Продажный благодетель

             — Джисон, нет, — Минхо страдальчески стонет, стоя в прихожей своей квартиры, готовый к выходу в магазин, сопротивляясь изо всех сил напору младшего оставить его дома.              Он уже месяц дома! Лежит, спит, передвигается исключительно по нужде, потому что Джисон вездесущ и не позволяет напрягаться больше положенного врачом, а тот чётко дал понять: «Постельный режим, господин Ли, вам важно восстановиться полностью». Чёрт тогда дёрнул позволить остаться омеге рядом и выслушать специалиста. Трещина в ребре оказалась не серьёзной, чего не скажешь о травме головы, но и с этим (спасибо молодости и хорошей физической форме) справляться тяжело не пришлось. Минхо восстанавливался со скоростью мифических псин, что регенерируют на глазах, вот только Джисону это не вталдычишь. Младший упорствует с рвением бравого защитника, оберегая от всего на свете. Первую неделю это невероятно льстило, вот прям до тошнотворно-противной моськи с улыбкой на всё хлебало, на вторую начинало подбешивать потому, что Хан почувствовал себя всевластным и нахрапом пёр с приказами «лежать!», «сидеть!», «не шевелиться!». Вот тут-то детектив Ли действительно себя почувствовал псиной дрессированной. Слушался он также смирно и со всей отдачей. На третью неделю пришлось вызванивать Чана, чтобы справиться с младшим было легче. Альфа смог отвлечь внимание надзирателя на себя, а Минхо выбраться на балкон чисто по-человечески вздохнуть.              — Вы не до конца оправились, детектив Ли, прошу. Я сам схожу в магазин и куплю необходимые продукты! — настаивает на своём, топая ногой.              К обращению на «вы» они вернулись. Младший оказался не готов к сближению, хотя, казалось бы, они по-настоящему живут вместе, и альфа внутренне ликует, простигосподи. Вместе с тем раздираемый противоречиями: младший не даёт приблизиться, но и не отталкивает достаточно. Он перевёз часть вещей и подвинул порядок Минхо в шкафу! Разговор снова пришлось отложить, но его необходимость плотно прижалась к затылку, пустив стайку мурашек до копчика, когда в одну из ночей Джисон забрался в постель к детективу и прильнул к спине, дрожаще выдохнув. Ладонью омега коснулся напрягшейся спины между лопаток, там ту и оставив, а лбом уткнулся в заднюю часть шеи. «Снова?» — в тишину спросил Минхо, а Хан только кивнул. Ему стали сниться кошмары о смерти Ли и детектив отлично понимал младшего, помогая справляться с трудностями.              — Я. Иду. Один, — мрачно и строго отчеканил.              Джисон упрямо надулся, не желая уступать.              — Я схожу в магазин, который буквально находится в моём же доме, и вернусь. Пятнадцать минут и можешь вызывать наряд полиции и Чанбина, — открывает дверь, чтобы ловко выскользнуть до новой волны протеста, захлопнув ту с другой стороны.              Он просто хочет чуть выдохнуть от давящего на виски желания определённости в отношениях с омегой. Да, тот юн и труслив, особенно в уязвимые моменты, касающиеся личностных взаимоотношений, но и хочешь ли ты взрослеть никто не спрашивает. Если Джисон собирается и дальше себя так вести, то Минхо важно понимание того, кто с ним рядом: его подопечный или партнёр. В первом случае придётся однозначно перевозить младшего восвояси, а во втором… Подтолкнуть что-ли, этого нерасторопного, когда действительно надо?              Минхо заходит в круглосуточный магазин, взглядом скользя по стеллажам и его внимание привлекает маленький ребёнок, что с размаху впечатывается в голень альфы с тихим «ой».              — Простите, ради всего святого! — тут же материализуется родитель. — Минсу! Нельзя же так бегать по магазину, — журит мальчишку невысокий мужчина приятной наружности. — Простите ещё раз, извинись, негодник, — подхватывая на руки малыша.              — Не страшно, — мягко улыбается детектив, и протягивает руку мальчишке. — Привет, я Минхо.              — Минсу, — стеснительно пожимая руку.              — Сколько ему?              — Мне три, — для достоверности вытягивая ручку с тремя оттопыренными пальчиками.              — Вау, ты уже большой, слушайся родителей, договорились? — подмигивает Минхо, а после уверенного кивка от мальчика, пропускает обоих на выход.              Идея рождается сама собой. Если Минхо сам не может подтолкнуть Джисона к диалогу, то ему нужна помощь.              Вы:       Помнится, ты задолжал мне ужин       

Чан:

Сегодня в семь устроит?

      Ну, если уж не Чан поможет расположить к разговору омегу, то Минхо умывает руки.                           Сборы к Чану сопровождались бухтением Джисона по поводу и без. Тот вообще весь день, после возвращения детектива из магазина какой-то дёрганный. На вопросы не отвечает, отмахивается, и шустро смывается к учебникам для подготовки к семинарам. Предложение обсудить случившееся и их отношения вновь отвергнуто незамедлительно. Ли оставалось вздохнуть и отправиться заварить рамёна, чтобы перекусить да выпить обезболивающего. Травмы уже не беспокоили, но иногда тянули, а прогулка до магазина затянулась на минут тридцать, прервавшаяся звонком от Чанбина, кто бы сомневался, с просьбой вернуть свою задницу домой и успокоить Джисона. Омега встретил на пороге: злой, растрёпанный, и почти натянувший на себя ветровку. Минхо удалось остудить пыл младшего, заверив, что просто засмотрелся на реку, решив чуть подышать воздухом, и протянув любимое мороженное Джисона.              — Ты готов? — кричит, стоя у порога, и ловит дежавю. День сегодня странный. — Джисон?              Ли прислушивается к тишине, что несвойственна этому дому во время пребывания в нём омеги, и проходит в спальню, по пути заглянув в санузел и на кухню, где омеги не оказывается. Джисон просто стоит перед раскрытым шкафом и пялится нечитаемым взглядом внутрь. Минхо крадучись заходит за спину и обнаруживает источник ступора.              — Эй, — мягко прикасается к ладони, что сжимает створку шкафа до побеления костяшек. — Малой, — шёпотом подтрунивает, рассчитывая вывести из транса.              — А? — вздрогнув, оборачивается Джисон, и взгляд приобретает ясность. Там, глубоко внутри всегда яркого, невероятно взбалмошного и упрямого омеги сейчас буря разворачивается, подобно вихрю скручивая всё в комок из переживаний и боли, что удавалось прятать. Заталкивать поглубже, как комок грязных вещей под кровать от папы в детстве с глупой надеждой, что не найдут и не придётся объясняться. — Простите, я… — запинается, глаза в пол опуская, — я хотел переодеться, но…              И почему Минхо так и не выкинул этот костюм? Его выдали при выписке, вместе с остальными вещами. Пиджак и брюки удалось отстирать, вот и повесил на место, как напоминание быть осторожным и верить тем, кто рядом в крике просит услышать.              — Давай, иди сюда, — Минхо тянет не сопротивляющегося омегу к кровати за руку. Усаживается на неё и размещает Джисона аккурат на своих коленях боком. — Посмотри на меня, пожалуйста, — ласково просит, а когда омега смущённо поднимает глаза, продолжает: — Я познакомился с одним омегой, он себе на уме, никогда не сдаётся и идёт напролом, — Джисон забавно вскидывается в попытке встать с колен и возмутиться, но его крепко держит пара рук, что зафиксировались на талии и бедре. — Он при первой встрече, заикаясь и храбрясь, предложил переспать. Представляешь? А потом столь яро дрался за свою правоту, доведя дело до конца, что я не уставал им в тайне восхищаться и гадать: откуда он такой взялся? — притворно задумчиво бросает взгляд к потолку, а когда Хан, не сдержавшись, посмеивается, Минхо улыбается: насквозь очаровано и тепло. — Джисон, я здесь, я живой, и я рядом. Поговорим?              Младший мнётся с секунду, а потом морщится и своим невинным, просящим, ловит чужой взгляд.              — Может позже? Нам пора к Чану, — поджимая губы, словно ему и правда жаль. Притворщик мелкий.              — Хорошо, но пообещай, что после ужина мы поговорим. Честно и открыто, обо всём, — настаивает.              — Обещаю, — со вздохом сдаётся.                     Ужин в семействе Бан оказывается шумнее, хаотичнее и гораздо, гораздо более непредсказуемым, чем предполагал Минхо. Чонин, на радостях услышав, что приедут Минхо и Джисон, которого омега не видел уже очень давно, позвал ещё и Чанбина с Минги. Почему согласился капитан, Ли даже гадать не пришлось, а вот что тут забыл отец Джисона — загадка, но к неожиданному поведению со стороны Минги детектив как-то попривык. У них это, видимо, семейное.              Вся шумная компания, познакомившись с маленьким комочком счастья Со Чанбина/Бан Чана — Кибомом, расположилась за круглым обеденным столом с множеством закусок и выпивки. Чонин, неожиданно крепко, как для человека, что родил почти вот-вот (пусть и прошло для кого-то всего, для кого-то уже четыре с небольшим месяца) обнял Минхо, позабыв о едва восстановившейся трещине в ребре. Следом переключился на Джисона, заворковав над младшим и утащив того на кухню, подготовить блюда для подачи на стол.              — Как он? — отведя друга на балкон, расспрашивал Бан Чан.              — Не понятно. Говорить отказывается, но делает вид, что прежний. Только вот…              — Огонька не видно, — закончил за друга участковый. — Дай ему время, — подбадривающе улыбнувшись.              — Я понимаю и даю, а всё равно никакого прогресса. Может ты или Чонин поговорите с ним? — с нескрываемой надеждой.              — Ну, Чонин, кажется, уже крепко за него взялся, — весело хмыкнув и мотнув головой в сторону кухни, которую было прекрасно видно сквозь окно балкона, через гостиную, в которой Чанбин не своим голосом улюлюкал с Кибомом, а Минги это всё снимал на телефон. Там, в небольшом пространстве между столешницей и кухонным островком, Чонин энергично размахивал руками, что-то рассказывая омеге, а Джисон искренне улыбался, сгибаясь от смеха, хватаясь за живот временами. На это было приятно смотреть. Таким омега и должен быть: живым, сияющим и ярким, счастливым.              — Да, кажется, — влюблённо наблюдая.              — По уши? — притворно шокировано ахнув.              — Походу с головой, — не стал отрицать.              Сейчас же, сидя за круглым столом, Минхо и сам надрывал живот с рассказов Чанбина о временах, когда тот был «зелёным» и дополнений Минги: «Тебе многому надо было учиться!». Джисон сидит по правую руку, а слева Чонин вставляет свои пять копеек по поводу поведения капитана уже во время выписки и первого раза, когда тот увидел Кибома.              — Да ты пищал от радости пуще меня или Чана! — восклицает, задорно рассмеявшись после.              Все за столом улыбаются, с удовольствием едят приготовленное с любовью, а малыш Бан агукает в кресле-качалке рядом. Тёплая атмосфера позволяет расслабиться и отвлечься на благодарность за то, что Минхо вообще тут оказался. Чан наперебой с Минги начинают подкалывать Джисона за его выходки, а омега стойко отбивается, взмахивая рукой в жесте протеста. Младший вообще расцвёл за время рядом с близкими. Чан оказался прав в том, что Джисону просто нужно пережить случившееся и продолжить жить. Возможно понадобится больше терпения, чем предполагал Минхо, но всё-таки поговорить действительно необходимо. Детективу выходить на работу через месяц. Не хотелось бы, чтобы и всё это время они провели в подвешенном, пусть и близком, состоянии.              Кто они теперь? Дело Вонга активно продвигается, за него взялись те самые детективы, что помогали Чанбину и Минхо в операции. Гаён и Бонхван отлично сработали, оперативно составив отчёты и предоставив доказательства в суде. Окончательное разбирательство состоится через две недели, и тогда будет ясен приговор, что поставит точку не только в деле, но и истории знакомства Минхо и Джисона, ведь именно этот случай и свёл их вместе.              — И вообще, я не понял, сын, ты домой когда собираешься возвращаться? Дело почти закрыто, я освободил детектива от надзирательства над тобой, — внезапно раздаётся вполне логичный вопрос со стороны Минги в конце вечера. Чан и Чанбин отошли уложить малыша Кибома, а Чонин с Джисоном собирались убрать со стола, но прозвучавший вопрос тормозит всех, кто его слышит. Минхо давится соком, Чонин замирает над блюдом с закусками, а Джисон вздрагивает внутренне, изо всех сил сохраняя непринуждённый вид. Вот только его с потрохами сдаёт Чонин, что подходит сзади и кладёт руки на сведённые плечи от сокращённых мышц.              — Мистер Сон, у меня есть вкуснейшая бутылка виски, мой отец привёз её из Сан-Диего на прошлой неделе, попробуете? — заговорщицки подмигнув, предлагает старший омега.              — С удовольствием! — восклицает альфа, тут же позабыв обо всём. Оба удаляются под рассказ Чонина о путешествии своего родителя, а Джисон и Минхо остаются в тишине, съедаемые своими переживаниями.              «Что бы ответил Джисон?»       «Как бы хотел Минхо, чтобы я ответил?»              Ли шумно выдыхает, решив — хватит.              — Поговорим? — разворачивается на стуле, лицом к омеге. — Бежать некуда.              — Но и время не подходящее, — щурится, будто в недовольстве.              — Что бы ты ответил сейчас отцу? — не отступает. Есть предположение, что некоторые решили сговориться в толчке Джисона к открытию его тайн.              — А что бы вы хотели, чтобы я ответил? — отбивает, не думая.              — Я? Джисон…              — Я понял, — с режущим слух скрежетом отодвинув стул, омега поднимается, готовый сорваться на выход.              — Стоять, — Минхо подскакивает следом, начиная постепенно закипать. — Ты избегаешь разговора уже месяц. Месяц, Джисон. Прекрати. Помнится, я тебе обещал наказание за твою выходку с взломом кабинета Вонга, — Ли без дальнейших объяснений цепко хватается за запястье омеги и ведёт за собой на выход, бросая Чонину по дороге, что он позвонит Чану позже.              Ли заталкивает омегу в автомобиль и, быстро сев за руль, выезжает на дорогу.              — Куда мы едем? — стоит им выехать на трассу, спрашивает омега чуть испуганно.              — Увидишь, — бросает Минхо.              Джисону нужно время и пространство, может быть, он его ему даст. Минхо устал ходить вокруг да около. Они решат всё сегодня, сейчас и старший не будет больше бегать на поводу загадочности младшего. Через время показывается чистое поле и Ли тормозит прямо на обочине, без слов выходя из машины. Хан осторожно следует за ним, прислушиваясь к окружению. Вокруг простор из дикой травы, темень позднего вечера и полное отсутствие хоть кого-то в радиусе пары километров точно. Какого чёрта происходит? Жуткие предположения сами собой роятся в голове. Пустые, глупые, но нагоняющие такой ужас, что Джисон упрямо тормозит по середине поля, отказываясь куда-либо двигаться.              — Зачем мы здесь? — сложив руки на груди и с вызовом глядя на детектива.              — Кричи, — раскинув руки в стороны.              Омега хлопает широко раскрытыми глазами и не въезжает в прикол настолько откровенно, что общаться можно и без слов.              — Давай, — подначивает старший.              — Я не… — младшего обрывает оглушающий и душераздирающий вопль, кажется из самых недр Минхо.              Альфа дерёт глотку, не жалея ни ноющих рёбер, ни барабанных перепонок обоих. Над полем взмывают птицы, а Джисон сгибается пополам, закрывая уши руками и жмурясь, пока воздух в лёгких у альфы не заканчивается. Только вот тот не намерен останавливаться, он подходит к младшему, вынуждая того выпрямиться и кричит вновь. Хан почти кидается звонить в скорую (ушиб головы видимо был сильнее предполагаемого), но детектив сворачивает свои вопли и хватает младшего за руку.              — Не молчи, а кричи, — повторят просьбу-приказ. — Во всё горло. Мы не уедем отсюда, пока ты не проорёшься, как следует.              — Бред, — противится упорно.              — Я оставлю тебя здесь.              — Пожалуйста.              — Джисон. Кричи.              — Это. Глупо.              Они буравят друг друга взглядом, и Минхо впервые решает попробовать испытать терпение младшего на прочность: он просто отходит на пару шагов назад, упирается руками в тазовые кости и смотрит в глаза молча. Джисон повторяет за старшим и сдаваться не собирается.              — Так и будем стоять?              Тишина в ответ раздражает. Непонимание, что от него хотят ещё больше. Он в порядке. Ему не нужны трюки, чтобы выбить из него какую-то всем нужную правду. Он в порядке. Ему не нужны заботливо-волнительные вопросы «как ты?». Не нужны звонки от отца ежечасно, которые пришлось с боем сокращать, переехав к детективу в слепом порыве быть рядом хотя бы ещё немного. Не нужны и слова утешения от Чанбина с Чаном, после здоровской взбучки за то, что вообще попёрся за Минхо в Пусан. Не нужен и участливый взгляд детектива каждый сраный раз, когда омега немного задумается, уйдя в себя.              Он в порядке. Всё в порядке. Он справилс…              По округе разносится крик, надрывающий голосовые связки до сорванного голоса, от скрючившегося омеги, что, стиснув руки в кулаки, прижал те к груди, где всё вибрирует. Глаза зажмурены до белых точек под веками, а шея напряжена непривычно сильно. Пресс и ноги дрожат от выплескиваемых эмоций, лицо наверняка краснеет, а воздуха хватает на жалкие тридцать секунд, чего недостаточно, чтобы вышло всё, что упорно в комке заталкивалось глубже и глубже, чтобы однажды взорваться и завалить под своей тяжестью.              Джисон всегда был сильным, волевым, упрямым и знающим что делает и для чего, но в тот день… В тот день он почти потерял его… Себя и вообще все свои принципы пошли по пизде, подкосив мировоззрение девятнадцатилетнего омеги. Собственные устои, что выстраивались по крупицам, подсечку поставили не хуже обидчиков в младшей школе, что задирали и от которых убегал защищаться к Чанбину и Чану. Те всегда помогали, но когда омега сам подставил ставшего близким человека, почти убив его, всё рухнуло на голову с разрушительной силой. Говорили папа и отец: «Будь осторожен», но не понимал маленький Хан Джисон, что люди вокруг него вдруг тоже живые и переживающие. Люди вокруг него тоже чувствуют и ведут свою собственную борьбу, а его выходки могут выйти боком. Не только ему.              Джисона подкашивает, он коленями и ладонями ощущает землю, и воет пуще прежнего, срываясь на хрип, а из глаз градом текут слёзы. Он подставил, не уберёг, не был осторожен вопреки всему и ради чего? Себя и своих правд, не взирая на предостережения и просьбы. Свои молил услышать, наплевав на всё и всех.       Спины касаются тёплые ладони, убаюкивая своими прикосновениями, ласками и он тянется, подобно светлячку к ним, угождая в объятия детектива, что затаскивает на себя, и Джисон, коалой, обвивает конечностями крепкое тело мужчины, прячась в изгибе плеча. Мягкие покачивания успокаивают, забирают боль и страхи, помогая расставить всё на свои места. Рыдания сходят на нет, оставляя после себя жуткую усталость, жжение в глазах и тремор в кистях.              — Ты ни в чём не виноват, Джисон, — щекочут шёпотом расшатанные нервы, заставляя всхлипнуть и сильнее прижаться. — Ну, ну. Всё в порядке.              Обещают, только вот дальше что?              — В-вы уйдёте… — утверждает побитым щенком.              — Куда? — непонимающе хмурится детектив, чуть отстраняя омегу, чтобы заглянуть в лицо.              — Дело зак-крыто, — икая, поясняет.              — Готов об этом поговорить? — по-доброму усмехаясь.              — М, — кивает согласно. Тянуть — время тратить и снова себя накручивать к чему не готов.              — Поговорим, но сначала взгляни, — Ли указывает на небо, и младший сдавлено ахает.              Небо раскинулось над головой тёмно-синее, бесконечное, усыпанное мириадами звёзд. Чистое, ясное, яркое. Прямо как и омега теперь. «Кричи» — повторяет голос Минхо в голове и становится ясно и зачем они здесь, и что нет — не бред, а лучшее лекарство. Молчать он больше не будет.                     Они доезжают до ближайшей заправки, покупают перекус и воды, возвращаются на то же место, усаживаясь в багажнике. Перед глазами травяное море, что плохо видно во тьме, но над головой звёзды, мерцают, словно тянутся познакомиться и поболтать. Оба в тишине жадно поглощают сэндвичи и приканчивают бутылку воды на двоих, как подростки, толкаясь соприкасающимися бёдрами. Детектив шутит, что омега водохлёб, а младший шутливо толкает в плечо, тут же подкидываясь извиняться, когда старший притворно корчится от боли. Атмосфера опускается непринуждённая и спокойная, впервые по-настоящему спокойна после Пусана. Пока…              — Кстати, отмычку я всё-таки конфискую, давай, — уверенно руку вытягивая ладонью вверх.              — А? А с чего вы взяли, что она у меня с собой? — наглейшим образом врёт, глядя в глаза. Забывает на миг, что это детектив научил наблюдать и подмечать детали. Посему получает устало-неверящий взгляд и вздёрнутую к чёрной чёлке бровь. — Пф, ну и пожалуйста, — выуживает из кармана названную, вкладывая куда просили. — Но берегите её!              — Конечно, кончено, — смеётся Ли с вида надутых губ, да там и подвисает. Настрой съезжает с шутливого на серьёзный и альфа чувствует, пора. — Ты как-то спросил симпатичен ли мне, — тихо начинает, — скажу честно: да. Ты привлекаешь меня не просто как взбалмошный младший, которого мне навязали, а как интересный омега, которого я бы хотел изучить. Всего. Дело о Вонге скоро закроют, не думаю, что тебе будет что-то ещё угрожать, пока ты сам не найдёшь приключений, как ты это умеешь, — хрипловато посмеивается, уводя взгляд вдаль.              Они сидят в тишине, обдумывая услышанное, сказанное, собственные чувства и эмоции, желания. Совпадающие или нет — у каждого по-своему сложилось впечатление об их отношениях и видение дальнейшей судьбы. Совместной или нет.              — Вы мне тоже…симпатичны, — набравшись смелости. Сейчас внутри штиль. Спокойствие, умиротворённость, приправленная чувством комфорта и безопасности. Хан отпускает произошедшее, прощаясь с ним, в последний раз обещая себе взять себя в руки, прислушаться к окружению. Теперь его очередь слышать и слушать. — Я бы хотел остаться подле вас, — осторожно поворачивает голову на объект своего обожания? симпатии?л-любви?              А Минхо ответно смотрит и кажется сказочным в тусклом освещении звёзд. Чёрные волосы почти сливаются с полотном ночи, но глаза: прищуренные хитро, но с теплотой на дне зрачков.              — Согласен, — игриво склоняя голову к плечу, — и предлагаю начать с того, что ты перестанешь мне выкать, — касание кончика пальца к носу — замёрзшему немного и наверняка порозовевшему — ощущается новой главой в истории жизни. Совместной, теперь точно.              Следующее же заставляет замереть всё существо, чтобы через секунду во тьме собственных прикрытых глаз увидеть воспоминания, калейдоскопом мелькающие одно за другим со дня встречи до оного момента, когда губы детектива накрывают губы студента. Тёплые, чуть обветренные, но вероятно созданные, чтобы людей обескураживать так или иначе. Омега кулаки сжимает на коленях и расслабляется, позволяя углубить поцелуй. Ли поддерживает парня за хрупкую талию и ближе двигается, наслаждаясь определённостью, вкусом чужих мягких губ, что со временем тянутся навстречу охотнее и смелее.              Ещё одна определённость заключается в том, что Джисон совершенно точно хранит в себе секреты и Минхо с удовольствием раскроет каждый, один за другим, собирая улики по телу младшего, словно тот место преступления. Так оно и есть, если разрешить себе представить.              Джисон — одно сплошное место преступление Ли Минхо.                            Они вваливаются в квартиру детектива, пугая Бонда почти до кошачьего сердечного приступа. Живность шустро прячется на своём месте у телевизора, исподтишка следя за парочкой людей, что сожрать друг друга пытается.              Улика №1: Джисон крайне нетерпеливый молодой человек. Даже если Ли подозревал, знал об этом, он совершенно беспечно недооценивал такое качество своего, чего уж теперь, омеги.              Младший, отойдя от первичного шока, возвратил себе смелость и любопытство, дремавшие месяц в заточении по воли Хана. Те неконтролируемым потоком вырвались наружу, подталкивая хозяина изучать, исследовать, докапываться до правды. Руки шарили по бёдрам детектива, перетекали на живот, щекоча водителя, что отбрыкивался, как мог. Чудом добравшись до настоящего уединения от всего мира, Джисона повело.              — М.м.ах! — с глухим стуком прикладываясь затылком об дверцу шкафа в прихожей, когда Ли прикусывает нежное место в сгибе шеи и плеча, руками крепко зафиксировав вертлявого младшего за талию. Раздвинув ноги Джисона коленом, Минхо ближе притирается, дразня омегу. У младшего дыхание не в порядке, полный беспорядок в голове и неконтролируемое счастье бьёт фонтаном. Ли поцелуями-укусами шею омеги изучает, знакомится, словно впервые видит. Вкушает с нескрываемым удовольствием и идиотом себя окрестив, что тянул столь долго, лишая себя прелестей молодости. У самого пожар разгорается, позабытый азарт поднимает лохматую голову, скалясь довольно. Джисон мелодично, громко и откровенно постанывает от ласк, что дарят губы, руки и жар тела мужчины. Минхо, уверенно хватаясь под задницей за бёдра омеги, подкидывает того на себя. Сдавленно шипит — рёбра простреливает, те сокрушаются такой активности.              — Минхо, рёбра, — инстинктивно впиваясь в плечи пальцами для удержания хрупкого равновесия тела и разума.              — Порядок, малой, не отвлекайся, — альфа вновь в поцелуй утягивает — уже в губы — врывается языком внутрь и подцепляет чужой, чтобы облизать, приласкать, всосать и игриво прикусить передними зубами. Хан плывёт, разбивается от такого напора, почти не поспевая за ритмом и пищит, когда его приземляют на постель в спальне. Он спал тут многие ночи, но то совершенно иное — более невинное, не без интимного, но с душевной точки зрения. Говорят, когда человеку доверяют, то мирно засыпают рядом. Теперь предстоит преодолеть новый виток доверия. Отдаться во всех смыслах тоже требует смелости.              Улика №2: Он отзывчивый, словно тончайший отрез шёлка на сильном ветру. Каждое касание отдаётся мурашками, дрожью или звонким стоном-мычанием. Он гнётся туда, куда его направляют прикосновения старшего, а Ли никогда не думал, что его может так вести от подобного поведения партнёра. Вид загнано дышащего и оглушительно громко просящего одними медовыми глазами что-нибудь сделать Джисона заглушает здравый смысл, сомнения, предостережения и тянущую боль в собственных рёбрах. Особенно, когда тот тянет руки к Минхо, в желании прикоснуться, в просьбе не отдаляться, а Ли в свою очередь легко подтягивает к себе за стройные бёдра. Ближе, ближе, ближе. Оказывается меж призывно разведённых ног, хищно сверкая глазами, наверняка потемневшими сильнее прежнего от испытываемого. Об ином и речи быть не может, перед ним — без преувеличения — порок в чистом виде: стройный, поджарый, гибкий, чистый помыслами, доверившийся и нуждающийся, в абсолюте обнажённый в противовес альфе, сгорающему в джинсах — футболка была утеряна ещё в коридоре под восхищённый вздох Хана, в чём тот никогда не признается.              Джисона хочется без шуток сожрать, когда он распластанный, раскрасневшийся, с видно вздымающейся грудью и без одежды лежит перед Ли, пока руки детектива, кажется, самостоятельно думающие, оглаживают молодое, желанное тело. Грудь с отчётливо торчащими сосками, что ощущается идеально подходяще под ладонь старшего. Живот, инстинктивно поджимающийся и являющий взору кубики пресса, а ниже, сочащийся, налитый кровью член с призывно стекающим предэякулятом.              — Помнится кто-то предлагал мне трах в первую встречу, — дразнит, бровь вздёрнув и растянув губы в предвкушающей улыбке.              Джисон глаза закатывает, прыская. Отобьёт, как пить дать.              — А вы сказали, что единственное, чего хотите «доставить вас до дома, господин Хан», — специально передразнивая голос детектива. — Мне передумать, как и вы? — игриво протягивая вежливое обращение. Он умеет затаиваться, притворяться, если ему угодно. Только взгляд всё равно выдаёт в паре с руками, что сжимают простынь и чуть будто вибрируют. Младший волнуется, предвкушает, едино с Минхо.              — На тот момент, прошу заметить, — выставляет указательный палец, как акцент. — Времена меняются, — Минхо хищником облизывается, чтобы провести влажную дорожку языком вдоль бедра от паха к острой коленке младшего, собирая вкус кожи, что въелся в него самого ещё тогда, когда младший впервые доверчиво уснул на коленях, свернувшись колачиком. — А теперь посмотрим, от чего же я тогда отказался, — Минхо мнёт бёдра младшего, самостоятельно закинув те себе на плечи и насаживается ртом на член омеги. Вкусный, текущий и твёрдый. Джисон надсадно вдыхает воздух через рот и вплетает одну руку в волосы детектива, пока второй рот зажимает. Глаза жмурит и губы в придачу кусает. Минхо упивается омегой в его руках, наслаждается дозволенностью и близостью, буквально давится членом, но не отстраняется, пересиливая себя, чтобы утопить младшего в наслаждении и показать доступно насколько крышу рвёт. Джисон извивается, спину гнёт от новых ощущений, что с лихвой дарят безвозмездно. То распаляет: звуки причмокивания, заглатывания — слюна мешается со смазкой и аккомпанемент совершенно постыдный, от того и влекущий за собой без шанса на спасение.              — Не сдерживайся, кричи, помнишь? — подначивает отпустить себя. Сейчас можно, нужно. Доверие отдано и остаётся только позволить себя исследовать, погружая в чистое безумие, что творится в небольшой спальне поздно вечером. Джисона на долго не хватает, он тихим быть совершенно не умеет, сколько не старайся. Особенно, когда детектив прикасается к сфинктеру и оглаживает нежно указательным, собирая смазку. Кружит, втягивая щёки, Джисон выгибается, затылком вжимаясь в постель и вскрикивает, когда внутрь-таки входит палец, растягивая неспешно, осторожно. Заботясь о комфорте и безопасности, как всегда.              — Детектив! — внутри, без шуток, прошибает дрожь, когда Ли достигает цели, дотягивается, ни на секунду не сбавляя напора ртом. Джисон почти уверовал, когда в глазах поплыло, а живот скрутило недвусмысленной судорогой. В рот Минхо плеснуло горячим семенем и тот послушно проглотил, ещё пару раз насадившись, чтобы младшего дольше потрясло от сверхчувствительности в уязвимый момент. Отыгрываться за потраченные нервы Ли собирается по-своему.              — Понравилось, малой? — издеваться позволяет себе лишь в шутливой форме, но и того хватает с головой, потому что Джисон вскидывается моментально, сморщив очаровательный нос и уверенно чеканя:              — Не сексуально.              — Ах вот оно что, — посмеивается, забираясь на кровать к младшему, но тот всегда был упрямым и своенравным. Он взрывной, шумный, своевольный, а посему прилагает усилие и оказывается сверху, изображая волнообразные движения тазом. Ли давится воздухом, когда конкретный разворот плеч возвышается над ним одновременно с тем, как задницей Хан потирается об джинсы, безвозвратно пачкая те, прямой наводкой проходясь по крепкому члену детектива. Волны волос обрамляют полюбившееся лицо со следами удовольствия в виде закушенной нижней и озорного блеска в мёде глаз.              Джисон красив и изящен своим крепким, молодым, ладным телом. Уверен в себе, эта вера в свет выходит, гордо задрав голову, пока омега смело прикасается к налитому чистым желанием подарить и испытать удовольствие члену Минхо, высвободив тот из плена тканей, лениво смазывает собственной смазкой заведя руку прежде назад, чтобы прикоснуться к себе и собрать телесную жидкость на пальцы.              Где-то на этом моменте Минхо отлетает на добрые секунд тридцать, а на землю его возвращает внезапно пропавшая тяжесть тела младшего. Джисон ловко выуживает наручники детектива из прикроватной тумбочки и защёлкивает те на запястьях дезориентированного их игрищами старшего, приковывая того к изголовью кровати. Ли взбрыкивает, ошеломлённо взирая на скалящегося Джисона, но тот не даёт времени возмутиться. Давление головки на сфинктер младшего, что с тихим выдохом пропускает в себя, насаживаясь самостоятельно заставляет вцепиться железной хваткой в прутья и звякнуть аксессуаром на запястьях. Сквозь зубы просачивается шипение с выдохом в конце и сладким стоном альфы на десерт. Осторожно, давая себе и детективу привыкнуть к новому для них обоих, как партнёров друг друга, чувству. Оно окутывает собой, топя без спроса и предупреждения. Ли впивается плавящим взглядом в омегу, впитывая в себя каждый изгиб властного Джисона.              — Вау, — на выдохе выходит бесконтрольно и совершенно одурманено.              — Ведите себя прилично, господин полицейский, — и Джисон сжимает член внутри, играясь не только с нервами детектива. — М-м, да, вот так, хороший детектив, — насквозь удовлетворённый своим доминирующим положением, пока Минхо себя по крупицам собирает от этого издевательски брошенного «господин полицейский» в сопровождении говорящего громче слов взгляда.              — Ты… — прерываясь на вздох, что всенепременно застревает в глотке от движений омеги на нём. Тот греховно прекрасен, плавно подпрыгивающий на члене то вверх-вниз, то раскачиваясь будто. Сжимает, гладит себя по телу, царапает тазовые косточки Минхо, и вверх, снова по своим бёдрам, талии, животу, рёбрам, пересчитывая те для лишь одного зрителя и апогеем представления становится заигрывание с сосками одной рукой, пока пальцы второй обсасываются и между ними мелькает юркий язычок, что сводил с ума детектива на протяжении трёх месяцев без регистрации, смс и выходных. — Джи, ты, су-ка, тот ещё дьявол.              — Нужно было внимательнее наблюдать, детектив Ли, — тон, что звучно проезжается по натянутым нервам детектива, стимулирует не хуже крепкого виски на подвиги и Минхо толкается навстречу. Резко, требовательно и властно. Пальцы Ли немеют в хватке, глаза намертво фиксируются на, кажущейся чрезмерно стройной на фоне плеч, талии. Минхо упирается пятками в постель и подкидывает бёдра навстречу сочной заднице, что так потрясающе принимает в себя совершенно не стесняясь, фрикции ускоряются, выбивая из омеги высокие, мелодичные, пропитанные острым удовольствием стоны. Младший закидывает голову, волосы распадаются, подпрыгивая от уверенных, сильных толчков и точного попадания по простате головки члена Ли. Открывается вид на мышцы шеи, кадык и вены, что выступили от напряжения. Пот подсвечивает кожу выгоднее любых софитов, а во рту скапливается слюна от всего сразу.              Минхо запечатлевает в памяти эту картину и почти воет от невозможности коснуться.              — Освободи, — взгляд скользит по поджатому животу, крепко вставшим соскам и грузно вздымающейся груди.              — Заслужил? — заигрывает, воистину купаясь в собственной власти над старшим, что зубами скрепит и дёргает на себя прутья кровати. Руки от напряжения дрожат, вены вздулись и явственно видно, что детектив зря времени на тренировках не теряет, а это уже в свою очередь выстреливает точной наводкой в перевозбуждённое сознание Джисона. Нестерпимо хочется, чтобы эти руки немедленно сжали в своих тисках, прижали к себе и наказали подобающе за очередную шалость. Хан тянется вперёд и впивается в губы Минхо, кусается диким зверёнышем, стонет глухо прямо в рот — толчки только набирают обороты, разнося по спальне звонкие шлепки. Джисон всасывает нижнюю губу напоследок и прикусывает от переизбытка чувств до болезненного шипения. Тянется к тумбочке снова, почти соскальзывая с члена, на что Минхо разочарованно скулит, но возвращается с ключом и освобождает детектива, чтобы тут же оказаться на спине, взвизгнув.              Минхо опрокидывает младшего на кровать, закидывая одну ногу себе на плечо, а вторую отводя в сторону, не выскальзывая из самого омеги. Джисона ломает от наслаждения, когда толчки возобновляются и ведёт уже Минхо. Он вскрикивает, сходя на хрипы постепенно. Кулаки почти рвут простынь, а Ли меняет ритм толчков на размеренный, оттяжной, смакующий момент и каждый сантиметр, каждую секунду их секса. Он определённо один из лучших, что случались на веку обоих. Минхо готов осыпать поцелуями этого строптивого, укрощая таким способом хоть каждую ночь. Россыпь прикосновений губ ложится на голень, грудь и шею, пока руки мнут притягательную задницу, надрывно выдыхая в ухо вместе с:              — Блять, какой же ты невыносимый, — грудным рычанием прямо в ухо, — вкусный, — сопровождаясь всасыванием кожи на шее до будущего засоса, что уже сейчас стремительно наливается краснотой, — горячий, — и язык оставляет мокрый след точно от ярёмной впадины до мочки уха, что исчезает во рту детектива. Мозг отказывается сосредотачиваться хоть на чём-то, что не момент приближающегося оргазма и звуки, что издаёт Джисон, содрогнувшийся и замерший на пике.              — Мин-хо! — на фальцете хныкнув и прижавшись к губам. Поцелуй не выходит в следствии прихода очереди Ли, но дыхание — сбитое, тяжёлое, прерывистое, жаркое — делится на двоих. Джисон лениво растекается по постели, позволяя детективу прижать себя весом тела, и эта тяжесть ощущается, как самое безопасное и правильное место здесь и сейчас.              Ли впутывает пальцы в кудри омеги, перебирая те, а второй рукой оглаживает изгибы доступные к прикосновениям. Весь Джисон доступен к изучению долгому, влекущему, самому важному.              — Что ж, — хрипло разбивая мирную тишину, — чего я ещё не знаю о тебе, Хан Джисон?              Оба лежат после душа, посвежевшие, обновлённые во всех возможных смыслах.              — Тебе предстоит раскрыть ещё не одно дело, Минхо, — загадочно улыбается, подпирая подбородок сложенными на груди детектива руками. Глаза у Джисона медовые, хитрые-хитрые и призывающие следовать и расследовать. А улыбка сияет, являя миру мягкие щёки, что Минхо незамедлительно треплет, вызывая шутливое возмущение и грудной смех у обоих.              Улика №3: Детектив Ли без ума от своей персональной, профессионально скинутой на него с плеч дражайшего друга Бан Чана, головной боли.