, что придет вместо неё другой человек, ну и меня, чтобы потом сюрпризов не было. Видишь, тоже ради тебя всё, — мужчина пригладил лохматый русый затылок. — Занята, — грустно хмыкнул Антон. — А как же я? — он все же решился посмотреть в голубые глаза. — Я тут остался совсем один и ты никогда не поймешь как мне бывает одиноко, — последующие слова сами слетали с языка. — Я ведь очень много не понимаю, и много боюсь, и часто что-то путаю, а обратиться не к кому, — он уперся спиной в изголовье кровать.       Арсений оглядел школьника глазами полными тоски и сочувствия. Вот сейчас он узнавал старого Антона. Мальчишку, которому нужны взрослые рядом, который всегда мягкий, вежливый и скромный. Который когда-то потерял отца, а теперь на долгий срок лишился матери. Который остался в огромном городе один и, который умеет переживать, который запутался. — А как же я? — теперь пришла очередь этот вопрос задать Арсу. Его голос был также тосклив, как и глаза, но полон надежды на лучшее. — Я ведь всегда рядом был, есть и буду. Хоть и вижу, что не слишком тебе приятен, видимо. Но я всегда старался тебя поддерживать, наставлять, помогать. Ты для меня также дорог, как и для мамы.       Подросток слушал и метал взгляд с собственных рук, на расстроенного Арсения. Где-то глубоко он и сам все это понимал. Но на поверхность легче было выставить грубость и эгоизм. Сейчас ко всему эмоциональному букету добавился и стыд. — Просто, — просто что? Да Антон сам не понимал «что»? Всё, что было когда-то нужно пережить и наконец-то правильно понять. А не вести себя как глупый ребенок. Арсений прав — он никогда не желал ему зла, старался делать подарки и никогда не оставлял без внимания, пытаясь завести диалог. Даже если уже в сотый раз получал косой взгляд и молчание. — Я не знаю, — и Антон закрыл глаза, сгруппировавшись и уткнув голову в колени.       Арсений мягко улыбнулся, забрался на кровать и обнял подростка. Он аккуратно переложил его голову себе на плечо и зарылся руками в растрепанной челке. — Пойми, что я всегда рядом. Потому что… ну потому что жизнь так сложилась. Что кроме вас у меня толком и нет никого. Свою семью завести не получилось, родители давно скончались, друзей легче назвать коллегами, чем друзьями. Единственный Серега, и тому я не особо сдался. У него своя жизнь. Вот поэтому я всю свою заботу отдаю вам, поэтому поддерживаю вас, поэтому вас люблю, — Попов говорил медленно, стараясь обдумать каждое слово, дабы не сболтнуть лишнего. — Но, — осипший голос разнесся по комнате. — Мне кажется я тебе неинтересен и не нужен особо, — новый поток слез окатил ранимого подростка. — Как это не нужен, радость моя? — Арсений тихо по-доброму рассмеялся и оставил поцелую на мальчишечьей макушке. — Если бы был не нужен занимался бы я твоим лечением? Правильно, нет. Я бы тебе сказал: «ешь мармеладки, Антон, умрешь быстрее». Если бы ты был не нужен, я бы не согласился идти в школу по первому звону, не настоял на том, чтобы ты остался со мной в городе, а не тащился на эту непонятную часть нашей планеты. — А я разве мог поехать? — удивленные зеленые глаза метнулись вверх. — Да. Майя очень долго собиралась тащить тебя с собой. И переживала, потому что одного оставлять боялась. Даже просила меня, чтобы я договорился с врачами о твоей вакцинации — туда же нельзя не обколотым ехать. Укусит какая-нибудь тварь. Но на твой организм вакцины могут повилять непонятным образом, поэтому ты со мной остался. — Я узнаю всё больше подробностей, — загадочно протянул младший, за секунду почти перестав пускать слёзы. Он пытался размышлять, что было бы лучше: поехать с мамой или всё же то, что он остался с Арсением. — И вообще, — Попов хмыкнул. — Если бы мне была безразлична твоя судьба, стал бы я бросаться сигаретами и бранить не слишком хорошими словами? А? — Арс улыбнулся и стукнул указательным пальцем по раскрасневшемуся носу. — Думаю, нет. — Правильно. А мне это очень важно. Поэтому я попытался разобраться во всем, чтобы помочь, но случайно вспылил.       Сейчас для Антона мир начинал показываться в новых красках. Ему нужен был этот разговор, чтобы понять кто он, с кем он и почему. Им нужен был этот разговор. Чтобы выговориться и разложить всё по полочкам. — И кстати, я придумал как тебе помочь. Ты, я надеюсь, понимаешь, что с этим нужно завязывать? — Да я немного курю, очень редко, — он повернул голову и снизу вверх смотрел так преданно, что Арс не сумел сдержать улыбки. — Это не важно, Тош. Важно, что ни к чему хорошему такое увлечение не приведёт. Поэтому нужно бороться. — Как? — Завтра узнаешь. А сейчас давай пойдем умоемся, попьем чаю, пообедаем и чем-нибудь займемся. Давай? — сейчас Арсения переполняла нежность, что отражалось и в ласковом голосе и жестах — объятиях, поцелуях и поглаживаниях. — Угу, — вдруг Антон резко вскочил, поменял позу и уже сам обнял старшего. Крепко и преданно, утыкаясь подбородком в плечо. Арсений на секунду растерялся, а после прижал парня к себе. — Спасибо тебе. За все. И прости, что я был таким придурком. Я буду стараться исправиться. — Ничего страшного, Тош. Ты просто чуть-чуть запутался. Не переживай, я всегда буду рядом.