Литромантик

╭ ᜊ ⎯ ✦ ᜊ ⎯ ✦ ᜊ ⎯ ✦ ╮ ┆ ┆ ┆ ┆ ╰ ᜊ ⎯ ✦ ᜊ ⎯ ✦ ᜊ ⎯ ✦ ╯       Тёплая домашняя атмосфера окутала еле живую, держащуюся на тонкой нити жизни квартиру Фильченкова. Из-за штор виднелись большие окна, откуда светило солнце, что казалось белоснежным от скопления кучерявых облаков. Вид, конечно, оттуда открывался невероятный, хоть и казалось, что окна из квартиры парня выходят лишь на старые пятиэтажки, но если взглянуть чуть дальше, то можно увидеть и новенькие яркие и высокие офисные здания; огромный мост, усеянный фонарями, что мигают в ночи; далеко-далеко виднелись макушки деревьев с небольшой аллеи. В самих же объятиях серых стен, в просторной гостиной, раздавались негромкие смешки, разговоры о чём-то важном и, конечно же, светились обаятельные улыбки под шмыганье носиком одного из друзей.       — Ты снова проебал, — протянув последнее слово в скорченной улыбке, сказал Рома, выкидывая последнюю карту на небольшой столик перед диваном.       На чёрном столике небрежно валялась потрёпанная коробочка от игральных карт, оставшаяся кучка карточек после сыгранной партии, несколько прозрачных стаканов с жидкостью и небольша коробка яблочного сока. На диване удобно уместились двое. Оля, переворачиваясь со смеху с одного бока на другой, развалилась солдатиком сбоку. Хозяин квартиры же угнездился в подушках рядышком, укутанный по уши в белого цвета плед. По другую сторону столика на ворсовом ковре сидел синеглазый, упёрто отрицая свой третий проигрыш в картах. Он не особо умел играть, чаще лишь делал вид в своей заинтересованности в этом, но факт поражения всё равно заставлял парня надуть губы.       — Просто признай, что это не твоё, — в улыбке растаяла Оля, стараясь подстебнуть товарища. На последок хихикнув, та взяла телефон в руки и казалось вновь выпала из мира.       Усмехнувшись, Ромка потянулся до стопки с картами, собирая колоду воедино, повторно собравшись раздавать их для новой партейки. Его взгляд соскочил с тонких пальцев на коробку с соком, а после голубые глаза сверкнули в отражении чужого экрана на телефоне. Видя в отражении чужую улыбку, парень на секунду замер. Словно от лёгкого удара током. Тот быстро окинул взглядом комнату, застыв в одном положении, еле дыша. Зрачки уткнулись в пол, неосознанная улыбка осветила его лицо. Редко такое бывает, когда в твою жизнь приходит осознанность. Мало кто замечает в этом тех мелких деталей, что и делают нас по-настоящему живыми. Раскрыть на это глаза очень сложно. Правда, это столь важная вещь, что лишь к этому и надо стремиться. Оно того стоит. И вот, смотря на свою уже не такую уж и пустую квартирку, Ромка понимал, что для него по-настоящему считается домом. Иногда дом — это не только какое-либо место, а определенные люди.       — Как у вас там в школе? — спустя некоторое время молчания спросил пепельноволосый, откинувшись назад на спинку дивана. — Макс? Ты там как без меня? — выпалил Рома сквозь смешок.       — В целом всё как обычно, — оторвав своё внимание от телефона ответила Оля, чуть задумавшись. — Джонни как всегда бесится по поводу предстоящих экзаменов, ну а я всё так же пытаюсь воспитать его внутреннего ребенка, — улыбка проскользнула на её лице, оголяя передние кончики зубов. Отбросив телефон в сторону, девушка потянулась к другу, выхватывая у того готовую стопку карт. Быстрым движением рук та раскидала каждому по несколько карт, убирая остаток колоды в сторону.       — Блять, Рома, как ты так тасуешь? — с громкими воплями возмутился синеглазый, рассматривая выданные ему карточки. Одну за одной; он пересматривал каждую, всё больше убеждаясь в своём отсутствии удачи. — В школе нормально, иногда скучно без тебя, но в целом терпимо, — вспомнив про недавно заданный вопрос, начал Максимка. — Я с Пашей общаюсь, так что твоё отсутствие практически незаметно, да и я привык, — не думая, выпалил тот.       — Щедров? Серьезно? — кривая улыбка скрывала едкий смешок. Придавшийся в воспоминания прошедшего года, Фильченков на секунду усомнился в услышанном, но быстро развеял в себе эти мысли. Особого интереса жизнь его товарища в нём не вызывала, от чего парнишка лишь промычал в ответ.       — Вроде милый парень, чего это ты так реагируешь? — подползая ближе к голубоглазому, влезла в диалог Оляшка. Уместив свою голову на костлявом колене Ромашки, девушка невинно взглянула тому в глаза. Хозяин квартиры же лишь на мгновенье отдал свой взгляд подруге, переводя его обратно на карты.       — Удивительно, что ты его знаешь, — выбросив на столик шестерку, ответил Ромка. — Забей, это лишь воспоминания, — отмахнувшись рукой, Фильченков, дотянувшись до своего стакана, сделал несколько глотков тёплого сока.       Взгляд старшей метался от одного парня к другому, пока вскоре не застыл на самом младшем. Проведя глазами фигуру с ног до головы, та лишь чуть слышно вздохнула, перевернувшись на бок. Игра продолжалась, на протяжении усердного боя был слышен редкий смех; ребята всё так же вкидывали в разговор различные темы; пару раз Топовский всё так же ругался на свою неудачу, вновь забирая не покрытые им карты со стола.       Скинув оставшиеся две карты, покрывая «соперника» голубоглазый довольно скривил улыбку. Посмотрев на удивлённое, чуть разочарованное лицо товарища напротив, тот отвёл свой взгляд в сторону окон. От несильного потока ветра, что сочился из приоткрытой двери балкона, длинные, до пола шторы приподнимались вверх, встряхивая давно лежавшую за ними пыль. Лучи белого солнца ловили еле уловимые взглядом пылинки, освещая их, играясь в них своим отблеском. Скинув с себя махровый плед, Фильченков, спихивая с себя подушки и тем самым отодвигая от себя голову подруги, осторожно поднялся на ноги. Кожа пальцев коснулась холодного пола, от чего по телу пробежали мурашки, словно после горячей ванны. Подойдя ближе к окнам, тот быстрым движением руки плотно закрыл балконную дверь, проворачивая ручку в сторону. Оглянувшись, парень со вздохом обратился к друзьям.       — Чай хотите? — словно в пустоту спросил голубоглазый, смотря за увлечёнными в игру людей. Дабы обратить на себя каплю внимания, тот, подняв левую ногу, чуть громко топнул по полу, продолжая следить взглядом за реакцией двух других. Те же в голос ответили отрицательно, указывая на остатки недавно ими купленного сока. Молча пожав плечами, Ромка медленными шагами направился в сторону коридора, а после завернул в сторону кухни.       Переходя за порог, голубые глаза мельком стрельнули на кухонный стол, а после и на рядом стоящие стулья. Каждый из них был задвинут по особенному, так, как было привычно самому хозяину тёмного обиталища. Разве что лишь один из стульев стоял не на своем месте, не как обычно. С самого утра он приковывал к себе внимание светлого парня. После ухода Колбая голубоглазый так и не смог себе разрешить притронуться к тому месту, где старший, по видимому, сидел в тот день рано утром. И если бы Роман только мог бы объяснить себе причину столь яркого внимания к такой, казалось бы, мелкой вещи. Он достаточно строго относился к порядку в своём доме, не давал разрешения что-либо менять или же оставлять не на своём месте. Приучил он к этому и своих друзей. Каждый помнил о необходимости возвращать всё в исходное положение так, словно тут никого и не было. Наверное, если бы не это «правило» Ромашка бы и не сходил с ума от постоянного ощущения одиночества и отсутствия жизни в его квартирке. Наверное, периодические изменения в обстановке давали бы ему чувство, что он не жил один, не был одиноким. Гадать об этом можно бесконечно, но всё бессмысленно, пока сам Фильченков не обдумает это.       Встряхнув головой, пепельноволосый подошёл ближе к кухонному гарнитуру, нажимая на кнопку чайника. Дотянувшись до чайной кружки, тот быстро прошёлся взглядом по нескольким коробочкам из-под чая. Закинув выбранный пакетик в кружку, тот налил кипяток, отошёл к столу, усевшись на стул. Подобрав колени к груди, Фильченков сделал небольшой глоток из кружки. По комнате вновь разлетелся аромат зелени и сладкой клубники, что отдаленно напоминал отдушку от детских сладких духов. В голову резко прокрались окутывающие липкие мысли, от смолы которых отвязаться невозможно. Разблокировав телефон, голубоглазый открыл вкладку с Инстаграммом, заходя на давно изученную страничку. Словно, как в первый раз, в голубых глазах загорелся огонёк, когда их хозяин вновь рассматривал фотографии своей первой любви. Чувства снова и снова воспыляли его сердце, давая напоминания о том, что его хозяин находился перед условной пропастью, стоит на краю глубокого обрыва, пути из которого не будет. Под этими чувствами — пустота. То, что находилось в парне с раннего детства, — то от чего он избавить себя не в силах.       — «Раньше я боялся пустоты вокруг себя и стало только хуже, ты смог вызвать у меня чувства, теперь я понимаю, что пустота была и во мне» — будто старая мелодия проиграла в голове чужим голосом. Голубые глаза чуть намокли. Потянувшись рукой к лицу, Ромашка задел кружку с чаем и опрокинул её, разлив остатки чая на столе. От негромкого шума тот вздрогнул, освободившись от назойливых мыслей. По ушам ударил женский смех, сквозь кототорый были еле слышны хихиканье второго, что всё ещё находился в гостиной. Прислонившись головой к стене пепельноволосый шмыгнув носом, ппотер краюшком черного лонгслива намокшие глаза, после обняв себя двумя руками за колени. От чужого смеха тому вспомнились дни прошлого года, когда его квартира не была настолько пустой, когда из других комнат издавались голоса родителей и прочий шум. Улыбка на его лице протянулась кривой линией, но светила она не хуже летнего солнца. Пока внутри ломается что-то важнее костей, тот испытывал непередаваемые чувства спокойствия, словно буря в его голове стихла и рассеялся гнетущий туман черепной коробки. Эмоционально нестабильный или не умеющий контролировать себя — именно таким и считал себя Фильченков, правда, это не было его страшным диагнозом, это лишь его восприятия самого себя.       Отключившись от мыслей, Ромка встал со стула и подошёл к раковине, взяв едва мокрую тряпочку бежевого цвета. Метнувшись обратно к столу, тот лёгким взмахом руки протёр стол, выжимая, а после обратно убрав тряпочку. Закинув в раковину уже пустую кружку, парень подошёл к окну.       Светлое небо, усыпанное волнистыми облаками, завораживало его своей красотой. Небо в любое время и погоду казалось ему прекрасным, в любых его оттенках. Опустив голову чуть ниже, Фильченков, решившись присесть, подскочил на носочках вверх, корабкаясь на белый подоконник. Свесив ноги к полу, тот вновь отвернул голову в окно, пуская свой взгляд в медленной прогулке по детской площадке и ближайшим подъездам. Голубые глаза медленно переходили от качелей до небольшой горки, от пустой песочницы до припаркованных машин, проходились по безлюдному тратуару и уходили вдаль, где виднелись люди. Возвращались обратно и останавливались на окнах, переходя от подъезда к подъезду. Вдруг его внимание привлекла одна из лавочек, что находилась под его окнами. Каждая лавка была покрыта небольшой пеленой белёсого снега, и лишь на одной, всё такой же заснеженной, сидел человек.       Рассматривая фигуру, Ромашка лишь чуть еле слышно пискнул от неожиданной радости, после продолжая смотреть на тело молча. В том человеке он узнал Джонни, парня, что обещал вернуться к нему в квартиру ещё ранним утром, но так и не пришёл. Вопросы и непонимание окутали разум пепельноволосого, пока тот, не отрывая взгляда, старался как можно детальней рассмотреть Колбая. Лишь в подобных моментах он мог вот так, в живую рассматривать объект своей зависимости по настоящему, не сквозь горящий экран телефона. Ведь в жизни его, наверное, не поняли бы. Выглядело бы это странно и неправильно. Прошли минуты, и Ромка уже летел в сторону входа в квартиру, увидев, как парень зашёл под козырек его подъезда. В ожидании, оперевшись на тумбу, Ромка сверлил взглядом ручку двери в томном ожидании её движения.       — Ром, ты чего? — послышался голос Оляши с гостиной. Присев на краю дивана, девушка вопросительно взглянула на взволнованного друга, что появился в коридоре.       Обернувшись на звук, Фильченков лишь с кривой улыбкой посмотрел на друзей, не дёрнувшись с места. Стоя с телефоном в руках, тот ждал звонка домофона, дабы открыть пришедшему другу подъездную дверь. Через секунды молчания послышалась тихая вибрация, а после такое же тихое *пип* из динамика. Недолгое ожидание, и вот дверь распахнулась.       — Привет, ещё раз, — смущенно произнёс парень, переходя за порог. Розовые от мороза щёки придавали ему слишком уж милый вид.       В комнате напротив входной двери послышались шаги. Макс и Оляша вышли на шум, с удивлением уставившись на пришедшего. Колбая же лишь помахал тем рукой, принимаясь снимать с себя верхнюю, промокшую от снега одежду и обувь. Закончив с курткой, тот отставил кроссовки в сторону, подходя ближе к хозяину дома. Разница в их росте казалось куда меньше, пока те стояли раздельно. Вместе же они смотрелись как отец с сынишкой. Молчание и тишина затигивались, от чего Джонни пришлось их разрушить. Потрепав Ромку по голове, тот с усталостью выдавил из себя смешок, после притягивая того в свои объятья. Младший же лишь еле слышно вдохнул, упираясь в прохладную толстовку парня. Ощутив столь полюбившийся за короткое время запах чужого одеколона, Ромашка прижался чуть сильнее, стараясь крепче ухватиться за ткань толстовки.       — Ладно, мелкий, давай, всё уже, — улыбка так и не сходила с лица Джонни, с того момента, как он встретился с голубыми глазами.       Отстранившись от разгоряченного, от недавней температуры тела, старший прошёл по коридору вперёд, в сторону гостинной. Остановившись в проёме, тот осмотрел комнату от стен до пола. Обернувшись к остальным, парень, указывая пальцем в сторону столика, спросил:       — Вы серьёзно пришли поиграть в карты? — произнёс Колбая, оглянув каждого, кто стоял в коридоре. На это он получил лишь тихое мычание от хозяина квартиры и пару одобрительный кивков головой от других двух.       Вся компания собралась у дивана. Ромка вернулся в своё «гнёздышко», укутавшись пледом; Оляшка присела сбоку, свесив одну ногу на ковёр; Джонни уместился рядышком с голубоглазым; а Макс всё так же устроился на ковре, сложа руки на невысокий столик. Тишину прервал шелест карт, пока Топовский старательно перемешивал их. Получалось у него это забавно, было видно, что парень делал это впервые, но мешать ему никто не решился — все лишь сидели в ожидании игры. Справившись со своей задачей, синеглазый прошёлся взглядом по каждому из присутствующих, с каким-то неодобрением или даже недоверием.       — Если я снова проебу, то больше я играть с вами не буду! — воскликнул парень, убрав колоду на стол. Скрестив руки у груди, тот вновь обвёл каждого взглядом, стараясь сделать максимально суровый вид, что получалось вполне забавно. — Так, кто будет играть? — вновь схватившись за колоду, спросил Макс.       Все кроме Джонни согласились на продолжение игры, с искоркой в глазах смотря на то, как их друг выдаёт каждому по небольшому количеству карт. Колбая же переместился ещё чуть ближе к Роману, как только тот получил свои карточки. Темноволосый положил свою голову на плечо Фильченкова, рассматривая карты. Взглянув в сторону лежащей на столе колоды, рассмотрев выпавший козырь, тот усмехнулся, потянувшись к уху младшего.       — У нас все шансы выиграть, — прошептал кареглазый, не отводя взгляд от карт.       — У нас? — удивлённо прошептал Ромашка, покосившись на друга. Казалось, что он слегка покраснел, но виду тому он не придал. В ответ парень получил лишь немое согласие.       — А больше двух, говорят вслух! — на лице девушки появилась странная улыбка, оголяющая пару передних зубов. — Что обсуждаете, план Роминой победы? — хихикнула Оля, выкидывая на стол первую карту.       — Прости, дорогая, но сегодня я помогаю только больному, — озарив улыбкой, ответил старший, стараясь более уютно устроить голову на чужом плече. Мелкие кудряшки Фильченкова чуть свисали перед его глазами, что мешало Колбая полноценно следить за игрой, но тот лишь старался их сдуть, чтобы лишний раз не тревожить друга.       Через время партия закончилась. На этот раз Ромашка всеми силами старался подыгрывать товарищу, дабы Синеглазик не выглядел столь печальным. Оляша же вышла из игры первой, оказавшись одним из победителей. В конце концов, Фильченков забрал себе пол колоды, чему Макс был безумно рад. Возможно, тот понимал, что игра эта была нечестной, но, несмотря на это, парень сиял, словно солнышко от чужого проигрыша. Новая игра началась практически сразу. На радостях Максимка смог выпросить у Оляшки последнюю игру, от которой двое оставшихся отказались. Вновь шуршание карт и в секунды они полетели на стол.       — Это уже последняя, мне идти надо, — сказала Саксон, как только получила свои карты. Молча рассмотрев каждую, та сбросила короля, мило улыбаясь. В ответ ей была лишь тишина, но на это девушка внимание не обратила, продолжая игру.       Нехотя приподняв голову с чужого плеча, Джонни поднялся с дивана, медленными шагами обходя рядом стоящий столик и сидящего на ковре Топовского. Пройдя по коридору, тот направился на кухню, дабы налить себе чай. Уже на месте он вскипятил чайник, закинув в кружку пакетик чёрного чая со вкусом персика. Взяв полную кружку, парень уселся за стол, предварительно вынув из кармана серых джинс телефон. Листая ленту в Инстаграмме, кареглазый тихонько отпивал чай, наслаждаясь приятным свежим ароматом, что превращал помещение в летние сады. Неожиданно с коридора послышались тихие шаги, а после в проёме появилась светлая пепельная макушка, выглядывающа из-за угла. Встретившись взглядом с хозяином квартиры, Колбая неосознанно улыбнулся, расплывшись в улыбке как ребенок; тот чуть прикрыл темные глаза. На это его одарили мимолётным смешком, и вот Фильченков уже стоял перед старшим. Их взгляд вновь сомкнулся.       — Ты чего ушёл? — отставив кружку на стол, спросил темноволосый, не отрывая глаз от тела перед ним. В небесно-голубых глазах тот видел мелкие искринки, что словно салют разлетались по бескрайнему небу цвета незабудки. В груди что-то щёлкнуло, теплота и жар окутали его тело и сознание, приглашая того утопать в нежности и спокойствии. Таких чувств парень раньше не испытывал, от чего его зависимость от Ромашки лишь росла.       — Скучно с ними, слишком увлечены игрой, — сразу выпалил ответ голубоглазый, на секунду отведя взгляд в пустой коридор, после вернувшись обратно в слияние тёмно-карего ободка и чёрных смолистых зрачков. — Да и хотел посмотреть куда ты пропал, думал уже уходишь, — с печалью в голосе закончил тот. Его плечи чуть сомкнулись вперёд, а тонкие кисти рук скрепились на кончиках лонгслива.       — А ты хочешь чтобы я уже ушёл? — с ухмылкой вновь задал вопрос Колбая, ожидая реакции от младшего. Получил он её практически моментально. После заданного вопроса второй испуганно распахнул ресницы, опустив голову, приковывая взгляд к полу.       — Я не это имел ввиду, — пытаясь ответить спокойным тоном, проговорил Роман. Стараясь скрыть некое смущение, парень смог лишь опустить голову, дабы избежать зрительного контакта с другим. — Не хочу, — неожиданно для самого себя, уверенно ответил пепельноволосый, подняв голову в сторону друга. — А по поводу игры в карты… — Фильченков, словно наглотавшийся «храброй» воды, с силой надавил на плечо Колбая, тем самым приказывая подняться с места. Как только тот вновь поднял голову, дабы продолжить смотреть в карие глаза, ноги его чуть задрожали, но уверенность в нём кипела куда сильнее страха.       Тонкая кисть скользнула по плечу темноволосого, как сразу тот под влиянием второго наклонился на пару сантиметров вперёд, сомкнувшись в лёгком, почти воздушном поцелуе. Соприкосновение было мгновенным, но смогло передать всю свою нежность, чувственность, а главное — желанность и в то же время неуверенность и дикий животный страх. Как только оба отдалились друг от друга, Джонни свалился обратно на стул, стараясь привести свой разум в порядок. Хоть и для парня поцелуи давно уже не были чем-то необычным и не разогревали столь высокого интереса, в этот момент в нём проснулся мелкий огонёк чего-то нового и неизученного для него.       — Считай, что это благодарность за помощь в игре, — смущённо пробормотал голубоглазый, всё так же смотря на тело перед ним. — Хоть я и проиграл, но это формальность, — закончив, тототодвинул рядом стоящий стул, уселся, взяв в руки кружку с немного остывшим чаем.       — Прости, что пришел так поздно, я не знаю, почему так вышло, — очнувшись от транса, сказал Колбая, смотря, как Ромка попивал чай.       — Главное, что ты пришёл, остальное уже не важно, — улыбнувшись, второй отдал кружку другу, потянувшись в карман домашних штанов за телефоном.       Как только экран зажёгся, пепельноволосый быстрым движением пальца разблокировал экран, заходя в «ВК». Пролистывая диалоги, тот искал школьный чат с расписанием и всей информацией о заданном на следующие дни. Пробегаясь взглядом по сообщениям, тот слышал еле уловимый диалог между друзьями из гостиной, слов было почти не разобрать, да и вслушиваться толком тот желания не имел. Казалось, что вот всё изменилось, его жизнь вновь обрела яркие краски и какой-никакой, но смысл. В его квартирке снова звучат голоса, такие тихие, но такие желанные; он вновь сидел на кухне не в одиночку и несмотря на всё, что ему пришлось пройти за последний месяц он — рад. Рад тому, что сейчас он может чувствовать себя по-настоящему «дома».       Закончив с просмотром последних школьных «новостей», голубоглазый, отложив телефон в сторону, решился разбавить тишину на кухне. Диалог был нескладным, таким размытым, но всё же уютным и комфортным. Темы они затронули разные: начиная от школьных будней и заканчивая погодой. Время пролетело быстро, кружка с чаем уже давно опустевшая, одиноко стояла на краю стола, все личности в доме собрались у входа, дабы попрощаться.       — Выздоравливай скорее, вроде погоду обещают нормальную, прогуляемся хоть, — с нежностью в голосе говорила Оля, завязывая шнурки зимних ботинок.       — Да и в школе без тебя, всё-таки, пусто, — поддержал разговор Топовский, придерживая в равновесии подругу, пока та заканчивала с обувью. — Никто мне твоё присутствие не заменит, — печально заявил синеглазый, сверкнув глазками в сторону товарища.       — Даже обожаемый Щедров? — ухмыльнулся хозяин квартирки, упёршись об острый край деревянной тумбы. Но после, как только заметил неодобрительный взгляд друга, тот залился негромким смехом, отводя взгляд на зеркало.       В нём отражались все четверо. В объятьях тёмной прихожей собрались единственные оставшиеся в его жизни люди, что могли бы постараться заменить ему семью и домашний огонёк. Сквозь зазеркалье виднелись чужие улыбки, что потихоньку растапливают в парне его замёрзшее, потрескивающееся сердце. Он не был заслужником такий нежностей, как минимум. Сам Фильченков был до боли в костях уверен, что за все свои грешки он до сих пор не отплатил, не отмылся так и теперь не смог бы вот так просто поверить, что всё это счастье, о котором он так сладко мечтал, у него на ладонях.       — Жаль, что с вами не сыграл, надо будет как-нибудь встретиться, дадите мне шанс исправиться, — снимая уже высохшую куртку с крючка, пролепетал Джонни, смотря в глаза кареглазой. — Эта игра нуждается в своем мастере, — улыбнувшись, он развернулся в сторону Ромашки, подходя к тому ближе, накидывая на себя верхнюю одежду.       В темноте, запнувшись об ногу общей подруги, старший чуть еле слышно выругался, что случайно вырвалось с его довольной улыбки. Всё же, наконец, добравшись до голубоглазого, тот повторно прижал больное хрупкое тельце к себе. Простояв в таком положении с пару секунд, оба разошлись, сделав несколько шагов назад. Ещё раз попрощавшись со всеми, кудрявистый парнишка, выглядывая на лестничную площадку, махнул рукой друзьям, на прощанье, заперев двери на замок.       Квартира Московской новостройки вновь опустела. Ушли из неё и смех, и радость, уют и покой, оставив на своём месте сырую, угнетающую тьмою тишину. Вернулась и прежняя темнота после выключения света в комнатах, и странный гул от приоткрытого окна, что раньше был таким незаметным этой компании. Снимая «маску» пепельноволосый приобрёл свой прежний усталый и такой, если нескромно сказать, унылый вид. Вновь прочувствовал ту неутолимую душевную стужу. Парень решительно пошагал в сторону своей спальни, дабы возвратить привычную ему атмосферу одинокого жития. Переступив порог, Фильченков ускорил шаг и метнулся к ещё давно включенному компьютеру, прогнувшись над столом лицом в монитор. Дотянувшись до беспроводной мыши, тот в пару кликов вошёл в свой излюбленный плейлист, отпустив музыку с паузы. Из небольших колонок полилась негромкая музыка, что заполонила ту нежеланную хозяином обиталища тишину. Пробиваясь потоками шума, музыка привычно закралась в голову, опустошая её от ненужный мыслей.       Покачивая головой в такт музыки, Роман, чуть подтанцовывая, подошёл к приоткрытому шкафу, выкидывая из него чёрную Зипку с тёплым подкладом. Накинув на себя ткань, пепельноволосый легко похлопал себя по карманам домашних штанов, дабы проверить их содержимое. Убедившись в том, что всё необходимое у него с собой, тот пошагал на выход из спальни, направившись в сторону гостиной. Уже в комнате парень кинул мимолётный взгляд на диван, что всё ещё давал лёгкую улыбку, от недавней встречи с друзьями. Решив, что за уборку он возьмётся чуть позже, Ромашка выскользнул на балкон, оставив дверь открытой. Приблизившись к подоконнику, он распахнул одно из окон, чуть выгибаясь вперёд, вынырнул из окна, направив лицо вниз. Холодный ветерок мигом подхватил его растрёпанные кудряшки, развивая их в медленном танце, словно подхватывая еле уловимую слухом звучавшую музыку из глубин квартиры. Вдохнув немного свежего воздуха, парень выкинул содержимое карманов на подоконник. Вернувшись в ровное стоячее положение, голубоглазый, не отводя взгляд с ближайшей дороги, где мелькали проезжающие машины, потянулся к пачке, захватывая в другой руке зажигалку. Чиркнув пару раз зажигалкой для проверки, тот чуть недовольно буркнул. Ромашка будет вынужден вскоре выбраться из дома, дабы прикупить новое огниво. В секунды он уже поджигал сигарету, а после мигом затягивался слегка сладковатой мятой. Приторный аромат, с примесью горечи вскружился по небольшому балкону, выходя через открытое окно на улицу. В небе постепенно смеркалось, окутывая город в странственный облик ночного мрака. Яркий солнечный закат разливался по небу различными красками, раскрашивая, словно акварелью кучерявые облака. С каждой минутой небо сгущалось всё более тёмными красками, переходя от ярко-жёлтого в тёмно-бордовые цвета, с примесью фиолетового. Насколько же закат был красив, словами было описать сложно. Мысли закружились в голове, выдавая странные монологи, с тугими вопросами и лёгкой задумчивостью. Выдыхая очередной клуб дыма, после только начатой второй палочки яда, Фильченков с усталостью взглянул в бескрайнее небо.        — «Каждый раз, когда художник покидает наш мир, Бог ему в последний раз разрешает воспользоваться кистью, дабы разрисовать небо на прощанье» — внутренний голос старательно пытался вообразить голос матери, проплывая в воспоминаниях её былых слов из детства. Ромашка помнил тот день как вчерашний, когда они с матерью прогуливались по парку поздним зимним вечером, пока та рассказывала ему о великих художниках, что приходили к ней в память. Это был словно портал в тот самый зимний вечер, когда он ещё был счастлив.       Придавив остаток сигареты об внешнюю стенку балкона, парень скинул её вниз. Ещё пару дней назад тот случайным образом разбил старенькую пепельницу, что оставалась в его доме ещё от родителей. Поход за новой он до сих пор откладывал, а переносить вторую с кухни тот не хотел. Провожая взглядом летящую вниз, ещё чуть тлевшую мятную, пепельноволосый, встряхнувголовой, поспешно перешёл за порожек балкона, возвращаясь в тёплое помещение.       Поёжившись от перемены температуры, тот, оставив дверцу на микропроветривании, метнулся к дивану. Быстренько раскидав своё недавнее гнёздышко из подушек по своим местам, парень, схватившись за плед, аккуратно свернул его, убирая в дальний высокий шкаф у телевизора. Закончив с этим, он забрал со столика пустую коробку из-под сока и несколько стаканчиков, после чего пошагал на кухню, дабы закончить с мелкой уборкой. Уже на месте Фильченков выбросил в мусорку пустую коробку сока, быстренько вымыл стаканчики, убрав их на полку и удалился в коридор. Усталость окутывала его, превращая костлявое тело в еле подвижное, чуть резковатое, но медленное существо. Зайдя в ванную, голубоглазый резким движением руки открыл кран с водой, ополаскивая бледную кожу лица тёплой проточной водой. Хоть и время было ещё не совсем позднее, Ромашка решительно направился в свою комнату, дабы упасть в объятья мягкой постели, хоть на время позабыв о не дающих покоя мыслей и чувств. Тревожность, пустота и страх — единственное, что обитало в этой квартире, как и в самом её хозяине, с долгой и вязкой продолжительностью. И сон являлся единственным способом спасения, разве что только в те дни, когда Фильченкова не мучила его память и разум во снах, являясь к нему в самых различных и иногда незамысловатых образах.        — «В целом-то, мне бы сейчас не помешали каких-то пару часов поглаживания по моей бесформенной копне волос, но и сон меня в принципе, тоже устроит» — проговорил его внутренний голосок в течение полёта лёгкого тела на кровать.       — Всё лучше, чем ощущение этого одиночества, — накрывая себя одеялом, а после прижавшись к одной из подушек, сказал в пустоту Роман, стараясь поскорее погрузиться в спокойное царство сладостного Морфея.