Destruction die

В нос вбивается запах сырости. Я не помню ничего из тех последних дней, как пребывал в бункере Мин Юнги. Ощущаю себя отвратительно. Тело больно ломит от разливающихся гематом, отчего хочется открыть глаза и оказаться в другой вселенной. Мой разум метается между сном и реальностью. Надеюсь, проснувшись, я окажусь в своей старой комнате с плакатами любимой рок группы, чтобы в дверях появился Хосок и вновь читал мне нотации о жизни. Может, так и будет? Может, всё это был неудачный сон? Хочется увидеть Хосока и убедиться, что с ним всё в порядке. Приходится напрячь память, чтобы вспомнить хоть малейшую деталь о его состоянии. К сожалению, не получается. Кто-то с осторожностью промывает мои раны, осматривает тело. Надеюсь, он не из отряда Мин Юнги. Если он хочет вылечить меня, чтобы снова пытать, я придушу сам себя руками. Чей-то голос до боли звенит в ушах. Похож на Чимина. − Он поправится? Эхом отдаётся в моей голове. Либо я умер, либо его голос слишком реалистичен для моего подсознания. Я настолько скучаю по нему, что ощущаю прикосновения. Сначала к кисти левой руки, затем чуть выше. Не хочу просыпаться от этого поцелуя в щёку. Мои веки сами открываются, и я вижу перед собой его − моего ангела-хранителя. Сухие губы касаются моей макушки, руки начинают болеть и ломить, будто я зависим от наркотика в виде Пак Чимина. Не сдерживаюсь и, преодолевая все барьеры боли, крепко обнимаю его, прижимая к себе. Он смотрит на меня испуганным взглядом, может, на мгновение теряется, не зная, как лучше реагировать на моё внезапное пробуждение. − Я так переживал за тебя, − говорю собственные мысли вслух. Если это сон, я не хочу просыпаться. Чёрт, я хочу остаться с ним в этом моменте навечно. Хочу, чтобы он продолжал целовать каждый участок моего тела! Хватаюсь за него, как за спасительную шлюпку, проверяю, не моя ли он очередная галлюцинация. − Скажи, что я не сплю. Я замираю в ожидании. Боюсь, что он исчезнет из моих объятий, боюсь, что вновь окажусь в той темнице. − Ты не спишь, Гук. Прозвище, сорванное с этих пухлых губ, ласкает мой слух. Я действительно не сплю, я действительно сейчас нахожусь рядом с этим человеком, покорившим моё сердце. Не хочу расставаться с ним ни на минуту, не хочу забыть его тепло. Моя рука медленно ползёт на его затылок, зарываясь в короткие волосы, а наши губы сливаются в нежном поцелуе. Зажмуриваясь, вижу звёзды. Чёртовы звёзды в голове. Он сводит меня с ума своим жаром и языком. Сжимаю его в своих руках лишь крепче, несмотря на адскую боль в костях, несмотря на своё плачевное состояние. Его губы сладкие на вкус, притягивают к себе, словно запретный плод Адама и Евы. Чуть ли не до крови кусаю за нижнюю, пробуя и смакуя с новым азартом. Сладко, очень сладко. Чимин несдержанно скулит, заставляя ток молнией пробежаться по телу. Он отрывается от меня, чтобы глотнуть немного кислорода. Смотрю на него пьяными глазами, пока в голове пытаюсь унять пустой вихрь из откинутых мыслей. − Гук, ты что творишь со мной, − шепчет Пак. Я лишь стараюсь улыбнуться, чмокая его в уголок губ. − Не поверю, если скажешь, что не нравится, − почему-то вся боль уходит на второй план, когда продолжаю думать о нём и поцелуе. Уже тянусь за новой дозой морфина, однако нас прерывают. Чимин испуганно толкает меня на матрас, не рассчитав силу. Мне остаётся лишь тихо вопить от боли. Почему-то особенно заболел затылок. − Вы... − знакомый до боли голос. Я поднимаю глаза, приметив Намджуна в дверях. Мои брови слегка тянутся вверх от нескрываемого удивления. Есть небольшое ощущение, что я видел его в те дни, когда был за решёткой, но точно сказать не могу. Последний раз нашей встречи был далеко в прошлом, тогда он ушёл в кислотную бурю и не вернулся. Все наши были уверены, что он мёртв. − Разве Чонгук не должен ещё спать? − Он только проснулся, − отвечает Чимин, ныряя за Кима и скрываясь в коридоре. На вопросительный взгляд Намджуна я лишь пожимаю плечами, прищурив глаза. Его лицо серьёзно, как и тогда, на губе я замечаю рваный шрам. Возможно, был сильный кислотный ожог. Мне немного неловко от того, что Ким нас чуть не застукал, словно подростков за школой. Я бы не хотел, чтобы Хосок знал об этом, но не сказать не могу. Надеюсь, он не ударит мне в челюсть за такую оплошность, как влюбленность. − Ты как? − спрашивает Нам, садясь на край матраса. Я отвожу взгляд куда-то в сторону, хотя даже не задумываюсь над его вопросом. Пусть и проснулся, вроде и чувствую себя немного лучше, чем в те забытые наглухо дни, но голова остаётся пустой. Начинаю задумываться о том, не ударили ли меня по ноющему затылку. Осматривая помещение, понимаю, как сильно оно похоже на мою прежнюю комнату в бункере нашего отряда. Тот же жёсткий матрас, те же стены и тот самый запах сырости. А ещё эта одинокая свеча на небольшом столике в углу. Её пламя тускло освещает Кима, лишь её горение прерывает непроходимую тишину вокруг нас. − И не такое проходили, − хриплю из оставшихся сил. Возвращаю к парню взгляд, продолжая его ненароком осматривать. Военная одежда из убежища Мин Юнги слегка напрягает меня. Может, мне действительно кажется, что я у себя дома. − Где я? − Мы в вашем старом бункере, мы тебя спасли, Чонгук, − он говорит это с некой гордостью в голосе. Не один я думал, что умру в грязном сыром подвале психованного и неуравновешенного маньяка. − Как Хосок? Мой вопрос остаётся без ответа. Почему-то Намджун поджимает губы, отводя глаза куда-то в пол. Тревога внутри разъедает, расползается, словно яд, по венам. Но мне ничего не остаётся, кроме как ждать. Я готов услышать любой ответ. Даже самый худший. − Позже, Гук, − Ким тяжело вздыхает, поднимаясь с матраса. Я уже сам понимаю его настрой, однако не хочу думать об этом. − Сокджин велел тебе отдыхать. Я непроизвольно сжимаю ткань меж пальцев, кажется, глотаю не ком, а крики и нарастающее внутри бешенство. Нет, я не должен думать о плохом. Возможно, он в коме или пострадал сильнее, чем я. Чёрт, мне бы вспомнить хоть что-то, может, тогда бы всё встало на свои места. Но сейчас мне приходится хвататься лишь за ответы этого парня. − Намджун, − мой голос непроизвольно дрожит. − Что с ним? В комнату входит Сокджин, принося бутылку воды, пару бинтов и свои таблетки собственного производства − те самые, что я уже принимал когда-то. Он выглядит чуть оправившимся после пыток, однако любительская повязка из чьей-то порванной футболки на глазу говорит о его возможной потере или слепоте. Хотелось бы мне спросить об этом немного поподробнее. − Намджун? Сокджин поворачивается к нему всем корпусом и качает головой. Я не должен об этом знать. А ответ всему прост. − Вы не говорите, потому что мне нельзя волноваться? Сокджин смотрит на меня, пока Намджун скрывается в коридоре. Я с трудом сглатываю, уставившись на единственного здесь парня безумным взглядом. Хочу потребовать от него ответов, но позволит ли он мне? Он ничего не отвечает, присаживаясь ко мне с краю. Что-то показывает пальцами, подносит их к губам, затем к горлу. Пытается что-то наглядно показать. Я быстро догадываюсь о том, что он просто-напросто не может говорить. Либо ему повредили связки, либо то, о чём я бы предпочёл не знать. − Ты не можешь разговаривать? − он кивает. Я поджимаю губы, хочу искренне ударить себя. Ему не легко посвятить меня во всё, чего не смогу понять, думаю, лучше будет, если мне расскажет обо всём кто-то другой. Не хочу морально давить на Сокджина воспоминаниями. Ким вновь хочет что-то сказать, однако я не позволяю, укладывая ладонь на его кисти рук. Я хочу знать всё, что произошло, но от другого человека. По крайней мере, Сокджина могу не так понять или что-то себе додумать. Наши взаимодействия заканчиваются, когда Ким начинает перевязывать мои раны.

***

Мой новый день начинается с неожиданного прилива энергии. Со мной пару минут сидел Чимин, одетый в военную одежду. Наверняка, он собирался уходить куда-то на улицу. Что-то происходит вне моих глаз, и именно это начинает жутко раздражать. Мне до сих пор никто не сказал, что происходит с Хосоком, а лежать в постели без должной информации я больше не могу. Пока никого нет, поворачиваюсь на бок и тут же жалею об этом. Острой болью простреливает пару рёбер. Неужели переломы? Возможно, но я продолжаю свои никчёмные попытки подняться с матраса. У меня получается лишь сесть, а выпрямить ноги и встать на них становится донельзя страшно. Кажется, словно не смогу пройтись самостоятельно и упаду при первой же возможности. Опираясь на руки позади, встаю на правую стопу. Болят только гематомы, а кости нет. Хоть где-то мои костные ткани не ломит адской болью. Напрягаю вторую ногу, держа равновесие своего тела. Связки возле коленной чашечки неистово режут. Я выдыхаю воздух сквозь зубы, хромая к двери. Пусть хоть ноги оторвут, но я доползу до комнаты Хосока и узнаю, что с ним. Выходя в коридор, опираюсь ладонью о земляные стены. Повсюду снова горят свечи, масляные и керосиновые лампы, с других коридоров на этаж выше доносятся незнакомые голоса. Иногда я начинаю сравнивать себя с потерявшимся Иво, не знающим об этом мире ничего. Всё выглядит так, будто и не было тех двух месяцев, что мы пробыли в иных местах. Почему мы вернулись сюда, если Хо нашёл новый бункер? − Чонгук? − позади меня слышится голос Исыль. − Ты чего встал? Тебе нельзя ходить. − Я не могу жить в неведении, − девушка бегло осматривает мой внешний вид. Он явно ужасен, как и внутреннее состояние. − Я хочу увидеть своего брата. Я лишь пытаюсь внедрить себе в голову, что мне намного лучше, но по факту ничего не поменялось. Перевязанный торс, множественные толстые повязки на руках, лице и ногах, эта шина на левой руке вовсе ужасна. Я выгляжу, как живая груша для тренировок Мин Юнги. − Чонгук, − её голос моментально меняется. Прекратите говорить так. Прекратите навевать на меня дурные мысли. − Пойдём. Я отведу тебя. Я с трудом сглатываю ком, подступивший к горлу. Почему-то кажется, что Исыль идёт против наложенного запрета Сокджина ради меня. Ни в чём не буду её винить, я бы поступил также. Она подхватывает меня под руку, помогая тащиться сзади. Голоса сверху продолжают сыпаться на нас градом, однако я уже не обращаю на них внимания. Мне столько всего нужно узнать, что голова идёт кругом, откладывая посторонние звуки на дальнюю полку. Мы идём медленно из-за моего хромого шага, из-за этого становится немного неловко. Я чувствую себя жалко и беспомощно. Спустя пару минут мы оказываемся у первой комнаты со стороны лестницы. Дверь внутрь наглухо захлопнута, так что ни один лучик света от пламени свечей не проходит сюда. Исыль помогает отставить дверь в сторону, затем берёт одну из свечей со своеобразной полки из земли и отдаёт мне в руки. Я нервозно кусаю губы, предчувствуя всё, что я увижу там. Кажется, в сердце и в голове становится пусто в один момент, а ноги вмиг оказываются тяжёлыми и неконтролируемыми. Хочется убежать отсюда куда-то далеко, но я попросту не смогу. Связки на ноге не выдержат и секундного бега. − Всё будет хорошо, Чонгук. Исыль аккуратно гладит меня по плечу. Я так желал узнать ответы, но когда они прямо перед моим носом, ноги становятся прикованными к земле. В глубине души маленький мальчик надеется увидеть за кромешной тьмой новый свет − мир из собственных фантазий. Первый шаг даётся мне с трудом. Кажется, будто я падаю в пропасть. Пламя свечи освещает лишь небольшой участок, и я ступаю вперёд. Шаг за шагом, больная нога тащится за здоровой. Передо мной из темноты появляется одинокий матрас с белой простынёй, а под ней человек. Сердце пропускает удар один за другим. Голова тяжёлая, холодный пот стекает по вискам. Руки сами тянутся к ткани, сами стягивают её наполовину, а глаза болезненно впиваются в родное лицо. Бледная с жёлтым оттенком кожа пугает до дрожи, эти синие сомкнутые губы чуть приоткрыты, сети мёртвых сосудов раскрашивают бездонное лико. Волосы спутанные с землёй, как у мёртвого человека, и закрытые глаза. − Что с тобой, брат? Кажется, я кричу, однако с моих губ срывается лишь хриплое кряхтенье. Неосознанно падаю перед ним на колени, уже не чувствуя той режущей боли. Мне всё равно на своё тело. Мне всё равно, что позади на меня уставились Исыль и подошедшие ближе Сокджин и Чимин. Мне всё равно, что я остался жив. − Хо, ответь. Слёзы непроизвольно бегут по моим щекам, глаза больно обжигает солёная жидкость. Руки сжимают чёртову простынь, которой накрывают трупов, колени не выдерживают, и я падаю окончательно на холодную землю. Не понимаю, почему мой брат лежит здесь смертельно бледный, почему он не реагирует на меня и почему до сих пор молчит. − Вставай, Хо. Ты мне нужен. Я не смогу. Я не выдержу! Я не сдерживаюсь, выкрикивая каждое слово. Готов захлебнуться собственными слезами, глядя на труп родного человека. Он не заслужил этого. Только не он! Кто угодно, но только не Чон Хосок! Мои лёгкие наполняются воплями горя и страдания, я закашливаюсь, словно сумасшедший. Сердце изрезают тупые ножи, яд в виде разочарования, боли и воспоминаний о предательстве растекается внутри моего организма. Я готов поклясться, что схожу с ума, что становлюсь психически неуравновешенным и поглощённым злобой вперемешку с местью. Я становлюсь ужасающим существом: тем, кого всю жизнь презирал, кого искренне ненавидел. Моё лицо − будущая копия командира Мин Юнги. Моральная боль перерастает в физическую. Крики разбитого меня доносятся на улицу, крики потерявшего всё человека вбиваются в чужие сердца. Меня накрывает паническая истерика, тело содрогается в безумной дрожи − такой, что я валюсь на пол, словно при приступе астмы. Я не знаю, сколько здесь сижу и сколько за мной наблюдают. В моей голове лишь жестокая месть, которая из раза в раз переходит к одному человеку. Мин Юнги. Он заплатит за каждое страдание моего брата. Я заставлю умолять убить его, пока я буду отрезать от него по одной части тела. Его смерть будет кровавой, жестокой и бесчеловечной такой же, как и он сам. − Я превращу твою жизнь в разрушение, Мин Юнги. Мой голос твёрдый, как сталь. Мне страшно от самого себя, однако внутреннее Я не останавливает меня, и я благодарен за это самому себе.

***

Та истерика убила меня изнутри. Я опустошён, как никогда прежде. Мне не хочется жить дальше, однако выбора у меня попросту не остаётся. Ветер зачёсывает мои отросшие волосы назад, песок больно режет глаза. Крепко вдыхаю отфильтрованный воздух через респиратор, смаргивая подступившие слёзы. Меня придерживает Чимин за локоть, чтобы моё тело не свалилось на землю из-за повреждения связок. Хотя думаю, дело в моём предобморочном состоянии. Намджун нашёл тихое место за километр от бункера и решил сделать именно здесь могилу для человека, чьё имя выжжено у меня на сердце. Лишь одна мысль заставляет меня пошатнуться и отойти в сторону. Кажется, не смогу смириться с его потерей, как бы ни старался. − Гук, − ласково зовёт Чимин, немного встряхивая. Я благодарен ему за то, что он всё время старается находиться рядом. Только он у меня и остался. − Ты как? Я игнорирую его вопрос, впившись глазами в своего брата, накрытого белой тканью. Горстка за горсткой земли падает на него, погружая с каждой секундой глубже под землю. Мне приходится взглянуть на небо, чтобы сдержать новый порыв слёз. Оно всегда такое мрачное и жуткое, может, отражает моё внутреннее состояние. Тучи плавно плывут куда-то за горизонт, предвещая скорую бурю. − Как он умер? − спрашиваю, словно у бога, хотя вопрос адресован Чимину. − Было ли ему больно? − Я не знаю, Гук, − я обращаю свой взгляд к взволнованному лицу парня рядом. Они с Хосоком были практически чужие, ему нет смысла думать о том, кто лежит уже наполовину в земле. Он переживает только за меня. − Теперь он точно не будет мучаться и страдать. Мне кажется, он счастлив там, где находится сейчас. Я вновь смотрю на небо. Мне становится легче от слов Чимина. Лучше верить в то, что он находится где-то там в полной безопасности, нежели на выжженной людьми земле. Намджун кидает одну из последних горсток земли поверх свежей могилы. Я туплю взгляд где-то внизу, крепче хватаясь за Чимина. Он мне сейчас необходим, как кислород. Ким подходит ближе, видимо, хочет, чтобы я тоже кинул хоть одну горсть − последнюю. Его штаны такие же грязные, как и рукава куртки, руки чёрные от кислотной грязи, наверняка, где-то есть ожоги. Ребятам пришлось копать голыми руками, ведь лопат или чего-то подобного у нас нет. − Чонгук, − тихо говорит тот, однако я уверен, что его все слышат. − Кинешь землю? Спрашивает очень осторожно, знает, что я нестабилен в своих эмоциях в данной ситуации. Могу вновь расплакаться или получить жуткую истерику. Я до сих пор пытаюсь забыть вчерашний день, когда впервые увидел его труп. Я киваю. Я его брат, он бы хотел, чтобы я хоть что-то сделал для его безжизненного тела. Опираясь всем весом на Чимина, наклоняюсь к остаткам земли и сгребаю её в кулак. Капли кислоты больно прожигают ладонь, но я терплю ради брата. Поднести ладонь к могиле оказывается для меня чем-то трудным. Не хочу этого делать, постоянно отрицая действительность. − Пока, Хо, − пальцы разжимаются, и остатки земли падают вниз. Внутри, посередине груди, начинает неприятно колоть. Проходят секунды, а затем минуты. Наши солдаты уже уходят в бункер, одними из последних идут Намджун с Сокджином, оставляя нас с Чимином наедине. У меня сердце не повернется уйти отсюда так быстро. Хочу побыть с ним хотя бы ещё немного. − Знаешь, − я, наконец, поднимаю взгляд от земли к Чимину. Он смотрит в застланное тучами небо. − Когда моего отца хоронили, шёл дождь. Мама тогда сказала, что он был очень хорошим человеком, ведь природа плакала по нему. Поэтому, скорее всего, он попал в Рай. Я прослеживаю за взглядом Чимина, наблюдая за собравшимися тучами. − Хосок был определённо лучшим из нас человеком, − Чимин крепко обнимает меня за талию. − Нужно идти, Гук, даже если тяжело. Даже если ты не представляешь, как дальше жить. И даже если ты считаешь, что остался совсем один. От его слов вновь наворачиваются слёзы на глаза. Он так точно передал всё то, что я ощущаю внутри. Мы два человека, потерявшие своих родных не в тот момент. И оба считаем себя виноватыми в этом. − Я ведь и правда остался совсем один, − сдерживаю себя. − Когда Тэхён оказался предателем, я не думал, что Хосок оставит меня. Я был уверен, что он будет со мной, как и раньше, но теперь... − Тогда давай будем одинокими вместе, − Чимин с нежностью улыбается, крепче обнимая меня. − Согласен? Я непроизвольно опускаю взгляд на чужие губы и моментом накрываю их своими, обхватывая щёки Чимина ладонями. Лёгкий поцелуй, без намёка на пошлость или что-то подобное. Он больше похож на неумелый детский. Я лишь хочу показать свою искренность и чувства, означающие согласие. − Я так понимаю это ответ "да"? − отстранившись, спрашивает Чимин. Я киваю, крепко обнимая Пака. Он действительно единственный, кто у меня остался, и я рад этому. Что бы было, если бы тогда мы просто-напросто не встретились? Думая об этом, я каждый раз убеждаюсь в том, что Хосок и Тэхён до сих пор бы были со мной, а я − член нашего отряда. Не было бы тех пыток Сокджина и не было бы той встречи с Намджуном. Чимин подвергался бы насилию по сей день, а моя жизнь стала бы намного лучше. Любой человек выбрал бы вариант не спасать Чимина из лап живодёра, но каждый раз я выбираю именно тот вариант, где его спасение главная часть. Благодаря ему, я понял, какие люди меня окружают и какой, на самом деле, Мин Юнги. Я был бы в опасности, если бы продолжал находиться с ним, ни о чём не подозревая. Чимин крепко держит меня, пока мы идём по хорошо выученному маршруту, а я витаю в мыслях. Продолжаю думать об этом парне, даже когда он рядом. Кажется, я влюбился сильнее, чем предполагал. − О чём думаешь? − внезапно интересуется Чимин, заметив моё молчание. − О тебе, − вырывается как-то само. Я вижу, как кончики ушей Пака немного розовеют от смущения. − О том, какой красивый, милый, обаятельный. Таких подробностей достаточно? Тот лишь пожимает плечами, пряча улыбку. До бункера остаётся совсем немного. Моя нога начинает болеть сильнее от огромной нагрузки за эти два дня. Сокджин прописал мне постельный режим, а я только и делаю всё, кроме как валяния в постели. − Почему Сокджин не разговаривает? − в тишине мне идти скучно. Что-то тянет разговаривать. Наверное, так я ощущаю себя живым по сравнению с теми днями в темнице. − Дело рук Юнги? − Да, − неуверенно отвечает Чимин. − Ему вырвали язык. Сейчас остались лишь рубцы, он сам снял швы. Я поджимаю губы. Продолжаю поражаться Ким Сокджину. Он смог поставить меня на ноги, будучи практически ослепшим и избитым, так ещё лечит самого себя. Он тот, кто действительно заслуживает похвалы и уважения за свою работу. − Как ты понял, что Тэхён предатель? Я плохо помню, но вроде бы он должен был привести тебя к Юнги. − В тот день Намджун пришёл ко мне с Сокджином, − начинает Чимин, сжав ладонь на моей талии. − Он всё и рассказал. Мне стоит поговорить об этом с Намджуном. С ним нужно многое обсудить, начиная со дня его исчезновения. − Так, значит, Тэхён сейчас на базе Мин Юнги, − делаю логический вывод. − Кажется, я никогда не смогу простить его. − Он не заслуживает прощения, − мы подходим к бункеру, и Чимин помогает мне спуститься вниз. Достаточно тяжело, опираясь на больную ногу. − По крайней мере, не в этой жизни. Чимин остаётся наверху, когда ко мне подходит Намджун. Он непонятно мнётся на месте, видимо, не знает, какие именно подобрать слова. − Мы ждём вас с Чимином в кабинете Хосока, − единственное, что он говорит перед тем, как скрыться за дверью. Пак спускается следом с искренним непониманием в глазах. Наверное, слышал Кима. − В кабинете Хосока? Я киваю. Он вновь помогает мне идти, пока следом хромаю. За дверью оказывается большая часть нашего отряда, среди них я замечаю мальчишку, оставшегося без матери около двух месяцев назад. Сейчас его взгляд изменился, стал каким-то холодным и отречённым. Нет той искорки, что исходила когда-то от этого солнышка. Чтобы хоть как-то взбодрить его, мило улыбаюсь и машу тому рукой в знак приветствия. Всё же когда-то мы с ним дружили, хоть и не так сильно. Он заметно оживает, махая мне в ответ. − Я собрал вас всех, чтобы решить немаловажный вопрос, − начинает Намджун, встав у старого стола Хосока. Раньше он часто сидел за ним, ремонтируя рации. − Наши отряды объединились и теперь, когда командира Хосока не стало, − моё сердце слегка ёкает после его слов о смерти брата. − У нас нет лидера, кто мог бы вести за собой. Есть кандидаты? Я осматриваюсь. Многие опустили взгляд в пол, другие же чего-то ждут друг от друга. Намджун заостряет свои глаза на каждом, обходя меня стороной. Да, я согласен с ним: лидер из меня никудышный. Слова Хосока особенно отпечатались в моей памяти. Тебе нельзя ничего принимать, ты плохо соображаешь. Любое твоё решение заканчивается новыми проблемами. − Я готов стать вашим лидером. Мой собственный голос почему-то становится донельзя уверенным. Взгляд слегка грозный, когда я надламываю брови, ответно смотря Намджуну в глаза. На его лице читается удивление, перемешанное с некой тревогой. Однако я уже не отступлю. Да, я принял много неверных решений, которые привели к моему отшельничеству вместе с Чимином, Сокджина к изуродованию, а моего брата к смерти. Я во всём виноват, однако грызть себя обвинениями не намерен. Я обеспечу безопасность оставшимся членам отряда, даже если этому будет цена моей жизни.