Eingebung

Джисон по-настоящему любил свою работу. Открытие кофейни всегда было тихим и спокойным. Теплое помещение любезно встречало парня с утренней прохлады. Мытье полов, пополнение кофемашины свежими ароматными зернами, украшение витрины различными десертами - подготовка к открытию под мелодичный джаз с мини-колонки позволяло Хану расслабиться и настроиться на продолжительную смену. Банальному завтраку дома он предпочитал тот же банальный завтрак в самой кофейне. Приносил всё необходимое и кашеварил себе в подсобочке, а потом наслаждался видом за панорамными окнами. Люди на улице спешили на свою работу. "Cacao lights" открывался для посетителей в половину девятого, и постоянные гости всегда успевали заглядывать к Джисону за чашечкой кофе. Брали с собой нежные творожные колечки (видимо, так же, как и Хан, променяв домашний завтрак на перекус на своей работе), просили сделать кофе покрепче, чтобы окончательно проснуться, были не особо разговорчивы. К обеду кофейня наполнялась большим количеством народа. То были те же знакомые Хану местные клерки и проходящие мимо и решившие пообедать незнакомцы. Люди были совсем разные, не похожие друг на друга. Это Джисону нравилось больше всего: такое необычное разнообразие. Все гости были со своими предпочтениями, своими историями. Хану нравилось разговаривать с ними. Узнавать эти самые предпочтения и истории. Относился он к своей работе, как, скажем, художник к своим картинам. Конечно, связь заключалась не столько в умениях Джисона искусно вырисовывать нежные молочные узоры на карамельно-кофейном полотне, сколько во вложении души и собственных чувств в то, чем он занимался. А чувств у Джисона было много. Впрочем, нельзя сказать, что Джисон целенаправленно искал искусство в том, что его окружало - скорее оно само находило Хана каждый раз в самых различных деталях его жизни. Знаете, есть такие люди, для которых весь мир кажется одной большой эстетикой. Мятые порванные кленовые листья в грязной луже, отражающей пыльные облака - эстетика поздней осени. Грязная кружка из-под кофе, на светлых стенках которых видны коричневые кольца, появлявшиеся после каждого запоздалого глотка - эстетика долгого кофепития. Шрамы от ожогов на пальцах и натёртости на мужских ладонях - эстетика рук баристы и гитариста. В общем-то, куда ни плюнь, а такие люди увидят красоту во всём. Но почему-то Джисон к таким себя не причислял. И хотя всё, что окружало его, подходило под всеобщее определение "эстетики" (тем более если учитывать, что при необходимости и особом желании, эстетичным назвать можно всё что угодно), целенаправленно искать и называть что-либо "красивым" он не стремился. Его окружали аккуратно выстроенные в ряд на полочке чистые керамические кружки, две большие темных цветов кофемашины, множество стеклянных бутылок с сиропами с одинаковыми белыми этикетками и золотистыми носиками, абрикосового света гирлянды над головой и глухо стучащий дождь за стеклянными слегка пыльными окнами. Минхо бы точно назвал это всё красивым. Почему-то, размышляя об эстетике, Хану вдруг вспомнился его недавний знакомый. Вот уж кто точно стал бы искать красоту во всем, что видит вокруг себя. Будто бы это подпитывает его самочувствие? Почему-то Хану отчаянно казалось, что Минхо из тех людей, что перед началом работы создает себе красивое, атмосферное, эстетичное пространство. Но Джисон не осуждал такой подход к жизни. В целом, наверное, это было бы даже проще для него самого - убранство вокруг тебя создает твое настроение. Значит, находясь в не самом хорошем самочувствии (так он завуалировал свои периодически повторяющиеся эпизоды депрессии), можно попытаться найти в своем окружении что-то красивое, радующее глаз. Наверное, Минхо именно такой человек. Ведь вдохновение неразрывно связано с умением видеть красоту в простых вещах. Джисон её не то чтобы совсем не видел. Она просто была как факт. И любоваться несколько часов небом, звездами, тем, как лежат зерна кофе в прозрачном отсеке кофемашины, ему просто не приходило в голову. Это красиво, но не более. Это не вызывает особенных чувств внутри. Чувства - вот, что ценил Джисон больше всего на свете. Зерна кофе не просто лежат в этом злополучном прозрачном отсеке, они вызывают у него необъяснимое тепло внутри. Словно тот аромат, истончаемый ими, с воздухом пробирается в самые лёгкие и материализуется в груди. Это не просто аромат молочного шоколада и цветов, это настоящий молочный шоколад, имеющий плотную кремовую текстуру и распускающиеся цветы жасмина и персика внутри. А яркие светящиеся звезды на небе? Разве они просто красивы? Просто эстетичны? Они - мелко дрожащие под ребрами горячие светилы. Можно сказать, что Хан не искал красоту в окружающих его вещах - она жила и дышала в нем самом. Поэтому, когда вчера под конец его смены запыхавшийся (неужели он бежал, чтобы задать свой странный вопрос?) Минхо ломающимся на хрип под вечер голосом произнес: "а в Музу? в Музу ты веришь?", Джисон испытал странное чувство отчаяния внутри. Оно пылало, сжигало грудь и подбиралось под самые рёбра. Это то, что испытывал сам Минхо и то, чем он неосознанно делился с Ханом. Как-то невероятно легко было прочувствовать то, что происходит в душе у этого странного писателя. Его эмоции не просто были написаны субтитрами у него на лице, но также та...атмосфера, если хотите, что он излучал, глубоко отзывалась и у Джисона. Это не было даром или волшебной силой Хана. Он просто был высокочувствительным, вот и всё. Эмпат, так сказать. Посему, последовавшее после его неловкого ответа разочарование в душе поэта, отозвалось влажной расплескавшейся болью и у самого Джисона. Не сказать, что это была большая проблема - Минхо его и так особо не понимал, а здесь даже выслушивать не стал. Свалился на голову, как гром среди ясного неба, а потом также быстро исчез. Ну и зачем себе голову тогда забивать этим? В прочем, Джисон и не забивал. Лишь изредка поглядывал на стеклянные двери кофейни, ожидая увидеть там знакомую темноволосую макушку и большие печальные кошачьи глаза. Весьма недурная погода за окнами предвещала небольшое количество посетителей днем - последние солнечные деньки люди стремились провести на улице. Но прогноз погоды обещал сильное похолодание к вечеру, возможно, даже дождь...и тогда "Cacao lights" снова наполнится гостями. А пока можно протереть все возможные поверхности, пофасовать чай, пополнить сиропы и написать что-то новое в свой блокнот. К четырем часам дня кофейня постепенно наполнилась людьми. Хан дежурно готовил кофе, подогревал сэндвичи (видимо гости променяли обед на хорошую погоду, и теперь восполняли потраченные калории), следил за чистотой. В целом, нельзя сказать, что он забегался, но внушительная очередь на кассе и множество необходимых выполнить сразу дел привели к тому, что он пропустил тот момент, когда те самые кошачьи глаза оказались у витрины. Правда, на секунду - лишь на самую малость, - пока он готовил средний капучино на кокосовом молоке для предыдущего гостя, его нос вдруг учуял тонкий аромат шоколадного чизкейка. Кокосовое молоко и зерна темной обжарки давно знакомой ему фирмы таким образом пахнуть никак не могли. А вот кое-кто, с вечно тоскливым взглядом и задумчивым видом, очень даже мог. Он снова пришел. Джисон никогда не натягивал улыбку. Она касалась его губ и глаз всегда невесомо и легко, когда ей хотелось.       - Здравствуйте! Могу Вам чем-то подсказать? - улыбаться Минхо было приятно и грустно одновременно. Его по-настоящему смущала искренняя улыбка баристы, будто он не понимал её необходимости. Так ли часто люди вокруг него ему улыбаются? В глазах писателя снова заплескалось смятение. Со стороны он был похож на стесняющегося признаться в плохой оценке родителям младшеклассника. Уводил взгляд и жевал свои губы, в попытке объясниться. Джисон без труда почувствовал раскаяние в действиях и внешнем виде стоящего перед собой мужчины. Не понимал, почему таким важным было ему это извинение, ведь на самом деле писатель, конечно же, не задел Хана своим вчерашним поведением (он что, ребенок на такое обижаться?). Предложить ему прогуляться после смены показалось Джисону отличной идеей. В конце концов, Хану самому было до ужаса интересно слушать размышления Минхо, делиться своими мыслями да и просто медленно гулять по вечерним тихим улочкам Сеула. В прочем, нельзя было сказать, что Минхо - такой же гость кофейни, как и все остальные. Почему-то, когда ты хоть немножко узнаешь посетителей, их предпочтения и интересы, то готовить для них напитки ты начинаешь с легким трепетом внутри. Хочется сделать их по-настоящему особенными. Но для Минхо...для Минхо хотелось сварить не просто особенный напиток, а целебный. Поэтому так волнительно готовить вишневый капучино с нотками сакуры сегодня, ведь хочется вложить максимум тепла и любви в него, чтобы наконец согреть этого писателя. Писателя, которому, сделал для себя вывод Джисон, никто в обычной жизни даже не улыбается... Но теперь, когда Минхо снова сидит в кофейне и ждет восьми вечера, на душе Хана как-то спокойно. Словно всё на своих местах. К шести часам вечера в "Cacao lights" откуда ни возьмись заявилась Госпожа Чхве, принесшая весть об очередной предстоящей командировке отца Джисона. Ничего удивительного или необычного это не предвещало, лишь некоторые трудности с ухаживанием за Госпожой. Прикинув в голове различные варианты решения ситуации, Хан успокоил старушку и пообещал, что всё будет хорошо, и он придумает, кто сможет пожить с Госпожой Чхве в это время. Вообще, вечер оказался для него несколько насыщеннее, чем он ожидал. Сначала Минхо, потом Госпожа Чхве, набежавший в тепло с уличного морозца народ, желающий согреться горячими напитками и вкусной едой. Его сменщица Йоши, молодая студентка по обмену из Японии, как-то поразительно легко справлялась с таким количеством посетителей. Возможно, дело всё в той же гиперчувствительности Джисона. Тяжело отдавать столько эмоций за один вечер, а он еще работал несколько смен без выходных... В общем, как только большой наплыв гостей закончился, Хан вернул всё своё внимание опять задумавшемуся о чем-то Минхо. Он сидел в одном вязаном свитере, подперев под щеку кулак и слегка прикрыв глаза, устремленные на витрину. Явно размышлял о чем-то своем далеком, но никак не о пирожных, выставленных на полке, что ещё чуть-чуть и воспламенится под его долгим немигающим взглядом. Искрящееся любопытство внутри сподвигло его на необдуманный поступок. Угостить и поинтересоваться у писателя, о чем он думает, ведь не покажется чем-то странным? Как оказалось, угостить и поинтересоваться - нет. А вот всерьез начать обдумывать морфологическую составляющую словосочетания "предсердия лягушки" - вполне. Так необычно и мило одновременно было видеть Минхо, размышляющим над словами Джисона. По-особенному приятно наблюдать, как он хмурится, (Хан почти что мог увидеть как активно и с характерным шуршащим звуком шевелятся шестеренки в голове писателя), кусает губы не от волнения, а в порыве ухватиться за накатывающуюся волнами мысль. А потом, едва отвлекшись на свою работу, вдруг услышать в свой адрес "Сони!". И голос уже не ломающийся, хрустящий, переходящий в вечернюю хрипотцу, как вчера, а шелковый, как плотная глянцевая молочная пенка для латте, которой он вырисовывал сердечки и оливковые веточки. Приятно. До-странного тепло. И ручку он ему даст, и блокнот, и телефон свой с открытыми заметками после такого. Собственное имя в сочетании с нежным голосом писателя вдруг произвело на Хана какой-то волшебный эффект. Вообще, Минхо был хорош. Как бы это сказать, хорош в своей внешности (справедливее было бы сказать, что его профиль напоминал мраморную скульптуру греческого божества), хорош в своих попытках понять Джисона (окружающие его люди никогда к этому не стремились, да и не видели особого смысла), хорош в своих движениях (слегка угловатый и неуклюжий Хан рядом с ним чувствовал величественную грацию в каждом движении, хотя и это он воспринимал исключительно гиперболизированно, и понимал это). Минхо был интересен. Он вызывал много чувств у Джисона. Ну, знаете, чуть больше, чем зерна кофе, но меньше, чем звезды на ночном небе. Ему просто хотелось сделать для этого писателя что-то хорошее, чтобы вновь увидеть его красивую (читать как вызывающую у Джисона приятные теплые чувства) улыбку. А в итоге он получил никак не желающее покинуть его голову мурлычущее "Сони" на повторе до конца смены. ***       - Честно говоря, не могу себе представить, чтобы чье-то существование могло побудить меня написать новую песню? - хихикнул Хан, выдыхая теплый плотный пар в медовом свете вечерних фонарей. Они прошли несколько шумных улиц к западу от кофейни и свернули в тихий незнакомый обоим переулок. Невысокие серые дома навевали чувство приятной тоски, а пустая дорога - легкое покалывающее в груди удовлетворение. Тихо и спокойно.       - А как же тот персонаж из Крестного Отца? Ты же сам говорил, что он вдохновил тебя! - стоял на своем отчаянно не желавший признавать свое поражение Минхо, прячущий свой нос в теплом шарфе после каждой своей фразы. Прямо как кот прячет мордочку в лапах.       - Такими темпами моей Музой может быть кто угодно, - пожал плечами Джисон, - Я ведь говорю не о волшебной ауре человека, а о его истории.       - Но разве ты никогда не влюблялся? Ты не понимаешь этого ощущения, когда в груди трепетно от одного только внешнего вида хоть спящего, хоть расстроенного...любого! состояния твоего возлюбленного? - насупился писатель, чувствуя, как на нос падают мельчайшие крупицы воды. Кажется, собирается дождь.       - Ну уж нет, вот возлюбленного Музой называть - так кощунство по-моему... - отрицательно помотал головой из стороны в сторону Хан, - Встречаетесь вы, и пока он рядом, у тебя есть эм...силы и желание, вдохновение, будь по-твоему, писать. А расстались, считай, ты в буквальном смысле свою Музу потерял. Разве это не заранее проигрышная позиция? Если бы ты не возводил своего возлюбленного в ранг "Музы", то проблем с писательством у тебя бы не возникло.       - Да что ты говоришь такое? Разве я сам выбрал сделать его своей Музой? Эти чувства...они же не подвластны моему контролю!       - Тогда люби. Знаешь, искренне любить человека тяжелее, чем обожать свою Музу. И, может, этот Джисон был поистине странным человеком, чьи слова действовали каким-то магическим образом (на самом деле с их первого разговора Ли осознал, что не все творческие люди живут подобно ему, и это крайне его заинтересовало), или мелко покрапывающий дождь сбивал с мысли, но ответа у Минхо на слова Джисона не нашлось. Лишь медленно всплывающий в сознании вопрос: любил ли Минхо Уёна по-настоящему или обожал его как свою Музу? Джисон не стремился получить ответа. Лишь тихо шмыгал носом и поправлял вечно спадающую на глаза и заставляющую лоб чесаться шапку, выискивал взглядом какой-нибудь указатель на более-менее знакомую улицу. Около двадцати минут они прошли молча, пока дождь начал усиливаться.       - Пошли туда, - кивнул в сторону ближайшей арки Хан. Пока его собеседник размышляет о бытие, нужно придумать, где получше спрятаться от дождя. Мокрый асфальт поблескивал серебряным светом уличных фонарей. Джисону было трудно оторвать взгляд от этого явления. Холод потихоньку пробирался по позвоночнику вверх, посылая миллионы мурашек по телу. Под аркой было тепло. Там хоть и редкий, но пронизывающий внутренности ветер не доставал до Хана. Минхо стоял рядом и тихо шмыгал спрятанным в шарф носом пару раз в минуту. Теперь можно спокойно обдумать их дальнейший маршрут. Пока дождь нещадно лил самой настоящей стеной, Джисон разглядывал изощренные надписи и кривоватые рисунки на обшарпанном кирпиче. Вспомнились и свои ранние подростковые годы, когда он с друзьями бегал по дворам и оставлял граффити на каждой неисписанной поверхности. Хихикнув себе под нос, он задрал голову выше, в попытке, возможно, обнаружить и своё собственное произведение искусства внутри этой арки. Но на удивление, вместо угловатой и едва разборчивой подписи "j.one", Хан заметил яркий свет загоревшейся где-то неподалеку неоново-розовой вывески. Круглосуточный магазинчик. Тот самый, что в паре кварталов от его дома. - Чего ты замолчал? - тихий голос Минхо со стороны заставил Джисона вздрогнуть от неожиданности. Он так глубоко погрузился в свои воспоминания и мысли, что напрочь забыл о существовании стоящего рядом парня.       - Я хочу в тот круглосуточный магазинчик. Пойдем? - повернулся он к Минхо. Такому покрасневшему от холода, с мокрыми волосами и блестящими от дождя щеками. Он был похож на мягкую игрушку кролика, оставленную ребенком на детской площадке в дождь. С горящими темными глазами, отчаянно ждущими своего ребенка обратно, чтобы снова попасть домой. В груди свело неприятным чувством тоски. Этот парень хоть иногда выглядит счастливым? Минхо не ответил. Мелко кивнул (а может просто вздрогнул от холода) и двинулся в след за Ханом. В магазинчике было тепло. Знаете, это приятное душевное ощущение резкой смены температуры, когда озябшее дрожащее тело окунается в согревающее пространство. Джисон был готов расплавиться прямо там, на пороге, но ноги сами понесли его в отдел с пищей быстрого приготовления. Он без лишних мыслей схватил две пачки своего любимого рамена, сушеные овощи в пакетике, квадратную упаковку сливочного сыра, порезанного слайсами и пакет сосисок. Обнялся с продуктами и засеменил на кассу, уже глотая образовавшиеся во рту слюни от предвкушения. Минхо молча следовал за ним. Сейчас его лицо уже не выражало того поглощающего внутренности состояния, когда он тонул в своих мыслях не в силах выразить ни одной. Сейчас он просто с интересом и немым вопросом наблюдал за действиями Хана. Бариста вежливо поблагодарил кассиршу, что помогла ему сложить продукты в бумажный пакет, и с довольной улыбкой развернулся к Ли. - Нам нужно будет спрятать пакет от дождя, - будничным тоном произнес он. - Предлагаешь мне засунуть его себе под куртку? - без тени возмущения вопросил Минхо, ведь сегодня, в отличие от их прошлой прогулки, Джисон был одет куда легче. И наверняка уже промерз до костей. Но вместо какого-либо ответа (по всей видимости, Хан его и не ждал вовсе), Джисон стянул с шеи свой широкий клетчатый шарф и ловко закутал пакет с покупками. - Эй, ты собираешься выйти на улицу вот так? С голой шеей? - нахмурился Ли, совсем не ожидая от младшего такой глупой затеи. - Сосиски достаточно холодные, чтобы прижимать их к себе под курткой, поэтому я решил этот вопрос немного другим путем… - Какой же глупый! - закатил глаза Минхо, теперь уже сам стягивая шарф с себя и оборачивая его вокруг шеи Джисона, завязывая в узел и аккуратно поправляя, чтобы точно не осталось открытых участков кожи. - Эй, ты собираешься выйти на улицу вот так? С голой шеей? - передразнил его Хан, намекая, что Минхо не смышлёнее его самого. - И как ты со старшими разговариваешь, а? - вздернул подбородком Ли. - А с чего это ты решил, что старше меня? Ты какого года? - заулыбался Хан, видя наконец повеселевшего собеседника. - Девяносто девятого! А ты? - гордо усмехнулся Минхо, прекрасно понимая, что Хан наверняка только школу и успел окончить. - Ох, ну раз ты настолько старше меня, могу я называть тебя своим хёном? - тут же сменил крикливость на нежное похлопывание глазками Джисон. - Ч-что? - опешил Ли. - Минхо-хён, пойдем уже отсюда, пока сыр не расплавился от жары моего шарфа. И ещё его понесешь ты! Поухаживай за младшим, пожалуйста! - озорно хихикнул Хан, впихивая завернутый в шарф хрустящий пакет в руки старшего, и тут же выбежал из магазина. - Постой, ты куда? - ничего не понял Лино. Что вообще только что между ними произошло? Он сорвался на бег, чтобы успеть за смеющимся и ойкающим, когда тот слишком сильно прыгал по лужам, Джисоном. - Джисон, постой, куда ты бежишь? - кричал Минхо ему в след, и успевал едва отдыхиваться между прыжками по скользкому от дождя асфальту. А Хан лишь смеялся ему в ответ и обернулся лишь в тот момент, когда добежал до горящего красным светофора. Пытаясь набрать побольше воздуха, Хан обнаружил целых три сбившие его с толку мысли: первая - уличный воздух был настолько холодным, что леденяще обжигал легкие при каждом вдохе; вторая - шарф Минхо, замотанный вокруг его собственной шеи, окружал Джисона не просто теплом, а головокружительным ароматом шоколадного чизкейка, медленно поглощающим внутренности Хана и заменяющим свежесть дождливой погоды своим сытным запахом; и третья - дождь разразился такой силой, что бил по капотам остановившимся перед пешеходном переходом машин. Минхо тоже едва мог отдышаться. Он насквозь промок, громко хлюпал носом и весь дрожал от холода, но крепко прижимал к груди завернутый в чужой шарф пакет. Тридцать секунд зеленого света они простояли, таращась друг на друга. - И куда ты убежал? - наконец подал голос старший, вытирая мокрость под носом. - Мы уже почти пришли, нам только дорогу перейти, - указал взглядом в сторону высокой серой многоэтажки Хан. - Твой дом? - догадался Минхо. Джисон кивнул. До подъезда они добежали без лишних разговоров. Иногда так просто бывает, когда рядом с человеком можно и молчать. Это не значит, что говорить с ним не о чем, это просто чувствуется как…что-то родное. С братом не всегда нужно о чем-то разговаривать, можно и поужинать в тишине, и посмотреть сериалы, думая каждый о чем-то своем. Наверное, в их первую несколько-часовую прогулку разговоров было куда больше. Минхо смотрел на Джисона как на что-то необычное, что нужно срочно изучить и расспросить. Но сейчас, кажется, он увидел в нём человека, с которым приятно провести время. И когда ключи громко зазвенели, удачно приземлившись на низкий столик в коридоре квартиры Хана, и когда Ли наконец-то снял свои мокрые ботинки, и когда неприятно ступил насквозь промокшей ступней на холодный пол, он что-то вдруг понял. Наблюдать за Джисоном было не менее интересно, чем за своими котами. Он дежурно достал свои мягкие тапочки, быстро в них нырнул и куда-то скорее убежал. Мелкими шажками вернулся, предлагая гостю темное махровое полотенце, стопку вещей и вторую пару тапочек. - Ванная там, - указал пальцем позади себя, - Иди в душ первым, ты всё-таки отдал мне свой шарф. Не хочу, чтобы мой спаситель заболел, - хихикнул Хан, подталкивая несмело мнущегося с одной мокрой ноги на другую парня. И, пока журчание воды тихо шумело за дверью ванной, Джисон поставил нагреваться кастрюльку с водой, достал сухую лапшу из упаковки и сварил две пары куриных яиц для ужина. Мелко нарезал свежий зеленый лук из холодильника и украсил им сверху получившийся ароматный суп, не забыв кинуть в него по сосиске на каждую тарелку. - Ты приготовил покушать? - Минхо едва успел выйти из душа, как в нос ударил приятный аромат горячей еды. Это позволило отвлечься от занявшего всю его голову цитрусового аромата. Чего-то сливочного и лимонного. - Я ужасно голодный! - подтвердил свои слова ноющим зовом желудка Хан. Старший выглядел до ужаса милым в его собственной одежде. Большая серая футболка свисала с его плеч и мягко сминалась на бедрах, обтянутыми желтыми клетчатыми штанами. Хан улыбнулся. Конечно, сейчас глаза Минхо не перестали излучать ту (видимо с корнями) поселившуюся в них вселенскую печаль, но его лицо приняло более свежий вид. Сейчас он съест горячего рамена и точно будет похож на живого! - А меня один добрый бариста вкусняшкой в кофейне угостил. - сверкнул ухмылкой парень, удобнее устраиваясь на широком стуле с подушкой под попой. Эх, такое бы ложе и ему домой…может быть тогда бы он точно смог писать на любой поверхности! - Этот добрый бариста, наверное, просто испугался твоего страшного взгляда, хён. - хохотнул Джисон, копошась где-то в углу кухни. Хён? Странно было услышать это сейчас. Ешё более странным оказалось услышать это спокойным, низким тембром Хана, а не дразняще-хихикающим писком. - Ты… - начал было говорить Минхо, но, кажется, сам не знал, что сказать.       - Всё, помолчи, моя любимая дорама началась. Давай просто поедим за её просмотром, ладно? Не забудь, что хотел сказать мне, попозже поговорим. - махнул рукой Хан, прыгая на свое место с пультом в руке, попутно включая телевизор, который, всё это время, оказывается, висел на стене прямо над головой старшего, и прибавил громкости.       - Ты не был таким говорливым до того, как начался дождь. Кажется, твои манеры растворились вместе с каплями дождя. - пробурчал себе под нос писатель, пряча лицо в тарелке горячего супа. Хан лишь громко рассмеялся в ответ. Может быть, ему не было достаточно комфортно с Минхо всё это время, пока он не понял его? Ох, понять этого странного парня было не просто, признался себе Джисон. Но пока он воспринимает мир через призму своей гиперчувствительности и отражает окружающую реальность внутри себя яркими чувствами и эмоциями, Ли Минхо в своем маленьком мирке ничего похожего и вовсе не испытывает. Поэтому он так отчаянно цепляется за свою музу. Она - единственное, что вызывало у него яркие эмоции, и он этого лишился. Вот, что их отличает друг от друга. Вот, что позволяет Джисону чувствовать себя комфортнее рядом с новым знакомым. Пока один не понимает, что делать дальше со своей жизнью, и ищет ответ в человеке, у которого всё просто, второй просто чувствует за них двоих. Плюшевый крольчонок, оставленный на улице в дождь, не понимает, что за ним не вернутся. Не понимает, что промокает до нитки, в попытке дождаться своего ребенка. Он просто ждет. Ждет, что его ребенок заберет его и спасет от этого дождя. И уличный кот, свернувшийся калачиком возле своего мокрого плюшевого друга, никак его не спасет. Но кота тоже однажды просто оставили на улице под дождем. И уж он без труда чувствует всё, что не может понять кролик. Он просто сидит рядом и разделяет их общую печаль. И когда закончится дождь, он дождется, чтобы плюшевый друг как следует высох, и, аккуратно зацепив его за ушко, покажет мир, что скрывался за стенами теплой квартиры. Может быть этот мир ничуть не хуже его старого дома?