Литромантик

      ╭ ᜊ ⎯ ✦ ᜊ ⎯ ✦ ᜊ ⎯ ✦ ╮ ┆ ┆ ┆ ┆ ╰ ᜊ ⎯ ✦ ᜊ ⎯ ✦ ᜊ ⎯ ✦ ╯       Бесконечно можно описывать красоты, что приносит нам природа с наступлением зимы. В лунном свете, будто маленькие яркие вспышки от камеры, переливается в жемчужном цвете снег. Укутанные сугробами пешеходные тротуары и не менее заснеженные дороги для машин. Проезжая по городу, можно увидеть яркие жёлтые огни от фонарей, что так же плавно ложатся на снег, обливая его словно солнечными лучами. Редкие мигания от фонарей придавали всему этому сказочности, чуть припугивая ещё маленьких жителей города или же безумных фанатов ужастиков, что могут быть и постарше. Эстетики приносят укутанные в белое покрывало деревья, что спокойно спят, ожидая своего нового будущего цветения. Тёмные пятиэтажки мешаются с безумно красивыми высокими многоэтажными домами, в которых иной раз и этажей не насчитать. Повсюду летает снег, эта ночь запомнится сильным снегопадом, что так обескураживает голову любителей зимы, которые сидят у окон. Пытаясь уловить взглядом снежинку, Колбая проезжал по достаточно тёмной улице. Расслабленное тело подскакивало от каждой попавшейся на дороге льдине, что превращало поездку в адские муки. Но чего бы там ни было, все мысли парня были замылены в алкоголе, а единственное, чего тот хотел, это поскорее приехать, и было это далеко не от льдинок. Вскоре машина свернула во двор, а после и вовсе остановилась. Оплата была установлена картой так что Джонни немедля ни секунды, выскочил из авто, попав под обстрел холодных снежинок. Горячий воздух вышел из-за рта, превращаясь в пар, что быстро растворился. Ноги понесли его в сторону второго подъезда. Потребовалось немного времени, чтобы дверь, наконец открылась. К счастью Колбая, он простоял совсем недолго, женщина, что кажется соседкой Романа, выходила на прогулку с собакой. Это было достаточно странно, поэтому и привлекло внимание парня, ведь время было уже достаточно позднее, но это и не его дело, так что не став долго раздумывать, он заскочил за порог железной двери. Неприятное ожидание лифта и вот он наконец, внутри кабины. Вновь яркий свет ослепил парня, как это было в первый раз. Те же обклеенные стенки лифта, висело всё, от разных компаний услуг до поиска квартиры в доме. Последнее показалось парню заманчивым, было бы неплохо жить под одной крышей со своей любовью. И вот дверь лифта открылась, и Джонни вылетел как пуля. Осмотревшись, он, махнув головой, встал в раздумьях. Да, он совсем не помнил, какая квартира у Фильченкова. Мысли бегали в голове, пока тот не смог сосредоточиться. И первая идея, что к нему пришла, это было не написать самому хозяину квартиры, а просто постараться вспомнить ту ночь, когда он стоял вместе с голубоглазым в подъезде. Секунды сменились на минуты, и вот Колбая уже стоит у того самого подоконника. Посмотрев чуть выше по лестнице, он попытался вспомнить, из какой именно двери выходил младший.       Наконец, поверив своим пьяным воспоминаниям, тот поднялся выше и постучал в, казалось, нужную ему дверь. Открыли не сразу. Как только чёрная крепкая дверь приоткрылась, оттуда вынырнула кудрявая макушка, а после два светящихся в темноте голубых глаза. Те быстро моргнули, после чего макушка скрылась назад. Мгновение и дверь распахнулась. За порогом, нервничая, стоял пепельноволосый парнишка, что опустив свой взгляд в пол, чуть отошёл назад. Джонни встретил тёмный коридор, который был почти не освещён, достаточно много открытых дверей, откуда тот и заметил спальню, что, казалось, принадлежала хозяину. В какой-то из комнат веял прохладный воздух, отчего было видно, как подмёрз младший.       — Ну… Что? Привет. — неуверенно начал Рома, после чего всё же смог поднять свой взгляд на карие глаза напротив.       От соседей было тихо, в каждой комнатке стояла тишина, что и окутала парней. Оба стояли, смотря друг другу в глаза, пронзая сквозь их оболочку. Взгляд прорывался к душе, как вдруг связь оборвалась. Джонни спешно стянул с себя куртку, а после принялся за кроссовки. Не понимающие глаза Фильченкова пробежалась по гостю, а после вновь поймали его взгляд.       — Ром… Я… — произнёс Колбая с тяжёлым дыханием. Атмосфера становилась куда более тяжёлой для обоих, как вдруг старший решился на действия.       Подойдя ближе к обладателю голубых глаз, тот подтолкнул Ромашку в стену, отчего по коридору раздался тихий стук. Фильченков, качнувшись, прошипел от удара головой, после чего вновь установил зрительный контакт с возлюбленным. Страх подступал к горлу, просыпаясь откуда-то из воспоминаний о школьных недомолвках. Колбая, нависнув над мальчиком, пустил свой взгляд по еле видимому худощавому телу, из-за чего желаемое становилось слаще. Взгляд карих глаз потемнел, став куда более безжизненным, холодным. Взгляд проскользнул по телу сверху вниз и вернулся в самый верх. Взъерошенные пепельные волосы небрежно свисали по вискам, попадая в голубые глаза, но младший, не моргая, смотрел лишь на тело напротив.       Для них время замерло. Страх, похоть и смущение — чувства смешались в этой квартире воедино.       Джонни бережно провёл рукой по волнистым волосам, спуская свою руку ниже. Остановив свою ладонь на талии Ромашки, тот наклонился чуть ближе, дабы расстояние между их лицами сократилось в миллиметры. Глубоко вздохнув, Колбая выпустил горячий воздух в шею младшего, отчего тело под ним покрылось мурашками. Кареглазый не отдавал отчёт своим действиям и не заметил, как его ладонь, что находилась на талии парня, начала сжиматься, оставляя небольшие следы на бледной коже. От наступившего неприятного ощущения Рома сделал глубокий вздох, дабы не издать звука. Выпустив воздух через нос, по его горлу прокатился ком, что было сложно сглотнуть. В этот момент лицо Джонни было всё ближе, а во взгляде читался огонёк. Смешанные мысли окутали голову Фильченкова, одновременная жажда поддаться дикому желанию и отдаться объекту своих снов… Но ему всё ещё было страшно. Такая ситуация была с ним впервые. Опомнился Ромашка только тогда, когда почувствовал на своих губах что-то мягкое. Открыв глаза, парень от испуга задержал дыхание, а после запищал в поцелуй. На это реакции не последовало. Колбая лишь углубился, переместив свободную ладонь на шею другого.       Всё было как в тумане.       Джонни зашёл с Фильченковым в комнату, оставляя на его губах свои поцелуи одновременно обнимая его.       — Ч…что ты делаешь? — с тяжёлым дыханием спрашивал во второй раз Ромашка, пока его вопрос игнорировали.       Руки Фляжки лёгкими движениями залезли под одежду, целуя шею голубоглазого.       — Хва…тит… — в голове Ромы закружились мысли: — «Зачем… нет, прошу, зачем?»       Фляжка начал осторожно снимать одежду, дабы не спугнуть мальчика. Запустив обе руки под чёрную футболку, проводя пальцами по аккуратным рёбрам, он начал приподнимать ткань наверх, пока футболка не упала на пол.       — Я люблю тебя, правда люблю, — наклонившись к уху кудрявого, промолвил Джонни тихим голосом.       — Прекрати… пр… хахр, — стон Романа заводил старшего всё больше. — «Неужели правда, он любит меня?» — Мне страшно…       — Пожалуйста… пр… — хриплым голосом продолжал упрашивать Ромашка.       В ответ очередная тишина. Старший осторожно поднял на руки лёгкое тело Фильченкова, попутно оставляя мокрый след на теле мальчика.       — Ха… Мгхаа… мм.       Колбая всё более возбуждался от стонов голубоглазого парня, что будоражило его фантазию с каждым разом с новым наплывом. Положив тело на кровать, он посыпал его худощавое тело поцелуями, оставляя за ними след из слюны.       — Хаах… Хватит… Агха… мм… — со стоном младший выгибает спину, пытаясь оттолкнуть Колбая от себя в сторону, дабы выбраться из пут.       Фляжка потянулся к шее, опуская тело под ним, при этом придавливая на живот рукой. Медленно целуя каждый уголок плеч Ромашки, второй жаждал большего, а его бурлящее чувство внизу обжигало изнутри.       — Б…блять, принуждение, плохое решение… мхахр. — наконец выругался младший, зашипев в конце.       Дело подходило к середине развлечения, как вдруг Фляжка с острой ухмылкой приподнялся на руках, упираясь, как можно выше над телом Романа. Считанные секунды, и по комнате раздался раздирающий животный смех. Опьянение в голосе придавало смеху неясности, но по глазам, что были освещены под лунным светом, было ясно, что Джонни лишь смеялся, причём веселья ему было хоть забавляй. Оперившись на коленях, парень привстал, усаживаясь рядом с Ромой. Голубоглазый резким движением отскочил на другой край постели, вжимаясь в стену.       — Что… что мать твою смешного?! — разъярённый голос Фильченкова опалил комнату эхом. Никогда он не испытывал такого гнева, какой был внутри него сейчас.       — Я просто угораю с тебя! Ты реально поверил, что я тебя трахну? — заливаясь громким смехом, спросил старший.       Приподнявшись с кровати, Джонни, пошатнувшись, отвёл свой взгляд на Ромашку.       — Меня, конечно, привлекает твоё тело, но не настолько, чтобы я вставлял в парня. — добавочный хохот и тот покинул спальню.       В коридоре издавались громкие шорохи, после чего упало что-то тяжёлое. Подскочив на месте, голубоглазый моментально оказался в коридоре, нажимая на выключатель. Яркий белый свет долбанул по глазам, отчего оба зажмурились.       — Ты меня ослепить в отместку решил? — менее добро спросил Джонни, пытаясь натянуть на ногу кроссовку.       — Куда ты собрался?! Может быть ты мне сначала объяснишь, что только что произошло? — неожиданно для самого себя Ромка перешёл на крики.       В моменте было жалко соседей. Очередное игнорирование слов мальчика и Колбая уже пытался открыть входную дверь. Подорвавшись ближе, Ромка успел ухватиться кистью руки за воротник толстовки кареглазого. Худое тело отшатнулись вперёд, прежде чем Фляжка остановился. Тяжело вздохнув, парень мотнул головой, развевая тёмные волосы. Чуть повернув голову в сторону, тот молча выдохнул, после чего непонятно из-за чего Фильченков отцепился от ткани, отпуская гостя за порог.       Тишина. Вновь его квартира была окутана тишиной. Каждая комната, что была оклеена серыми обоями с каким-то рисунком, казалась безжизненной, опустошённой. Единственное сердце этого дома было разбито вдребезги. Истерзанная душа единственного живого в ней была излита кровью, сильно ныла от колючей боли. Детская наивная душа была очернена, краски всей квартиры влились в одно целое. Вся эта разукрашенная звёздами ночь была излита слезами. Тихие стоны, что просили о помощи в подушку. Нескончаемые солёные реки из голубых, как небесное око, глаз. Взъерошенная пепельная макушка оторвалась от мягкой подушки, парень уставил свой взгляд на пустую стену, где стояло одинокое зеркало. Свет от настольной лампы освещал покрасневшие от слёз глаза, красные щёки и острые белые зубы, что впивались в нижнюю губу.       — Я хлам, я хлам, я хлам, я хлам. — не прекращая кричать повторял раз за разом Ромашка, смотря в своё отражение.       Поморщившись, Фильченков откинул в зеркало белую подушку, что тихо ударилась об пол. Он чувствовал себя опустошённым. Впервые доверившись к кому-либо, его растоптали, как бы он не хотел найти оправданий он не мог, не хотел, он ненавидел. Жжёная ненависть переполняла его тело, заполняя пустоты разбитых чувств. Он не перестал любить, не перестал думать и мечтать о тех карих глазах, что давило на него большим грузом.       — «С тобой я чувствую дикую слабость, я чувствую себя хорошо, но и в то же время почти каждая наша встреча доставляет мне новые раны. Просто я слишком влюблен…» — улыбнувшись, проговорил в голове Ромка, упав лицом в бархатное покрывало.

***

Did I take it too far? Now I know what you are… You hit me so hardy saw stars... Think I took it too far… When I sold you my heart... How'd it get so dark? I saw stars. Stars…

***

      Когда внутри тебя пустота она ощущается и вокруг, а если ты одинок и не только чувственно, то тебе ещё хуже. Ощущение того, что тебя все оставили становится куда более сильным, больнее бьёт по рёбрам, в спину. Когда ты не нужен никому, ты не нужен самому себе. Существование в одиночестве —невозможно, это точка необратимой смерти души и рождение стеклянных искр из глаз.       Раннее утро. Солнце, освещающее улицы, игралось в снегу, утопая в его радуге. Смотря на всё это, Фильченков сидел, развалившись на подоконнике в гостиной. Голубые глаза следили за солнечными зайчиками, что пускал тёмный экран телефона. Странное чувство. Будто он это уже ощущал. Тогда, когда родители были в этой квартире в последний раз. Нет, пожалуй, в крайний, Роман не любил слово «последний», разве что крайний, и только если этот «крайний» будет обещать возвратиться. Даже с тем, что Ромашка мог быстро менять своё настроение из крайности в крайность, ему от этого легче не становилось. Сердце не изменишь, не починишь, новое не купишь. Разве что… заполнишь чем-то другим? Мысль возникла внезапно, так же неожиданно, как слишком громкий будильник, что зазвонил у соседей сверху.       «Прежде чем идти на что-то внезапное, нужно принять в себе то, что ничего другого уже сделать нельзя.» Да, мир был бы добрее, если бы все знали об этих словах.       Рука как-то невольно взялась за телефон, что лежал на коленях ранее. Включился экран, на котором высветилась переписка, что давно перешла на «стоп режим». Максим Топовский. Как же долго Рома о нём не вспоминал, должно быть ему сейчас стыдно. Ни капли. Хотелось лишь закрыть свои раны, заклеив их лейкопластырем под названием «душевные разговоры». Такое обычно бывало только с Максом и Олей, но ко второй почему-то обращаться не хотелось. Так и не решившись написать, Ромашка взглянул на время, 8:21. Рановато, но обычно Максимка не спал в это время. Обычно. Фильченков решил, что сам приедет к другу, как только позавтракает. Ему показалось это отличным решением, чтобы немного потянуть время для раздумий.       Спустя час с лишним голубые глаза были уставлены в зеркало, что висело у порога. Тонкие пальцы во второй раз нырнули в карман, дабы в очередной раз проверить, всё ли он взял. И мысли у него не было, что он просто боялся. Хотя знал, что и во второй раз тот почувствует в карманах лишь телефон, наушники и ключи. Вздохнув, парень аккуратно провёл бледной рукой по лицу, стараясь привести мысли в порядок. Он был готов, ничего страшного не произойдет, если Макс вдруг пошлёт его, у того ещё осталась Оляша. Покинув тёплый подъезд, голубоглазый запрыгнул в неподалеку стоявшую чёрную машину, и та тронулась с места. Он мог бы и пойти пешком, ведь расстояние от него до дома его друга было небольшим, но Роману было слишком лениво тащиться по людным дорогам Москвы. Смотря в окно, Фильченков поймал себя на мысли, что он ни о чём не думает. То есть… он совсем не готов к разговору, что он скажет, как только ему откроют? Куда вообще приведёт этот разговор спустя столько времени обиды и некой злости?..       Как Рома оказался уже у двери друга, он так и не понял. Словно на секунду задумался и просто потерялся в своих мыслях. Внутри всё сжималось. Сердце начало чуть быстрее стучать, как только Фильченков нажал на звонок. Секунды длились как минуты, и вот раздался долгожданный звук от замка. Из-за двери показался сонный парень невысокого роста с белоснежной, как утренний снег причёской. Тёмно-синие впадины под глазами друга, это было первое, на что Рома обратил своё внимание. Вдруг что-то внутри ему подсказало, что с Максом не всё так хорошо, как ему казалось.       — Привет… — опустив свой взгляд вниз, поприветствовал первым Ромашка.       На это ему ответили крепким объятием, что могло описать все чувства, что сейчас испытывал сонный парнишка. Максим напрыгнул на Рому, обхватывая его шею руками, чуть нависая на своём высоком друге, ведь сам он выбежал в одних носках. От этого голубоглазый слегка опешил, но, несмотря на внутренние смешанные чувства, он так же крепко обнял своего друга, приподнимая того чуть наверх, подставляя его на носочки поверх своих зимних ботинок. Их объятья были не такими долгими, насколько чувственными. Спустя минуту Топовский соскочил на бетонный пол подъездной клетки, перепрыгивая назад за порог.       — Я ждал тебя, я знал, что ты придёшь ко мне! — с нежностью в голосе произнёс беловолосый, смотря на друга.       — Д…да, прости, что заставил тебя так долго ждать. — с улыбкой на лице произнёс Ромашка. Ему впервые было так противно от своей улыбки, насколько же он ничтожен, что даже сейчас не может искренне улыбнуться.       Пройдя в квартиру, тот быстро снял лишнее, разулся и поспешил за Максом до кухни. У порога Фильченков столкнулся с Топовским, что неожиданно встал на проходе. Тот почему-то молчал, опустив взгляд, пытаясь как можно свободнее дышать.       — Ты хочешь чай? Или мы можем пойти в мою комнату? — с осторожностью спросил второй. — Мы бы могли посмотреть какой-нибудь фильм.       — Ммм, да мне без разницы. Давай.– не задумываясь ответил Рома, разворачиваясь в другую сторону на пяточках.       Быстро оказавшись в светлой, мятного цвета спальне, голубоглазый, словно как у себя дома, прыгнул на заправленную кровать под тихое ворчание товарища. Как только оба удобно устроились, Ромашка неожиданно для себя задумался о том, что разговора толком у них и не случилось, будто ничего и не было. А ведь это неправильно, тяжесть в его душе осталась, как он думал, что такая же и у Максима. Подумав, он забрал из рук друга пульт и откинул, взяв Максима за руку.       — Слушай, Макс, мы ведь так и не поговорили. — твёрдо произнёс Роман, после чего отпустил кисть друга.       Топовский достаточно долго молчал. Сердце его колотилось с бешеной силой, а кровать стала для него зыбучими песками, как и его мысли. Под ресницами снова намокло, как только он попытался посмотреть в глаза Фильченкова. Внезапная дрожь охватила всё его тело, хотелось пошевелить хоть пальцем, но Макс, словно камень, упёрся в кровать, сжимая одеяло. Нахлынула растерянность, потерянность в мыслях, дикое желание пропасть в забвение. Макс повторил своё действие, подняв тяжёлый взгляд на Рому, который расслабленно сидел возле него, как его окатило будто литрами холодной воды.       — О чём тут говорить? Я знаю, что был не прав, я знаю, что всё испортил, я знаю, что я тебе не нужен, я… — Макс не успел закончить свои слова, как его прервали.       — С чего ты взял, что виноватым в этом будут считать только тебя одного? Я тоже многое в тот день сказал неправильного, возможно, ты мог не так понять мои мысли. — спокойно проговорил Ромашка. Почему ему было плевать? — Возможно, я мог сказать несколько неподходящих слов, которые тебя так задели. — размышлял Фильченков, не замечая, как на глазах угасал его друг. Человек, что был ему ближе всего все те годы, что они учились в школе.       Оторвавшись от мыслей, Ромка на миг взглянул на Максима, как резко подорвался к нему ближе, взявшись за его плечи. Он старался придумать, как успокоить его, Рома не желал тому зла, не хотел, чтобы он страдал из-за него. Он никогда не умел дорожить и помогать кому-либо, не умел помогать другим, как и не умел помогать самому себе.       — Ты чего это? — испуганно спросил Фильченков, смотря на человека перед собой.       Белые прядки волос небрежно спадали на лицо, чуть намокая от слёз. Ромашка, немного подумав, бережно убрал спавшие пряди волос за ухо Макса, дабы он смог увидеть его тёмные глаза, что поблёскивали от солёных капель.       — Что я сказал не так? Прости, ладно? — снова эта наигранность в голосе. Рома и вправду умело вёл эту игру. Игру, значения которой он не знал.       — Прощать тебя не за что… — вытирая мокрое лицо краешком мятой футболки. Ресницы его слегка подрагивали, носик чуть прищурен, отчего тот был похож на маленького ребенка.       Ничего не ответив, Рома лишь притянул к себе размякшее тёплое тело, захватывая его в объятья. Одной рукой он поглаживал товарища по голове, перебирая длинными пальцами его мягкие пряди. Другой же обнимал чуть выше талии. Внезапно Топовский чуть дёрнулся от очередного шмыганья, и правая рука Ромашки скатилась тому на талию. В этот момент Макс чуть придержал дыхание, как только почувствовал на своей талии тонкую руку, что прошлась под домашнюю футболку. Что только не творилось в голове белокурого мальчика от таких резких проявлений от друга, от того, кого он так нежно любил под запретом. По коже Макса вновь пробежала дрожь, но в этот раз такая сладостная, вызванная ощущением чужого тёплого дыхания на своей шее. Никаких пошлостей у того и в мыслях не было, никогда себе Максим не позволял думать о подобном в сторону давнего лучшего друга. До этого момента. У того словно крышу снесло. Темноглазый отлип от товарища, смотря тому в голубые глаза, вновь утопая в них до бесконечности. Поймав на лице ухмылку, Фильченков, не думая о своих действиях, поддался ближе к лицу напротив, прильнув к чужим губам, о которых никогда не мечтал, о которых никогда и не думал. Поцелуй был нежным. Отсутствие страсти было ярко выражено тем, что никто из парней так и не решил углубить поцелуй. Это было лёгкое соприкосновение губами, невинное, такое, что не ударит в голову адреналином. Никаких чувств, кроме отвращения от одного из друзей. Отстранившись, Ромка всё так же не выдавая эмоций, смотрел в глаза напротив. Убрав свою руку с макушки друга, Фильченков быстрым движением руки протёр рукавом своей кофты об губы. В его голове только сейчас стрельнула вся абсурдность ситуации, только сейчас понял, какой же он конченный идиот. Несмотря на отсутствие взаимности в глазах другого, Максим поспешно потянулся обратно за повторным поцелуем. Несмотря на своё нежелание, Ромка не оттолкнул второго, а лишь потянул его за собой назад, опрокинув обоих на кровать. И опять никакой искренности, никакой искры. Они вновь слились лишь в соприкосновении. Неожиданно горячие ладони Топовского залезли под чёрную кофту тела под ним, стараясь как можно быстрее от неё избавиться, но на этот раз его остановили. Осторожно придержав рукой, Рома пытался отстранить от себя друга, что у него получилось. В глазах помутнело, всё движется к тому, что было не закончено прошлой ночью, может это был страх?       — Нет… Макс, не надо. — вздохнув, произнёс Фильченков, пытаясь столкнуть с себя тело, что нависло над ним. — Ничего не будет. — твёрдо сказал тот, отползая назад, ближе к краю.       Эмоции на лице Макса моментально сменились. Его лицо стало более серьёзным. Он спокойно сел на кровать, не говоря ни слова. Он не отводил своего взгляда от Ромы. Было до ужасного стыдно, что краснеть было уже некуда. Шмыгнув носом, он отвёл взгляд в сторону выхода из комнаты.       — Да, прости, я погорячился. Я знаю, что тебя это не интересует… — наконец издал звуки белокурый, всё так же смотря на дверь.       Было понятно обоим, что сейчас Роману лучше уйти, что он хочет уйти. Они всё испортили. Их игра, что прокладывала им дорогу, привела в никуда.