Destruction die

Мне становится лучше после разговора с Чимином. Я искренне благодарен ему за ту малую поддержку, которой мне так сильно не хватает. Он всегда появляется в момент, когда мне плохо или одиноко. Кажется, я начинаю верить в его сверхспособности. Проходя по коридору бункера, голоса единым потоком льются из моего кабинета. Они ждут меня, ждут моих указаний или такой же поддержки, в которой нуждаюсь я. Внутри всё говорит о том, что нужно ускориться, что я должен успокоить их, однако мой шаг лишь замедляется. Я сам не уверен во всём. Крепче сжимаю руку Пака в своей, предчувствуя неприятный разговор. Всё же они надеются услышать от меня что-то вразумительное, ведь я командир Чон Чонгук. − Волнуешься? − перед кабинетом мы останавливаемся. Ни я, ни он не можем ступить дальше. − Немного, − я тяну его вперед. Всё же кто-то должен сделать первый шаг. − Пойдём, пока они не начали покрывать меня матом. Чимин пропускает тихий смешок, и мы ступаем за порог. Взгляды моментально врезаются в нас, изучая. Мне становится неловко от внезапной тишины. Чимин проходит к Сокджину, а я останавливаюсь возле стола и Намджуна, опираясь позади на бёдра. Я осматриваю всех с ног до головы, перемешивая в голове разнообразные мысли. Намджун рядом со мной смотрит на скучающего Сокджина, на его губах видна лёгкая улыбка. Мне интересны его постоянные взгляды на Кима, доставания по поводу и без, а ещё он никогда не знал язык жестов до момента, когда они встретились в нашем бункере. Неужели на базе Мин Юнги они никогда не пересекались? С трудом верится, но его внезапный интерес говорит об обратном. Стоит его спросить об этом позже. − Намджун вам уже поведал, что на северной стороне мы увидели нескольких человек из отряда Мин Юнги. Одного мне удалось допросить, но толком никакой полезной информации выведать не получилось, − наконец, начинаю свой монолог. В мыслях проскакивают воспоминания, когда Хосок проводил такие собрания. Я тогда постоянно считал минуты до их окончания, ведь мне хотелось выйти наружу, чем сидеть и слушать лекции о том, как там опасно. Сейчас бы я с удовольствием вернул то время. − Его люди изучают наши патрулирования, не побоюсь предположить, что в скором времени он попытается атаковать нас. Многие из вас − его предатели, поэтому манёвр с отвлечением внимания на меня или Чимина не получится. Ему нужен весь отряд. − Командир Чон, что ты предлагаешь? − Намджун складывает руки на груди, возвращая суровый взгляд в пол. − Думаю, следует обратить его план против самого себя. Выход в катакомбы через наш бункер замурован, сегодня же нужно его откопать. Патрулирования должны продолжаться. Раз они всё пронюхивают снаружи, значит, уверены, что через катакомбы всё замуровано. У них много оружия с военных складов, и я с точностью могу сказать, что имеются гранаты, коктейли Молотова или что-то подобное. Они хотят нас погрести заживо. − Учитывая жестокость командира Мин Юнги, разве будет он так легко избавляться от нас? − Намджун ставит под сомнение мои слова. − У него нет другого выхода. Спускаться сюда вниз попросту будет неудобно, − я закусываю губы. − Сокджин, может ли кислота загореться? Он качает головой. − Значит, граната. Он хочет подорвать нас, но от этого взрыва могут начать разрушаться катакомбы, − я замолкаю. Мыслительный процесс в моей голове заставляет зажмуриться. Чтобы понять действия Мин Юнги, я должен полностью погрузиться в его сознание. Однако разум продолжает твердить, что я Чон Чонгук, а не убийца. − Если командир Чон Чонгук прав, то нужно патрулировать по окружности, − я открываю глаза, услышав холодный детский голос. Сын Мин Ён впервые так смотрит на меня: со странной надеждой в глазах. Боится умереть или потерять весь отряд, оставшись в одиночестве. Сейчас он кажется таким взрослым, хотя около двух месяцев назад был совсем малышом. Вероятно, смерть матери слишком сильно повлияла на него. − Лучшим решением будет расстреливать любого, подошедшего ближе. Так мы сможем сдержать напор командира Мина. − Нельзя рисковать жизнями наших, лучше будет, если патрулирования будут проходить исключительно внутри домов. Пусть у нас и нет снайперских винтовок, однако так мы сможем избежать смертей, − продолжает Намджун. Замечаю, с какой силой он стискивает кулаки. − Ты прав, нельзя, чтобы кого-то убили, − поддерживаю Кима. − Когда в бункер поступит сигнал о нападении, все должны будут выйти на поверхность из-за опасности обрушения катакомб. Намджун и я будем вести вас в направлении другого бункера, который недавно нашёл Чимин. Кто готов пойти в патрулирование других территорий? Я поднимаю глаза, осматривая всех присутствующих. Руки поднимают достаточно много человек в том числе и Чимин. На нём я задерживаю взгляд дольше, чем на остальных. Признаю, что внутри страх начинает разрастаться от мыслей о его смерти. Пойти в патрулирование при угрозе нападения неизвестного количества человек − равняется собственному расстреливанию. Я бы хотел запретить ему, запереть внутри бункера, однако знаю, что он будет против и без скандала не обойдётся. − Я пойду вместе с Чимином на северную сторону, остальные распределятся между собой, − в глазах напротив вижу возмущение. Отпустить его одного я точно не смогу. − Теперь все идут по своим конурам. − Есть, командир Чон Чонгук! − хором говорят присутствующие и разбредаются по коридорам. Внутри остаются трое: я, Намджун и Чимин. Пак складывает руки на груди. Я уже отсюда чувствую его злость, разливающуюся по венам. Намджун первый прерывает тишину, цокнув языком. − Что, если ты не прав? − поворачиваю голову вбок, наблюдая за реакцией Кима. Он сильно напряжён. − Если мы ошиблись, и у них совершенно иной план, то нас всех убьют. И тогда уже никто не сможет спасти нас. − Я понимаю твой страх, но и выхода другого нет, − впервые за долгое время я вижу Намджуна потерянным. Безусловно он боится попасть в руки Мин Юнги так же, как и мы все. Однако внушить ему свою уверенность, я точно не смогу. − Иронично, что после войны в постапокалиптическом мире мы вновь начали войну. И вновь не за припасы, а из-за принципа. − В этом весь человек, − последнее, что говорит Ким перед тем, как уйти. Мы остаёмся с Чимином наедине. Несколько минут проходят в тишине, хотя и некуда торопиться. Спокойствие рядом с ним идёт мне на пользу. Наступает ночь, и последняя лампа в коридоре гаснет. Снаружи слышатся отголоски грома, вскоре начнётся новая волна кислотного дождя. В последнее время нет каких-то бурь, словно погода пытается нормализоваться. Однако тучи никуда не исчезают, продолжая скапливаться в сплошной океан. Интересно, как эти самые океаны выглядят сейчас. Есть ли в них жизнь? Чимин тихо подходит ко мне, и я раскрываю руки для объятий. Нам так комфортно в тишине, что не хочется её прерывать. Кажется, будто весь мир остановился для нас, позволяя последний раз вот так стоять в тишине и спокойствии. Мы оба понимаем, что это не навсегда и от этого слишком тяжело. В один день решится наша война с Мин Юнги, но больше никогда не решится главная проблема − разрушенный мир, где недостаток припасов вскоре убьёт нас. − Чонгук, иногда мне становится страшно. Встретив тебя, я боюсь умирать, боюсь, что не смогу побыть с тобой ещё немного. Это убивает меня изнутри, − во тьме я с трудом различаю лицо Чимина. Даже так вижу его беспокойные глаза, подрагивающие губы и ресницы. Он напуган так же, как и я. − Всё будет хорошо, − такие банальные слова, но и придумать ничего более я не смогу. Хотя бы так становится немного легче. Крепче обвиваю его талию руками и прижимаю к себе, укладывая голову на плечо. Я слишком устал от угрызающих мыслей и чувств, а видеть такого Чимина не хочется совсем. Он вновь что-то хочет сказать, однако не позволяю. Мои губы накрывают его с такой нежностью, что я начинаю таять вместе с ним. Не углубляю поцелуй, лишь иногда кончиком языка проезжаясь по чужим губам. Смакую чужую слюну, хочу полностью отдаться в этот момент и позабыть о других проблемах, словно в мире есть только я и он. Не сдерживаясь, подхватываю его под бёдра и усаживаю на стол, не разрывая поцелуя. Чимин от неожиданности стонет, и я вбираю все звуки в себя. Чувствую его желание животом, меня самого ведёт от того, как он льнёт ко мне всем телом. Мне приходится перебороть себя, чтобы отстраниться от губ Чимина и спуститься на шею. Ещё тогда на крыше я осознал, насколько он вкусный и желанный. Выцеловываю каждую клеточку кожи, провожу языком по еле заметным венам, а он лишь откидывает голову назад. Мои руки подрагивают, когда я запускаю их под чужую одежду. Царапаю нежную кожу, между пальцами зажимаю соски. Стоны Чимина отпечатываются в моей памяти навсегда. Хочу слушать их постоянно перед сном, перед тем, как проснусь, и перед тем, как стать самым счастливым. Наша одежда быстро летит куда-то на землю. Сейчас она меня настолько бесит, что разорвал бы её в клочья. Чимин откидывается на шатающуюся мебель и замирает, обхватывая мой торс обнажёнными ногами. Я немного напрягаюсь. − Что? − смотрю на него из-под полураскрытых век. Внизу всё болезненно ноет, понимаю, что не смогу терпеть слишком долго. − Стол выдержит? − он сейчас слишком милый, когда так обеспокоенно смотрит на меня. − Если не выдержит, я припечатаю тебя к стене. Впиваюсь в его губы требовательно и жадно. В голове сигналом кричит "хочу, хочу, хочу". Вокруг становится невыносимо жарко, когда я делаю первый толчок. Из уст Чимина вырывается протяжный стон, ласкающий мои уши. Он прикрывает рот ладонью, чтобы никого не разбудить, и я специально приковываю его руки над головой. Пусть все слышат, как рьяно мы любим друг друга. Этой ночью мы полностью выдыхаемся, становимся другими людьми. Я утопаю в нём, а он во мне. С каждым толчком, с каждым новым стоном и с каждым поцелуем мы продолжаем сгорать дотла. Я хочу захлебнуться в Чимине, стать единым целым. Может, мы с самого начала были предназначены друг для друга. Может, мы − частицы одного разбитого сердца и судьба, наконец, воссоединила нас.

***

С сегодняшнего дня начинаются наши патрулирования. Мы с Чимином выбираемся из бункера довольно поздно. После того, что было ночью, нам пришлось вернуться в мою комнату и упасть без сил на матрас, хотя было уже утро. Пусть мы не выспавшиеся и усталые до потери пульса, я не жалею о том, что заставил Пака срывать голос под собой. Воспоминания ударяют в голову, и я уже чувствую внизу напряжение. Мне приходится отвести взгляд в сторону, чтобы не выдать своё смущение вперемешку с нарастающим возбуждением. В тишине мы проводим большую часть дня, сидя на посту. Я решил, что лучше всего будет наблюдать с третьего этажа каких-то обломков. Все здесь шатается и скрипит, так что аккуратность не помешает. Думаю, это достаточно хорошее место для укрытия. Никто не захочет лезть на него ради своей безопасности. − Я сейчас усну от скукоты, − спустя несколько часов подаёт признаки жизни Чимин. Я сам начинаю засыпать от безделья. Сидеть и наблюдать оказывается не таким уж и лёгким заданием. − Ты не замечал, какие знаки внимания Намджун оказывает Сокджину? − внезапно задаю вопрос, давно интересующий меня. − Постоянные взгляды, улыбки, приставания, наверное. Он постоянно трётся возле него, как шмель над цветком. − В бункере командира Мина Намджун редко находился внутри, думаю, они никогда и не встречались до нашего отряда, − я замечаю, как глаза Чимина становятся узкими, говоря о его улыбке. − Пока ты восстанавливался Намджун бегал за Исыль и просил научить его языку жестов, чтобы общаться с Сокджином. Это довольно мило, учитывая, какой Намджун суровый. Он же был лучшим из солдат командира Мина. − Видимо, Юнги был разозлён, что я забрал у него всех, кто ему был важен. − Не думай, что Намджун работал на командира Мина ради своего удовольствия или из благодарности. Когда мы с ним пересекались, он постоянно говорил о своём друге, которого ищет уже почти год. Он говорил о тебе, − я перевожу взгляд на Чимина, изучая его смену настроения. Только я хочу что-то ответить, как моя рация начинает шуметь на поясе. Я мгновенно хватаю аппарат, принимая радиоволну, и внимательно слушаю. − Командир Чон Чонгук, с восточной стороны видели нескольких человек из отряда командира Мин Юнги, − я надламываю брови, переводя взгляд на Чимина. Тот также внимательно слушает. − Они не вооружены, осматривали здания и скрылись с поля зрения. Я переключаю кнопку, чтобы говорить. − Пока они не ушли к базе Мин Юнги, перехватите их. Они не должны добраться до него с любой информацией, которую смогли выведать. Как принято, приём? С той стороны больше не слышно ответа, лишь пустой шум рации проносится вниз по этажам. Я продолжаю несколько раз нажимать на одну и ту же кнопку, надеясь восстановить связь, однако не выходит. Либо что-то произошло, либо наши сигналы перехватывают. С восточной стороны слышатся выстрелы. Я взъерошиваю волосы, догадываясь о том самом нападении Мин Юнги, которое и предполагалось. − Оставайся здесь, я вернусь в бункер. Если что-то произойдёт, у тебя есть рация. Мой язык слегка заплетается из-за появившегося страха, не уверен, понял ли меня Чимин. Пробегая по лестницам, я вновь давлю на кнопки рации. Стоит сообщить о сигнале с восточной стороны в бункер, хотя бы на всякий случай. Рация продолжает бесполезно шуметь, не реагируя на отчаянные попытки хоть что-то сделать. Бесполезный кусок металла и пластика. От злости я бью по ней пару раз, но всё без толку. Когда я ощущаю под своими ногами твердую поверхность, срываюсь на отчаянный бег. Колено вновь начинает болеть, и я не обращаю на него внимания. Возможно, зря, ведь боль продолжает усиливаться. Остаётся пара домов, чтобы среди них увидеть желанный вход в бункер, однако я начинаю хромать. Почему-то именно сейчас нога становится тяжёлой и непослушной. Сердце начинает колотиться от странных совпадений. Спускаюсь по лестнице с молниеносной скоростью и приземляюсь на землю. Внутри тихо, лишь чьи-то голоса снизу продолжают напоминать о жизни в бункере. Я иду к своему кабинету, но на входе случайно врезаюсь в Намджуна. Он оставлен за главного, пока патрулирование продолжается. − Никакие сигналы до вас не доходили? − Намджун вскидывает брови, наблюдая за тем, с какой жадностью я глотаю кислород. Я слишком уж торопился. − Да, с восточной стороны. Потом сообщили, что ты куда-то пропал, твоя рация в рабочем состоянии? − я лишь хлопаю глазами. Видимо, я зря переживал. Но выстрелы? − Не уверен, − достаю рацию с пояса, отдавая её Намджуну. Тот осматривает аппарат и что-то перещёлкивает, затем нажимает на входящий сигнал. Не работает. − Но я слышал выстрелы, всё точно в порядке? − Это было с другого конца города, к нашим не относится, − Намджун протягивает рацию обратно. − Я разберу потом, наверное, сломалась. Ты не бил её? В голове возникает слишком много моментов, где я ударял рацию ладонью, а то и кулаком. Слишком уж много. Возможно, я спятил бить последнюю рацию, которая у меня осталась. − Впрочем, по твоему лицу и так всё понятно, − Намджун поджимает губы, когда я прячу рацию обратно на пояс. − Тебя Сокджин звал, он вроде бы проверил всю сданную кровь. Я пару раз киваю и обхожу Кима сбоку, следуя к лестнице. Намджун идёт за мной, ведь он единственный, кто знает язык жестов. Напротив нужной двери я останавливаюсь. Что-то внутри будто не пускает, предупреждает об опасности. Не могу связать это чувство хоть с чем-то, поэтому отставляю дверь в сторону. Сокджин стоит возле своего рабочего места, на нескольких стекляшках видны капли крови нашего отряда. Их намного меньше, чем те, которые были сданы, значит, заражённые точно есть. Ким оборачивается к нам и приглашает присесть на матрас. Я слушаюсь его, хотя Намджун остаётся рядом с Сокджином. В какой-то момент чувствую себя провинившимся школьником перед родителями. По одному лишь взгляду Сокджина и осунувшемуся лицу понимаю, что новости достаточно плохие. Он жестикулирует, тяжело вздыхая. − Исыль мертва, − голос Намджуна заставляет на лбу проступать холодный пот. Прошло всего ничего с тех пор, как она заболела. Болезнь слишком быстро прогрессирует. − Сосуды начали разлагаться в лёгких, и она захлебнулась кровью. Я нервно сглатываю, когда Сокджин берёт лист блокнота со стола и протягивает мне. Не решаюсь взять ещё несколько секунд. Боюсь увидеть в нём дорогих для меня людей. − Это список всех, кто уже заражён. Здесь всего три человека, но... Намджун не договаривает, поджав губы. Я подхватываю лист кончиками пальцев, уже ощущаю, как он твердеет в моих руках, становится невыносимо тяжёлым. Действительно, список из трёх человек. − На первом месте моё имя, − мои руки падают, а голос тихо дрожит. Будто в доказательство своих слов, продолжаю. − Чонгук. Я ничего не чувствую, осознавая собственное поражение. Нет, война идёт не с Мин Юнги, война идёт с природой. Симптомы пока что не появились, но совсем скоро мой организм начнёт медленно умирать. Может, я уже начал. Что-то во мне только что сломалось, и теперь уж точно починить не получится. − Ты на первом месте, потому что у тебя в крови больше всего этой бактерии. Завтра-послезавтра начнутся симптомы. Голос Намджуна уже где-то на другом конце сознания. Голова становится пустой и одновременно тяжёлой. Впервые я не хочу умирать и впервые мне становится до ужаса страшно. Я хочу жить. Жить вместе с Чимином, как в тех фантазиях перед сном. Рация на поясе издаёт помехи, и я кое-как беру её в дрожащие руки. Листок с небольшим списком уже где-то на земле. Шумы продолжаются, пока я не нажимаю кнопку для входящего сигнала. − Они схватили Чимина! − крик отрезвляет меня, однако запись прерывается. Наш сигнал перехватывается, и теперь это уже не голос моего человека. Голос Мин Юнги. − Здравствуй, командир Чон Чонгук.