Eingebung

Когда наша жизнь полна различных событий, дарящих нам незабываемые впечатления, то и время летит быстрее, и времена года так быстро сменяют друг друга. Вот, казалось, вчера ты грелся на солнышке, уворачиваясь от плещущихся в воде местной речки друзей, а сегодня вы уже вместе лепите здоровенного снеговика. Когда в школе заканчивался один урок, вы скорее бежали в столовую, норовя занять очередь в буфете раньше всех, а когда подходил конец следующему - вы играли в карты или обсуждали насущные проблемы. Школа и университет дают определенное расписание твоей жизни - в понедельник в девять утра ты будешь слушать про походы Александра Македонского, а после обеда в тот же день тебя будут учить основам менеджмента. В перерывах между занятиями ты впопыхах еле успеваешь перекусить суховатым сэндвичем с курицей и хрустящим салатом, запить всё горячим кофе, чтобы точно не заснуть на лекции по теории права, а потом где-то на задних партах ты будешь тихо посмеиваться с шуток своих друзей, договариваясь наконец сходить в то самое кафе с настолками, о котором вы мечтаете вот уже второй месяц. В такие моменты кажется, что жизнь не просто кипит, как вода в свистящем алюминиевом чайнике на плите, а по-настоящему бурлит, взрывается сильнейшим огненным потоком, как из ревущего гейзера. И может, мы не замечаем ценности этих мгновений, пока не оказываемся в противоположной ситуации? Когда никакого расписания нет, ты принадлежишь сам себе. Просыпайся во сколько хочешь, обедай завтраками и ужинай ланчем. Вяжи, пляши, рисуй, вышивай, убирайся в квартире - ты волен делать всё, что пожелаешь. Можешь пить кофе литрами и не спать ночами, а можешь отоспаться на целую жизнь вперед, не вылезая из кровати целыми днями. Встречайся с друзьями (конечно, когда у них появятся выходные или свободное время), а в остальные часы - наслаждайся самостоятельной жизнью. Первое время, наверное, кто-то будет писяться кипятком от той свободы, что окружает его. Она пропитывает воздух, обволакивает с головы до ног. Она прохладна, словно утренний ветерок, просочившийся в небольшую форточку на кухне. Вдохни ее, покатай во рту, раскуси - и сладкой негой она расплескается внутри. Но где-то там далеко, в самой последней нотке послевкусия, маленькой, едва заметной горошинкой прячется горечь. Горечь одиночества? Прокрастинации? Лени? Скуки? У каждого она своя. Свобода дарит великие возможности, а время, что всегда приходит с ней под ручку, преподносит уверенность в том, что этими возможностями ты еще обязательно успеешь когда-нибудь воспользоваться. Вот так Минхо и сидит, совершенно свободный, и каждую минуту протекающего сквозь пальцы времени откладывающий любую возможность наконец сесть за хотя бы какое-нибудь дело. И откуда у него вчера вообще были силы на уборку, прогулку до магазина, чтение книги, пробежку до кофейни? Сегодня, по внутренним ощущением, у него кое-как хватает сил, чтобы дышать...что уж говорить о большем... Исходя из того факта, что солнце заливает пол его квартиры и лежанки котов своим ярким горячим светом, то в Сеуле сейчас примерно одиннадцать утра. Надо бы повесить шторы обратно. Отличным решением вчера было зайти на обратном пути в продуктовый магазин и купить целый лоточек фисташкового мороженого с шоколадной крошкой - так Минхо делал, когда чувствовал себя откровенно говоря хреново, и хотел по максимуму это состояние прожить. Свыкнувшись с мыслью, что коты пока не умеют открывать холодильник и приносить то, что пожелает писатель, Ли завернулся в одеяло и засеменил в кухонную зону. Уселся а столом, открыл лоточек мороженого, и стал медленно наслаждаться теми радостями жизни, которые он еще пока может себе позволить. Почему сегодня он грустит больше обычного? Или он всегда так себя чувствовал, просто вчерашний и позавчерашний дни были какими-то особенными, когда его тухлая мордашка выражала более-менее кривоватую улыбку, а на душе будто легче было? Чертов Хан Джисон, почему ты такой невыносимый? Как может этот парень быть творческим человеком? Писать свои чертовы песни параллельно с варкой кофе, придумывать текст и рифму? Как может он так красиво и ярко улыбаться, когда на душе у самого не пойми что? Как может говорить загадками, путать Минхо? Откуда в нем столько сил, чтобы творить? Найти свою старую работу и закончить её, вспомнив то, что ты чувствовал, когда её только начинал, как же! Да Ли бы в глаза свои старые тексты видеть не хотел, не то что заканчивать их и выпускать. Интересно, а что бы сказал на это Айен? Этот молодой парнишка, только начинающий писать. Спустя какое-то время он тоже не сможет нормально смотреть на свои старые работы? Будет стесняться своего первого выпущенного романа про школьную любовь и путешествие в Японию? Или он думает как-то иначе? Как бы выглядел их разговор с Джисоном, встреться они однажды? Он бы так же ничего не понимал, как и Лино, или сразу бы понял то, о чем говорил Хан? Писатели - странные люди. Они выкладывают свои мысли и чувства напоказ, словно карты на стол. Познакомься с текстами человека и считай, что ты уже знаком не просто с ним самим, а с самой глубокой частичкой его души. Минхо решил снова открыть книгу Айена и почитать, что будет дальше. Что ответил его главный герой, когда его прижали к стене и задали вопрос, обнаживший его душу? "И капля твоей любви не стоит даже одной воны, если её не хотят принимать, не так ли?" Оказалось, что главный герой не ответил. Слова незнакомца настолько сильно задели его честь, чуть ли не ножом сковырнули закопченную рану, что он полез в драку. Отхватил ударов в глаз, по губам, под ребра, резкую боль от скручивания руки, упал в грязь. Отплевался скопившейся во рту кровью, когда его оставили одного, оперся спиной о стену и, едва дыша, прошептал одними губами: "А стоит ли человек моей любви, которую он не желает принимать?" А Минхо словно током прошибает. Руки мелко дрожать начинают, ладошки в пот бросает. Внутри неприятно сворачивается так, будто пружину закручивают посильнее, чтобы та в определенный момент резко дернулась, а из коробочки выпрыгнула голова шута, пришитая к ней. СЮРПРИЗ! Все вокруг смеются, когда видят, как он испугался, хлопают в ладоши получившемуся розыгрышу. Только ничего не происходит. Он сидит за столом, и уже не видит написанных слов в книге, тупо сверлит взглядом смешавшиеся буквы в один большой ком, пока спираль внутри всё закручивается и закручивается. А стоила ли его Муза любви? Они познакомились в университете, на последнем курсе. Минхо заканчивал факультет журналистики, Уён - факультет юриспруденции. Общие лекции по экономике, один преподаватель, один проект, одна парта, одна любовь. Они виделись каждый день, все перерывы стремились проводить вместе, а после выпуска съехались. Минхо копил свою любовь к Уёну, хранил её бережно и аккуратно. Она наполняла его изнутри, помогая сердцу биться, а пальцам - печатать новые истории. Аура Уёна была волшебной: посмотри на него совершенно случайно, и твои руки сами начинают писать ему оды. Как волшебная дудка Крысолова заставляла усатых танцевать, так и мельком упавший взгляд на Уёна приводил к необратимой влюбленности. Он был Музой Минхо, и этим всё сказано.       - Чего ты заладил звонить мне каждый день? -измученно проскулил Лино, отвечая на звонок своего редактора. И только сидящий на его коленках Дуни почувствовал тот выдох облегчения своего хозяина, когда его мучительные воспоминания наконец прервали.       - Звоню убедиться, что ты еще не сошел с ума, мечтая о своем баристе, - рассмеялся Хван, пряча улыбку в кулак, когда заметил раздражение на лице друга.       - Не думал я об этом придурке. Не напоминай больше о нем! - надул губы Минхо, уводя взгляд.       - Что у вас случилось? Еще вчера же ты слюни по нему пускал, а сегодня он уже придурок? - не унимался Хенджин. И когда это он таким проницательным стал?       - Я сказал, не нужно ничего говорить о нем! Я зол на него и не хочу о нем думать. - сложил руки на груди писатель, хмуря брови.       - Ладно, ладно, как скажешь, Мистер Злюка. Тогда о чем ты думаешь? - смирился с упертостью своего автора Хван. Так бы он книги писал, цены бы ему не было!       - Я... - замялся Минхо, - Я думал об Уёне.       - Уёне? - с каких пор его муза вдруг стала именоваться просто Уёном? - И что ты надумал о нём?       - Да просто вспоминал наши отношения, наверное... - и голос поник, стал на несколько тонов ниже и печальнее.       - Знаешь, Хо, я думаю, что тебе стоит наконец открыть глаза на ваши отношения. - неожиданно начал Хенджин, несмело покусывая губы. Собеседник заинтересованно поднял на него глаза и дернул подбородком, как бы говоря "продолжай, я слушаю", - Я не могу утверждать, что всё было именно так, но со стороны для меня ваши отношения казались не равнозначными друг для друга. Уён...знаешь, он хороший парень, безусловно. Он был так влюблен в тебя первое время, мне кажется, в его глазах даже сердечки при взгляде на тебя появлялись! - хихикнул, разбавляя наполнившуюся в один момент напряжением атмосферу, - Он наслаждался твоей любовью. То, что ты для него делал, как боготворил его...это было что-то волшебное, дающее ему чувства и смысл быть с тобой. Но когда ты подостыл, стал уделять больше времени своим работам, писательству, - ты ведь помнишь то время? - у вас начались проблемы в отношениях. Потому что он понял, что уже не стоит для тебя на первом месте. Он потерял к тебе интерес, когда ты перестал его обожествлять.       - Ты хочешь сказать, он самоутверждался за мой счет? - вновь нахмурился Ли. Только теперь не злясь, совсем нет. Он действительно попытался вникнуть в слова друга. Возможно, ему не стоило так оттягивать с этим разговором. Минхо так долго убивался по Уёну, совсем не задумываясь, как их отношения выглядели со стороны!       - Можно и так сказать? Ох, я не хочу, чтобы он упал в твоих глазах, не подумай. Но Уён ушел от тебя просто потому нуждался в большем. - пожал плечами друг. - Наверное, стоило этот разговор отложить до нашей очной встречи, как думаешь? Как чувствуешь себя? - искренне переживал он.       - Не знаю, Джинни. Не думаешь, что стоило поговорить со мной об этом месяцев пять назад? - выдавил из себя кривую усмешку Минхо.       - Да мне самому эти мысли вот только в голову пришли! - попытался оправдаться Хван, размахивая перед экраном руками, - Да и к тому же, мне поначалу казалось, что твои страдания смогут помочь тебе придумать что-то новое, знаешь? Необычное, о чем ты еще не писал.       - Вот спасибо, друг, сделал доброе дело...       - Но ты посмотри, я был прав, когда говорил, что тебе нужно найти новую музу! - тут же попытался перевести разговор в другую тему Хенджин, широко раскрывая глаза.       - Новую Музу? Это кого же? - искренне удивился Лино.       - Ты встретил этого баристу всего пару дней назад, и тут же сумел написать целую страницу! Ничего себе магия, не думаешь? Ставлю тысячу вон, он твоя новая Муза! - широко улыбался и кивал самому себе Хван, - Смог вдохновить моего Минхо-хена на написание целой страницы, я никогда не забуду этого героя!       - Да не причем он тут, какая из него Муза?! - возмутился писатель, а у самого уши покраснели, - Я написал эту страницу не благодаря ему, а просто потому что прочувствовал своего героя! - выпалил он на одном дыхании, и тут же замер. Прочувствовал? "Но я же чувствую свою песню?" - пронеслось вдруг в голове.       - Черт, Хван, это я, кажется, придурок! - ударил себя ладонью по лбу писатель.       - Ну хоть в чем-то мы согласны, - улыбнулся редактор. Джисон действительно помог ему в тот день. Несмотря на то, что он не верит во вдохновение, он творит, потому что знает, как это делать без дополнительного источника мотивации. А Минхо только и надо, чтобы ему кто-то пинка под зад дал. И пусть он совсем не понимает Хана, но его слова действительно сработали, помогли Ли. А он обиделся на баристу, только потому что его музу оскорбили! Даже не дал объяснить, поговорить об этом по-человечески. Хан ведь даже ни разу не посмеялся над Минхо. Слушал его внимательно, а потом высказывал то, что думает. Не относился пренебрежительно, совсем нет. Ему было интересно с Минхо. А он всё запорол. Прибежал запыхавшийся, застал врасплох и убежал также неожиданно и глупо. Идиот. Идиот, - думал Лино, снова натягивая на себя одежду потеплее. Идиот, - шептал он, когда заходил в лифт и нажимал на первый этаж. Идиот, - крутилось в голове всю дорогу до "Cacao Lights". Муза, - вдруг пронеслось перед глазами, когда он вновь увидел Джисона сквозь стеклянную дверь кофейни. Муза ли? Хан был очарователен. Широко улыбался посетителям, озаряя обаятельной улыбкой-сердечком. Поправлял мягчайшие на вид перламутрово-золотистые пушистые волосы, усердно варил для кого-то кофе. Хотелось ли писать ему оды? Насколько далеко распространялась его эта волшебная цитрусовая аура? Лино несмело зашел в кофейню. Старался не пересекаться взглядом с баристой, пока не подойдет его очередь заказывать. Рассматривал всё тот же прилавок, местное убранство, других посетителей. А потом были его глаза.       - Здравствуйте! Могу Вам чем-то подсказать? - улыбнулся он Минхо, как в первый раз. Сияюще ярко и солнечно. У писателя снова на лице написано, как сильно он нуждался в этой улыбке?       - Здравствуйте...я... - Минхо кусал губы и не знал, как правильнее объясниться. В очереди он был последний, поэтому мог хоть сейчас поделиться всем, что у него на душе, да только сил не хватало, - Я хочу тот кофе, что вы делали в прошлый раз.       - Оу, вишневый капучино с нотками сакуры? - уточнил Хан, расплываясь в улыбке ещё шире. Минхо кивнул. Джисон начал готовить напиток, параллельно посматривая на мнущегося с ноги на ногу посетителя.       - Я боялся, что Вы больше не придете. - Ли показалось, что это было обращено кому угодно, но не ему. Наверное, снисходительно вежливый и скромный тон был тому причиной. Или Джисон действительно обратился к нему на "вы"?       - Я должен извиниться за свое вчерашнее поведение. Я вёл себя вчера очень странно. Наверное, напугал... вас. - честно признался Минхо. Выпалил, как на духу. Класс! Ты настоящий придурок, Ли Минхо. Искреннюю заинтересованность, горящие бурые глазки Джисона он растворил своим хамством, как ложку сахара в горячем чае. Откатил всё общение до неловкого "выкания".       - Ну что Вы! - хихикнул Хан, - Всё в порядке. Я хотел объяснить, что думаю по поводу Вашего вопроса, но Вы слишком быстро убежали. Если хотите, мы можем прогуляться сегодня после моей смены. Завтра у меня выходной, поэтому я смогу уделить Вам больше своего времени и утолить Ваше любопытство. - мило поджал губы Джисон, а его очаровательные щёчки надулись так, что он стал ещё более похож на маленькую белочку. Он...не злится? Или этот чистый звенящий голос сейчас оттеняет тонким изысканным сарказмом, уловимым на едва ли не высоко частотном уровне, который уши Минхо не способны воспринять? Так или иначе, Минхо улыбнулся в знак согласия и благодарно кивнул, забирая напиток из рук баристы. Сегодняшний капучино с вишней и сакурой был ни чуть не хуже предыдущего. Сладкий и вкусный. По-прежнему божественный... До восьми часов было еще много времени, и писатель решил занять себя наблюдением за другими посетителями. Молодые девушки за соседним столом что-то бурно обсуждали и, прислушавшись, Лино понял, что предметом их беседы стал никто иной, как его старый-новый знакомый. То, с каким обожанием одна из любительниц кофе разглядывала Джисона, а после вожделенно сверкала глазами и хлопала длинными ресничками, явно представляя себе в голове совершенно неприличные картинки с видимо пользующимся популярностью у молодежи баристой, было ничем не скрыть. Её подружка, сидевшая рядом, активно поддакивала и соглашалась, нахваливая прелестные черты лица скрывающегося за прилавком парня. Чтож, в этой кофейне явно найдутся посетители, чьи разговоры Минхо послушает с большим интересом, чем эти. Где-то недалеко от него сидела супружеская пара, уже в возрасте. Милый дядечка не переставал улыбаться, слушая свою жену. Кажется, она говорила о рассаде, которой явно была увлечена больше, чем своим напитком. "Дорогая, не забывай пить какао!" - напоминал ей муж каждые семь минут. Минхо считал. Она рассказывала о том, как правильно ухаживать за розами, и что планирует в ближайшее время закупиться луковичками тюльпанов. Ли не смог сдержать улыбку, глядя на них. Этот мужчина явно слышит её размышления на тему цветов не первый раз, но всё равно внимательно слушает. Где-то подальше, откуда доносились лишь смешавшиеся в единую симфонию голоса, сидела мамочка с двумя детьми: мальчик, что постарше, широко распахнул глаза и рассказывал что-то, активно жестикулируя, а девочка, что, казалось, только научилась ходить, сидела рядом и закрашивала цветными карандашами что-то в своей раскраске. Их мама не сводила глаз с сына, уделяя ему достойное количество внимания, и иногда напоминала дочке о недоеденном кусочке торта. Минхо вдруг сильно захотелось чего-нибудь сладкого. Он потянулся на своем месте, повернул голову к прилавку и не спешил подниматься, завидев стремящуюся к баристе бабушку.       - Здравствуйте, госпожа Чхве! - громко поздоровался Джисон, снова расплываясь в улыбке, - Как вы поживаете? Давно мы не виделись! - он уже на автомате пробивал заказ, совершенно не сомневаясь в том, что попросит посетительница.       - Привет, мой хороший, - мягко улыбнулась старушка, опираясь на длинную трость в своей руке, - У меня всё как всегда, вот корм кошачий закончился, и пришлось выйти проветриться. - хихикнула она, ехидно щурясь.       - Ловко Вы, конечно, за кормом к нам из Сувона проветриться решили заскочить! - отметил парень, примерно представляя причину визита знакомой.       - Ты прав, мальчик мой, не спроста я такой путь проделала. Твой отец... А потом молоко заскворчало в питчере в руках баристы, и Минхо не сумел разобрать слов старушки. Исходя из того, что легкая улыбка была почти что пришита к лицу Джисона, эмоций его определить писатель не смог. Плохую новость принесла госпожа Чхве или хорошую, он теперь точно никогда не узнает. Не сказать, что его это сильно тревожило. Знаете, есть люди, любопытство которых не просто съедает, оно выкорчевывает внутри них непонятные узоры, пока его не удовлетворить. А есть те, кому и дела нет до того, что им что-то не договорили, бросив при этом "а вот и не скажу" или "поговорим об этом вечером". Столько обрывков интересных фраз наслушался Минхо в своей жизни, что, будь он первым типом людей, так и не сомкнул бы глаз ни одну из проспанных долгим глубоким сном ночей. Интересно, конечно, живут любопытные люди. Вот так существуют сами по себе, думают о каких-то своих делах, идя, например, в магазин за тем же кошачьим кормом. А тут бац, и до их ушей доносится обрывки чьих-то голосов, обсуждающих план захвата Европы на конях или космическую музыкальную группу, состоящую из маринованных огурчиков и обезьян. Или, например...       - Нинни, ты чего, с ума сошла? - вдруг воскликнул девичий голосок соседок, прервавший все равно бесполезные думы писателя. За то время, что он размышлял над любопытными людьми, девочки успели переключиться с восхваления навыков и внешности обожаемого баристы на менее интересные, судя по всему, тетрадки с учебниками. - Завтра контрольная по биологии, а ты серьезно думаешь, что у человека двухкамерное сердце? - пропищала одна.       - Но это же просто пробный тест, мы только начали готовиться...сейчас запомню, что у человека не двухкамерное сердце, и больше такой ошибки не совершу... - огромными щенячьими глазками посмотрела на подругу, по-видимому Нинни.       - А какое сердце у человека? - продолжала пытать её собеседница.       - Трехкамерное..? - несмело предположила Нинни.       - Ох, боже...тяжело будет подготовить тебя, конечно... - грузно выдохнула подруга, уже представляя огромный объем работы.       - Хорошо, тогда скажи мне, Соя, у кого двухкамерное сердце? - поинтересовалась девушка.       - У лягушек, глупышка. Двухкамерное сердце, состоящее из одного предсердия и одного желудочка. Ты должна была это запомнить с уроков второго класса средней школы! Минхо, конечно же, как и Нинни, не знал, как устроено сердце лягушек. Но эта ни чем не полезная ему информация всё равно как-то надолго засела в голове. Одно предсердие и один желудочек. Не так интересно, чтобы действительно задумываться на эту тему. Скажем, например, он ведь даже не сможет нигде этой информацией воспользоваться! Помимо контрольной по биологии в старшей школе, конечно. Придет вот в компанию друзей и, когда темы для разговоров закончатся, вдруг скажет: "а вы знали, что у лягушек двухкамерное сердце? Одно предсердие и один желудочек". Все посмотрят на него как на идиота. Эту тему даже никак не развить достойно, чтобы получилась хоть какая-нибудь беседа. В такие моменты, конечно, можно предположить, что вот однажды на каком-нибудь интеллектуальном шоу ему этот факт пригодится...или, скажем, приставят бандиты дуло к голове и спросят, как устроено сердце лягушки. Но это какие-то до жути странные бандиты получаются. Чего они хотят добиться этой информацией от него? Или наоборот, грабитель заставит его сказать код от сейфа с деньгами, а Минхо им такой "первая цифра - число камер сердца лягушки, а дальше думайте сами", ну и застрелится на последок, чтобы точно не выпытали. Странная и глупая смерть, конечно, но, представляя скукуруженные лица бандитов, писатель даже хихикнул вслух. Ох уж эти лягушки со своими сердцами. Совсем отвлекли его от первоначальной идеи. Так что там с любопытными людьми? Идет такой человек в магазин за кошачьим кормом, и вдруг слышит впереди себя два мужских голоса, обсуждающих предсердия лягушки. Да ещё и с таким плещущимся в низком дрожащем баритоне интересом, что у любопытного человека аж дух захватывает, почему они говорят о каких-то "предсердиях", когда у лягушки оно лишь одно? Замедляет темп, чтобы вслушаться и не потерять такую животрепещущую беседу (ну он же любопытный, ему, в отличие от Минхо, эта информация действительно интересна), как вдруг замечает, что мужчины сворачивают в темный переулок и пролезают под забором на частный сектор. Что они там забыли? Если бы там стоял их дом, то они, безусловно, вошли бы через главный вход и с помощью ключа. Ну, любопытный человек на то и любопытный, чтобы не оставить это в покое и поплестись за ними. И что он там узнает?       - Держите. - вдруг откуда ни возьмись возник Джисон с пышным свежеиспеченным пирожным на блюдце.       - Что? - проморгался Лино, не понимая, как он упустил из виду, что бариста обогнул свою стойку и принес к его столику самое настоящее буше.       - Вы так долго смотрели на это пирожное, что мне показалось, будто пытаетесь силой мысли заставить его начать двигаться прямиком к вам, - улыбнулся Хан.       - Вы снова решили меня угостить? - недоумевал писатель.       - Вы едва не прожгли дыру в витрине, мне стоило защитить имущество кофейни...О чем вы думали? - поинтересовался бариста, решив больше не смущать Минхо.       - О строении сердца лягушек и любопытных людях, - честно признался Ли. Он опустил глаза, внимательно разглядывая душистое пирожное и произнес, - Вот Вы знаете, в каком случае можно сказать "предсердиЯ лягушки", а не "предсердиЕ". Ведь у лягушки оно всего одно... - пожал плечами, проверяя остаток кофе в чашке. Бариста рядом затих. Задумался? Минхо поднял на него взгляд, видя теперь перед собой покусывающего губы Джисона.       - Хм, - издал наконец собеседник, видимо решивший отлынуть от работы, - Ну, если только это будет метафорой? - пожал плечами Хан.       - Что Вы имеете в виду? - не понял писатель. Как и всегда, собственно, Джисон сказал что-то непонятное. Конечно, понятие метафоры он прекрасно знал, но представить себе, как использовать этот прием с сердцем лягушки, он не мог.       - Кто-то может сказать "предсердиЯ лягушки", если он имеет в виду не анатомию земноводных, а что-то другое, скрывающееся за этим названием, - как будто это самая очевидная вещь на свете (хотя именно этим оно и являлось), объяснил бариста.       - Например?       - Ну, например, наркотики. Необычное название для какого-нибудь засушенного растения, не так ли? Можно свободно обсуждать это и на улице, и в транспорте, и никто не догадается, что ты не студент-медик, а дилер. - на ходу придумал Джисон. Минхо снова замолчал, обрабатывая эту идею. Решив оставить гостя наедине с новоприобретенными мыслями, бариста вернулся к работе. Наркотики?! Вот теперь история с любопытным человеком действительно развивалась еще активнее, ведь он последовал в пустоту за неизвестными и раскрыл их секрет. Ну, теперь его однозначно убьют, ведь никому не нужны свидетели. И зачем он только потащился за ними? Шел себе спокойно в магазин за кошачьим кормом, никого не трогал. Неужели он настолько глуп, что просто повелся на крючок собственного любопытства? Или причиной тому стал совсем другой фактор? Может, ему было уже нечего терять? Он не просто шел в магазин за кошачьим кормом, он по-настоящему преодолел себя самого, заставил себя выйти из дома, потому что единственная опора и поддержка, что у него осталась - дворовые коты, которых хотелось покормить. Может, он потерял работу и находится в настолько отвратительном ментальном состоянии, что пойди или не пойди он за этими незнакомцами, ничего существенного в его жизни не изменится? Представьте: на протяжении нескольких месяцев вы думаете только об одной, превращающей все ваши внутренности в липкую пузырящуюся жижу мысли, и вдруг в голове резко возникает другая - даже самая простая, вроде "но ведь у лягушек только две камеры сердца, одно предсердие и один желудочек", и при этом, пойдете ли вы дальше за этими людьми, или нет, ничего не изменится...что вы решите? А что решил бы герой Минхо, окажись он в такой ситуации? И тут писателя словно током прошибло.       - Сони, у тебя есть листочек и ручка? Очень срочно! - вдруг подлетел к бару парень, таращась на баристу огромными завороженными глазами и нервно кусая пухлые губы.       - Могу одолжить свой блокнот с записями, если подойдет, - протянул он толстую записную книжку гостю, - Ручка внутри.       - Спасибо большое, ты меня спас! - бросил Ли, прыжком возвращаясь на свое место, и, пытаясь впопыхах найти чистую страницу, едва не дрожа всем телом. Он придумал, что делать его герою! Второй раз за последнюю неделю Джисон получил возможность наблюдать за тем, как Минхо выпадает из реальности, погружаясь в свое собственное волшебное пространство. Как красиво выглядят его руки, отчаянно сжимающие ручку, неуловимо быстро кружащуюся на страницах блокнота, как решительно к переносице сведены брови, и как красиво звучало "Сони" его мурлыкающим голосом. До восьми вечера они оба занимались своими делами. Минхо раскручивал сюжет своего романа. Джисон прокручивал нежное "Сони" на репите.