Destruction die

В нос неприятно вбивается запах гари вперемешку с чем-то противным. Мне хочется сплюнуть вязкую кислую слюну, но я продолжаю покорно сглатывать её, словно привычный для меня напиток. Мерзость. Тяжёлые ботинки хлюпают по озябшей земле, мой костюм громко шуршит от движений. Вокруг никого, лишь пустота, плавно переходящая в бесконечную пустыню. Повсюду мрак из мусора, пыли и старых вывесок. Этот город мёртв, возможно, как и я сам. Я не уверен в собственном существовании, особенно не уверен в существовании этого мира. Уже несколько месяцев я не видел солнца, может, прошёл уже год с тех самых пор. Всё вокруг столь привычное, что кажется каким-то страшным кошмаром. Вновь поднимается ветер, и я жмурю по привычке глаза, забывая о толстых линзах противогаза. Пусть мой костюм достаточно тёплый, я всё равно ощущаю холодность местности. Под ногами что-то звенит. Я опускаю глаза вниз и протираю линзы от скопившейся пыли. Разбитые стёкла и какие-то статуэтки. Никогда не встречал таких, наверно, раритет двадцатого века. Как бы отреагировали люди тех времён, узнав о нынешней ситуации? Были бы они повергнуты в ужас? Определённо. Аккуратно опускаясь на корточки, провожу рукой в перчатке по обломкам одной из фигур. Я видел его где-то раньше, может, в музее? Или в картинках школьного учебника? Помню, как они нас забавляли своими рисунками или мы сами дорисовывали мультяшные детали. Школьная парта, учитель, ясная погода за окном и ребятишки резвятся во дворе. Та жизнь кажется мне другой, словно сказка про рай при Иисусе. Так странно осознавать, что это лишь моё прошлое, а не глупые детские фантазии. Рация на поясе издаёт белый шум. Что-то цепляет меня в воспоминаниях, и я не могу оторвать глаз от статуэток и школьных лет. Мужской голос на затворках сознания что-то кричит мне, а я не слушаю его. Видимо, я забыл, в каком месте нахожусь. − Чон Чонгук! − вырывает меня из мыслей, и я поднимаюсь на ноги, снимая рацию с пояса. Подношу ближе к противогазу и зажимаю кнопку. − На связи, что случилось? − мой голос немного дрожит. Почему-то в горле я чувствую неприятное жжение. − Срочно воз...Чон... − сигнал плохой, будто что-то надвигается и перехватывает волны к себе. Моё сердце сжимается, осматриваюсь по сторонам, но ничего не предвещает беды. Вроде тишина, хотя я не уверен. Лишь ветер ласкает мой костюм и тихо начинает выть, поднимая пыль в воздух. − Хосок, сигнал очень плохой! − кричу я, надеясь, что услышит, хотя надежда уже давно умерла. − Я не слышу, Хо. Рация пищит, но голоса больше нет. − Хосок? − несколько раз ударяю аппарат кулаком, скорее, от злости, чем от неисправности связи. Подставляю к уху и стараюсь прислушаться, будто хочу услышать из-под самой земли крик брата. Поджимая губы, что те превращаются в полоску, убираю рацию обратно на пояс. Внутри нарастает какая-то тревожность. Он не мог связаться со мной без срочного дела. Наверняка, нужно возвращаться обратно. Сквозь заброшенные улицы мегаполиса ничего не видно, что происходит вне развалин. Может, надвигается кислотная буря или скоро пойдёт дождь из расплавленных металлов. Никто не уверен, что происходит на другом конце земли, хотя ходят слухи, что бомба разъела всё вокруг до испарения металлов. Могут ли идти металлические дожди из-за этого? Проходя мимо забытых зданий и обгоревших вывесок, почему-то оборачиваюсь назад. Каждый раз выходя из убежища на разведку, я продолжаю задаваться множественными вопросами. Нужно ли было одному человеку доказывать что-то другому с помощью войны? Нужно ли им было разрушать наш дом, чтобы доказать ничто? Я хочу лично взглянуть в их глаза, приставляя нож к горлу. Не уверен, что когда-нибудь бы смог так поступить, но всё же. Где-то далеко слышится гром. Надвигается буря. Смертельная, безжалостная и унесшая несколько тысяч жизней. Нас и так осталось немного, не хочется терять последних солдат. Об этом предупреждал Хосок. Боится потерять меня: брата, друга и солдата. Последний пункт важнее для него, чем предыдущие: как никак, он командир. Ботинки вязнут в песке, когда я пытаюсь сделать шаг в обратную сторону. Нужно торопиться, однако не хочу возвращаться. Снова тёмный подвал и та же сырость. Иногда мне хочется умереть, чем продолжать бессмысленно выживать. Рация издаёт несколько шумовых звуков, но я не беру её, а продолжаю идти к бункеру. Нет смысла отвечать, когда буря совсем близко. Нужно укрыться, пусть я и не хочу делать этого. Температура на земле повышается, в костюме становится жарко из-за телодвижений. Горячие струи пота стекают по моей груди и спине. Волосы прилипают ко лбу и кончикам ушей. Мышцы наливаются свинцом. Давление понижается, и я чувствую это своим телом. Жизнь на земле вскоре станет невозможной. После произошедшего здание администрации было нашим небольшим убежищем на время. Оно крепкое, да и тёплое. О последнем мы вскоре пожалели, поэтому перебрались в глубокий подвал. У депутатов был заранее построен бункер внутри, который достался по итогу нам. Первое время было сложно, к нам поступали всё новые люди, ищущие спасения. Места не хватало категорически. Мы достаточно быстро поняли, что жизнь на поверхности станет невыносимой из-за радиации, больших озоновых дыр и так далее. Удивительно, что атмосфера земли даёт нам последний шанс. Хотя бы кислород у нас не отняли. Железная дверь в полу ещё не разрушившегося здания крепко заколочена цепями. Мы не знаем, откуда к нам может прийти угроза, лучше перестраховаться. В толстых перчатках распутывать всё это и открывать неудобно, но я справляюсь достаточно быстро. Видимо, руки набиты. Глубоко вниз ведёт ржавая лестница. До сих пор помню, как мы несли её с Намджуном из его двора. Мне тяжело вспоминать это, ведь в том самом дворе когда-то мы познакомились, а затем играли в пиратов. Я несколько раз моргаю, чтобы не заплакать от какого-то отчаяния, и захлопываю за собой дверь. Путь вниз достаточно далекий, но мне нужно лишь на самый верхний этаж нашего убежища. Кажется, уже слышу, как Хосок кричит на кого-то, чтобы меня начали искать. Проходя по тёмному коридору, освещённому керосиновыми лампами. Очень тускло, по сравнению с дневным светом снаружи. Долгое время мы экономили как могли, заливая внутрь ламп то керосин, то масло, иногда используя свечи. Ресурсы начинают кончаться. − Чонгук, чёрт бы его побрал! − крик Хосока доносится до меня. Я снимаю противогаз с лица и вдыхаю полной грудью. Мне хочется также вдохнуть и на поверхности. − Если у него не хватило ума вернуться, я его придушу лично. − Я за твоей спиной, Хосок, − мой голос вновь дрожит то ли от испуга перед разгневанным братом, то ли от безысходности. Я должен был прийти раньше. Брат поворачивается ко мне. Его некогда разъярённое злобой лицо превращается в разочарованное или более того испуганное. Он всегда боялся меня потерять, думаю, не вынесет моей кончины. Я уверен, её не избежать. Остались лишь считанные дни, если повезёт, месяцы до нашей смерти. Хосок подходит ближе ко мне и осматривает моё лицо на наличие каких-либо ран или чего-то ещё. Я же смотрю на голубые кончики его волос. Перед катастрофой он покрасился в синий, а сейчас остались только кончики от всей краски. Волосы растут у него не быстро. Зачем-то я осматриваю его свежий шрам над бровью. Швы только недавно сняты, но выглядит, как старое ранение. Хосок до сих пор не говорит, откуда он. Не только мне, но и остальному экипажу. − Мелкий.. − будто хочет ударить, но в то же время и пожалеть. − Как дела снаружи? Тэхён ходил на поверхность и измерял давление барометром. Мы предположили, что скоро начнётся кислотная буря, поэтому волновались за тебя. − Я слышал гром, буря надвигается с севера, − я поджимаю губы, когда замечаю на себе взгляды остальных. Я самый младший среди них, они заботились обо мне всё это время. Некоторое время назад я стал считать их своими братьями. Мне будет грустно расставаться с ними. − Ничего более я не видел. Многие здания начинают разрушаться под действием природы. Наше, пока что, не думает об этом. Хосок делает одобрительный кивок. Хотелось бы мне знать, что это значит. − Тебе нужно отдохнуть, Гук, − Хо пару раз ударяет меня по плечу в знак поддержки. Он уходит из комнаты, за ним подключаются остальные. Я не смотрю на них, сам не знаю почему. Тэхён останавливается подле меня и с нежностью улыбается. Мне хочется улыбнуться в ответ, однако не позволяю себе. − Смотри, что я нашёл в одном из разрушенных домов, − он держит в руке небольшую обугленную деревянную коробку. Возможно, в ней хранили что-то ценное. − Открой. Я бросаю на Кима неуверенный взгляд. Он тот ещё шутник, поэтому я не удивлюсь, если там находится радиационный паук или таракан. Однако, поднеся пальцы к крышке, я вижу на дне коробки несколько пакетиков чая. Не верю глазам. Те самые пакетики, которые мы когда-то заваривали в кружках и пили всей семьей. − Пойдём заварим, − Тэхён подбадривающе обнимает меня, обхватив одной рукой, и подталкивает к выходу. − Пусть и без сахара, хотя бы не будет вкуса ржавчины у воды. − Мне нужно переодеться, Тэхён, − когда мы выходим в коридор, я останавливаю его. − Жди меня в столовой, я скоро приду. Тот кивает мне, махая на недолгое прощание. Что я могу сделать сейчас, так это проглотить горький ком. Он всегда был ярким, весёлым и беззаботным даже в такое непростое для нас время. Я благодарен ему, мы благодарны его существованию. Без него мы бы погибли от тоски и разочарования. Сжимая в руке противогаз, я ступаю к лестнице и спускаюсь на этаж ниже. Нас всего около двадцати человек в бункере, хотя раньше было куда больше. Многие не выдерживали постоянного нахождения под землёй и требовали солнца, поэтому выходили наружу без противогазов. В атмосфере есть кислород, но химические примеси в нём слишком токсичны для наших лёгких. Другие погибли от голода, когда в нам не хватало провизии. Сейчас практически то же самое. Нам всем страшно, что будет дальше. Моя комната находится у самого края. Сюда редко, кто заглядывает, да и желания у многих нет. Я, конечно, считаю себя другом для каждого здесь, но должны ли они считать также? Отодвигая в сторону связанные между собой ветки, захожу внутрь. Темно и воняет сыростью. Однако за столько времени я привык ко всему. Хотя, наверное, это пагубно скажется на нашем здоровье в будущем. На небольшом столике с отломанной ножкой лежит практически догоревшая свеча и спички. Нужно зажечь, иначе обо что-нибудь споткнусь. Фосфор спички почему-то не загорается, но я не замечаю этого, стирая его. Мои мысли вновь уходят к проблемам. Хосок больше не выпустит меня в ближайшее время, опасаясь катаклизмов снаружи. Мне придётся выйти за поисками ресурсов, иначе не выжить. − Чонгук, ты уже всю спичку стёр, − лишь сейчас я замечаю в проходе заждавшегося Тэхёна с небольшой свечкой в руках. − О чём ты так усердно думаешь? Я тяжело выдыхаю, откладывая злосчастную деревянную палочку, и беру новую спичку. Стоит ли ему говорить? Он наклоняет голову в ожидании ответа. − Провизии скоро будет не хватать, − всё же сдаюсь перед ним. − Если без еды мы сможем протянуть до окончания бурь, то без воды точно нет. Наконец, свеча загорается, освещая мою небольшую конуру. Чем-то напоминает землянку. − Хосок должен что-то придумать, − говорит Ким, играясь дыханием со свечой. Мои брови надламываются в уверенности, что Хосок будет ждать окончания непогоды, нежели рисковать солдатами. Я поворачиваюсь к матрасу и расстёгиваю несколько молний на костюме, спуская его вниз до голеней. Мне бы следовало переодеться во что-то лёгкое, но я предпочитаю остаться в той же одежде под костюмом. Спортивные штаны и плотная кофта. Вещей у меня осталось немного, уже повсюду появляются дыры. − Я знаю, что такой вариант тебя не устраивает, − Тэхён подходит ближе, устремляя свои глубокие глаза прямо в мои. Мне становится неловко, но взгляд не отвожу. − Но мы должны довериться. Сколько раз он спас нас? Сколько раз нам пришлось понять, что лучше него никого нет? − Узнаем его мнение по этому поводу вечером, хотя мне кажется, что я знаю его мысли наперёд, − я забираю свечу у Тэхёна в свою руку, двигаясь к выходу. − Он несомненно лучший, но нужно думать не только о солдатах. Мы все хотим жить, а не только они. Что ты будешь делать, если тебе не хватит воды? В последний раз смотрю в большие глаза Кима и ухожу на кухню.

***

− По нашим прогнозам буря будет длиннее, чем в прошлый раз, − говорит Хосок, собрав всех солдат в своём кабинете. Я с самого начала знал, что будет в его речи. − Я не могу никого выпустить из убежища наружу, это слишком опасно. Наши костюмы несовершенны, вы сами знаете это. Ресурсы на исходе, мы должны экономить. − Сколько дней будет длиться буря? − откуда-то сверху завывает ветер. Неприятное ощущение. − Около двух недель, − голос Тэхёна тихий и, кажется, напуганный. Все понимают, что не каждый сможет дожить до конца. Вокруг царит тишина. Я ненароком осматриваю Хосока. Его внешний вид сам говорит всё за него. Ему страшно, как и остальным. − На этом всё, − последнее, что говорит брат. Я опускаю глаза в пол, пока остальные расходятся. Хочу поговорить с ним наедине, пусть он меня и не послушает. Иногда нужно рисковать одним человеком, чем всеми сразу, играя в лотерею со смертью. Через пару секунд в кабинете напряжение. Я, Тэхён и Хосок терпеливо молчим. − Ты уверен, что все смогут продержаться? − спрашиваю, будто не знаю Хосока. − Мин Ён болеет уже несколько дней, она не протянет две недели. Хосок поворачивается ко мне, укладывая руки в карманы своих брюк. Ощущение, будто я разозлил его этим, хотя он не показывает своих эмоций. Не могу прочитать его совершенно. − Ты хочешь отправиться на смерть? Никто не выживет, если выйти наружу во время бури, почему ты этого не понимаешь? − я сжимаю руки в кулаки. Почему он даже не пытался? Он ожидает моего ответа, но я молчу. Принимаю всё, как должное, наперёд зная свои действия. Я готов пожертвовать собой, если это необходимо, но хотя бы попытаюсь спасти нас. Спасти Мин Ён. Покорно опускаю голову вниз, прикрывая глаза. Он не должен догадаться о моих планах. Хотя бы не сейчас, а утром, когда меня уже не будет здесь. − Свободны, − говорит Хосок уставшим голосом. Руководить людьми выматывает, особенно построение дальнейших планов и действий. Я не дожидаюсь Тэхёна и ухожу, прихватив свою свечу на небольшом столике. Спиной ощущаю чужие глаза на себе. Не хочу ни с кем говорить. − Тэхён, можешь идти, я ничего не сотворю, − останавливаясь в коридоре, говорю словно в пустоту, но ощущение чужих глаз со спины пропадает после слов. Шаги Кима отдаляются. Пламя свечи слегка волнуется, чуть ли не потухая, и я аккуратно приставляю ладонь к ней. Небольшой сквозняк идёт от лестницы, может, моё дыхание слишком сильное. Вокруг стоит гробовая тишина, все, наверно, уже спят, не тратя энергию попусту. Лишь откуда-то я слышу тихий кашель. Думая об этом, поджимаю губы. Аккуратно отставляю связанные ветки в сторону и пропускаю свет от пламени внутрь небольшой комнатки. Они все одинаковые за исключением этой. Здесь живёт не один человек, а два. Мин Ён и её сын. Ему всего восемь лет, чудо, что смог выжить. Перед глазами до сих пор стоит та картина, как мы вытаскивали их двоих из-под завала обломков. − Хён! − мальчишка подбегает ближе и крепко обнимает меня за ногу, не дотягиваясь выше. Нежная улыбка не слезает с моего лица, и я присаживаюсь к нему, лохматя тёмные волосы мальчика. − Как не приду, ты всё выше и выше. Скоро станешь больше меня, − моё настроение кажется хорошим, хотя взгляд так и норовит вернуться к больной Мин Ён. − Хочу вырасти, чтобы стать сильным, как и ты, − не могу удержать лёгкий смешок. − Чонгук, почему пришёл? Поздно ведь уже, − Мин Ён слегка приподнимается на локтях с матраса и смотрит на меня. Её вид стал ещё болезненней, чем в прошлый раз. Бледность, огромные синяки под глазами. Как бы я хотел, чтобы она выздоровела. − Просто захотел проведать вас перед сном, − отвечаю слишком непринуждённо. − Как вы себя чувствуете? − Немного лучше, − врёт. − Всё пройдёт, если я буду чаще спать. − Хорошо, − я подхожу ближе к ней и беру её за худую руку. Лишь по ощущениям, могу с уверенностью сказать, насколько она слаба. − Отдыхайте. Она еле улыбается мне, а я в ответ строю на своём лице гримасу. Учитывая план Хосока, она не проживёт и недели с малым количеством воды.

***

Прошло пару часов с момента, как все легли спать. Это мой шанс выйти наружу и остаться незамеченным до утра. Надевая защитный костюм, я застегиваю последнюю молнию. Немного жарко, но я привык к таким условиям. Забираю с матраса небольшой портфель, кладу в него пару пустых бутылок. Надеюсь, повезёт, и я найду что-то съестное в придачу. На несколько секунд замираю, собираясь с мыслями. Ещё год назад, как мне кажется, я бы не стал делать что-то подобное. Сейчас же я решителен. Натягиваю противогаз и иду к выходу. Я знаю этот коридор наизусть, поэтому с лёгкостью могу пройти без света. Делаю краткие вдохи и выдохи, зная, как в противогазе громко. Нельзя никого потревожить. Лестница уже передо мной, поднимаюсь наверх. Лёгкие скрипы каждый раз заставляют меня вздрогнуть. Боюсь, что проснутся. Боюсь, что поймают. Наконец, выход. Вылезая из подвала, крепко стою на поверхности внутри здания. За пределами безумно воет ветер, по крыше стучат капли дождя. Из кислоты ли он? Стоило бы проверить. Поправляя рюкзак позади, иду к выходу. Мне в любом случае придётся куда-то уйти на время, чтобы Хосок не нашёл меня. Если что-то случится, рация всегда со мной. Подхожу ближе к закрытым дверям, но не осмеливаюсь сделать последний шаг. Всё же мой небольшой инстинкт самосохранения кричит мне остановиться. Толкаю их от себя, и те чуть ли не вырывает с корнями внезапный поток ветра. Я сгибаю ноги в коленях, чтобы не улететь вслед за дверьми, хотя мало, что получается. Неподалёку есть достаточно крепкое здание, где можно переждать ночь. Нужно добраться до него. Достаточно долго не решаюсь сделать хоть шаг, кажется, проходит час, может, больше. На пару мгновений ветер стихает, а с неба срываются крохотные капли. Пытаюсь почувствовать кислый запах, но в нос забивается лишь уголь с примесью фильтрующих веществ. Остаётся только один вариант проверки. Я неуверенно снимаю со своей руки толстую резиновую перчатку. Сжимаю её, видя, как та трясётся от страха. Будет больно и обжигающе. Подношу к каплям дождя и жмурюсь, предвкушая скорейшую боль. Большая капля падает на кутикулу указательного пальца, и я рефлексивно отдёргиваю руку от ожога. Трясу ею, стряхивая последние капли кислоты. Почему-то я надеялся на чудо. Надеваю перчатку обратно и готовлюсь к бегу. Костюм продержится под натиском кислоты, но недолго. Я срываюсь с места. Тяжело, страшно и опасно. Двигаться в костюме ужасно неудобно, кислота сверху стекает вниз по стёклам моего противогаза. Осталось так немного, но кажется, будто целый километр. Что я делаю? Глупость, которая обернётся мне ценой жизни. Мне жаль, что я не послушал своего брата, и одновременно с тем пытаюсь внушить себе мотивацию бежать дальше. Поднимается ветер, моя нога неудачно цепляется за обломок какого-то здания. Я не могу устоять на ногах и падаю вниз на раскисшую землю. Чувствую сильное жжение на запястье руки. Трясу ею от боли и тихо мычу, сдерживая крик. Мою кожу сжирает химия в воздухе, затем направляется глубже. Кажется, я плохо натянул перчатку. Откуда-то сверху я слышу громкий треск. Поднимаю глаза ввысь и вижу, как крыша администрации с нашим убежищем разлетается в щепки от нарастающего ветра. Обломки с грохотом валятся вниз, всё заваливая собой. Перед моими глазами лишь смерть всех, кто там находится. Я не могу оторвать взгляда, уже не обращая внимания на жгучую боль в запястье. Не замечаю этого так же, как и обломков летящих в мою сторону. Они убьют меня, если я не сдвинусь с места. Кто-то пихает меня в бок и наваливается сверху. Кто-то в таком же противогазе и костюме что-то кричит мне, а я не слышу. Хосок, Тэхён и остальные − всё, что я могу видеть перед собой. − Если не выберемся отсюда, нам конец! − его кулак грациозно вписывается в мою челюсть. − Вставай, мать твою! Прихожу в себя, но перед глазами всё плывет. Может, от боли в руке, может, от боли на сердце. Незнакомец поднимается с меня и помогает встать. Устоять в таком потоке ветра тяжело, особенно идти. Стихия снова воет, разрушая всё вокруг, дождь усиливается. Перед нами возникают металлические двери офисного здания. У него уже нет половины и многих окон, однако это единственное спасение. Мы вдвоём тянем на себя ручки дверей и распахиваем их. Ветер гоняется за нами, мешая затворить вход внутрь. Незнакомец зовёт за собой рукой, и я покорно следую за ним. Офисы, находящиеся глубоко в здании, остались нетронутыми за всё время. Сейчас это идеальный вариант для того, чтобы переждать ночь. Всё же эта ночь стала для меня и спасением от погребения заживо, и жестоким ударом. − Я давно не видел других выживших. Как ты оказался снаружи в бурю? − спрашивает парень, усаживаясь на один из потрёпанных диванов. Они ещё в хорошем состоянии, я удивлён. − Могу задать тебе то же самое, − я осматриваюсь вокруг, но ничего примечательного не нахожу. По крайней мере, здесь нет ни еды, ни воды. − Наши выжившие находятся на другом краю города, возможно, из-за этого вы не могли найти нас, − я сажусь напротив него в кресло возле одного из столов. Снимаю перчатку и осматриваю рану. Кислота разъела кисть практически до кости, кровь вперемешку с грязью размазана по всей руке. Заражение и воспаление обеспечено. − У меня есть бинты, но тебе бы не помешала обработка. − Давай бинты, − парень тянется к своему рюкзаку. Он кажется пустым, но внутри я замечаю альпинистское снаряжение. Что же творится на том конце города, раз он носит такие вещи с собой? Парень протягивает мне замотанный в клубок бинт. Это мне не поможет от заражения, но хоть что-то. Я распутываю его, напрягая каждый мышц на здоровой руке, однако замотать рану не получается. − У нас на базе есть врач. Если хочешь остаться с рукой и с жизнью, нам придётся пойти туда, − он подходит ко мне ближе, снимает перчатки и аккуратно заматывает мне руку. В перчатках его ладони казались намного больше. − Я переживаю за своих, − честно отвечаю я. Душа кричит остаться здесь и помочь им, хотя внутренние убеждения и инстинкт самосохранения говорят об обратном. Он прав: либо смерть, либо поход. Третьего варианта мне не даётся. Не в этом мире. − Я попробую договориться, чтобы им помогли, но я не уверен, что согласятся, − он делает аккуратный узел, и я тихо шиплю от боли. − Сам понимаешь, как опасно сейчас находиться на улице. Я киваю, укладывая руку на колени. С рассветом мы двинемся в неизвестном мне направлении. Я лишь буду надеяться, что переживу поход и смогу помочь своим родным. Думать не хочется о том, что там происходит. − До рассвета ещё далеко, нужно выспаться, − говорит парень, усаживаясь на своё место. Он нелепо подгибает ноги и кое-как опирается телом о дряхлые подлокотники. − Как звать-то тебя? Несколько секунд я не понимаю, кому он говорит. − Я Чон Чонгук, − всё же отвечаю, ощущая расслабленность. − Многие зовут меня просто Гук. − Хорошо, Гук. Я Пак Чимин, твой новый друг в этом мёртвом городе, − даже через противогаз я ощущаю его улыбку. Хотелось бы мне взглянуть на него в мире, где цветёт природа.