Темные воды былых дней

На камбузе Гэвина ждал уже накрытый стол. Даже присутствовала кое-какая сервировка, насколько она вообще была возможна в тех условиях. Скатерти Ричард, видимо, не нашел, и вместо нее постелил две самые приличные, которые только сумел отыскать, тканевые салфетки. Сверху на них поставил грубые оловянные тарелки, рядом поставил такие же оловянные кружки, над которыми поднимался пар. Теперь-то понятно, почему Ричард не потерял Гэвина раньше и не отправился его искать. Он был занят тем, что пытался привнести в свою новую реальность хоть кусочек прошлого благополучия, к которому привык. Он даже переоделся, чего Гэвин не заметил в плохо освещенном трюме. Теперь на Ричарде была надета белоснежная рубашка, у которой три верхние пуговицы были расстегнуты, обнажая тонкую шею, своей белизной не уступающей рубашке. Заправлена она была в светло-коричневые брюки прямого кроя, на поясе которых закреплены подтяжки, которые просто свисали по бокам. Волосы тоже были приведены в порядок, и только непослушная вьющаяся прядь выбивалась из прически и придавала его образу легкую небрежность. В общем, Ричард выглядел так, будто собрался на увеселительную прогулку на речном пароходе, а не застрял на потрепанной жизнью шхуне среди океана, в компании облезлого кота, нервного Гэвина и парочки вонючих крыс. Неуместно, если сказать одним словом. Но очень привлекательно, чего не смог не подметить Гэвин. Даже как-то удивительно, что найденная одежда пришлась ему по размеру. Но, похоже, подходящей обуви там не нашлось, потому что Ричард был все в тех же стоптанных ботинках, пусть и почищенных, которые единственные выбивались из идеальной картины. — Выглядишь так, будто собрался на прием к какому-нибудь графу, — прокомментировал Гэвин, — а я не при параде, как жаль. Надеюсь, меня не прогонят. — Брось. Скорее это так, скромный ужин в кругу друзей, так что никто не осудит тебя за внешний вид, — ответил довольный Ричард. Комментарий Гэвина он явно принял за комплимент. Им он и являлся. — Итак, что у нас сегодня в меню? — поинтересовался Гэвин, придав голосу оттенок чопорности. — О, на ужин у нас сегодня восхитительный кролик в собственном соку с морковью и пастернаком, консервированные овощи, изысканный сыр и нежнейшая ветчина. На десерт чай, галеты и вишневый джем, — отчитался Ричард. — Звучит замечательно, — важно кивнул Гэвин, — давай же приступим к ужину. Эта небольшая нелепая сценка, разыгранными ими двумя, немного подняла настроение Гэвина и даже вернула ему толику аппетита. Во всяком случае, кролик не был похож на то, что его уже парочку раз переварили и вернули обратно, и даже запах старых носков почти не ощущался. В целом, все выглядело хорошо, насколько это было возможно, Ричард очень постарался придать этому ужину хоть какой-то приличный вид, к которому привык сам. Он явно не собирался опускаться на один уровень с Гэвином, который, признаться, будь он в одиночестве даже не стал бы себе голову парить тем, чтобы разогреть пищу. Банка консервов, вода — и жить можно. Ричард же продолжал цепляться за то, к чему он привык. Возможно, это такая защитная реакция на тот ад, в котором он оказался, попытка создать иллюзию, что у них все под контролем. Пусть так и будет, если это поможет ему сохранить рассудок и не растерять надежду на хороший исход. К сожалению, еда оказалась не столь вкусной, насколько описывал ее Ричард. Но Гэвин проглотил все и запил очень крепким чаем. Единственное блюдо, которое ему действительно пришлось по душе. Чай, не разбавленный до состояния коричневой водички, тщательно сцеженный, чтобы не осталось ни единого листика, вместе с очень сладким малиновым джемом и пресными галетами вернули Гэвину желание жить. А вот Ричард все еще не справился со своей порцией «восхитительного» кролика. — Отвратительный кролик. Я даже не уверен, что это кролик, а не… коровий хвост, — пробурчал Ричард, отправив в рот очередной кусок мяса неопределенного серовато-бурого цвета, и запив его чаем. — Да? А как уверенно рассказывал, что я даже поверил. Знаешь, как только мы вернемся в Америку, тебе стоит стать коммивояжером. Ты прекрасно справишься с тем, чтобы втюхивать людям какую-нибудь чепуху, — пошутил Гэвин и сам же посмеялся. — Я не думал, что все настолько плохо, — Ричарду явно было не до шуток. Он бросил на Гэвина осуждающий взгляд, точно он только что над обездоленным судьбой посмеялся. — Ладно тебе, не корчь такую рожу недовольную. Немного по вкусу, конечно, напоминает говяжий рубец, но в целом съедобно, — не то, чтобы Гэвину стало стыдно, однако Ричард выглядел таким несчастным, что он решил его утешить. Хотя утешением назвать это было очень трудно. — Говяжий рубец? — Ричард с подозрением посмотрел на Гэвина, ожидая от него очередной насмешки или язвительного замечания. Но любопытство взяло вверх: — Что за говяжий рубец? Никогда об этом не слышал, но даже звучит ужасно. — В юности мамаша моя на полгода сплавила меня на ферму к какому-то дяде, чтобы я не мешался ей под ногами, — Гэвин решил начать издалека, чтобы усыпить бдительность Ричарда, — Сказала, что тяжелая работа закалит и исправит мой поганый характер. Не знаю, если честно, с какой стороны этот мужик мне родственник, быть может, мать отправила меня к нему в качестве бесплатного работника. Хоть работать там было тяжело, но, пожалуй, за всю жизнь это были лучшие месяцы. Не важно уже. Как-то раз дядька подозвал меня к какой-то куче кишок, оставшейся после забоя скота, над которой кружили мухи, и сказал, что я должен вычистить желудок от содержимого. Не мой, коровий, хотя от стоявшего так запаха я бы и свой выблевал. Так вот, разрезал этот гигантский плотно набитый мясной мешок и очистил желудок от ферментированной травы. Затем промыл его и отдал тетке, чтобы она его сварила. А варить его нужно было много-много часов. А какой там запах стоял, ух! Помесь сена, вымоченного в желудочном соке, и коровьего де… Договорить Гэвину не дали. Сидящий напротив Ричард подорвался так резко и быстро, что Гэвин этого и осознать не успел, как к его рту уже была прижата чужая ладонь, не дающая ему закончить эту, несомненно, замечательную историю, которую никто рассказать не просил. При взгляде на Ричарда ему показалось, что его бледная кожа приобрела какой-то зеленоватый оттенок. — Гэвин, давай-ка ты прикроешь свой рот и больше не будешь открывать его до конца ужина. Не выдержав, Гэвин прыснул. У Ричарда было такое забавное лицо, смесь отвращения, уныния и брезгливости, точно ему только что под нос сунули так красочно описываемые Гэвином коровьи внутренности. — Ладно-ладно, я постараюсь больше не ранить своими рассказами твою нежную душу, — сквозь хохот произнес Гэвин. Ричард сел на свое место и, напрочь игнорируя смеющегося Гэвина, решил, наконец, прекратить страдать над «восхитительным» кроликом. Свое внимание он переключил на галеты, которые щедро обмазывал джемом. Явно старался перебить вкус основного блюда. После того, как Гэвин успокоился, они просидели в тишине еще некоторое время, пока Ричард с огромным удовольствием уничтожал запасы вишневого джема и галет. Невольно Гэвин засмотрелся на него. Взгляд опущен и сосредоточен, движения плавные и аккуратные, спина прямая, как палка. Продолжал держаться с достоинством и вел себя так, точно сидел на каком-то светском приеме, а не на провонявшем камбузе на корабле, который едва ли мог на воде держаться и не пойти ко дну. — Так у тебя были плохие отношения с семьей? — после долгого молчания поинтересовался Ричард, подняв на Гэвина взгляд, чем застал того врасплох. — Раз ты сказал, что время на ферме вдали от семьи было для тебя лучшим. — Можно и так сказать, — пожал плечами Гэвин, слишком резко отведя взгляд, — ни я, ни мой отец не оправдали надежд матери. С отцом она развелась, а меня с ним оставить не захотела только потому, что побоялась осуждения соседей. Скоро он умер, и она все свое разочарование вываливала на меня. Покойника-то бранить не по-христиански. Так что да, время на ферме было для меня лучшим. Я люблю работать, особенно с животными. Может, я бы и дольше там остался, мамка бы точно не возражала. — А почему тогда ты ушел оттуда? — Я… — Гэвин неловко поерзал на ящике, рискуя вогнать себе занозу в зад, и после небольшой паузы неловко ответил, — кое-что произошло, и мне пришлось покинуть ферму. На удивление Ричард сдержал свое любопытство, что мелькнуло в его серых глазах, и просто замолчал. Закончив ужин, они вдвоем прибрались на кухне, и Гэвин уже собирался спуститься в машинное отделение, чтобы проверить двигатель. Он несколько дней не оказывал этой развалине должного внимания. Нельзя ему так долго простаивать, иначе окончательно сдохнет, и по нему только и останется, что справить панихиду. — Я спущусь в машинный отсек, проверю там все, — произнес Гэвин, — а ты пока приберись. И ещё, нужно здесь все от крови отмыть, пока она не стухла. — Предлагаешь мне этим заняться?! — возмутился Ричард, точно считал, что то, что он приготовил для них ужин, уже подвиг. — Могу и я этим заняться. А ты тогда вали в машинное отделение. Проверь электрогенератор и дизельный двигатель. И не приведи Господь ошибись хоть в чем-то, все вместе на воздух взлетим. Было забавно наблюдать за тем, как Ричард ломался под весом фактов. Гэвин уже развернулся, чтобы покинуть камбуз, как в спину ему донесся еще один вопрос: — Ты помнишь, о чем мы с тобой договорились? — Ты еще не оставил эту идею? Тебе так покоя не дает мой нос? — обреченно вздохнул Гэвин. — Это будет лучше для тебя же. Нужно сделать это сейчас, пока еще… — Ой, заткнись. Понял я, понял! — оборвал Гэвин Ричарда, который уже собирался целую тираду произнести. — Сначала выполню свою работу, потом вернусь. Жди меня здесь. В машинном отделении Гэвин провел около часа. Пока проверил показатели, пока убедился, что двигатель ещё мог пахать (вот умели же раньше технику делать, не то, что сейчас, рухлядь в блестящей обертке!). Проверил так же и электрический генератор. Несколько удивился, что тот ещё работал, обычно он глох стабильно раз в несколько часов, с пугающе четким интервалом. В команде даже шутили, что по нему можно время засекать. Погас свет на «Иерихоне» — значит прошло уже семь часов. Гэвин залил в генератор топливо и на всякий случай осмотрел на наличие неполадок. Очень не хотелось бы остаться без электричества в самый неподходящий момент. В конце концов Гэвин переделал все дела, которые запланировал. И даже на два раза. Так ему не хотелось возвращаться к ждущему его Ричарду, который выдумал себе какую-то чепуху. Сломан нос, и черт бы с ним. Дышать им он худо-бедно мог, запахи тоже кое-как различал. А то, что Ричарду, его храп жить мешал, так это чисто его проблемы. Но Гэвин все же решил рискнуть и довериться Ричарду и его сомнительным знаниям о медицине. И Гэвин поплелся на камбуз, где оставил Ричарда ждать его. Мог бы отправить его сразу в лазарет, но тот в жизни его не найдет. — Наконец-то. Я уже думал, что ты испугался и решил вплавь сбежать с корабля, — Ричард, уже переделавший все дела на камбузе, сидел на ящике с картофелем, выставив свои длинные ноги. — Нет, ты что, как же я могу тебя бросить одного. Ты же сдох бы через сутки, — хмыкнул Гэвин. — Эй, я не настолько беспомощный! — Ладно-ладно, я действительно тебя недооцениваю. Не через сутки, а через трое. Компромисс Ричарда тоже не очень устроил, и он скорчил недовольную рожу, но решил промолчать. За его эмоциями было интересно наблюдать. Когда он злился, он крепко сжимал челюсти и задирал голову, с высоты своего немалого роста смотря на оппонента, бессловесно говоря ему, что он позабыл свое место, но еще слово, и Ричард ему напомнит. Когда ему что-то нравилось, он старался коснуться этого сначала кончиками длинных пальцев, а затем ладонью. Когда он о чем-то думал, то его мысли были написаны на его лице. Улыбка, поджатые губы, хмурые брови. Это только те эмоции, которые Гэвин заметил за то короткое время, что они пробыли рядом друг с другом. Как исследователь, он захотел узнать и другие стороны характера его непрошенного попутчика. Очнувшись, он мотнул головой, вновь прогоняя странные мысли, которые в нее закрались. О чем он только думал?! Ему бы сейчас о выживании побеспокоиться, а не о том, чтобы узнать красивого парня поближе! Гэвин просто изголодался по чужому вниманию, а тут Ричард прицепился к нему, как пиявка, просто потому, что они на корабле одни. Это если не считать кота Лаки и крыс, но последние мерзкие твари, а из кота так себе собеседник. — Идем, я покажу, где здесь лазарет, — произнес Гэвин, разворачиваясь. — Нужен еще спирт. Для дезинфекции. И виски или еще что-то алкогольное. Для тебя. — А мне зачем? — Чтобы притупить боль. — Хмм… винная кладовая всегда под замком, и ни у кого, кроме капитана и его ближайших помощников, ключей не было. Это чтобы никто не напивался на борту, — сказал Гэвин, подумав немного, — а я, как ты знаешь, в свиту капитана не входил. Хотя есть еще люк в кают-компании, но он тоже должен быть заперт. Легче так дойти и взломать дверь, нам все равно по пути. — Зачем в винную кладовую нужен люк? Чтобы быстрее добраться до выпивки? — поинтересовался Ричард. — На военно-морском флоте принято, что за винной кладовой располагается оружейная. В случае бунта офицерский состав мог первым добраться до оружия, — объяснил Гэвин, — хотя «Иерихон» не военный корабль. Вряд ли эта развалина хоть раз в своей долгой жизни участвовала чем-то серьезнее стычки с пиратами. Но люк все равно есть. — Пиратами? Мы еще и с пиратами можем столкнуться? — так искренне изумился Ричард, что Гэвину вдруг захотелось его успокоить. — Конечно. А ты что думал, эти воды свободны и безопасны для торговых кораблей? «Иерихону» тоже приходилось столкнуться с пиратами. Но не беспокойся, у нас больше шансов пойти ко дну во время шторма, чем с ними столкнуться, — сказал Гэвин. Почему-то Ричарда его слова совсем не успокоили. С замком на двери, ведущей в винную кладовую, Гэвин справился так же, как и с маленьким замочком на футляре со скрипкой. При помощи монтировки, только с тяжелым висячим замком пришлось повозиться. А так же, хоть Гэвину это и не понравилось, но выхода не осталось, пришлось привлечь к этому Ричарда. Вдвоем они без труда сорвали замок, который с громким грохотом упал на пол. Гэвин просто пнул его, и он отлетел куда-то в сторону. Пошарив рукой в темноте, Гэвин нащупал веревочку и дернул за нее, чтобы зажечь свет. Внутри винной кладовой было много стеллажей с ромбовидными отверстиями для бутылок с дополнительной перегородкой, чтобы бутылки при качке не выпали и не разбились. Там же была еще одна дверь, что должна была вести в оружейную. Но зачем на торговой шхуне оружейная? Это помещение было использовано, как личная кладовая капитана. Конечно, Гэвин прекрасно знал, что не пристало капитану и его свите есть из одного корыта с матросами, но об этом он даже и не задумывался. А теперь нахождение этой кладовки походило на нахождения сундука с сокровищами. Внутри на полках были головки сыра, обернутые в вощеную бумагу, свисающие с крюков копченые окорока, консервы гораздо лучшего качества, чем ели остальные, несколько жестяных коробок чая, и Гэвин был уверен, что внутри явно не трава с пылью, которую заваривали в большой кастрюле и разливали по жестяным кружкам им в обед, орехи в банках, мешки с крупами и дорогой алкоголь. — Неплохо, — произнес Ричард, заглядывая в кладовку из-за плеча Гэвина, — Сначала нужно расправиться со скоропортящимися продуктами, а уже потом перейти на консервы. — А ты и рад, что не нужно консервы больше жрать? — ухмыльнулся Гэвин, закрывая дверь. Но затем снова распахнул её и схватил с полки первый попавшийся коньяк и штопор, который лежал рядом в корзинке. Ричард же сказал, что ему нужен алкоголь, для дезинфекции и еще какой-то хрени. Коньяк подойдёт. Плевать, даже если он тридцать лет выдерживался в дубовой бочке. — Идем, — сказал Гэвин, выпроваживая Ричарда, который был бы не против провести опись всех съестных припасов в тайной кладовой капитана. Лазарет на «Иерихоне» представлял собой довольно грустное зрелище. Как и, впрочем, практически все остальное, включая экипаж. Лазарет располагался на форпике и был огорожен самодельной перегородкой. Раньше то место занимали упаковочные клети и бочки с солониной, но их пришлось немного передвинуть, чтобы можно было вместить еще одну каморку, которой дали гордое название «лазарет». Внутри всегда сидел судовой врач Генри Шорх. Гэвин понятия не имел, чем он занимался, потому что к нему редко кто приходил. Смысла не было, ведь все, что мог предложить им судовой врач, это большую порцию унижений и обвинений в лени, и, если мужик выглядел так, точно вот-вот подохнет, ему могли выделить таблетку аспирина. — Это и есть лазарет или это каморка, в которой ты хочешь меня запереть? — Ричард с сомнением осмотрел маленькое помещение, где было просто не развернуться. Потолок под наклоном, что такому высокому человеку, как Ричард, было некомфортно тереться макушкой о деревянный подволок. В лазарет вмещались только узкая кушетка, на которой с удобством мог развернуться только ребенок, письменный стол, на котором царил хаос из исписанных листов бумаги, стул и два шкафчика, один из которых, как предполагал Гэвин, нужен был для хранения медикаментов, а во втором стояли какие-то книги. Гэвин только скользнул по ним взглядом, но судя по названиям, это медицинские пособия, к которым никто не прикасался с того момента, как их поставили в этот шкаф, судя по количеству пыли на полке. Интересно, чем же этот доктор Шорх занимался целыми днями, если из этого лазарета вылезал разве что поесть и поругаться с поваром на тему того, что люди должны есть нормальную человеческую пищу, а не то, что осталось после кормежки свиней. Иногда он любил вдариться в подробности того, как страшна цинга. Да не упускал ни единой подробности, пока даже у матерых мужиков аппетит не пропадал. Затем он, как правило, заканчивал свою лекцию парой слов о том, как важно пить лимонный сок, который им ежедневно выдавали (хотя многие не отказались бы обменять его на увеличенную порцию грога). И затем разворачивался, взмахивая своим конским хвостом, который мыла не видел со времен последней стоянки, и уходил обратно в свой чулан. То есть, лазарет. В первый раз, когда Гэвин стал свидетелем этого выступления, он, признаться, был впечатлен. А затем он тоже перестал обращать на него внимание, как и остальные моряки. Разве что у близнецов Джима и Джерри мгновенно пропадал аппетит, стоило доктору Шорху спуститься в кубрик. — Это лазарет. Да, он совсем маленький и неудобный, но уж какой есть, — Гэвин зачем-то попытался защитить честь «Иерихона» перед Ричардом. — Больше похоже на умиральную палату, — сказал Ричард, даже не скрывая неприязнь. Хотел бы Гэвин еще что-то сказать, да только Ричард нетерпеливо махнул в сторону кушетки, а лицо у него было такое недовольное, что Гэвин не рискнул и рта открыть. А то того и гляди, нос ему и вовсе оторвет. Откупорив коньяк захваченным штопором, Гэвин приложился к бутылке и сделал несколько глотков. Янтарного цвета жидкость обожгла горло и Гэвин закашлялся. Но затем сделал еще глоток, который тяжело рухнул в желудок. — Пить коньяк вот так — это кощунство, — осудил его Ричард. — Ага, мне, конечно, есть до этого дело, — ответил Гэвин, — вытяни руки вперед. И Ричард, пусть немного поколебавшись, выполнил просьбу Гэвина и вытянул обе руки вперед. И их оросила жидкость, которую Гэвин выплеснул из бутылки. По лазарету тут же разнесся терпкий аромат дорогого алкоголя. Целый букет из ярких запахов, среди которых Гэвин особенно сильно ощутил аромат яблок. — Что ты делаешь?! — воскликнул Ричард и не только отдернул руки, но даже и отпрыгнул от Гэвина, врезавшись в шкаф с книгами. — Тебе же нужно продезинфицировать руки? Вот это я и делаю, — обыденным тоном, точно все так и должно быть, сказал Гэвин. Он наклонился вперед и схватил Ричарда за запястье, потянув к себе, и продолжил безжалостно лить дорогой коньяк на его руки. — Я для этих целей нашел спирт в шкафчике, — ответил Ричард, больше не сопротивляясь, но держась от льющейся жидкости подальше, чтобы не испачкать брюки, — а алкоголь нужен был, только чтобы притупить боль. — Так даже лучше, — в бутылке осталось буквально пара глотков коньяка, когда Гэвин прекратил свое занятие, и протянул бутылку Ричарду, — остальное пей ты. — Тебе всего пара глотков в голову ударили что ли? А говорил, что нет проблем с алкоголем. Хоть Ричард и считал все происходящее сомнительной затеей, но спорить вновь не стал. Держа прозрачную, но чуть запыленную бутылку за горлышко, он изящным движением кисти прокрутил ее, взболтав янтарную жидкость на дне. А затем поднес к губам и выпил содержимое. Чуть зажмурился и постоял так пару секунд, а затем вновь взглянул на Гэвина, улыбнувшись, словно ожидая похвалы. Гэвин решил, что он, должно быть, привык к такому хорошему алкоголю. — Приступим, — тихонько произнес Ричард, а его улыбка почему-то стала еще шире, но при этом она показалась Гэвину даже ласковой. Ричард поставил пустую бутылку так бездарно потраченного коньяка на стол позади себя и протянул освободившиеся руки к Гэвину. Длинные пальцы коснулись его небритых щек и подбородка, пробежались по лицу, словно запоминая каждую черточку. Затем Ричард обхватил его лицо ладонями и потянул на себя. А Гэвин без возражений ему повиновался. Даже тот небольшой страх, который он испытывал перед этой сомнительной процедурой вдруг куда-то исчез. Должно быть, пары глотков коньяка хватило, чтобы прогнать неуверенность и смущение. — Наклони немного голову, чтобы кровь не лилась в горло. Вот так. Ричард расположил пальца по обе стороны носа. Его касания были легкими и почти незаметными. — Вправлю насчет три. Гэвин, давай считать вместе. Итак, раз… — Раз… Хруст! У Гэвина вдруг все покраснело перед глазами. Он отпрянул от Ричарда и прижал к хрустнувшему носу руки, разразившись громкими ругательствами, совершенно не стесняя себя в выражениях. Кровь хлынула из носа, лилась сквозь пальцы, пачкая и без того грязную одежду, и затекала в горло, чего и опасался Ричард. Но Гэвин ничего не мог с этим поделать, нос пульсировал болью. — Ты же сказал на три! — рявкнул Гэвин, инстинктивно пытаясь отстраниться от Ричарда. — Так было надо. А теперь наклони голову. Не так сильно. Вот, и зажми нос, — командовал Ричард, — Да ладно тебе, не ругайся ты так! Тогда приложи этот бинт, нужно остановить кровь. Сквозь ругательства в сознания Гэвина проникал голос Ричарда. Его холодные руки вдруг обхватили затылок и лоб и прижали голову Гэвина к животу Ричарда. Как раз в том положении, в каком он и должен был находиться, да только все сопротивлялся. Но пульсирующая боль начала постепенно угасать, иссякать стал и поток ругательств, пока Гэвин окончательно не замолчал. Но он продолжил прижиматься лбом к животу Ричарда, пока тот успокаивающе гладил его по голове. — Тебе стало легче? — тихо спросил Ричард, а его голос был мягким, как бархат, в который хотелось укутаться с головой. Гэвин на это только слегка кивнул. Ему хотелось отстраниться от чужих рук. Это странно и неловко, словно он беспомощный слизняк, которому требовалось утешение в таком пустяке. Никто еще не прикасался к нему так нагло и так ласково. Было непривычно и противно от самого себя, но он продолжил сидеть на месте, позволяя Ричарду перебирать пальцами пряди отросших волос. Казалось, он и сам не спешил прерывать их тактильный контакт. — Дай посмотреть, — вынужденно разрушил обстановку Ричард. И Гэвин будто очнулся ото сна. Резче, чем хотелось, отпрянул от Ричарда. Еще и позорно краской залился, как девица, не будь он весь измазан в крови, Ричард бы это точно заметил. Гэвин ощутил острое желание пойти и спрыгнуть в море. Или хотя бы дать себе пару пощечин за то, что позволил себе эту слабость. Ричард подтащил стул ближе к кушетке и сел, оказавшись с Гэвином лицом к лицу. На столе справа от него стояла зеленая бутылочка со спиртом, рядом лежала белоснежная вата, похожая на свернутое в рулон мягкое облачко, и чистые бинты. — Дай посмотреть, — повторил Ричард, мягко обхватив руками запястья Гэвина и разведя их в стороны, — Вот, теперь гораздо лучше. А через пару дней и спадет синюшность и опухоль. Сейчас только вытру кровь и наложу повязку. Он еще довольно долго просто сидел перед Гэвином и ватой, скатанной в шарики и смоченной спиртом, протирал его лицо от крови. Пальцами касался шеи, щек и даже губ, гораздо чаще, чем то требовалось. А Гэвин спокойно сидел, едва морщась, когда спирт касался ран. Его взгляд блуждал по сосредоточенному лицу напротив, лишь иногда сталкиваясь с взглядом серых глаз, которые в тусклом свете качающейся под потолком лампочки казались темными и глубокими, как донный лед. Ричард сильно затянул с этим делом, но Гэвину показалось, что прошло лишь мгновение. Он едва ли не испустил разочарованный вздох, но тут же себя одернул, устыдившись порыва. — Теперь только повязка, — спокойно сказал Ричард. И Гэвин готов был отдать свою задницу на растерзание, что уголки его губ были приподняты из-за того, что он заметил ту досаду, что испытал Гэвин, когда он прекратил его касаться. Взяв чистые бинты, Ричард вновь повернулся к Гэвину. Быстрыми и умелыми движениями, будто он каждый день по десять раз это делал, Ричард наложил повязку на настрадавшийся нос Гэвина и закрепил ее где-то на затылке. Гэвину и зеркало не нужно было, чтобы понять, что выглядит он еще более нелепо, чем обычно. — Вот и все! Через несколько дней твой нос будет, как новый, — Ричард был очень доволен собой, — только шрам останется на переносице. — Шрам? О, нет, мое идеальное лицо теперь испорчено! — прогнусавил Гэвин. Он попытался потрогать повязку, но тут же получил неожиданной шлепок по ладони. Совсем легкий, но Гэвин тут же прижал руку к груди и на секунду почувствовал себя нашкодившим ребенком. — Трогать повязку нельзя, — сказал Ричард тоном, который напомнил Гэвину учительский, — сморкаться или еще как-то тревожить нос нельзя, мочить тоже нельзя… — А дышать можно? — Дышать тоже нельзя, только ртом. Ничего, потерпишь несколько дней. Может, тогда ты и от храпа избавишься. — Тебе, я так посмотрю, мой храп все покоя не дает. Я уже сказал, что ты можешь хоть в каюте капитана поселиться, мне все равно, — Гэвин поднялся с кушетки и направился к выходу из лазарета. — А я уже сказал, что не хочу ночевать отдельно от тебя. Этот корабль жуткий. — Пфф, — фыркнул Гэвин и, не сдержавшись, закатил глаза, — вроде взрослый мальчик, а темноты боишься. — Я не боюсь темноты, — Ричард вдруг шагнул к Гэвину и оказался у него за спиной. Его уха коснулось чужое холодное дыхание, — я боюсь того, что может в ней прятаться. По спине вдруг пробежал табун предательских мурашек. — В темноте нет никого, кроме крыс и тараканов, — ответил Гэвин. Но он и сам не был уверен в своих словах.