карманный демон Хван Хенджин

      Хван Хенджин, так называемый сын самого Сатаны (или нет, достоверно это неизвестно), оказался очень приставучим демоном. Вынужденно приставучим. И острым на язык. Так случайно получилось, что Феликс своими неосознанными попытками в оккультизм каким-то непостижимым образом привязал демона к себе и не мог от него теперь ни на секунду отделаться. Почему так вышло? Доподлинно неизвестно. То ли в этом виновата его скверная латынь, то ли последующая Святая инквизиция несчастного листка, то ли все вышеперечисленное. Иронично и трагично для обоих одновременно. Будущий священник с ручным демоном. Студент-неудачник с исчадием ада. Хотя Хван, вероятнее всего, за «ручного демона» прибил бы Ли на месте.       Так демон остался с ним. Феликс чувствовал себя оскверненным, ведь узнай хоть кто-нибудь в Католическом, на секундочку, университете, что с ним под ручку ходит нечто потустороннее, еще и из самой преисподней, его бы сразу отчислили. А вход во все церкви и участие в священных таинствах были бы автоматически запрещены. И закончил бы он бомжом в канаве. А ведущие церковные должности ему бы только снились.       Но никто не знал. Хван Хенджин обладал рядом навыков, которыми, увы, обычные смертные обладать не могут. Одной из его особенностей была невидимость. Открылось Феликсу это совершенно случайно. В первый день совместного времяпрепровождения, когда Феликс опаздывал на злосчастный зачет по латыни, демон внезапно исчез, стоило только пересечь порог университетского общежития. Блондин успел обрадоваться, что все это было какой-то глупой шуткой его разума, что страшный демон — лишь аллюзия на его затворнический образ жизни и одинокую комнату, и все, что ему нужно сделать — побыстрее с кем-нибудь пообщаться, чтобы не сойти с ума. Однако наспех склеенная теория с треском разбилась, стоило Феликсу зайти в туалет, чтобы смыть с лица оглушительное «пересдача».       — Я уже упоминал, что над твоей латынью можно только снисходительно посмеяться? — он стоял, опершись на холодный кафель и по привычке сложив руки на груди. Феликс поставил в голове невидимую галочку: с ума все-таки сошел.       — Говорит мне «самый страшный демон» с безвкусной красной стрижкой.       — Эй, я вообще-то не переходил на личности, — произнес Хван, а затем продолжил обиженным полушепотом. — Это дымчатая алая роза. Оттенок такой. Но тебе, заучке-затворнику, не понять.       — Да, я заучка-затворник. Но я хотя бы не похож на пугало. У меня, в отличие от некоторых, есть вкус.       — Еще слово, и я испепелю тебя прямо здесь.       — Валяй.       Все нутро Хвана источало бесконтрольную агрессию, еще чуть-чуть и, Феликс чувствовал, она выльется разрушительным цунами прямо на него. Секунда - их разделяет меньше сантиметра. Демон схватился за Ли, и Феликс почувствовал поистине адский жар. Вторая - и оба ощутили острую боль в местах соприкосновения. Так выяснилось, что навредить Феликсу демон не может.       Хван ругался еще долго. Он молотил ногами мусорные баки и унитазы, орал, хватался за голову, причитал что-то о том, что без него ад развалится и наступит конец света, потом о том, что просто хочет домой. В приступе гнева он был похож на маленького обиженного ребенка, которому вместо мороженого зачем-то купили словарь Ожегова. Феликс тихо хихикнул, Хенджин направил в его сторону «свой фирменный уничтожающий взгляд». Феликс залился хохотом. Хенджину хотелось свернуть ему шею. Но он не мог. По отношению к Ли он вообще больше ничего не мог. Также как и не мог объяснить, почему смех Феликса отдался в организме приятной вибрацией, мягким уколом где-то под сердцем. Ли насмехался над ним, над его беспомощностью, над его безутешным положением. Но все, что оставалось Хвану - стоять и удивленно хлопать глазами, борясь со смешанными эмоциями и неизвестными чувствами.       Он исчадие ада. Он не способен испытывать что-то помимо негативных эмоций. И питаться может только мучениями и гневом. Если времена голодные, то на худой конец сойдет и грусть. Искренний звонкий смех никак не входит в перечень его постоянной карты блюд. Демон быстро натянул маску безразличия и протянул спокойное:       — Че ржешь? Мы с тобой, если ты вдруг не понял, в одной лодке.       Блондин затих моментально, эмоции на его лице менялись со скоростью света. От гнева до непонимания. От безысходности до отрешения. От злости до полного опустошения. Теперь настала его очередь пинать ни в чем неповинные мусорные баки и унитазы. Он судорожно выдохнул и опустил голову. На этой ноте и был заключен негласный пакт о ненападении. Молча. Без заверенных нотариально документов. Руки жать никто не собирался, равно как и кулаками махать. В сложившейся ситуации последнее теперь не представлялось возможным.

***

      Феликс проснулся в своей комнате строго по будильнику. Пары в университете накладывались на период зачетов. Противный мокрый снег хлюпал под ногами, голые деревья боролись за жизнь в порывах холодного ветра, а небо затянули плаксивые серые тучи. Жизнь в ч/б. Жизнь в ч/б с сумасшедшим, ярким, ворчливым нечто под боком.       — Неужели на земле всегда так холодно? Ты не мог меня летом призвать? — Демон семенил рядом с Феликсом, обнимая себя и похлопывая по плечам в попытках согреться.       — У тебя в преисподней тоже не Гавайи, знаешь ли. Все, пошли быстрее и желательно без лишних разговоров. Из-за одного демона-копуши мы опаздываем на философию.       — Температура адового жерла может достигать до миллиона градусов по Цельсию летом и до семисот градусов зимой. Это из-за количества котлов для грешников.       — Правда, что ли?       — Нет, конечно, идиот. У нас уже лет триста как котлов нет. Это считается пережитком прошлого. — Демон резко замолчал и о чем-то глубоко задумался. — Подожди, что ты сказал?       — Ничего не говорил.       — Нет, до того, как ты ничего не говорил, что ты сказал?       — Правда, что ли…       — Нет. Что-то про философию.       — Что мы на нее опаздываем.       — Так что же ты сразу не сказал! — Глаза демона загорелись каким-то детским восторгом, и он вприпрыжку побежал вперед. Ли опешил, смотря в спину удаляющемуся силуэту. — Давай живее, святоша, а то мы действительно на нее опоздаем!       Так Ли Феликс, студент третьего курса католического университета, узнал, что температура ада равна миллиону градусов по Цельсию летом и семистам зимой. А Хван Хенджин, предполагаемый сын сатаны, до усрачки любит философию.       В аудитории Хван Хенджин даже порывался снять свою невидимую маскировку, чтобы поспорить с профессором о «проблеме вагонетки» и о том, что он совершенно некомпетентный преподаватель. Демон рассуждал о способности учителя превратить такую уникальную и невероятно интересную науку в скуку смертную, перевирать факты и вообще ни черта не смыслить в своем предмете. Его горящие глаза сменились на гримасу полного недовольства и разочарования. Феликсу даже стало его жаль. Самую малость. А еще он озадачился вопросом, почему теперь может видеть демона, даже когда тот вроде как для остальных невидим и неслышен. По крайней мере, на его громкие негодования не реагировал, кроме Феликса, никто. На резонный вопрос демон ответил раздраженным: «Потому что я тебе позволяю» и уткнулся в преподавателя испепеляющим взглядом. Больше они не говорили.       Место в столовой на большом перерыве приходится выбивать потом и кровью. Иногда Феликсу кажется, что настоящие демоны — студенты католического университета, продавшие душу дьяволу за стол в углу и последний круассан с ветчиной, а не тот ряженый сын Сатаны, который сейчас стоит рядом с Феликсом и окидывает удивленным взглядом забитый кафетерий. Сегодня, видимо, без обеда.       — Феликс!       Блондина окликнула миловидная девушка. Ее звали Лея, она была иностранкой и прилетела, кажется, из Израиля. Они учились в одной группе, но почти не общались. Это все, что он мог вспомнить, пока шел к ее столику, присаживался напротив и бросал робкое «Спасибо».       Ее светлые волосы мягкими локонами ниспадали на плечи и были похожи на зефир, а голубые, слегка подведенные глаза искрились теплотой. Ее тонкие пальцы с прозрачным маникюром обнимали кружку теплого кофе, спасительного напитка. Пухлые губы оставляли едва заметный след вишневого блеска на бортике чашки, а свободное белое платье, обнажавшее разве что щиколотку, подчеркивало всю ее нежную натуру. Она была невесома, и весь ее образ ассоциировался с чем-то ангельским. Она была красива, и Феликс соврет, если скажет, что не заметил по меньшей мере дюжины завистливых взглядов, направленных в его сторону.       — Как зачет по латыни?       — Даже не спрашивай, — нервно усмехнулся Ли. — У меня пересдача.       — Не переживай, думаю, ты сдашь. Профессор Ким добрый, он никого не валит.       — Ага, кроме меня.       — Не будь таким пессимистичным. Ты очень умный.       — Спасибо, конечно, но… — Феликс удивился внезапному комплименту и даже не понимал до конца, чему он собирается возразить.       — Что хочешь перекусить? Пойду возьму нам что-нибудь, — Лея будто и не замечала неловкости блондина. Не замечала она и направленных в их сторону взглядов и перешептываний. Феликс привык быть в тени, привык быть ботаником, с которым никто не общается. Кроме его гиперактивного друга Джисона. Кроме невидимого сына Сатаны или, возможно, его второй личности. Он пока еще не понял.       — Капучино без сахара будет достаточно. Спасибо.       Девушка скрылась в очереди у прилавка. Отсюда Феликс мог наблюдать ее стройную фигуру и точеный силуэт. Да, такие как она нравятся большинству. Да, таким как она не нужно много делать, чтобы привлечь внимание и завоевать чье-то сердце. Да, такие как она, с изящными плечами и длинными ногами, влюбляют с первого взгляда. Да, такому как Феликс, худому, бледному и конопатому ничего не светит. Да. Вот только худой и конопатый Феликс ничего, в связи с этим, казалось бы, разочаровывающим фактом, не чувствует…       — Она тебя хочет, — вырвал из рассуждений спокойный голос демона.       — Что?       — Она. Тебя. Хочет. Действуй, святоша, я буду держать за тебя кулачки.       — Остановись ради Бога.       — Ради кого, прости? — усмехнулся демон, — возвращается твоя длинноволосая Мерилин Монро.       — Твой капучино, — Лея лучезарно улыбнулась, вероятно, это одна из ее обезоруживающих улыбок, — я взяла тебе еще тирамису, перекусить, — мягко произнесла она.       Ее голос — мелодия арфы, такой же умиротворенный. Вот только в голове эхом отдавались язвительные усмешки надоедливого демона не с водопадом золотых кудрей, а с ядрено красной башкой. Феликс поморщился.       — Что? Тебе не нравится тирамису?       — А? Нет, что ты. Перерыв заканчивается через пять минут, я, пожалуй, пойду. Прости, увидимся, — пролепетал Феликс, а затем стремительно покинул столовую.       Выпитые пару глотков кофе встали где-то поперек горла. Прелестные синие глаза и длинные локоны сменились на образ отвратительного, пошлого демона. Феликс злился. Злился на красную макушку, на эту Лею, на препода по латыни… Он летел в сторону туалета, сетуя на то, что негативная энергетика демона захватила его разум. Гнев на все и сразу разрушителен. Природу такой злости тяжело понять, а она, зачастую, кроется в нас самих. Такое случается, когда все наваливается разом. Такое случается, когда недосып и отсутствие нормального питания берут свое. Такое случается, когда у тебя под боком пригрелся Хван — исчадие ада — Хенджин.       Уже стоя в туалете и разглядывая себя в зеркало, Ли приходил в себя. Гнев — один из семи смертных грехов. Вечернюю молитву придется прочитать три раза. А еще желательно покаяться во всем. Но ступать на священную землю в сопровождении демона разве не грех? Иронично.       — Ты что убежал от девушки? Она к тебе по-доброму, мило с тобой беседовала, невинно хлопала глазками, а ты, ну прям как девственник какой-то… — возмутился Хенджин, заглядывая в глаза Ли. Хван в который раз убедился, что Феликса очень легко читать. — Погоди, реально?       — Тебе напомнить? Я собираюсь стать католическим священником.       — Соблюдать целибат для этого необязательно. А, точно, у тебя же принципы…       — Сука, еще одно слово и я тебя захуярю.       — Ого, не знал, что ты знаешь такие слова. Что-то мне подсказывает, что за рукоприкладство тебя по головке не погладят. Даже если ты попытаешься, вряд ли у тебя получится.       — Этот туалет на меня плохо влияет. — Феликс тяжело вздохнул. Отнял руки от раковины, которую незаметно для себя стискивал все это время. И посмотрел в зеркало. Всего лишь несколько дней в компании навязчивого демона, и он уже не узнает себя, прежде спокойного ко всему и улыбающегося каждому встречному. — Нужно скорее отправить тебя домой. Я больше не выношу.       — Согласен. Вот только… — демон помедлил, встречаясь с вопросительным взгядом студента, — тирамису можно было бы и мне отдать…

***

      Библиотека в век компьютерных технологий практически опустела. Пара зевак сидели за круглыми столами, стоящими то тут, то там. Кто-то писал дипломные работы, кто-то читал сомнительную литературу. Кто-то молился, в надежде, что его молитвы будут услышаны. Кто-то наоборот, что не будут.       Ли Феликс смутно представлял, зачем они с Хваном сюда пришли. Что им нужно искать, когда даже не до конца понимаешь, что натворил? Они прошли вглубь возвышающихся книжными небоскребами стеллажей, миновали секцию классической литературы разных стран, остановились около полок с поэзией, подошли к религиозной литературе и разделились.       Феликс пролистывал очередной учебник по латыни, в надежде найти там что-то, что могло бы стать ключом к распутыванию огромного клубка проблем, свалившегося на него несколькими неделями ранее, но буквы упорно отказывались складываться в простое и лаконичное: «ответ».       Стоя напротив стеллажа с фантастической литературой, он протянул руку вглубь сотой проверенной книжной полки и приятно удивился, когда пальцы нащупали старый книжный переплет. Ли вытащил увесистую пыльную книгу, на обложке которой безвкусным готическим шрифтом было выведено: «Обряды экзорцизма со всего мира». Под надписью красовалась пентаграмма. Забавно, что ответ таился в секции фантастики.       — Эй... демонюга безголовая, — позвал Феликс, но демона нигде не было видно. Он перепроверил все раннее пройденные книжные шкафы, пришел в секцию поэтических произведений, и замер, наблюдая, с каким упоением Хван держит в руках, открытый на произвольной странице, маленький томик каких-то сонет. Ли присмотрелся и увидел, как по щекам демона текут кристальные слезы. Хван Хенджин, предполагаемый сын Сатаны, изучен только на пять процентов, — ты серьезно что ли?       — Это… это так шикарно. Кто создал эту магию? — демон поднял на него влажный взгляд, в его глазах сейчас отражался приглушенный свет библиотечных ламп, а зрачки переливались тысячью холодных бликов. Уголки губ были опущены. Хван походил на брошенного котенка. Феликс упорно запрещал себе сравнивать. Запрещал, но это необыкновенное открытие пулей простреливало уставший от потрясений мозг. Сердце замерло где-то в глотке.       — Уильям Шекспир, неуч. Вместо того, чтобы мне помогать, ты тут сопли пускаешь, жду тебя на выходе, — бросил блондин напоследок и спешно ретировался. В груди неприятно ныло, а ощущение, что он прервал интимность момента и чувство вины не покидали его. Что это только что было?

***

      В комнате Феликса пахло ладаном и отчего-то сухой листвой. Ли сидел на кровати, листая «Обряды экзорцизма со всего мира», и не мог отыскать ничего стоящего, кроме изгнания матерных гномиков и пиковых дам.       — Святоша, ты же понимаешь, что эти детские страшилки на меня не подействуют? — решил вставить свои пять копеек демон, по-хозяйски развалившийся на соседней кровати.       — Ты скоро до дыр зачитаешь, — блондин поднял взгляд на Хенджина. Сонеты Уильяма Шекспира так и покоились в его руках.       — Это потрясающе, послушай… — Хван Хенджин начал читать.       А Ли Феликс, студент третьего курса католического университета, за сегодняшний день очень сильно устал. И за всю жизнь тоже. Под тихий, убаюкивающий голос раздражающего всем своим видом демона, глаза непроизвольно начали смыкаться, дыхание выравниваться, а тело расслабляться. Тяжелая книга выпала из рук и с глухим звуком приземлилась на пол. Ли Феликс засыпал. Вечерняя молитва так и не будет сегодня прочитана.       Последнее, что слышалось на периферии сознания, заставило сердце в очередной раз за день пропустить удар. Кажется, на фоне стресса начинается аритмия:

«...Защитником я прихожу на суд,

Чтобы служить враждебной стороне.

Моя любовь и ненависть ведут

Войну междоусобную во мне.

Хоть ты меня ограбил, милый вор,

Но я делю твой грех и приговор.»

      Хван Хенджин бросил мимолетный взгляд на блондина, чтобы проверить внимателен ли его слушатель. Феликс, свернувшись калачиком, мирно посапывал в своей кровати. Демон улыбнулся и щелкнул пальцами, выключая свет.       — Какие же вы, люди, все-таки слабые.