Литромантик

╭ ᜊ ⎯ ✦ ᜊ ⎯ ✦ ᜊ ⎯ ✦ ╮ ┆ ┆ ┆ ┆ ╰ ᜊ ⎯ ✦ ᜊ ⎯ ✦ ᜊ ⎯ ✦ ╯

***

      До боли привычная тьма, лишь тусклая луна светила из-за окон. Ноги плотно прилипли к каменной плитке, не позволяя шевельнуться. Подняв взгляд выше, Ромашка заметил знакомый ему потолок, что видел уже однажды и не раз, разве что теперь он стал каким-то другим. Казалось, словно с потолка свисали капли чего-то вязкого, будто чёрная смола, консистенцией напоминающая мёд. Неприятное зрелище. Озираясь по сторонам, тот видел лишь закрытые кабинеты без номеров: только деревянные двери вдоль стен. Большие окна с длинными шторами до пола, с небольшими рюшами. Несколько лавочек между подоконников. Он находился в длинном коридоре совсем один, без единого шороха, в полной пустой тишине. Наконец, ноги поддались, и парень пошагал вперёд. Заглядывая в каждое окно, он видел лишь тёмный двор, мало что можно было рассмотреть, но ему казалось, что он точно уже где-то это место видел. Странным Фильченкову казалось всё: от безлюдного коридора до отсутствия малейших признаков света, кроме падающего лунного света, проскальзывающего из-за окон.       Пройдясь до конца, он увидел невысокие турникеты, большие двери выхода и заборчатую стену, за которой была раздевалка. Да, он вспомнил это место. Тут он проучился все девять классов, а точнее заканчивал его. Поёжившись от бурных воспоминаний о ненавистной ему школе, Роме уж сильно захотелось покинуть это место и во сне, хотя бы потому, что здесь не было ничего, кроме лёгкого проходящего по коридору тумана, который так резал глаза. Выбежав за турникет, а после оттолкнув входную дверь, Ромка выдохнул; развернувшись назад в сторону стеклянной двери, тот быстро пробежался взглядом по своему отражению. Одет он был в белую рубашку с длинным красивым алым галстуком, чёрные широкие джинсы. Был также кожаный чёрный пояс с большой пряжкой и лакированные туфли. Всё это ещё в середине июня он покупал вместе с мамой на его первый-последний звонок. На лице появились морщинки у переносицы. Мысли сгреблись в одну кучу, от чего было сложнее дышать. Хотелось разве что, чтобы всё это, наконец, закончилось, он слишком устал. Попросту устал каждую ночь просыпаться от очередных кошмаров, что после засядут в его разуме ещё надолго.       Вдруг его взгляд пал ему за спину, прямо на лестницу. Тот опешал, повернув голову назад: Фильченков убедился, что он не ошибся. Там и вправду сидел мальчик, маленький, невысокий и очень костлявый, на вид словно мертвец. Такой кудрявый, в милой белой рубашечке, с чёрным крохотным галстучком, чем-то он был похож на него. Ладони Ромашки согнулись у него на груди. Вцепившись в пуговицы, парень сделал пару шагов навстречу незнакомому ребёнку. Пройдя ближе, он, не решаясь сесть рядом, остановился чуть поодаль от мальчишки.       — Привет, — мысленно дав себе пощёчину, Ромка старался заглянуть в глаза ребёнка, что сидел у его ног. Странным было начинать разговор с ним, в особенности, если это просто очередной сон.       Ответа не было. В пустом дворе тихо, лишь ветер чуть посвистывал, проходя по каждому зелёному листочку на раскидистых деревьях вокруг большого стадиона. Ромашка хотел было уже идти дальше, как тут неожиданно послышались еле уловимые слуху всхлипы. Присев на корточки, голубоглазый осторожно положил бледную ладонь на плечо ребёнка, слегка разворачивая тело того в свою сторону. Их взгляды сошлись. Маленькое белоснежное личико с ярким небесным взором обливалось тонкими струйками солёных рек. Невинный взгляд попал на лицо Фильченкова, от чего в груди парня что-то едва-ли ёкнуло, сжалось. Малыш, обнимая себя двумя руками, продолжал смотреть на Рому, всё сильнее обливаясь ручьями слёз.       — Что случилось? — голос первого слегка дрожал: то ли от настигающего его страха, то ли от непонимания всей ситуации. Сменив позу, тот уселся на каменную плитку рядом с незнакомцем, продолжая рассматривать маленькое тело. Сердце его обливалось кровью, как только он замечал, как слеза одна за другой капала с ярких и таких нежных глазёнок.       — Детство закончилось, вырос слишком быстро, вот и грущу… — тихо прошептали детские губки. Беленькими зубками тот прикусил нижнюю, опустив взгляд на свои колени.       — Ну чего ты, смотри, вон какой ещё маленький. Не думай даже, — пепельноволосый скривил улыбку, медленно поглаживая младшего по плечу. Запустив свою ладонь в мягкие локоны, он потрепал того по голове, убрав руку поближе к себе.       — Я вижу, что уже стал совсем взрослым. А я не хочу так, хочу чтобы было как раньше, — схватившись ладошками за вымокший от слёз галстучек, завопил ребёнок, уткнувшись себе в коленки.       — Ты стал старше, но твоё счастливое детство ещё впереди, — стараясь успокоить мальчика, Ромка осторожно приобнял того, подсаживаясь ближе. Пепельного цвета волосы разлетались в разные стороны от прохладного ветра, что, казалось, с каждым детским всхлипом дул всё сильнее.       — Нет… я не смогу никогда больше увидеть себя таким… ещё совсем маленьким… — утирая слезы краешком белой рубашки, проговорил мальчик, поднимая взгляд на Фильченкова. Маленькая ладонь прилипла к бледному лицу старшего и тот вздохнул. — Пообещай мне только, что всё изменится, что я не буду один… — сказав это, ребёнок прильнул к Роме, обхватывая его тело двумя руками. Прижавшись лицом к красному галстуку, он вновь всхлипнул.       — Я… — растерянные небесного цвета глаза бегали из стороны в сторону, пытаясь собрать мысли воедино. Обнявшись с младшим в ответ, тот, лишь сжав губы, прилип взглядом на бетонную серую стену здания школы.       — Пообещай мне кое-что, — слова были едва слышны, от того, что мальчишка прижался влажным лицом в грудь старшего.       В ответ Фильченков лишь промолчал, начав поглаживать спину второго. Разум словно играл с ним в прятки, не давая найти объяснения происходящему. Мысли как звёзды рассыпались по тёмному небу, всё дальше отдаляясь от него ввысь, за пределы вселенной и общей видимости.       — Обещай мне, что мы больше никогда не будем одни… — молчание. — Никогда больше, обещай мне! — всё громче продолжал говорить незнакомец, как вдруг замолк.       — Мы? — отстранившись от тела второго произнёс Фильченков, смотря всё в те же маленькие голубые глаза. Слёзы перестали течь, лишь личико всё ещё было мокрым.       — Я такой же, как и на твоих детских фото. Неудивительно, ведь, я — это ты в детстве, — на лице появилась улыбка. Детское личико сияло, словно солнышко от изумительной улыбки во все зубы. — Обещай мне, — повторился тот, потянувшись в объятья. Захватывая удивлённое, еле дышащее тело напротив.       — Обещаю, солнышко, прости меня, я… — горькие слёзы потекли градом с лица пепельноволосого. Стиснув зубы, тот крепче прежнего обнял младшего, прижавшись к нему, как можно ближе, насколько это было возможным. Уткнувшись ребенку в светлую макушку, он еле уловимо слуху заскулил, комкая детскую рубашку в своих руках.

***

      Всё испарилось так же быстро и неожиданно, как и появилось. Картинка в глазах поплыла и Ромашка вновь отключился, только на этот раз очутившись в своей постели, уходя из своего выдуманного мира, куда попадал с каждым своим новым сном.       Со лба стекали мелкие капли холодного пота, попадая в глаза, от чего тёмное помещение становилось размытым. Сильная отдышка отдавала резкой болью в грудной клетке, горло резало от сухости и сильного проходящего по нему потока воздуха. Сидя, укутавшись в тёплое одеяло почти по горло, Фильченков всё ещё ощущал на себе те лёгкие прикосновения ребёнка и само его присутствие. Он чувствовал, что словно вокруг него вся тёмная комната, весь мрак был разрисован мелкими тонкими линиями, будто расчеркались чёрной ручкой, перекрывая все стены, пол и потолок. Чёрная паутина окутала его в замкнутом кругу, оставляя мелкие просветы меж собой для яркого лунного света, что сочился сквозь шторы.       Стараясь прийти в сознание, Роман с силой прижал ладони к вискам, закрывая уши, дабы не слышать своего рваного дыхания. Учащённое сердцебиение не давало покоя ещё несколько минут, пока голубоглазый, зажмурившись, пытался отогнать серых воронов своих мыслей. Спустя недолгое время парень, наконец, затих, опуская ладони вниз на прохладную простыню. Приоткрыв веки, тот медленно обошёл взглядом спальню, останавливая у каждого угла, всё так же громко вздыхая, но уже полной грудью без боли. Опрокинувшись на спину, Ромашка погрузился головой в мягкую, чуть намокшую от слёз и пота подушку, по которой тонкой струйкой проходились лучи белоснежного света из окна. Наконец, убедившись, что сон и дикая скованность в теле уже позади, парень, скинув с себя тяжёлое одеяло, осторожно присел, спуская ноги с края постели.       Просидев пару секунд, пепельноволосый смело ступил на махровый прикроватный коврик, после делая шаг вперёд. Пройдя мимо зеркала, тот на миг замер. Сознание, словно в издёвку, нарисовало в отражении еле видный контур деловой рубашки и длинного кровавого оттенка галстук. Дыхание вновь замерло, зрачки стали на пару миллиметров шире, пересекая границы потускневшей радужки цвета незабудки. Резко отвернув голову в сторону открытой двери, тот поспешно пошагал на выход ближе к ванной комнате. Ступая по тёмному коридору, парень ощущал лишь некую сырость и резкую прохладу, что веяла из гостиной, кажется, из-за приоткрытого балкона. Щёлкнув выключателем, Фильченков зашёл в ванну, прильнув к белой раковине, поднимая серебряную ручку вверх. Поток холодной воды быстро начал свой ход из небольшого крана, чуть выплёскиваясь на края раковины от сильного удара об слив. Ополоснув бледное лицо, пепельноволосый ещё несколько раз прыснул на себя водой, потирая покрасневшие от недосыпа глаза. Очередной вздох, и он осторожно схватился за края раковины, чуть упираясь на неё, наклонившись немного вперёд. Подняв тяжёлую от мыслей голову, голубоглазый взглянул в своё отражение, всматриваясь в каждую деталь на своём лице. Глаза чуть сощурились, кончик носа немного приподнялся, тонкие брови едва сомкнулись, и вот снова тяжёлый вздох.       — «Я начал замечать, что каждый новый день — это ещё одна причина для самоубийства», — пронеслось, словно чужим голосом в его голове. Он вновь прикрыл слипающиеся от усталости глаза, видя перед собой лишь мрак.       — Каждая ночь — это какое-то сумасшествие, с которым мне трудно справиться, — в пустоту, почти неразборчиво пробормотал тот, проходя мокрой от воды рукой по светлой копне волос, оставляя за собой влажный след.       Слегка надавив на ручку, Фильченков перекрыл воду, сделав небольшой шаг назад. Развернувшись к двери, он неспеша поплёлся на кухню, попутно стукнув кулаком по выключателю в ванной. Придержавшись рукой за дверной проём, тот, сделав шаг, переступил за порог нужной комнаты, проходя к кухонному гарнитуру. Тыкнув чайник, парень ловко, по памяти дотянулся до полочки с посудой, взяв белую с чёрными полосами кружку, звонко поставив её на каминную плитку перед ним.       Всю кухню обливал свет горящей луны за окном, разбиваясь на мелкие лучики, разбредаясь по всему помещению. Яркие звёзды светились в небесной вышине, мелкой, рассыпчатой, чуть перламутровой пудрой, отдалённо напоминающую сладкую кондитерскую посыпку для торта. Сделав себе горячего зелёного чая с ромашкой, парень, подняв руку, включил светодиодную ленту, что висела под кухонными шкафчиками. Ослепительный белый свет вонзился в ещё не до конца проснувшиеся голубые глаза, от чего их обладатель еле зажмурился, отворачиваясь назад. Подойдя ближе к столу, тот, поставив кружку с чаем, метнулся обратно в коридор, быстрыми шагами добравшись до гостиной, а после уже и вынырнул на балкон. Поёжившись от зимнего мороза, Ромашка, запихав оставленные им вещи в карман теплой зипки, поспешно удалился обратно в стены пустой квартирки, плотно закрывая за собой дверь. Вернувшись обратно, пепельноволосый с усталостью в теле приземлился на мягкую обивку кухонного стула, прижимая ноги поближе к груди. Взявшись костлявыми пальцами за кружку, он, немного отпив кипятка, вышвырнул всё содержимое карманов на стол, недалеко от себя. Отставив чай, Фильченков поддался чуть вперёд, вытягивая руку к пепельнице, притягивая ту поближе к кружке. Вновь откинувшись на спинку стула, он перевёл взгляд на небольшое окно, остановившись глазами на огромной сырного оттенка луне, пред тем бегло пробежавшись по белым точкам вокруг неё. Словно на автомате, парень незамедлительно раскрыл уже потрепавшую жизнью пачку сигарет, вынимая от туда предпоследнюю мятную сигарету, закидывая её в зубы. Несколько раз чиркнув огнивом, тот, наконец, смог заставить огонёк появиться, преподнося его ближе к лицу. Первая тяжка, и комната, словно в сказочном тумане, поглощается едким дымом со сладким привкусом жвачки.       — «О чём думают люди, когда пьют чай на кухне в четыре утра? — спрашивали меня знакомые», — усмехнувшись в голове, пролепетал Ромка. — «Ни о чём», — в лёгкой улыбке вновь пронеслось у того в черепной коробке, в виде немого ответа. Мысли ведь всё-таки были, мучали ежедневной каторгой, но кому об этом скажешь, лишь раскроешь занавес своих скелетов, что далеко засели в тесном шкафу.       — Иногда просыпаешься, идёшь заваривать чай и понимаешь, что тебе не нужен ни этот чай, ни эта кухня, ни этот город, ни какой-либо другой, ни-че-го, — в полголоса произнёс голубоглазый, неотрывно разглядывая далёкую луну в чёрном небе. Где-то в тишине за спиной слышался тихий шорох, доносящийся от соседей снизу, редкие гудки машин за окном, еле разборчивые разговоры пьянствующих соседей за стенкой, и где-то редко заплачет ребенок, плач которого доносился с лестничной клетки от соседей напротив. И лишь у него всё всегда будет тихо и спокойно настолько, как не бывало б даже в гробу, закопанном под несколькими метрами глубоко под сырой каменистой землёй.

***

      Ночь прошла почти незаметно. Нежный свет от настольной лампы освещал тёмное помещение. Из-за мелкой щели длинных штор виднелось серое пасмурное небо и еле выглядывающее солнце, что тускло светило свысока на шумный город. Тихо играет музыка, звуки которой выходят из небольших колонок на рабочем столе. Редкие постукивания по клавиатуре прерывают приятный текст песни, что включилась в случайном выборе плейлиста. Пепельного цвета кудряшки спадают прядками на бледное лицо, закрывая красные, уставшие глаза и чуть фиолетовые мешки под ними. У горящего монитора стоит полупустая баночка энергетического напитка со сладким вкусом ягодного «микса». Вновь прерывая звучание из колонок, приходит достаточно громкое уведомление из социальной сети. **__**__**__**__**__**__** Джонни: — Может я зайду сегодня? Принесу тебе что-нибудь вкусного :)       Пялившись в экран, парень кажется ничего не ощущает. Ни тёплого порхания бабочек в животе, ни в конце концов радости от заботы со стороны его объекта зависимости. Не долго думая, тот отправляет первый пришедший ему на ум ответ, что выглядит крайне неожиданным с его стороны. Рома: — Не стоит. — Мне ничего не нужно. **__**__**__**__**__**__**       Отправив последнее сообщение, голубоглазый моментально нажимает на крестик, дабы закрыть виднеющуюся на экране вкладку с чатом и самой соц.сетью. Вместе с этим обрывается и звучание из колонок, за секунду столкнув квартиру в обыденную тишину сердечного скрежета. Поддавшись назад, Фильченков утыкается в спинку стула, чуть опустив кресло назад. Сложив обе кисти на бёдрах, а после скрестив их в замочек, он, вдумчиво закусив нижнюю губу, уставился в потолок. Через минуту бессмысленного блуждания взглядом по потолку, пепельноволосый, остановившись в углу, приковал свой взгляд на еле видной тоненькой нити паутинки. Он никак не мог добраться до оков своих мыслей, они, словно спрятавшись, затаились где-то слишком глубоко, оставив после себя лишь пустоту.       — «Меня трахает мой синдром жертвы, что кроется за моих похуизмом. Я уже давно не чувствую себя живым, устал справляться с совмещением двух моих личностей…» — громким голосом ударило в голове, расплываясь, словно забываясь за секунды.       Будто поглощённый в новую волну нервозности, парень и сам не заметил, как начал чуть раскачиваться на кресле, подёргивая левой ногой, простукивая ей лёгкий медленный ритм, как будто азбукой Морзе. В очередной раз качнувшись назад, голубоглазый с силой надавил на спинку, от чего та слегка треснула. Неожиданный треск вывел парня из заоблачного замка мыслей. Лёгкий испуг от внезапного возможного падания с кресла заставил того усесться ровно, вжавшись в оба подлокотника. Встряхнув взъерошенным пепельным «кустарником», Фильченков подвинулся поближе к столу, притягивая к себе клавиатуру. В пару кликов мышью квартира вновь обрела краски, заполнившись хоть и тоскливым, но приятным треком. Хотелось бы сейчас Ромашке остановить себя, хотелось заставить себя обдумать о всех последствиях и хотя бы согласовать с собой трезвость своего решения, но тот не мог. Не хочет? Это совсем не важно. **__**__**__**__**__**__** Рома: — Я хочу чтобы ты приехал. — Я думаю, что мне одиноко.       Нервно вздохнув, Ромашка крепко сжимает обе ладони, прижимает их к груди, мысленно проламывая дыру в рёбрах под сердцем. Приложив одну кисть руки ко лбу, тот, словно от яркого света, зажмурился. В голове в очередной раз зазвенело от пустоты или переизбытка мыслей, точно понять было сложно. Стиснув зубы, он простонал от настигнувшего его дискомфорта. Джонни: — У тебя всё нормально? — Ты в порядке?       Поток мыслей заглушает звуки приходящих уведомлений, заставляя голубоглазого слушать лишь их, не обращая внимания на происходящие вокруг. Сучье сердце ноет и тянет, растягиваясь, как жвачка от очередного пульса. Уши закладывает от громкого звона, который разум превращает в истошные крики в голосе своего хозяина. Не выдержав очередного припадка, пепельноволосый с грубой силой замахнувшись рукой, отстранив её от лица, ударил вяло сомкнутым кулаком по столу. Резкая боль в костяшках вытащила парня в реальность. Раскрыв веки, тот на секунду словил помутнение взгляда, после чего сфокусировавшись на мониторе. Джонни: — Рома? Я же вижу, что ты прочитал — Да блять — Ладно. Буду через полчаса. Не дай бог с тобой что-то случилось       Растерянный взор с бешеной скоростью проходится по каждому недавно пришедшему сообщению. Парень старательно пытается уложить прочитанное в голове, дабы сформулировать подходящий ответ, но выходит это с большим трудом. Мельком взглянув на слегка покрасневшую от тяжёлого удара кисть, Фильченков решает оставить все оправдания на живой разговор. Рома: — Привези чего-нибудь поесть, пожалуйста, холодильник пустой. **__**__**__**__**__**__**       — «Возможно, когда-нибудь я смогу ему открыться полностью, лишь бы только я снова не остался один…» — мысленно утешая себя, парень поднялся с кресла, делая несколько шагов в сторону постели.       Подойдя ближе, Рома, будто не ощущая под ногами пол, свалился на расправленную кровать, подползая ближе к подушкам. С очередным вздохом голубоглазый, медленно перевернувшись на спину, откинул голову на мягкую подушку, уставившись в тёмный потолок. Свет от монитора еле освещал комнату, от чего та казалась безжизненной. Рома бесцельно прогуливается взглядом из угла в угол, всё дальше отдаляясь от реальности. Разум, с осторожностью подкрадываясь глубже в сознание, вырисовывал очертания давно исчезнувших из жизни Ромашки людей, что заполняли собой мрачную спальню. Разглядев в одной из теней знакомое лицо отца, Фильченков, подняв указательный палец, чуть потянулся в его сторону, после в секунду, будто обожженный, вжался кистью руки в простыню, не отводя от силуэта взгляд. Тень медленно проскользнула по потолку, спускаясь по стене вниз, неторопливо переходя к дверному проёму. В глазах чуть сверкнуло, как Фильченков, заворожённый нелепо выдуманной тенью, поймал еле уловимое слухом шуршание. При здравом рассудке можно было понять, что звук доносился с соседей сверху, но в тот момент Роман был точно уверен, что звуки исходили именно от размытой тени.       — «Не сможешь, ты слишком труслив и мерзок. Никто до конца не сможет понять тебя, твоя надежда на это погаснет, как только впервые обожжёшься» — в голове раздался грубый мужской голос, отдалённо напоминающий помехи из телевизора. Нарушенный ритм дыхания еле заглушает голос, но тот словно с каждым новым словом становится всё более громким, как и странные помехи. Ромка почти не помнит, как именно звучит голос его отца, но в этот момент он с диким желанием надеется, что это и вправду он, а не просто новая ловушка его страхов.       Натянув на себя тяжёлое одеяло, укутавши тело по самую высокую точку тонкой шеи, голубоглазый старается отпустить мысли в далёкое пространство. Прикрыв глаза, он переворачивается набок, подползая ближе к стене. Тот лишь пытается закрыться от внешнего мира, уткнувшись заложенным носиком в серую стенку своей спальни. Спать ему не хотелось от слова совсем, хотелось лишь умереть, убегая от существования. Но долго бежать не получится, в любом случае устанешь. Или тебя это заебёт?       Время тянулось как жвачка. Несмотря на покинувшую его тревожность, парень нехотя выныривает из тёмной постели, плетясь по небольшому коридору на кухню. Опустив голову вниз, тот медленно переставлял ноги, продвигаясь всё ближе к нужной комнате. Уже у порога тот с опаской чуть приподнял взгляд, вместе с этим легонько ударил кистью руки по выключателю. Среднего размера светло-серая кухня залилась ярким светом от лампочки, что висела посередине. Её белый ажур, отдалённо напоминающий снег, идеально сочетался с белыми вставками на кухонном гарнитуре. Как только помещение скинуло свой мрак, сменившись ярким свечением, Фильченков прошёл к столу, торопливо расстегнув молнию, скинул на спинку кухонного стула свою чёрную «зипку», оставшись в длинной футболке. Смахнув спавшие прядки с лица, Рома, метнувшись к столешнице, схватился за пустой чайник. Недолго подумав, он решил подготовиться к приходу гостя. Отойдя чуть в сторону, парень, подставив чайник под кран, включил его, заполняя ёмкость водой, после чего поставил чайник разогреваться. Достав две кружки для чая, попутно открыв перед собой нижний ящичек со столовыми приборами, голубые глазки опустились вниз. На автомате потянувшись к ложечкам, тот случайно чуть проехался кончиком мизинца по острию неровно лежащего ножа. Шикнув, пепельноволосый, всё же закинув по ложечке в кружки, поднёс ближе к лицу кисть с мелким порезом, осматривая рану.       — «Неосторожность — ещё одна моя плохая черта. Надо бы промыть…» — про себя проговорил Ромашка, осматривая ладонь. Отведя взгляд на раковину, он уже хотел подойти к ней, но тот, словно приклеившись к полу, не смог сделать и шага. Сердце вновь ускорившись колотилось, будто отдавая мощную пульсацию по венам, от чего парня еле видно потряхивало.       — «Порезался…» — тихо пронеслось в его голове. Голубоглазый с опаской взглянул на царапинку, рассматривая раздражённый участок кожи. — «Да ладно, всё не так плохо, уж не настолько ведь, чтобы я мог», — с долей отвращения мысленно сказал Роман, стараясь отбросить навязчивые мысли из головы. Изменившись в лице, он со злостью, опустил руку и стукнул ею по краю открытого ящика. От удара по кухне раздался негромкий грохот от столовых приборов. Выдохнув, Ромашка, словно выпавший из реальности, яростно прошипел, смерившись с вопящим разумом.       Схватившись за толстую ручку кухонного ножа, тот еле видно вздрогнул: в голубых глазах появились мелкие капли прозрачных слёз, что скопились у нижних ресничек. Не отдавая отчёта своим действиям, тот, толкнув ящик вперёд, закрыл его. Тонкие ноги, подкосившись, сделали шаг вперёд. Склонившись над кухонным гарнитуром, Фильченков облокотился лбом об верхние шкафчики, с нежеланием опустил взгляд вниз, следя за дальнейшими движениями своих рук. Крепко обвивая пальцами твёрдую рукоять, тот медленно подвёл её к свободно лежащей на столешнице руке. Осторожно надавив острым концом на бледную кожу, Рома болезненно прошипел, опустив веки. Незамедлительно с глаз потекли тонкие струйки солёной воды, обжигая скривившиеся от боли лицо.       «Поплачь, ещё поплачь. Этих слез мало, чтобы вымолить прощенья за свои грехи».       С каждым разом всё глубже прорываясь под кожу, тот лишь с отвращением проходился взглядом по вымазанному в красный каменному гарнитуру. Через пару прошедших минут парень с силой откинул испачканное лезвие в сторону, с опаской осматривая истерзанные шрамы. В голову ударила ясность, опуская пепельноволосого на землю, вытащив из оков выдуманной реальности в жизнь. Дыхание сбилось, подавая в голову сигналы о новой волне возникнувшей паники. Испуганный взгляд метался из стороны в сторону, пытаясь зацепится за нужную вещь. Торопливо скользнув к дальнему большому ящику, голубоглазый, раскрыв дверцы, вцепился в небольшую коробочку с ярким красным принтом. Поставив её на стол, тот мгновенно откинул крышку и начал копаться в содержимом. Как только необходимое вылетело на стол, Фильченков незамедлительно собрал всё в кучу, вынося в коридор. Свободной рукой схватившись за ручку двери ванной комнаты, после включая свет, Ромка подбежал к раковине. Трясущимися руками, он, расставив принесённые им вещи на крышке унитаза, открыл маленький серебряный кран. Холодная проточная вода в секунды опалила бледные пальцы рук. Наклонившись вперёд, Фильченков, болезненно проскулив, начал смывать стекающие по запястью струйки густой тёплой субстанции с едким солоноватым вкусом. Закончив с этим, голубоглазый, медленно опустившись на колени, повернулся спиной к испачканной красными каплями раковине, подползая ближе к унитазу. Первой ему в руки попала маленькая пластиковая баночка с остатками перекиси; открутив крышечку, тот потихоньку начал выливать её на рану, по капле попадая по каждой открытой царапине. Обработав повреждённый участок кожи, он поспешно расправился с упаковкой новенького бинта, осторожно наматывая его конец вокруг запястья. Затянув на еле тугой узелок, Ромашка, выдохнув, опрокинулся назад, оперевшись об ящик под раковиной.