work song

when my time comes around lay me gently in the cold, dark earth no grave can hold my body down i'll crawl home to him говорят, найди дело по душе и тебе не придется работать ни дня в своей жизни. сынчоль считал себя довольно удачливым человеком — его работой было смотреть на джонхана по 16-18 часов ежедневно. он бы и так этим занимался, но смотреть на джонхана за пять миллионов вон в месяц было еще приятнее. чоль стоял на втором этаже большого зала, где проходило очередное собрание не последних людей в городе, но на этот раз по более приятной причине, чем обычно — приближалось рождество. облокотившись на перила, он без интереса обводил взглядом толпившихся людей, которые раскатисто смеялись, серебристо дзынькали бокалами и выразительно цокали каблуками. в руке сынчоль держал стакан виски и бездумно покручивал в пальцах, не сделав ни глотка — он был нужен, чтобы не выделяться среди прочих гостей и не привлекать внимания на вечеринке. пить на работе он мог позволить себе только дома, как бы это ни звучало. и это был его план — завтра ожидался выходной и он планировал сперва отоспаться хорошенько в канун рождества, затем пройтись с джонханом по магазинам, поужинать пораньше в ресторане, где подают его любимую рождественскую утку и поехать домой, где наконец можно будет сменить брюки с рубашкой на домашний спортивный костюм, расположиться в гостиной прямо на пушистом ковре у камина с бутылкой 16-летнего лагавулина и любимого темпранильо хани, и лежать у него на коленях, с его пальцами в волосах, и смотреть на огонь, пока не наступит полночь. сквозь толстое стекло стакана чоль заметил внизу джонхана. тот прислонился спиной к стене и вздохнул, вертя в руке бокал с просекко. он достал из внутреннего кармана пиджака с глубоким вырезом телефон и быстро бросил на него взгляд, а после поднял его на сынчоля и улыбнулся — глазами и уголком рта; лукаво, немного устало и нежно; как весеннее солнце, которое с легкостью заставляет расколоться тонкую корочку льда на лужах. чоль улыбнулся в ответ и кивнул, поспешив вниз. *** in the low lamplight i was free heaven and hell were words to me — как прошел вечер? — сынчоль неслышно подошел к хану, который выжидающе стоял напротив зеркала, со спины, и бережно принялся расстегивать массивное колье на его шее. — почему ты спрашиваешь? ты же был там и следил за каждым моим шагом, — джонхан мягко усмехнулся и склонил голову, чтобы сынчолю было удобнее. справившись с крошечным замком, сынчоль положил колье на стол, а ладони — на плечи хана, который закатил глаза от удовольствия сразу, как только тот ощутимо сжал пальцы и продолжил чутко разминать окаменевшие мышцы. — ты кажется устал, — не слишком разборчиво пробормотал чоль куда-то в шею джонхана и потянулся ближе. он тронул носом кончик его уха и потерся, стремительно и привычно дурея от аромата искристой вишневой колы и бобов тонка от теплой и нежной, тонкой кожи. — не больше, чем обычно, дорогой, — с трудом подавив знающую улыбку, хан видел через зеркало, как сынчоля мажет. — ммм, — на более осмысленный ответ чоля уже не хватило. приоткрытым ртом он провел по шее под ухом джонхана, опаляя горячим дыханием, а ладонью пролез в вырез пиджака, под которым больше ничего не было, задевая пальцами сосок. хан неровно выдохнул и запрокинул голову на плечо сынчоля, который продолжал ласкать мочку его уха губами и сжал ладонь на его груди. джонхан терпеть не мог большой свет, поэтому у них дома люстра выполняла исключительно декоративные функции, а вместо этого по всей квартире висели, стояли и лежали десятки разного рода ламп. несмотря на то, что они вернулись заполночь, он не включил ни одной — и когда чоль развернул его к себе лицом, вжимая своим телом в стол и заставляя присесть на край, то не смог разглядеть в почерневших глазах хана хищного блеска, а видел только мягкую линию его челюсти и тонких, но чувственных губ, высвеченную светом исчезающего полумесяца за окном. сынчоль подался вперед и деликатно поцеловал джонхана, неторопливо спускаясь ниже — обвел кончиком языка ключицы; расстегнул несчастную единственную пуговицу, на которой держались полы пиджака, но передумал снимать полностью; по очереди влажно поцеловал соски, несильно прикусил тонкую кожу над пупком и в конце концов оказался на коленях, водя носом по низу живота над самой кромкой брюк и потираясь лицом о его пах прямо сквозь ткань, ластясь как большой кошак. — чолли? — джонхан наклонил голову набок и наблюдал за ним с ленивым обожанием, пальцами одной руки перебирая волосы на его макушке, а второй оперевшись о столешницу позади себя. — как бы мне ни нравилось твое нынешнее положение, у меня в голове было другое. будешь хорошим мальчиком и подождешь меня на диване? я скоро. хан в небрежной ласке провел большим пальцем вдоль челюсти сынчоля, хитро оскалил ровный верхний ряд небольших белых зубов и ловко выскользнул из плена объятий, стремительно скрываясь на лестнице на второй этаж. чоль шумно вздохнул и поднялся с колен, послушно направляясь к дивану в гостиной. потянулся было снять галстук, но не решился и только ослабил его, укладывая подбородок на подлокотник и в ожидании прислушиваясь к звукам наверху — кажется, джонхан включил воду в ванной, но совсем ненадолго, и скрипнул раздвижной дверью гардеробной. прошло не больше пяти минут и хан распахнул дверь их спальни, теплый свет из которой падал теперь на лицо сынчоля, заставив с непривычки прищуриться. джонхан переоделся в домашнее и спустился обратно в гостиную, по дороге кинув что-то небольшое куда-то в подушки. — мой хороший мальчик, — хан с ногами забрался на место рядом с сынчолем и обвил руками за шею, негромко выдохнув ему прямо в рот и игриво лизнув в губы. джонхан обожал его губы. полные от природы; смешно надутые во сне или когда он просил купить по дороге домой дынных булочек; яркие и искусанные, когда работал над чем-то, что требует внимания и концентрации; влажные и еще сильнее припухшие от долгих поцелуев или когда он часами вылизывал и отсасывал ему медленными воскресными утрами. сынчоль в ответ пробормотал нечто неразличимое и накрыл рот хана тягучим, сладким и глубоким поцелуем, а ладонями — его запястья, скользнул дальше и с привычным трепетом обвел кончиками пальцев старый шрам на локте. у джонхана было мало шрамов и почти все бытовые, несмотря на сферу деятельности, но чоль знал наизусть и любил их все. скользнув руками вниз по спине сынчоля, хан вытащил рубашку из его брюк и с силой сжал бедро в пальцах — там, где у джонхана были утонченные изгибы, у него были широкие плечи, пухлые губы, полные бедра. хан залез под рубашку чоля и смазано задел живот, заставив поджаться, а следом потянулся к ремню. расстегнул, слишком громко в тишине гостиной вжикнул молнией брюк и с удовлетворенной улыбкой отстранился от налившихся губ сынчоля, цветом сравнявшихся с перезрелыми вишнями. джонхан сполз ниже и стянул с него брюки, почти неслышно упавшие на мягкий ковер. чоль, закусив нижнюю губу, ловил глазами каждое движение хана. тот едва слышно хмыкнул и короткими ногтями провел по бледной коже на его бедре — еще одно отличие. там, где у джонхана была поцелованная солнцем и теплая даже на вид, несмотря на декабрь за окном, кожа цвета карамельного мокко, у сынчоля была слоновая кость. хан похлопал чоля по бедру, безмолвно показывая, что нужно сделать. сынчоль нервно облизал губы, но повиновался — и встал на колени, перегнувшись через спинку дивана и уткнувшись лбом в свои предплечья. — хани? — негромко позвал чоль, когда через несколько чересчур долгих мгновений за спиной не раздалось ни звука. джонхан едва заметно вздрогнул, приходя в себя и отвлекаясь от пожирания задницы сынчоля взглядом — это было хорошо, но он собирался сделать так, чтобы им обоим стало еще лучше. хан задрал мешавшую рубашку чуть выше поясницы чоля и с нескрываемым удовольствием потянул вниз его белье за резинку с пошлыми буквами названия бренда, стаскивая полностью и бросая куда-то к брюкам. джонхан подался вперед и прижался чуть приоткрытыми губами к подвздошной косточке сынчоля, чувствуя под ними мурашки, а от нее продвигаясь мягкими поцелуями к ягодицам, ладонями успокаивающе поглаживая бока, как если бы чоль был диким зверем. скользнув рукой меж его бедер, джонхан заставил его развести их шире, сам в это время оставляя маленький мокрый поцелуй и порывисто прикусывая зубами за булочку. пригладив краснеющий след от зубов подушечкой пальца, хан собственнически уложил ладони на ягодицы сынчоля, с жадностью сжимая и сминая в пальцах. издав тихий довольный звук, джонхан легко коснулся кончиком языка между половинок, выбивая из сынчоля первый неровный шумный выдох. хан не смог удержаться от улыбки. поудобнее перехватив чоля за бедро и отведя одну из булочек в сторону, джонхан медленно обвел края входа, мягко поцеловал и широко провел горячим влажным языком по впадинке — снизу вверх, несколько раз, смазывая слюной, а после опустился еще ниже и начал вылизывать от самой мошонки. сынчоль дернулся и зашипел, выругавшись себе под нос. хана всегда подстегивало их противостояние в постели. он пытался заставить чоля потерять контроль и начать стонать как можно раньше, а тот пытался делать вид, что его сила воли не держится на честном слове. раздвинув обе половинки, джонхан прижался ртом к самому входу — зажмурился, мыча от удовольствия, посасывая и слегка надавливая языком на дырочку. сынчоль совершенно очевидно подавился вдохом и сдавленно заскулил. — такой вкусный, — хрипло пробормотал хан, чтобы добить его. облизнулся и прижался снова, осторожно толкаясь кончиком языка внутрь. — джонханни... блядь, — на большее чоля не хватило. джонхан мурлыкнул и чмокнул его куда-то в крестец, прежде чем отстраниться и потянуться к подушкам. сынчоль недовольно заерзал, вжимаясь полувставшим членом в спинку дивана, и успокоился только тогда, когда хан несильно, но ощутимо шлепнул его по заднице. более чем щедро выдавив смазки между булочек, джонхан бросил бутылочку обратно куда-то в подушки и уселся на диван, поджав под себя ногу. одной рукой он поймал чоля за галстук и потянул, заставляя немного придвинуться ближе, а потом залез под его рубашку, жадно гладя ладонью влажную от пота кожу, задевая твердые соски пальцами, легонько царапая ногтями живот. пальцами второй руки он томительно сладко размазывал смазку, не обращая внимание на то, как редкие капли щекотно стекают по яичкам и бедрам вниз, пачкая простынь. сынчоль захныкал, подаваясь назад и безуспешно стараясь насадиться на пальцы. хан успокаивающе поцеловал его поясницу и скользнул рукой между бедер так, чтобы фалангой большого пальца толкнуться внутрь, а остальными пальцами сгрести яички, перебирая в ладони. — черт тебя... юн джонхан, — чоль выдохнул и облизал пересохшие губы. джонхан хихикнул, но решил больше не мучить ни сынчоля, ни себя. он неторопливо ввел в него сразу два пальца, внутри себя погибая от того, как горячо и туго чоль обхватывал их собой, несмотря на то, что они трахались только вчера. хан начал дразняще потрахивать его, оглаживая гладкие стенки изнутри. — какой молодец, так чудесно принимает, — прошептал джонхан, прикрыв глаза и прижавшись щекой к ягодице сынчоля. тот вжался горящим лицом в диван и глухо застонал. хан наконец обхватил пальцами изнывающий член сынчоля, проводя по всей длине вниз и вверх и за несколько движений подстраиваясь к ритму другой руки. чоль сильно прогибался в пояснице и часто дышал, а из его рта вырывался только сорванный скулеж. — кончишь для меня? это стало последней каплей. сынчоль крупно задрожал всем телом, вгрызаясь зубами в собственное предплечье и жмурясь до разноцветных кругов в кромешной тьме перед глазами. стон перешел в рык — и чоль излился в ладонь джонхана, пачкая и диван тоже. обессиленный, он свесился со спинки дивана — глубоко и часто дыша, мелко подрагивая. уставший, но донельзя довольный джонхан выпрямился и потянулся. сквозь рубашку сынчоля, насквозь мокрую от пота и прилипшую к спине, отчетливо виднелись контуры татуировки между лопаток. хан трепетно поцеловал изображение колючей розы сквозь ткань и ткнулся носом в любимый влажный затылок.