Темные воды былых дней

Мэтта разбудила противная телефонная трель, доносившаяся из глубин дома. Он не спешил вставать, надеясь, что она прекратится, но потом все же открыл глаза, упершись расфокусированным взглядом в потолок. Мэтту с трудом удавалось держать веки поднятыми, так хотелось снова погрузиться в крепкий сон, пока он еще крепко держался за сознание, а не бежать на кухню, чтобы ответить на внезапный звонок. Была глубокая ночь, в такое время все нормальные люди уже спали, а не названивали другим. Но из постели его все же выгнала мысль, что могли звонить, чтобы сообщить плохую новость. Что что-то серьезное случилось с кем-то из его близких людей. Ночами только такие вести и сообщались. И как бы Мэтту не хотелось остаться в теплой в постели, а все же тревога заставила его откинуть одеяло и сесть. Босыми ногами он начал шарить по ледяному полу, чтобы отыскать тапки. Телефон тем временем продолжал разрываться и нарушать уютную ночную тишину, заставляя Мэтта волноваться еще сильнее. В окна спальни светила полная луна, да так ярко, что даже не требовалось включать свет, все было хорошо видно и без него, и, надев на ноги тапки, он быстрым шагом направился в гостиную, интуитивно обходя все препятствия. К тому же, он искренне надеялся, что это просто ошиблись номером, и после короткого разговора он вернется обратно в постель. Включенный свет только окончательно уничтожит сонную атмосферу дома. Выйдя в гостиную, Мэтт тут же схватил трубку и поднес ее к уху. — Алло-о-о-о.? — Мэтт не удержался и зевнул, широко раскрыв рот, из-за чего его «алло» оказалось сильно растянуто. — Мэтт, ты должен ко мне приехать! Сейчас же! — в трубке послышался взволнованный голос Гэвина Рида, брата отца Мэтта. — Что? О чем ты? Ты плохо себя чувствуешь? — сон как рукой сняло и Мэттом овладело беспокойство. — Нет. Не совсем. Не задавай лишних вопросов, просто приезжай! Я уверен, что он скоро придет, так что у меня может быть мало времени! — продолжал торопливо твердить Гэвин. — К тебе в дом кто-то забрался? Мне вызвать полицию? — растерянно спросил Мэтт, все еще не понимая, о чем говорил Гэвин. — Какая полиция? Не надо полиции. Просто приезжай ко мне, Мэтт, сейчас! — и прежде, чем Мэтт успел еще что-то сказать, Гэвин уже бросил трубку. Мэтт еще пару секунд что-то покричал в пустоту, а затем бросил трубку рядом с с телефоном, и побежал в спальню. Теперь уже не было никакой сонной атмосферы, так и тянущей обратно в кровать. Теперь уже он метался по дому, как ошпаренный, не обращая внимания ни на что иное. Скинув с себя пижамные штаны, он схватил с пола небрежно брошенные вечером брюки и натянул их. Достал из комода первую попавшуюся кофту, но в итоге бросил ее на кровать и, пока искал носки, благополучно про нее забыл. Побежал в холл прямо в майке, в которой спал, схватил с вешалки пальто, сунул ноги в ботинки и кинулся через весь коридор, чтобы выйти в гараж, где стояла его машина. Запрыгнул на переднее сиденье и еще минуту нетерпеливо сверлил взглядом автоматические ворота, которые открывались слишком медленно. Механизм снова заедало, а у него все никак руки не доходили починить. Смешно, он чинил чужие машины, но починить дверь в своем гараже все никак не мог. Как только дверь поднялась достаточно высоко, Мэтт рванул с места, не удостоверившись, что механизм не заело снова и дверь закрылась. Сейчас его голова была занята другим. Благо, что его дядя Гэвин жил всего в паре кварталов и долго ехать ему не пришлось. К тому же, дороги были абсолютно пусты. Естественно, ведь на часах два часа ночи, нормальные люди в это время спали. Что же случилось с Гэвином? Мэтт пытался обдумать все возможные варианты, но в голову приходило только то, что к нему в дом забрался грабитель. Иначе что могло так сильно его взволновать? А может, у него было плохое самочувствие? Все же, пожилой человек, пусть на здоровье он никогда не жаловался, но ведь не было никакой гарантии, что так будет всегда. Или возможно, что дело было в чем-то другом. Он и раньше был немного параноиком, никогда не открывал окна полностью, запирал дверь на все замки и вдобавок на толстенную задвижку, которую прикрутил собственноручно. По сравнению с остальными домами в округе его дом казался крепостью. Всю жизнь он говорил, что раньше жил в очень неблагополучных районах, где нередки были грабежи и разбои, поэтому он так серьезно относился к собственной безопасности. И Мэтт, в общем-то, не подвергал его слова сомнениям. Гэвин сам по себе был закрытым человеком, редко кого подпускал к себе. Мэтт, похоже, был единственный, кто действительно был ему близок. Собственную семью он так и не завел, но Мэтт не мог сказать, что тот сильно из-за этого переживал. Похоже, он неплохо чувствовал себя в своем одиночестве. Гэвин Рид в собственной семье был, как пятая нога у собаки. Неприкаянный, бунтующий, его даже родная мать не понимала и не стремилась особо общаться, когда тот в довольно юном возрасте решил отделиться от семьи. После развода с отцом Гэвина почти сразу выскочила замуж за другого мужчину и через несколько лет родила его отца, Элайджу Камски. А со своим старшим сыном общалась просто потому, что того требовал материнский долг. И то исключительно по праздникам. Гэвин как-то обмолвился, что она его и с Днем Рождения не каждый год поздравляла. Под конец жизни она очень удивлялась тому, что Гэвин был очень холоден к ней, но все равно продолжала напоминать ему, что он свою жизнь спустил в унитаз. И никогда не забывала противопоставить его Элайдже, указав на все его достоинства. И карьера, и семья, все, в отличии от Гэвина, у него было образцом для подражания. В чем-то Мэтт был с ней согласен, семья у него действительно была образцовой, ему с ней невероятно повезло. Но и Гэвин Рид был его семьей, и к нему его бабка была очень несправедлива. Сам Мэтт, возможно, никогда бы и не узнал, что у его отца есть брат, если бы однажды, когда ему было лет восемь, мать Мэтта не решила, что надо наладить отношения между братьями. На удивление Гэвин согласился провести День благодарения с семейством Камски. Мэтт прекрасно помнил ту неловкую тишину за столом и свое стеснение перед этим угрюмым небритым мужиком, который чувствовал себя не в своей тарелки среди уюта, над которым так постаралась мама Мэтта. Но чуть позже они нашли общий язык, когда поняли, что у них много общего, вплоть до схожих музыкальных вкусов. Но главное, что они на двоих делили одну страсть к машинам. Гэвин уже давно работал автомехаником, а в Мэтте только зарождалась любовь к этому делу. На удивление, его отец не был против их общения. Не нравилось оно все той же бабке, которая постоянно твердила своему сыну, что Гэвин плохо влияет на мальчика. Мэтт только родился, а она уже спала и видела, как ее внук идет по стопам ее младшего сына и становится врачом или инженером, а не второсортным механиком. А то того и гляди, тоже всю жизнь проживет изгоем-одиночкой. Мэтта злость брала, когда он вспоминал несправедливое отношение к своему дяде. Пусть у него и был тяжелый характер, но человеком он был прекрасным. Дорога до дома Гэвина заняла совсем немного времени. Мэтт оставил машину у обочины. Захлопнул дверь, но не потрудился запереть ее, и бросился ко входной двери. Взбежал на крыльцо, схватился за ручку, и дернул ее, в полной уверенности, что дверь открыта. Но она оказалась заперта. Мэтт еще пару раз подергал ручку, будто ее просто заклинило, и затем начал стучать и звать Гэвина, напрочь игнорируя дверной звонок. И пусть он разбудит всю округу, черт с ними. Но до этого дело не дошло. Послышался шум открываемых замков и дверь приоткрылась. На пороге стоял сам Гэвин. — Наконец-то. Быстро входи! — вместо приветствия сказал Гэвин, и его взгляд заставил Мэтта торопливо протиснуться в щель, которую оставил Гэвин вместо того, чтобы полностью открыть дверь и отойти в сторону. Будто вместе с Мэттом в проем мог просочиться кто-то еще. Стоило ему войти, Гэвин тут же захлопнул дверь и закрыл ее на все замки. И про задвижку не забыл. Затем прошел мимо ошалевшего Мэтта в темную гостиную, подошел к окну и осторожно выглянул на улицу, высматривая что-то. Или кого-то? А Мэтт молча стоял на пороге и смотрел на своего дядю. Гэвин выглядел не очень хорошо. Растрепанные седые волосы, трехдневная щетина и покрасневшие глаза, будто от недосыпа. Одет он был в потертые старые джинсы, и не менее старую футболку с давно стертым рисунком. Это его рабочая одежда, он ее надевал, когда работал в саду или что-то чинил. Ноги были босы, несмотря на то, что полы в его доме всегда были холодными. А ведь они виделись всего два дня назад, и тогда Гэвин вел себя совершенно нормально. И созванивались только сегодня днем, разговор вышел скомканным и долго не продлился, но парень не заподозрил ничего странного в поведении дяди. — Расскажешь, что произошло? — осторожно спросил Мэтт. Гэвин посмотрел на Мэтта, как будто только что заметил мнущегося на пороге гостиной парня. Затем отошел от окна и быстрым шагом подошел к Мэтту. Не произнес и слова, просто кивнул на лестницу, ведущую на второй этаж. Дожидаться парня не стал, первый начал подниматься по скрипучей лестнице. Мэтту ничего не оставалось, как последовать следом, гадая, что же Гэвин ему скажет. Далеко им идти не пришлось, Гэвин решил остановиться в холле второго этажа. Он опустился в одно из двух кресел, давая понять, что Мэтт должен сделать то же самое. И все это молча. Мэтт сделал именно то, чего от него хотели, сел в мягкое кресло. И он тоже не спешил начинать разговор, а просто разглядывал знакомую с детства обстановку. Здесь было уютно. По обе стороны маленького круглого столика стояли два кресла. Под ногами белый коврик с высоким ворсов, уже немного истоптанный. У стены стоял книжный шкаф со снятыми стеклянными дверцами, в котором громоздились книги, при том, что Мэтт ни разу не видел, как Гэвин читал что-то кроме утренней газеты. Но зато сам Мэтт в детстве, когда гостил у своего дядюшки, любил устраиваться с чаем и печеньем в этом самом кресле и с какой-нибудь приключенческой книжкой. Однажды он в очередной раз открыл стеклянную дверцу, а она просто лопнула в его руках. Осколки остались в ладони и даже попали в лицо. У Мэтта до сих пор остался небольшой шрам на переносице, совсем как у его дяди. Гэвин тогда так испугался, что снял и вторую дверцу, и шкаф так и остался стоять открытый. На стене над креслами висела картина, на которой был изображен корабль, попавший в шторм. Мэтта всегда охватывала жуткая безысходность, когда он смотрел на эту картину. Крепкий галеон из последних сил боролся со страшным штормом. Черное небо нависло над ним, проливая дождь, волны бросали корабль из стороны в сторону. И пускай галеон еще держался на воде, но надежды больше не было. Мачты были сломаны, а на горизонте уже виднелась гигантская волна, которая окончательно его потопит. В детстве Мэтт часто представлял себя капитаном корабля, который до конца отдавал команды, вдохновлял и не позволял команде паниковать, и когда волна переворачивала галеон, он с гордостью шел ко дну вместе с ним и экипажем. Порой фантазия получалась настолько яркой, что у него даже слезы на глаза наворачивались. Гэвин когда-то рассказывал, что в молодости ему доводилось поработать на двух суднах механиком. И он даже попал в сильный шторм. Но он никогда не рассказывал об этом подробно. Просто говорил, что отработал один рейс туда-обратно, из примечательного был только шторм. Не его это, да и вообще он после этого воды бояться начал. Мэтт был любознательным и даже немного навязчивым ребенком, он попробовал пристать к Гэвину с расспросами, и в конце концов тот не выдержал и впервые прикрикнул на мальчика. Тут же попросил прощения, но Мэтт все равно обиделся на дядю. И только позже понял, что не стоило его донимать. Наверно, произошло что-то плохое, раз это стало для него больной темой. Он надеялся, что когда-нибудь Гэвин расскажет ему об этом. Прошло двадцать лет с тех пор, а Гэвин так и не рассказал ничего. Мэтт больше и не заводил разговор на эту тему. — Так что случилось, Гэвин? — спросил Мэтт. — Я перепугался. Думал, что к тебе забрались грабители. — Мне нужно поговорить с тобой, Мэттью. Это очень важно, — сказал Гэвин, — и ты должен меня выслушать. — Это никак не могло подождать утра? — поинтересовался Мэтт и, не сдержавшись, зевнул. Он взглянул на старинные напольные часы, стоящие в углу (и где Гэвин только отыскал это старье?). Часы показывали 02:35. Страх за дядю прошел, и Мэтт почувствовал нарастающее недовольство, что его выдернули из постели ради… ради чего? Ради полуночного разговора по душам? — Нет, Мэтт, утром может быть поздно, — с жуткой уверенностью сказал Гэвин. — Я должен рассказать тебе, что произошло много лет назад. — О чем ты? — опешил Мэтт. В голове тут же появилась тысяча предположений о том, что Гэвин такого важного хотел ему рассказать. Он убил кого-то? Ограбил? И теперь его совесть замучила? Черт, нет, нужно было для начала выслушать Гэвина. — Ты же знаешь, что я когда-то работал механиком на корабле? Я хочу рассказать, что тогда случилось. Кто-то должен это знать. На… на всякий случай, — Гэвин был очень напряжен. Одна его рука лежала на деревянном подлокотнике, и он не переставал барабанить по нему пальцами. --Да? Почему именно сейчас? Что-то должно случиться? — снова спросил Мэтт вместо того, чтобы молча слушать. Гэвину это не понравилось. — Прекрати меня перебивать и послушай! — вспылил Гэвин. Его рука вцепилась в подлокотник так сильно, что костяшки побелели. — Хорошо-хорошо. Больше не буду, — Мэтт примирительно поднял руки ладонями вперед. — Только позволь мне заварить кофе, я засыпаю на ходу. — Пфф. Валяй, — нетерпеливо махнул рукой старик. — И мне тоже завари. Мэтт спустился на первый этаж и отправился на кухню. На кухне царил бардак. Похоже, посуду Гэвин не мыл со вчерашнего дня, а просто складировал ее в раковине. Это не было чем-то из ряда вон выходящим, периодически Гэвин устраивал дома срач, когда ленился убирать за собой. Обычно это длилось несколько дней, а потом Гэвин, злой на себя из прошлого, принимался убираться в захламленном доме. Так что пока Мэтт не считал это каким-то признаком приближающегося Альцгеймера. Мэтт налил воду в чайник и поставил его на плиту. Достал из шкафчика пакет диетического кошачьего корма и потряс его, а затем насыпал в миску. Откуда-то тут же появился толстый рыжий котяра, который не удостоил Мэтта даже взгляда. Его целью была миска с кормом. Мэтт решил накормить его на всякий случай, хоть и видел, что миска с водой была полная. Значит, о коте Гэвин не забывал. А пока вода в чайнике закипала, он решил все же осмотреть дом. Вернулся в коридор и осмотрел входную дверь и дверь, выходящую в небольшой ухоженный дворик на попытку взлома. Никаких царапин, никаких посторонних элементов в замочной скважине не было. Осмотрел все окна, но они были закрыты изнутри, и так же никаких повреждений не было. Заглянул в кладовку и даже спустился в подвал. Злоумышленник обнаружен не был. А к концу осмотра чайник начал противно свистеть. — Ты там уснул что ли?! Чайник вскипел! — прокричал Гэвин со второго этажа. С возрастом Гэвин стал жутко ворчлив. И это при том, что он и в молодости был той еще занозой. — Да слышу я, слышу! — себе под нос ворчал Мэтт, запирая дверь в подвал и направляясь на кухню. На кухне Мэтт снял чайник с горячей конфорки и поставил на соседнюю. Затем взял поднос и поставил на него две кружки. Насыпал две ложки кофе в обе кружки, две ложки сахара и ложку сухого молока. Затем залил эту смесь кипятком и размешал. Но только кофе Мэтт не ограничился. По-хозяйски достал из холодильника колбасу, сыр и масло, а из хлебницы достал уже немного зачерствевший хлеб для тостов. Сделал несколько сэндвичей, а так же достал печенье из шкафчика. Составил это все на поднос и только потом вернулся к Гэвину на второй этаж. Мэтт поставил поднос с их перекусом на круглый столик между двух кресел. Для этого ему пришлось подвинуть небольшое кашпо с искусственным цветком. Гэвин не любил живые цветы и растения, не желая за ними ухаживать. Разве что он очень любил лаванду. Всю жизнь у него росла лаванда в горшочке на подоконнике в спальне. Буйно цвела и пахла на весь дом, и раз в несколько лет подыхала, когда подходил конец ее жизни. Тогда Гэвин просто покупал новый цветок. Недавно очередная лаванда зачахла и отправилась к своим предшественникам, но, насколько Мэтт знал, Гэвин еще не купил ему замену. А все остальные цветы в доме были искусственными пылесборниками. Сам Мэтт не сразу сел в кресло. Он проверил первый этаж, и собирался так же проверить второй. Первым делом заглянул в спальню. Щелкнул выключателем и осмотрел комнату. Постель разобрана, покрывало валялось на полу, а сверху валялась одежда. Обычный беспорядок, в его спальне точно так же. Мэтт не стал заходить и проверять окна, и так было видно, что они закрыты. Он выключил свет и плотно закрыл дверь. Затем проверил вторую спальню, которая по праву считалась его, хоть он уже много лет не ночевал в этом доме, и ванную комнату. Пусто. Только тогда он вернулся в кресло. — Ну? Закончил шастать по дому? Теперь готов меня слушать? — Гэвин сложил руки на груди. Он даже не притронулся к кофе и бутербродам. — Да-да, готов, — Мэтт, наконец, уселся в чуть продавленное кресло и взял в руки горячую кружку с кофе. Дома у Гэвина прохладно, было приятно погреть руки. Но Гэвин не спешил приступать к рассказу. Он еще долго молчал, вперившись взглядом куда-то в стену. А Мэтт не торопил его, чтобы не нарваться на очередное недовольство. Даже кофе не пил, чтобы не хлюпать, но ел печенье и уже съел один бутерброд. А Гэвин все молчал, задумавшись о чем-то своем. Только минут через пять он, наконец, начал свой рассказ.