Тлеющий уголёк

      Эмбер поднялась на террасу и остановилась у двери. Постояв в нерешительности, она вздохнула и, поджав ноги, уселась в стоящее здесь же плетёное кресло.       Каждый день, возвращаясь из университета, поглощаемая сомнениями в том, правильно ли она поступила, Эмбер испытывала жгучее желание развернуться и бежать прочь, не останавливаясь. Однажды она и в самом деле предприняла попытку побега. Попытку вернуться в свой дом.       В свой настоящий дом.       У ворот возвышалась причудливая крепость из разновеликих картонных коробок. На крыльце, в прошлом году любовно выкрашенном матерью в небесно-голубой, держась одной рукой за перекладину, на которой ещё совсем недавно болтались детские качели Эмбер, стояла высокая рыжеволосая девушка. Повернувшись к проёму открытой двери, она засмеялась и что-то выкрикнула. Эмбер успела увидеть внушительного размера живот. До её слуха долетел мужской голос, и девушка, продолжая смеяться, пошла на зов, захлопнув за собой дверь дома детства Эмбер.       Всё меняется в этой жизни, ничего не стоит на месте, всё перестраивается. И куда быстрее, чем хотелось бы. В доме, где она выросла, теперь будут жить другие люди. Эта пара создаст свои традиции, принесёт в эти стены свои ценности, и у них очень скоро появится малыш.       Эмбер было и грустно и радостно одновременно. Эти две эмоции не давали ей понять, что же она испытывает на самом деле. Эти противоречия преследовали её уже больше четырёх месяцев.       Как и в тот день, когда Том предложил ей переехать в свой дом. В тот самый момент она испытала огромную радость, но позже, вечером, осознала, что теперь, живя с ним под одной крышей, уже точно не решится выразить словами то, что думает, не осмелится признаться в своих чувствах. Тогда Эмбер даже не представляла, с чем может столкнуться, и каковы будут испытания, которые обрушатся на её трепетную душу.       Живя с ним в одном доме, ей всë чаще хотелось убежать, исчезнуть, спрятаться. Но каждый день Эмбер возвращалась с учёбы, поднималась по ступенькам, открывала дверь и снова вдыхала его аромат, неуловимо витавший в воздухе.       Никто не был в этом виноват. Она сама обрекла себя на такие отношения. На дружбу, в которой нет места для её любви.       Родители Эмбер покинули Лондон. Переезд был настолько стремительным, что ощущался как удар в затылок, нанесённый исподтишка в тёмном переулке. Боль от него не проходила.       Отец с ней не разговаривал, лишь сухо обнял на прощание и сказал, что она всегда может на него рассчитывать. Ведь, несмотря ни на что, она — его дочь. Мама долго плакала и трепетно прижимала её к себе. Они провели последний совместный вечер, и Эмбер будто бы снова стала маленькой девочкой, свернувшейся калачиком в объятиях мамы. Голова её лежала на материнских коленях, и мать долго-долго гладила её по волосам, шепча о том, как она её любит.       Это воспоминание какое-то время согревало Эмбер. Она знала, что несмотря на непонимание, размолвку и повысившего на неё голос отца, она всегда может им позвонить. Всегда может улететь в чёртову Данию и начать другую жизнь, в которой может быть всë, кроме одного, болезненно важного: Тома.       Эмбер встала и, вздохнув, распахнула дверь своего нового дома.       Возвращение в реальность в очередной раз причинило боль. Едва прикрыв за собой дверь, Эмбер услышала смех. Громкий, раскатистый, до дрожи неприятный женский смех. Эмбер передёрнуло. Она знала, кому принадлежат эти взрывы дурного хохота. Вот уже почти месяц она вынуждена была содрогаться от них утром перед учёбой и вечером по возвращении. Стихали они только ночью — Том оставался верен себе и по ночам спал один. И всё же смех этот звучал в их доме так часто, что казалось, будто его обладательница всегда живёт здесь, с ними.              Эмбер сняла пальто, стянула сдавливающий горло, мешающий дышать шарф, но, избавившись от лишней одежды, не испытала облегчения. Её тело по-прежнему было тяжёлым, а раздражающий до нервной дрожи хохот отдавался в голове таким противным звоном, что Эмбер и не заметила, как он стих.       Она всегда старалась входить в дом тихо, так, чтобы её никто не мог услышать, и поскорее исчезать в своей комнате. Та находилась в отдалении от других помещений, словно в изоляции. Зато, заботливо обставленная Томом, комнатa была выдержана в её любимых бежевых тонах. Этот жест дал Эмбер первую надежду на то, что её чувства когда-нибудь могут стать взаимными. Что со временем Том поймёт: она может стать для него больше, чем другом. Ведь она и была бо́льшим, чем всё, что у него было. Жаль, что сам он этого никак не замечал.       Том заботился о ней, оберегал, опекал. Когда, проучившись две недели, Эмбер тяжело заболела, он ради ухода за ней отменил все свои дела. Он проводил с ней всё своё время. Делал ей свежевыжатый сок, читал вслух, чтобы она не напрягала глаза. Казалось, Эмбер может утонуть в его заботе, но этого ей было мало. Ей хотелось ещё. Ей хотелось большего.       Вскоре Эмбер выздоровела, и счастливые дни наедине друг с другом закончились. Том снова зажил своей жизнью, а в его доме зазвучали чужие голоса. Голоса других девушек. Они сливались в общий гул, сменяли друг друга. И только один из них, заливающийся сейчас неуместным смехом, задержался надолго. Эмбер не любила ни этот голос, ни его обладательницу.       — Эмбер, ты пришла! Где же ты была всю ночь? Я волновался!       Эмбер подняла глаза и застыла. Том был почти обнажён: на нём красовались только небрежно натянутые чёрные боксеры.       На какое-то время она задержала взгляд на его теле, пока наконец не подняла глаза к его лицу. Глаза Тома покраснели, губы опухли, влажные волосы были взъерошены. А эти вены на руках...       Эмбер зажмурилась.       «Неужели он не понимает, что в таком виде... раскрывает свои секреты? Что я прекрасно понимаю, чем он сейчас занимался? Неужели он меня совершенно не стесняется? Я что для него — не девушка?!».       Эмбер вдруг живо представила, как руки глупо хохочущей особы минуту назад скользили по его груди, как её ярко накрашенные губы прикасались к его рту, оставляя пошлый розовый след. Она представила их быстрые животные движения... Стало так душно, что захотелось немедленно выбежать из дома навстречу холодному январскому воздуху. Чтобы холод, врываясь в разгорячённые лёгкие, опаляя тяжёлую от мыслей голову, выбил из неё эти жуткие, вызывающие тошноту образы.       — С тобой всё нормально? — озабоченно спросил Том, касаясь её плеча. Вздрогнув, Эмбер открыла глаза.       — Всё хорошо, — соврала она, пытаясь даже улыбнуться. — Том, ты сегодня не был в университете. Совсем мало занимаешься учёбой. Я разговаривала с Крисом, встретила его, когда шла в библиотеку, и он сказал, что тебя не было уже два дня. А в четверг заезжал твой отец, и он очень беспокоился о твоём отношении к учёбе.       — Эллингтон, не начинай, прошу тебя! — Том cостроил такую кислую гримасу, что Эмбер улыбнулась уже вполне искренне. — Ну не начинай, а? У меня голова раскалывается от подобных речей. На следующей неделе я разберусь с этим. А отец, он что — отшлёпает меня по попе? — Гримаса стала картинно страдальческой. Том выставил бедро и, игриво подмигнув, отвесил несколько шлепков по собственной ягодице.       Эмбер, нахмурившись, фыркнула.       — Если бы это помогло, было бы просто замечательно. Весело, да? Том, взрослая жизнь уже наступила, а ты... — Беспомощно махнув рукой, она направилась в сторону лестницы, но, положив ладонь на перила, обернулась. — Знаешь, не смотря на то, что мы живём вместе... всё-таки, Том, мы с тобой разные люди... Разного пола, понимаешь? И появляться передо мной в таком виде — это не очень-то вежливо.       — Неужели тебе вот это, — он картинно провёл кончиками пальцев вдоль собственного тела, — может не нравиться? С тобой точно всё в порядке?       Эмбер устало засмеялась.       — Ты слишком самолюбив.       — А ты — жуткая зануда.       Этот блеск его глаз она знала очень хорошо. Этими искорками он неизменно растапливал её сердце. Том всегда улыбался ей глазами, и это было той причиной, по которой она всё ещё была здесь.       — Томик, милый, ну где ты? Я заждалась! У меня косметолог через сорок минут! Может, мы повторим? — Самый отвратительный голос, который когда-либо звучал в их доме.       Эмбер сжала кулаки и уже хотела было топнуть ногой, но заметила, как выражение лица Тома изменилось. Улыбка исчезла, и он стал совершенно серьёзным.       « Тебе она не нравится, верно? Её голос, её вечное ржание, её обращение к тебе. Что это за "Томик"? Почему же тогда ты с ней? И что же в ней такого...»       Мысли уносили её всё дальше. Эмбер вспоминала, как впервые появилась эта девица, и как Том вёл себя с ней в толпе гостей, как закатывал глаза, выдавая свои вечные насмешливые фразочки, в коих его будущая подружка оказалась неспособна разглядеть издёвку. Том совершенно явно давал понять, что относится к ней безо всякого уважения, что влюблённостью здесь даже не пахнет. И снова лживая надежда, ниточка, за которую хваталась Эмбер, продолжая себя обманывать.       «Я не могу ошибаться. Я же видела. Всё видела. Это ошибка, просто очередная первая встречная, рыба-прилипала и только».       Отвернувшись, подавляя желание оглянуться, Эмбер молча поднялась по лестнице и свернула влево, в свой уголок. Вот «дом», который остался здесь, в Лондоне, рядом с ним. Ну, почти рядом. Недалеко.       И пусть так. Пусть пока так.

***

17 марта.

      Эмбер сидела в своей комнате и теребила завязки на платье, которое Том выбрал для неё.       — Эмбер, это то, что нам нужно! В нём ты будешь потрясающе выглядеть! Ну хватит прятаться, пожалуйста, покажись. Давай, выходи! Я хочу тебя увидеть.       Она понимала тогда, что, если не покажется ему сию минуту, Том войдёт сам. Не желая допустить этого, Эмбер выглянула из примерочной и, встретившись с его горящим взглядом, отдёрнула занавес.       — Я же говорил! Я же обещал, что будет потрясающе. — Oн подошёл к ней, коснулся плечa.       Эмбер будто ударило током. Она даже забыла, как дышать.       — Ты — самая красивая девушка, которую я только видел.       Ложь. Наглая ложь растекалась по её телу парализующим ядом.       — Я не понимаю, зачем устраивать вечеринку в честь Дня Святого Патрика? Нелепость какая-то.       — Хватит, я не люблю, когда ты такая. Не нуди, пожалуйста. Это просто праздник. Повод повеселиться. И потом, моя мама родилась и выросла в Ирландии. Это дань моим предкам       — Ты отмечаешь все праздники. Абсолютно все, какие только существуют! Чего стоила только твоя овощная вечеринка в праздник урожая!       — О, это была грандиозная вечеринка!       Фыркнув, Эмбер снова удалилась в примерочную, задёрнув штору.       — Так что? Мы берём это платье? Эмбер, я задал тебе вопрос. Ну? — повторил Том, заглядывая за штору. Эмбер замерла.       Она ещё не успела полностью раздеться, но уже расстегнула молнию на платье, обнажив спину. Глядя на Тома через отражение в зеркале, Эмбер вдруг испытала очень странное чувство. В зеркале была она... и не она. Её отражение было куда смелее, бесцеремонно разглядывая предмет её тайной любви. Он же в это время бегал взглядом по её лопаткам, будто запоминая каждый позвонок. Он словно ласкал её взглядом, и Эмбер чувствовала это почти физически. Жар поднимался снизу вверх по её телу. Ноги стали ватными и, чтобы устоять, она вынуждена была прислониться к холодной стене примерочной.              — Извини, — тихо сказал он и исчез за колыхнувшимся занавесом.       Внутри Эмбер что-то взорвалось. Она ещё несколько минут простояла в полуспущенном платье, чувствуя, как холод от стены постепенно приходит на смену горячей волне, прокатившейся по телу.       Сейчас же Эмбер помотала головой, пытаясь стряхнуть наваждение, и, вздохнув, поднялась с кровати. Посмотрев на своё отражение в зеркале она, вопреки всему, улыбнулась. Увиденное не разочаровало: Том был прав, когда хотел видеть её в этом платье. Цвет свежего лесного мха выгодно подчёркивал глубину её глаз. Платье ненавязчиво облегало фигуру, спускаясь к полу мягкими складками. Длинные рукава не сковывали движений. Но самое главное — смелое декольте, не только открывавшее плечи, но и обнаружившее её грудь, о существовании которой никто и не подозревал. Даже сама Эмбер, обожающая свободные футболки и огромные толстовки, уже о ней забыла.       Собственно, если бы не Том, она и сегодня нацепила бы одну из своих безразмерных кофт, на этот раз зелёного цвета и, конечно, любимые джинсы. Но сейчас вокруг обнажённых ног волновался неприлично дорогой шёлк, ресницы отяжелели от чёрной туши, прибавившей ей лет пять, а губы, окрашенные коричневатой помадой, напоминали любимый Томом горячий шоколад.       Теперь, заправив за ухо прядь уложенных пышной волной волос, Эмбер переминалась с ноги на ногу в своих растоптанных желтых кедах. Бросив взгляд на кровать, где стояла приоткрытая коробка с зелёными бархатными босоножками на высоком каблуке, она вдруг ухмыльнулась.       «Ни за что на свете, ни за какие деньги, пусть даже не пытается меня уговаривать! Он может менять что-то во мне, но никогда не изменит меня саму! Если я надела это платье, это ещё не значит, что я согласна на всё остальное. Особенно на это орудие пытки».       Эмбер снова бросила гневный взгляд на роскошную новую обувь и поднялась на цыпочки в своих таких удобных и милых сердцу, на треть стоптанных кедах. По непривычно накрашенному лицу разлилась довольная улыбка.       Многое в этой жизни она делала так, как нравилось ему. Но есть и кое-что, чего она делать никогда не станет. Если он и забрал её сердце, то право выбора обуви она оставит за собой. Даже если это — всего лишь иллюзия, приятно думать, что чем-то она ещё может управлять сама. Пусть с каждым днём эта уверенность таяла.

***

      Когда Эмбер спустилась по лестнице, праздник был в самом разгаре. Гости всё прибывали. Они заваливались в дом, с громкими криками распахивая двери. И если некоторых она узнавала, то большая часть этих людей была ей незнакома.       Сегодня дом был полон теми, с кем обычно общался Том. Нечистью по определению Эмбер. Вот если бы этот праздник пришёлся на конец октября, то всё встало бы на свои места. Но День Святого Патрика? Разве этот праздник — повод для таких безудержных гуляний?       Алкоголь лился рекой, разговоры становились громче, а музыка уже не имела никакого смысла. Больше не звучало того, что любил сам Том: из колонок, согласно предпочтениям гостей, неслась какая-то какофония.       Стоящей у окна Эмбер отчаянно хотелось уйти, снова оказаться в своём уютном уголке, на островке покоя. Выдохнуть, заполнить уши записанными на плёнку звуками дождя и, забравшись под плед, насладиться очередным историческим романом про любовь. Она уже было решилась на побег, но перед этим ей захотелось увидеть Тома, убедиться, что он в порядке и действительно наслаждается собственной вечеринкой.       — А! Стоишь, выжидаешь? — болезненно знакомый мерзкий голос прозвучал над самым её ухом. Эмбер, вздрогнув, обернулась. Рядом с ней, привалившись кокетливо выставленным бедром к подоконнику, состояла та, кого она не любила больше всего на свете. В данный момент. До неё на этой должности успела побывать парочка других девиц... Впрочем, какая разница? Все они приходят и уходят, а Эмбер остаётся.       — И тебе добрый вечер, — буркнула Эмбер.       — Ну привет, подружка, — ярко накрашенная блондинка вдруг протянула руку с угрожающе острым маникюром и огладила Эмбер по щеке. Губы её искривились при этом в такой ехидной улыбке, что Эмбер чуть не стошнило. Она отпрянула, замотав головой, словно сбрасывая неприятное прикосновение.       — Я подруга Тома. — сказала она, изображая ледяное спокойствие. — Не твоя.       — О, — блондинка рассмеялась своим коронным оглушительным хохотом. Несколько гостей встревоженно посмотрели в их сторону. — Ну, похоже, мне здорово повезло. Ведь «подруга» в твоём понимании — это та, кто шастает за тобой по пятам, словно хвост. Хво-о-о-остик, — издевательски протянула она, вглядываясь в бледное лицо Эмбер, — надеюсь, ты уже пакуешь свои пожитки? Мы с Томом больше не планируем заниматься благотворительностью. И, как только ты съедешь, я сделаю из твоей бывшей комнаты гардеробную.       Ты съедешь, ты съедешь, ты съедешь, ты съедешь — щёлкало в голове Эмбер. Слова будто взрывались петардами. В глазах потемнело.       — Слушай, ты... как там тебя?       — Я Вивьен, детка.       — Ах, да... Прости, вас здесь перебывало столько, что я уже перестала запоминать все эти имена. Да что там имена, я и лиц уже не различаю. Но тебя, пожалуй, запомню — как самую назойливую и отвратительную из всех. И, пожалуй, самую глупую, раз полагаешь, что твой трёп может быть воспринят всерьёз. Если я когда-нибудь и съеду, то по причинам, с тобой никак не связанным.       Выражение показного веселья на лице Вивьен сменилось неприкрытой злобой.       — Заткнис-с-сь, — прошипела она, испепеляя Эмбер взглядом выпученных от злости глаз. — Считаешь себя умнее всех? Думаешь, никто ничего не замечает? Да эту твою личную трагедию разве что на билборде ещё не напечатали. Вот идиотка! Торчишь здесь немым укором, смотришь на него, как побитая собака в надежде, что её погладят. Да у тебя против меня ни малейшего шанса!       С этими словами Вивьен вдруг подалась вперёд и с размаху толкнула Эмбер в грудь открытыми ладонями. От неожиданности та пошатнулась.       — Ты что делаешь?! А ну-ка, отойди от неё! — голос Тома прогремел, заглушая очередную хрипящую мелодию. Эмбер не смогла сдержать улыбку.       Ловко расталкивая гостей локтями, Том уже нёсся к ним через весь зал. Схватив подружку за плечо, он оттолкнул её от Эмбер, но не рассчитал силы, и Вивьен, глухо вскрикнув, ударилась спиной о стоящий у стены комод.       — Что здесь происходит?! — Том явно был очень зол, но, посмотрев на Эмбер, спросил уже мягче. — Ты в порядке?       — Ты спрашиваешь в порядке ли она?! — взвизгнула Вивьен. — Да ты только что толкнул меня! Между прочим, у меня теперь будет синяк! Том, ты вообще нормальный?! Не понимаю, с какой стати ты вообще не подходишь ко мне весь вечер?!       — Это я не понимаю тебя! Это же не первый раз, когда ты пристаёшь к Эмбер? Я же говорил, чтобы ты её не трогала, не препиралась с ней, не жаловалась мне на неё. Мы ведь уже это обсуждали! Что именно в моих словах тебе было непонятно? Какого дьявола ты хотела от неё на этот раз?       — Что я хотела от неё?! — Вивьен уже трясло от злости, — О, не так уж много. Например, чтобы прекратила пялиться на тебя, чтобы избавила нас от своего присутствия! Да какое твоё дело? Мало ли что мы с ней выясняем, почему ты позволяешь себе повышать на меня голос?!       — Остынь. — Том устало махнул рукой. — Я не хочу сейчас выяснять отношения. Не место и не время. Все пришли сюда веселиться. Иди домой, Вивьен, поговорим потом.       — Что?!       Вивьен рванулась к нему, схватив за запястье, и потянула к себе. Том инстинктивно отпрянул. Эмбер уже в который раз за эти несколько минут пожалела, что упустила возможность вовремя закрыться в своей комнате.       — Хватит, — Том перехватил руку Вивьен, высвобождаясь из её хватки. — Если не можешь нормально веселиться, то иди домой. Созвонимся завтра.       — Ну уж нет, я никуда не уйду! Не нужно мне указывать, милый. Может быть, я должна поставить тебя перед выбором: она или я? Ты любишь дешёвые мелодрамы? Так вот: пускай она уходит! В конце концов, мы с тобой вместе, а она...       — Эмбер никуда не уйдёт! — перебил её Том. — Ты же знаешь, она живёт в этом доме. А сейчас у нас вечеринка в честь Дня Святого Патрика, во время которой ты почему-то позволяешь себе истерики. Запомни, милая, это — мой дом, и здесь мои правила. Никогда не ставь меня перед выбором, понятно? Если тебе что-то не нравится, можешь уйти сама, и не возвращайся, пока не остынешь. А Эмбер жила и будет жить здесь. Она — моя подруга. Нет, больше, чем подруга. Она — моя... сестра!       Сестра, сестра, сестра, сестра — слово отдалось в душе тысячей пощёчин. Эмбер даже почувствовала, как загорелись щёки. Cердце внутри будто вспыхнуло. Хотелось провалиться в преисподнюю. Особенно после того, как Вивьен бросила на неё взгляд, в котором явно читалось ликование. Она, кажется, уже забыла, каким тоном говорил с ней Том и как он указал ей на дверь. Сейчас это уже не имело никакого смысла.       Не замечая перемены обстановки, Том обернулся к Эмбер и взял её за руку.       — Всё хорошо?       Она кивнула.       — Малыш, я уже говорил, как ты сегодня прекрасна? Не обращай внимания, кажется, она перебрала с алкоголем, — он нежно поцеловал Эмбер в щёку и потрепал по плечу. — Пойдём, а то тут, кажется, сейчас начнётся дождь и грянет гром. Вивьен нужно прийти в себя.       Он взял её за руку и потащил в толпу хохочущих парней. Эмбер обернулась, чтобы бросить последний взгляд на Вивьен. Та, выпрямившись, всё так же смотрела на неё с видом победительницы.       — Наверное, не нужно было так с ней. Она всё-таки твоя девушка, — пробормотала она, тут же пожалев об этих словах. — Какая же я дура, полная дура!       — Эй, мне не нравится, когда ты так говоришь! — Том резко остановился и развернул Эмбер лицом к себе. — Она обидела тебя. Она не должна была этого делать.       — Она защищала тебя.       — От кого, интересно?       — Наверное, от меня. Она не хочет, чтобы кто-то ещё был рядом с тобой. Даже я.       Том поморщился.       — Мне совсем не по душе эта её вечная ревность. Я же не её собственность! И вообще, никто не может обижать мою Эмбер!       — Правда?       — Конечно! Ты — мой самый родной человек, и ты правда моя...       — ...Сестра, я помню, — она нервно улыбнулась.       — Надо заканчивать весь этот балаган, — Том обнял её, и Эмбер вдруг почувствовала исходящий от него странный, щекочущий ноздри запах. Она чихнула.       — Чем это от тебя пахнет?       — О, ну... это небольшой эксперимент.       — Том, — она упёрлась ладонями в его грудь, пытаясь оттолкнуть от себя, но названный брат крепко удерживал её за талию. — Мне это не нравится! Ты что-то курил?       Он закатил глаза.       — Эй, Том, иди к нам! Посмотри, что у нас есть!       Обернувшись на зов, Том разжал объятия. Оттолкнув его, Эмбер быстро пошла в сторону лестницы, мгновенно затерявшись в толпе гостей.       Каждая ступенька отзывалась, напоминая: сестра, сестра, сестра, сестра...       Открыв заветную дверь, Эмбер захлопнула её за собой и обессиленно сползла по ней на пол, закрыв лицо руками.       Это был приговор. Его приговор ей.