По следам прошлого

В окна больничной палаты попадали лучи заходящего солнца. Внизу по тротуару сновали люди. Из открытой форточки слышалось пение птиц. Девушка поморщилась. Тело было ватным. Голова всё ещё гудела, но мир больше не плыл перед глазами. Она различала белые стены палаты, наливной пол цвета слоновой кости и колыхание зелёной кроны за окном. «Похоже, меня снова накрыло,» – мысли бессвязной кашей крутились в голове. Гин постаралась привести их в порядок, но сознание тут же пронзило резкой болью. Перед глазами возник образ изрешеченный арены, а затем и окровавленное мальчишеское тело. «Если бы только…». – Сдохни, никчёмная! Горькие знакомые слова прошлись по сердцу острым лезвием. Гин тяжёло задышала. На лбу выступил холодный пот. – Твою ж мать, – истошный крик вырвался сдавленным шёпотом. Она не нашла в себе силы даже пошевелить рукой. – Никчёмная. Слёзы сдавили горло. В глазах потемнело. Её слабость была всё так же невыносима. Настолько, что её начинало тошнить. – Ты уже проснулась? – от знакомого голоса сразу же потеплело на душе. Она с трудом разлепила тяжёлые веки и взглянула на гостью. Мария сидела рядом, ссутулившись. Её сухие руки крепко обхватили руками белую ладонь. Затянувшиеся царапины щекотали кожу. – Бабуля... – глаза девушки наполнились безграничной любовью. Лучшее, что могло произойти после такого пробуждения, всё же случилось. Она знала, что бабушка непременно выскажет всё, что она думает по поводу очередного её риска. – Ты никогда не научишься себя беречь, – не без горечи заметила бабушка, подтверждая её мысли. – Так и знала, что нужно было всё же пойти на этот фестиваль. У меня точно получилось бы уберечь тебя от столь сильного безрассудства. Вместо ответа девушка слегка напряглась и попробовала пошевелить свободной рукой. Волноваться не о чем, бессилие — лишь следствие истощения. Завтра она уже сможет встать на ноги. – Если герои начнут беспокоиться о своих жизнях, то уже не смогут никого спасать, – наконец сказала Гин и мысленно поблагодарила себя за то, что смогла уговорить бабушку не идти на Спортивный фестиваль. Бабуле незачем видеть её бои, так ещё она умудрилась ляпнуть про ночные тренировки, хотя обещала от них отказаться. И как так получилось, что этот фестиваль обернулся такой катастрофой? Ей не нужна была победа, но она совершенно забылась и потеряла контроль. Девушка прикрыла глаза. Скорее всего, это стресс, связанный с переездом. Они помолчали какое-то время. – Снова? В хрипловатом голосе засквозила беспомощность. Старушка осунулась и её без того хрупкое тело стало казаться ещё меньше. «Почему ты всё ещё продолжаешь винить себя в этом?» — девушка отвернулась к окну, стараясь скрыть грусть во взгляде. – Да. Всё же, оставить прошлое в прошлом довольно тяжело. Некоторые призраки слишком упорно продолжают нас преследовать. – Ясно… Я поговорила с твоим классным руководителем. Тебя освободили от занятий на несколько дней до полного восстановления. Перед тем, как вернуться к учёбе, нужно будет ещё раз пройти осмотр у врача. Только тогда тебя смогут допустить к занятиям. – Хорошо. – Женечка… – Да? Продолжения не последовало. Секунды тянулись одна за другой. Гин не выдержала и посмотрела в карие глаза, которые были наполнены бескрайней любовью. Она почувствовала, как железные тиски снова сдавили ей горло. – Пообещай, что в эти дни не будешь истязать себя тренировками. Девушка ненадолго прикрыла глаза, чтобы совладать с подступающей волной недовольства. Она понимала, что старушка просто заботиться о ней, но тренировки – именно то, что могло бы помочь ей совладать с эмоциями. Особенно сейчас. Но ей никогда не удастся объяснить такие вещи человеку, выбравшему путь смирения и терпения, настолько отличному от её, полного бесконечных сражений. – Хорошо. Бабушка ответила твёрдым взглядом. В её молчании было слишком много смысла. – Завтра тебя должны будут выписать. Гин сильно нервничала. Ей удалось отлучиться из кампуса незамеченной. По крайней мере, она смогла избежать дополнительных вопросов, т.к. и одноклассники, и учитель Айзава сейчас были на занятиях. Бабушке она сказала, что пойдёт прогуляется по парку. Хорошо, что она заранее сделала фотографии, чтобы потом показать их ей. Её предусмотрительность всегда была так кстати, хоть иногда и граничила с безумством. Она сжала руки в кулак, пытаясь успокоиться. Потом разжала. И повторила этот ритуал ещё несколько раз. «Глубокий вдох, Женя, глубокий вдох. Ты справишься». Одинокая фигура стояла напротив дряблых заржавевших ворот, не решаясь шагнуть за порог. Между железными пластинами колыхалась хлипкая жёлтая лента. Большой классический японский дом перед ней сильно покосился. Внешние стены потемнели от плесени и иссохли, поддавшись течению времени. Обожённая правая часть дома и примыкающий к ней забор завалились сильнее всего. В одном месте крыша просела и обвалилась, позволяя листве покрывать деревянные полы внутри. «Шагай. Ну же. Иначе тебя могут заметить». Она решительно выдохнула, крепко стиснула зубы и развернулась. Неведомая сила потянула её прочь. Девушка сбежала вниз по каменным ступеням и, завернув за угол, упала на колени. Её тело зашлось дрожью. «Да что с тобой? Это всего лишь старый дом. Чего ты боишься?» — Просто… старый… дом, — Гин отбивала кулаком по асфальту в такт произносимых слов. Камень царапнул плотную кожу. Её заташнило. «Нужно всего лишь отключить голову. Не дать страху парализовать меня. Не дать ему победить снова. Я сильная. Я справлюсь. Хватит ему проигрывать. Сколько можно? Я не боюсь!» Она тяжело выдохнула, заставила себя подняться, вернулась на лестницу и застыла, стоило ей взойти на первую ступень. Камень под ногами треснул и отвалился. Гин проследила за тем, как осколок медленно прокатился по дороге и вылетел прямо на газон. Ровно подстриженный, аккуратный газон. Идеально красивый газон. Девушка перевела взгляд на лестницу, которая от и до была изрешечена зелёной сорняковой травой. В уголках глаз закрались слёзы. Горечь захватила её сердце. Гин отвесила себе звонкую пощёчину. «Хватит колебаться. Тебя могут увидеть. Хотя бы спрячься возле дома». Страх перед тем, что её могут увидеть здесь плачущую и совсем одинокую, победил, и ей, наконец, удалось заставить себя взойти по лестнице обратно. Она упала к воротам, стараясь подавить подступающие слёзы. «Поче… Нет! Не смей даже думать об этом! Не смей!» Ворота скрипнули. Гин, тяжело дыша, словно израненный зверь, заползла внутрь через приоткрывшуюся щель и упала лицом в густую траву. — Прости меня, — до боли знакомый плач отозвался в памяти. — Не смей появляться даже в моих воспоминаниях, — едва слышно выпалила она. Девушка цепко схватилась за землю и разразилась рыданиями. Сдавленные беззвучные всхлипы вырывались из груди, утопая в окружающем мёртвом безмолвии. Прошло около часа. В голове стало совсем пусто. Гин неспешно перевернулась на спину и сощурилась от полуденного солнца. Этот солнечный безоблачный спокойный день словно насмехался над ней, над её горем и над тьмой в её сердце. Она не сдержалась и показала яркой звезде, освещающей небосвод, фак. «Пошло ты. Пошли вы все нахуй. Даже траву не тронули. Настолько брезгливые?» Гин нащупала камень под рукой и с неистовой яростью метнула его в воздух. Спустя пару мгновений он упал неподалёку, раскидав грубую землю на том месте, где когда-то был пруд, всегда полный воды. Теперь он сух. Мост, протянутый через него, обвалился, гнилые доски торчали тут и там. «Ещё и людьми себя называете». Девушка смахнула с глаз остатки слёз и всё же нашла в себе силы подняться и оглядеть внутренний двор. Стены дома, некогда крепкие и надежные, теперь покрыты сажей и копотью. Оставленные тем ужасным огнём следы остались на них, словно клеймо. Бумажные панели, покрывающие стены, пожелтели и стали хрупкими от времени, а крыша, некогда защищавшая дом от любых невзгод и непогоды, теперь выглядела жалкой и хлипкой, и лишь остатки стропил напоминали о былой красоте и аккуратности. Входная дверь покосилась, покрывшись грязью. За ней виднелся тёмный пыльный коридор, наполненный нетронутой старой мебелью. Запах внутри дома, щекотавший ей нос, так и остался пропитанным гарью даже спустя столько лет после пожара. Внутренние перегородки в некоторых местах обуглились. Сад вокруг дома, некогда ухоженный и красивый, зарос высокими травами и стал неузнаваем. Ветви голых кустов напрочь лишились воды и почернели. Сбоку возле забора стояли теперь уже ржавые сломанные качели, противно скрипящие на глухом ветру, а Женя всё пыталась понять, сквозит на улице или у неё в сердце? Девушка едва сдержал очередной приступ тошноты. Она кое-как встала, собирая остатки сил, и поплелась мимо дома к задней площадке. Зайти она точно не сможет. По крайней мере, не сейчас. Находится здесь уже большой подвиг, который она не в состоянии осмыслить до сих пор. Зачем она сюда приехала? Что хотела найти? Убедиться, что этот некогда прекрасный дом всё так же лишён жизни? Убедиться, что его никто не тронул? Убедиться, что её никто не тронул? Вспомнить человеческую жестокость? Спотыкаясь и останавливаясь от тяжести на сердце, девушка обогнула дом. Представившаяся ей картина была ничуть не лучше увиденной ранее. Задний двор выглядел не менее плачевно и лишь в самом центре продолжалась жизнь. Розовые лепестки опадали, укрывая зону возле корней нежным одеялом. Под сенью сакуры средь пушистых цветов стоял небольшой камень. Гин нервно зашагала в его сторону. С каждым шагом душевные силы покидали её тело, оставляя за собой отголоски старой боли. Она припала к надгробию, словно измученный изголодавшийся путник к еде, сдула с него несколько лепестков, прижалась сердцем и одними губами прошептала: – Привет. Дверь закрылась, отделяя её от внешнего мира. Сухое жилистое тело скрипело при каждом движении. Мария кое-как добралась до кровати, скинула любезно предоставленные мягкие тапочки и, не снимая покрывала, легла на бок. Она давно отучилась спать на спине. Стоило ей только развернуться, как невидимая сила давила ей на грудь, и она начинала задыхаться. В темноте душной комнаты, стены которой железными тисками сдавливали её разум, Мария изо всех сил всматривалась в стену, стараясь отыскать на ней хоть какой-то знак. Подтверждение правильности сделанного. «Надеюсь, это не станет моей ошибкой,» – сомнения разъедали душу, но она благополучно похоронила их где-то глубоко внутри себя. Старушка привычно свернулась в позу эмбриона, аккуратно прижала край одеяла к сердцу и уснула.