Нефритовый лотос

      — Какое прекрасное явление, Вы, должно быть, благословлены аж в двух жизнях!       В крепких руках женщины средних лет громко плакали младенцы. Новорождённых было двое, но плач обоих сливался в один, приятный для матери звук.       — А какой у них голос, никогда не слышала подобного фиолетового плача!       Укутав двойняшек, акушерка аккуратно передала их матери, которая хоть и выглядела утомленной, но счастливо улыбалась.       Женщина с присущей ей мягкостью ловко опустила малышей на ложе рядом с собой, как к ней робко просеменил мальчишка лет трёх. У ребёнка были по-детски жидкие, тёмные волосы и светло-серые глаза. Несмотря на естественную для его возраста припухлость и внешнюю мягкость, мальчик имел некую утонченность — не было сомнений в том, что он станет прекрасным юношей.       — Матушка, это мои брат и сестра? Они такие маленькие, — в больших, круглых глазёнках сверкнуло любопытство.       На интерес дитя мать улыбнулась ещё ласковее. Она мягко посмотрела на сына и спокойно ответила:       — Конечно маленькие, — аккуратная женская кисть с тонкими пальцам опустилась на макушку мальчика, —А-Хуань тоже когда-то был таким крохотным, но уже так вырос! — женщина нежно потрепала ребёнка по волосам.       Мальчик ничего не ответил, но на его лице явно читалось недоумение: как он мог быть таким маленьким? Однако ребёнок не стал зацикливаться на подобном и снова задал вопрос:       — Матушка, а как их зовут? — искорка ребяческого любопытства во второй раз загорелась.       Уголки губ матери, казалось, немного опустились, но Сичэнь, не замечая этого, продолжал разглядывать своих диди и меймей.       Не успела мать ответить сыну, как акушерка, убрав ненужное с ложа, обратилась к ней:       — Госпожа, малыши здоровы, вам нужно их покормить. Я останусь здесь на три дня. — После, глянув на старшего ребенка, она продолжила, — скоро придут забрать молодого господина, я уведомлю их. Потом станет виднее.       Женщина поняла, что акушерка имела в виду имена.       — Спасибо большое тебе, Йийи, — она с искренней благодарностью посмотрела на врача, на что та лишь вежливо кивнула.       Мадам Лань перевела взгляд на малышей: у старшей девочки были волосы цвета вороньего крыла, а младший сын имел более светлый, каштановый оттенок. Предположительно цвет их глаз тоже различался. С этими мыслями мать приступила к кормлению.       Через час пришли за Лань Сичэнем, и ЙиЙи сообщила о рождении двух наследников. Сичэнь не выглядел грустным — за последний год он уже привык к редким встречам с матерью, поэтому, попрощавшись, ушёл без лишних вопросов. Женщина тоже спокойно отпустила сына.       Внимание снова переключилось на новорождённых: те мирно посапывали. Мадам Лань судорожно провела рукавом по щекам, стирая непрошенные солёные дорожки. Не будет плакать — она готовила себя к этому.       Вечером пришла служанка с дощечками, на которых размашистыми иероглифами были высечены имена. Лань Сюин и Лань Чжань. Два заведомо несчастных ребёнка.       Имена, которыми наследников нарекли старейшины клана, были, несомненно, прекрасны, но в груди матери оставалось давящее чувство.       Почему она сама не может назвать своих детей?       Орден Гусу Лань славился своей добродетельностью и праведностью, но в клане строго соблюдался четкий иерархический строй, установленный консервативными старейшинами. Согласно ему, женщина мало каких прав имела, но предоставление лишь одной акушерки без служанок — верх пренебрежения, когда рождались прямые наследники клана.       Тут дело было в том, что мадам Лань, а это был титул лишь на словах, имела презренную родословную; посмела грязным способом связать себя узами брака с главой клана. И ещё, будучи в заточении, рожает уже второй раз.       «Какое невежество».       Несмотря на это, клан предоставил ей жильё: оно находилось в отдаленной части от главных корпусов ордена, где жили другие.       Одна.       Обеспечивали едой — она никуда не выходила в поисках пищи.       Никуда.       Ей просто оставалось прожить мирно и тихо.       Взаперти.

***

      Дверь маленького дома была открыта, и оттуда выполз маленький мальчик — все его лицо было измазано зеленью. Лань Сичэнь, увидев на пороге своего брата, ползающего во внутрь, зашагал быстрее и поднял его.       — Лань Чжань, как же долго ты играл, что так измазался? — шутливо спросил его брат.       Малыш ничего не ответил, лишь буркнул что-то тихо и начал хмуриться. Хоть ему было и больше двух лет, он мало говорил и был тих, но зато был очень разнообразен в «молчаливых» реакциях. Сичэнь с братом на руках, зайдя во внутрь, увидел дверь в ванную открытой — там его мама купала девочку, которая не могла нахохотаться. В отличие от младшего брата, девочка была не скупа на эмоции.       — Я привел ещё одного, — улыбаясь, зашёл мальчик.       Заметив его, мать тоже заулыбалась, но не отпустила девочку. После ее взгляд переместился на младшего сына — она ещё больше приподняла губы.       — Оказывается, наш А-Чжань не очень-то и послушный, — сказала мадам Лань, дразня ребёнка.       Лань Чжань принялся руками хоть как-то прикрыть свое «преступление». Увидев его тщетные попытки, и мать, и брат засмеялись — ничего не понимающая Сюин тоже принялась ещё громче хохотать. Затем, вымыв двойняшек, все направились на кухню.       Эта была среднего размера комната с большим круглым окном: оно было открыто, потому что сейчас — лето. Из него открывался вид на местность, которая окружала домик. В воздухе витал аромат летних цветов, их сладковатые и свежие ноты переплетались с тонкими оттенками пряности и зелени — еще этот аромат смешивался с теплым и насыщенным запахом баоцзы, который был доставлен специально для этого дня.       Мать села на правую сторону, и, по правилам, Сичэнь должен был сидеть напротив нее, но мадам Лань жестом подозвала его к себе и усадила двойняшек между старшим сыном и собой, затем принялась нянчится со всеми детьми. Она поддразнивала младшего сына, на что старшие смеялись; он хмурился и бормотал себе что-то под нос и краснел. Вся эта ситуация одновременно забавляла и умиляла мадам Лань.       Хоть Лань Сюин и Лань Чжань были двойняшками, но черты их лица не были так похожи друг на друга. Казалось, они похожи на Сичэня в некоторых местах, но схожести именно между ними не было. Глаза Лань Чжаня были от матери — светлые, а лицо такое же утонченное, как у брата, и не сильно потемневшие волосы тоже напоминали материнские.       Сичэнь вырос, из-за этого большая часть детских и пухлых щек исчезла, но внешность все равно давала знать, что ему не больше семи. Лань Сюин тоже имела много общего с Сичэнем в темных волосах и глазах, но в отличие от брата, ее глаза были еще глубже по тону, а черты лица излучали озорство, в то время как Лань Хуань был олицетворением спокойствия и лицом, и характером.       Если внешность ее братьев можно было бы описать одним словом — «утонченность», то ее собственная, с течением времени, приобрела бы «изящество». Хоть они все были похожи, но грань была. Этим Сюин отличалась от них — братьев. И мамы. Значительную часть своей внешности она переняла от своего отца.

***

      Время текло своим чередом, и вот близнецы уже были в преддверии своего шестого дня рождения. Они выросли и стали довольно способными детьми для своих лет, но никого это и не удивляло — такое явление было должно для наследников ордена Лань. И в силу того, что они проявили свои достоинства, им уже было даровано имя в быту их дядей.       Старшей дали имя Венлинг, а младшему Ванцзи. Лань Сюин была прилежна и послушна, как и подобает юной госпоже, но не по годам замкнутый и в какой-то мере отрешенный — будто монах — Лань Чжань вызывал беспокойство окружающих. Именно поэтому ему решили дать такое имя, толкуя его характер в хорошую сторону.        Маленькая девочка была в испуге, когда их отделили от матери, ведь ей и Лань Чжаню тогда было всего три года. Главным опасением было то, что здесь к ней могли бы относиться с презрением, — хотя старший брат заверил обратное. Венлинг привыкла жить в тихой глуши рядом с матерью, однако хоть и не в подробностях, но представление о том, что её мать не очень-то жалуют, она имела. И была приятно удивлена, когда к ней отнеслись законно: без презрения и без особого интереса — этого было вполне достаточно.       Но теперь положение маленькой Венлинг было довольно устойчивым, и положение ее братьев тоже. Раз в конце месяца им разрешалось навещать мать. Ей, как девочке, можно было уходить к ней вечером, закончив свои обязанности, в то время как мальчики приходили на следующее утро. И этот день, наконец, подходил к концу.       Она выходила из библиотеки со стопкой записей по истории. Хоть и мало кто верил, что ей это принесет пользу, но Лань Сюин нравилось уделять свободное время анализу прошлого. Это давало ей преимущество в понимании природы человека. Казалось, от той озорной девочки осталось мало. Строгое обучение под контролем наставницы Хэ Сянь научило ее сдерживать себя, когда надо. Лань Сюин зашла в свои покои, и, поставив стопку бумаг на свой низенький деревянный стол в углу, решила переодеться. Ее выбор пал на белое ханьфу, по причине того, что в нем не было привычных узоров как в одеяниях адептов ордена Гусу Лань.       Маленькая Венлинг замечала, как мама иногда мешкалась их обнимать, когда видела, в каком виде к ней приходили дети. С тех пор Лань Сюин всегда переодевалась перед встречей. Объяснения, чтобы убедить братьев тоже так делать, она не находила. В конце концов, временами даже самой Венлинг казалось, что все это — ее воображение.       Она испытывала лишь теплые чувства к своим белым одеяниям, но если это уменьшит необъяснимую неприязнь матери, то переодевание — лишь малое, что может сделать Лань Сюин. Но о снятие лобной ленты не было и речи: адепту это было запрещено.       Раньше маленькую госпожу сопровождали до скромного домика матери, но со временем Венлинг выросла и могла самостоятельно добираться до домика матери: путь лежал через маленький лес с едва различимой тропинкой, по которой она научилась ходить даже с закрытыми глазами. А сам дом был расположен вблизи невысоких гор.       Нахождение матери в таком отдаленном месте ей совершенно не нравилось. Лань Сюин перешла на тропинку; хоть дом и был далеко, но она была рада возможности помыслить наедине с собой. В последнее время ее посещали мысли, причем серьезные!       Как приблизить мать к их обычной жизни? Где она могла бы жить со всеми. С ними.       Однако, пока что поднимать эту тему Лань Сюин боялась. Несомненно, она и ее братья имели хорошую репутацию и были ценны для клана со своим статусом — законных детей главы ордена — но власти как таковой — достаточной, у них пока не было. Слишком шаткая была у них сила, чтобы побороть не то, что старейшин, но и дядю.       Шелест пожелтевших листьев на секунду отвлек ее.       Верно. Сейчас осень и приближающаяся зима прибавит ей с братом ещё один год жизни. Два предыдущих своих дни рождения, которые они праздновали с матерью Лань Сюин не помнила. Наверное, взрослые и впредь не разрешат праздновать его с матерью. Брата и сестру, конечно, поздравляли с утра, угощая супом с водорослями, и брат Сичэнь делал подарки, но даже Ванцзи признавал, что хотел бы увидеть маму рядом. Однако дяде никогда не нравилось, когда они даже мельком упоминали мать. Обычно он был строг, но, когда Лань Цижень слышал хоть малейший намек на разговор про нее, у него был настолько суровый вид, что заставлял детей замолкать мгновенно.       Разве они не имеют права говорить о ней? Она же их мама.       Венлинг понимала, что за всем этим кроется нечто большее, и это, с высокой вероятностью, было связано с отцом; она его ни разу ещё не видела, да и старший брат говорил, что встречал его лишь один раз. Было странно, что глава ордена в действительности буквально не участвовал в том, что касалось этого самого ордена. Даже для маленькой девочки это казалось немного… безответственным?       Лань Сюин сказали лишь одно: он медитирует. И больше ничего.       Вопросов было много, но никто из взрослых — знающих, не хотел отвечать.       Своеобразное табу.       Все это очень огорчало Сюин, но приходилось сдерживаться. Она даже не заметила, как дошла до дома, окружённого цветами. Запах цветов уже не так пленил — она больше скучала по матери. Лань Сюин подумает позже: сейчас важна долгожданная встреча.       — Матушка! –прикрикнула она, едва приоткрыв дверь.       Мадам Лань где-то внутри гостиной что-то сказала, но четко не было слышно. Девочка зашагала быстрей во внутрь. Ее мать, как всегда спокойная и красивая, сидела у окна, смотря наружу. Она не сразу оторвала взгляд, но после, устремив его на свою дочь, раскрыла руки, приглашая ее к себе для объятий. Венлинг сразу же ринулась к ней, но даже тепло объятий не согрело ее, так как дул лёгкий ветер. Она сморщилась.       — Матушка, давайте закроем окна? Сейчас уже осень, вы можете простыть, если будете так сидеть.       Мадам Лань лишь по-доброму усмехнулась, погладила щеки и веки девочки. Некоторое время она просто смотрела на свою дочь, а потом, будто что-то осознав, отвела взгляд от ее черных глаз. Руки опустились к волосам, и она их тоже погладила.       — Волосы А-Сюин стали ещё длиннее.       — Дело тут не в волосах, матушка! Давайте закроем окно, мне холодно! — поморщившись, обратилась девочка к матери.       — Как тебе угодно, — она всё ещё держала свою дочь в объятиях, но приподняла руку, чтобы прикрыть окно, — ты довольно легко одета и прошла всю дорогу так?       Лань Сюин не хотела говорить о том, что у нее специальной зимней одежды, кроме как со знаком ордена, нет. Не то, чтобы Гусу Лань был в припадке, но сам по себе орден вел скромную жизнь и максимально старался сокращать расходы на ненужное. Одеяния ордена всегда были высшего качества и всем этого хватало, а если хотелось: они могли расходовать из личных средств. В ее и братьев случае, расходы распределял дядя, который сам вёл скромную жизнь.       — Я так спешила к матушке, что забыла переодеться даже, — по-детски улыбаясь, ответила она.       Лань Сюин была довольна, она никогда не мечтала о разноцветных платьях и чем-то подобном. Жизнь, которую она вела с рождения, была только по порядкам и другой она не знала. Как ей вообще знать об этом?       Именно поэтому ей нравилось изучать историю, ведь Венлинг никогда не покидала Облачные Глубины, даже не спускалась на город Гусу, но во время чтения бывала будто бы везде: в бескрайних землях ордена Цишань Вэнь, горах Цинхэ Не, озёрах Юньмэн Цзян и в саду «Белых Пионов» Ланьлин Цзиня. Она со страстью запоминала любую информацию, которая могла понадобиться в будущем, из-за этого изучению четырех великих орденов Венлинг уделила особе внимание.       Мадам Лань никогда не спрашивала того, что касалось их жизни в резиденции.       Даже когда ее покинули дети и через два месяца пришли навестить, она ничего не спросила — вела себя так обыденно, что немного огорчило Сюин. Ведь, первые недели только мысли о том, чтобы рассказать, что произошло с ней, как она справлялась с трудностями, давало ей сил привыкать к новой жизни. Может, Ванцзи тоже чувствовал подобное, но он никогда об этом открыто не говорил. Старший брат, будто бы, тоже ничего не замечал. Было какое-то негласное соглашение, что ничего не изменилось, и вся тоска, которую они копили до конца месяца, не должна быть озвучена. Не только их, может — тоска матери тоже.       Всегда, когда Мадам Лань и Венлинг были наедине, — первая была странно молчалива. Мама лишь тихо обнимала ее, и они безмолвно ужинали. И спали вместе.       Только потом, когда приходили братья, мать будто бы оживала: они играли в игры, веселились, обнимались. Но Венлинг всегда твердила себе, что должна быть благодарной за то, что имела возможность побыть с ней побольше — побольше ощутить ее тепло.       Легко поужинав, они приготовились ко сну. Хоть спальня была маленькой, но кровать была рассчитана на двух взрослых, поэтому все трое детей и мать помещались на ней. Пока что. Лань Сюин подумала, что это ещё одна причина в будущем матушку не оставлять здесь, ведь если все они вырастут, то не могут спать в таком маленьком помещении.       Хоть и сегодня мама была как всегда молчалива, Сюин было радостно от встречи с ней. Почему-то за последний месяц ей очень и очень не хватало мамы. Нет, она скучала всегда, но на этот раз побольше. Может дело в том, что она уже начала обучение на пути совершенствования? Лань Венлинг хотелось рассказать всё от начала до конца о своих успехах, но раз уж мама сегодня не была отзывчивой, она подумала, когда прибудут ее братья, — и матери станет веселей — тогда можно начать разговаривать.        И всё вернётся на круги своя.       С этими мыслями она ещё крепче прижалась к матери и закрыла глаза.

***

       Женщина сидела и смотрела на облачное небо. Едва уловимый лунный свет проникал через распахнутое окно. Она давно уже забыла, как определять какой же лунный месяц проходит. Единственное, что помогало определять течение времени — вид на деревья и погода.       Единственное, что менялось в ее жизни.       На подоконнике был обычный фарфоровый кувшин для воды, из которого она себе наливала. Даже в этом процессе она не опускала своего взора от луны — такой небольшой, прикрытой облаками и слабо яркой. Послышались шаги, и она дернулась.       «Такая глубокая ночь, кто бы это мог быть?»       Лишь один человек приходил на ум, и от этого она покрывалась мурашками. На удивление, в комнату зашла ее сонная дочь.       — Мама, почему вы не спите? — потирая свои глаза, спросила Венлинг.       — Не спится, — честно ответила она.       Дочь подошла к ней и, как это было совершенно обыденно, бросилась в ее объятия. Утренняя сцена повторилась, и маленькой девочке стало холодно.       — Матушка, я знаю вы крепки здоровьем, но так вы точно заболеете, и вдобавок к вам, я тоже!       Лань Сюин знала, что ведёт себя, как капризный ребенок, но это же мама — хотя бы с ней можно.       — Твоя мать не так уж сильна, — горько усмехнувшись, мадам Лань принялась гладить свою дочь по голове.       — Так тем более стоит закрыть! — подняв свой взгляд к матери, сказала она чуть громче.       Мадам Лань непрерывно смотрела на свою дочь и замечала сходства с человеком, которого она не хотела даже вспоминать.       «Ребенок не виноват», — каждый раз твердила она себе.       Но было бы ложью сказать, что иногда она хотела просто убрать руку и оттолкнуть ее.       Такого ненавистного. Такую похожую…       «Не стоит на этом зацикливаться».       И она закрыла окно — от реек просвечивал тусклый лунный свет.