Призрачный театр имени Катрионы

Сны более чем реальны, когда мы в них находимся, и, только проснувшись, осознаём, насколько они необычны. Кэт сидела в полутёмном кабинете, бездумно покачиваясь в кресле. Её взгляд был устремлён на доску со стрелками, а руки теребили мятый лист бумаги. Кэт вновь что-то быстро записала на нём, нацарапав мелкими буквами. А затем резко смяла листок, откинулась назад и запустила словами прямо в середину доски. Ей нужно было избавиться от мыслей. Бумажный клочок отскочил рикошетом прямо по направлению к Кэт. Святая Катерина, за что мне всё это? Сны всё больше проникали в её реальность. Они не просто снились — они пахли, звучали, обволакивали. Кэти вновь была на каменистом пляже рядом с пещерой в скале. Она видела чаек, ловивших восходящие потоки ветра. Чувствовала холод гальки, на которой сидела. Дышала солёным бризом и вслушивалась в прибой. А внутри ей было тепло. Там Дали знакомил их со своим чёрным пуделем, которого завёл после театра, рядом брат сражался на шуточной дуэли с тем, кто оставался в её памяти на балконе Монмартра. Кэти видела их смех, хоть и не слышала их разговоров. Зато рядом с ней сидел Нианзу, который наблюдал со стороны, поедая хого и напоминая: «Хватит страдать — сделай хоть что-нибудь». Сэм, в шортах и с аперолем, сидела рядом и неотрывно смотрела на Никсона. Хотя Катриона просто знала это. Ведь сама в то время точно так же не сводила глаз с другого. Кэт проснулась со вкусом соли на губах. Хватит. Мне просто нужен секс на одну ночь.

***

На еженедельной планёрке мадам Джулия привычно стояла у большого столика, уставленного флаконами косметики. Когда все подошли, она выпрямилась, сложила руки на груди и придирчиво оглядела команду. — Так, собрались, — произнесла она, поворачиваясь на каблуках к экрану проектора. Креативная команда уже расселась по своим местам. Никсон, чуть опоздавший, сел напротив Катрин, которая по привычке принесла лишь три вещи с собой — кофе, электронную сигарету и рабочий планшет. Оператор в дальней части стола настраивал объектив, не обращая внимания на суету вокруг него. Катрин пролистнула заметки прошлых недель. — Если бы я знала чуть пораньше тему, уже бы сгенерировала при помощи нейросетей базис. Но её фраза осталась без ответа. Мадам Джулия между тем продолжила: — Вопрос такой. Клиент — крупная компания — хочет в очередной раз переосмыслить самые классические элементы косметики. Но так, как этого ещё никто не делал. Он обещал, что состав будет уникальным: флюоресцентная текстура, меняющаяся под углом света, и с ароматом… чего-то вроде жасмина с кардамоном. — Я не говорю, что нужно всё делать через GPT, — заметила Катрин, поднимая взгляд, — но это дало бы отправную точку. — Мы не единственные на рынке, кто догадался использовать ИИ, — парировала мадам Джулия. — Для начала нужно определить сам формат. Один из креативщиков под руководством отдела Катрин посмотрел на предложенную линейку. — Первое — голубые тени. — Возвращаем в моду ABBA? — усмехнулся кто-то. — Голубые тени — это не только о том, что победитель получает всё, — Катрин отложила планшет в сторону. — Они неотрывно с нами с выхода первой Барби, с 1959 года. И в этом году, на Парижской неделе моды, я точно видела именно этот оттенок. Можно связать с этим. — Les lacs du Connemara, — внезапно предложил Никсон. — Если мы обращаемся к французской теме и ностальгии по прошлому. Вот ты сволочь. Катрин сдержала порыв, сделав глоток кофе. Эту песню они учили детьми в музыкальной школе. — Озёра Коннемары? Я не уверена, что поняла, — мадам Джулия нахмурилась. Никсон пожал плечами, не сводя взгляда с сестры: — Французская песня об Ирландии, войне, религии и поиске мира. Là-bas au Connemara On n'accepte pas La paix des Gallois Ni celle des rois d'Angleterre — Недостижимого, — коротко ответила Катрин. — Французы часто поют её в караоке под конец. Он вызывает меня тем самым на диалог, вне плана и её предварительного превращения в Катрину. Ненавижу его. Катрина ощутила, как Кэти рапортовала о сердце, забившемся чаще. Не прельщайся. Так действует ударная доза кофеина. — Не уверена, что это зайдёт широкой аудитории. Но можно записать в промт для будущего развития нейросетью. — Какой именно оттенок синего? — послышалось с дальней части стола. — Если небесный — может, штиль в море? Или что-то вроде безмятежности? — А если космос? — В космосе из голубого только Нептун, — Катрин мотнула головой. — Остальное — сплошная гравитация, тьма и сингулярность. — Нет. Есть ещё голубая точка, — произнёс Никсон. — Так один известный астрофизик назвал Землю. — Голубую точку запомнили, — протокольным голосом отчеканила мадам Джулия. — Что следующее они прислали? — Красную помаду. Они там вообще не заморачивались с продуктами? — Небесный ад. — Плохо. — Венерический ад, — выдал сотрудник, сидящий рядом с Катрин и считающий шутку удачной. — Ещё хуже, — отрезала начальница. — Откуда вообще тема с адом и Венерой возникла? — Если ад и существует, то он на Венере, — пробормотала Катрин. — Почему? — Температура под пятьсот градусов Цельсия, давление как сто земных, кислотные облака с ливнями. Парниковый эффект хуже, чем смог в Лондоне девятнадцатого века. Если где-то и есть ад — то там. — Нет. Истинный ад — на Земле, — возразил Никсон. — Людям всегда были ближе земные кошмары. И в этом наш connard прав. — Красный вообще у меня ассоциируется с Марсом. Версии продолжали эволюционировать. — Зато Венера — символ женщины. — В таком случае лучше сыграть на том, что красная помада была символом женской эмансипации. — Нам надо отойти от стандартов, — сказала мадам Джулия, постукивая пальцами по столу. — Нужно что-то старое, но новое. Взятое взаймы, но уже не голубое. — Do you listen to the girl in red? — произнёс Никсон. Женская часть команды удивлённо уставилась на него. Катрин внутренне взвыла, что делилась с братом до двадцатого года почти всем. — Это может вызвать шум в соцсетях, что хорошо, — мадам Джулия задумчиво покрутила прядь волос. — Но не укладывается в канву связи прошлого и будущего, как нам надо. Укладывается. Просто эта канва, о которой вы не знаете. Что совсем неплохо, потому что Катрин была создана не для этого. — Тогда Красная Королева. Червонная дама, — Никсон между тем продолжал. — Та, которая выбирает красные розы, яркие, но хлёсткие ароматы и умело распоряжается слугами для обустройства её сада. — И как это увязать с голубой точкой? Никсон вновь смотрел только на сестру. И Катрин знала это, хоть и была погружена в размышления. — Нет никого красивее и опаснее умной женщины, если та обладает властью. Пусть и не без сада с шипами. А за умом и разбитым сердцем следует одиночество на маленькой голубой планете посреди чёрного космоса. Кофе определённо стоило в этот раз сделать по-ирландски… На трезвую голову выдерживать это становится всё невыносимее. Катрин закрыла глаза, выравнивая дыхание. Она слышала, как шёпот коллег умолк. — Что следующее? — Золотой хайлайтер. — Золотая маска? Как была у Агамемнона и Тутанхамона. — Подошло бы в лучшем случае для тонального крема, да и то слова «маска» там наоборот избегают, — мадам Джулия отвергла предложение. — Золотой диск, — произнесла Катрин. — Не поняла. Ладно, Никсон. Tu veux jouer? Je répondrai de la même façon. — Золотой диск на Вояджере. Давайте продолжим тему связи прошлого с будущим. — Золотая пластинка, — поправил Никсон. — Это корректнее. Putain. — Может кто-нибудь пояснить, о чём речь? — Золотые пластинки на космических аппаратах «Вояджер-1» и «Вояджер-2» — это послание человечества потенциальным инопланетным цивилизациям, — ответила Катрин. — Или хотя бы далёким потомкам. На них записана информация о Земле, её обитателях и культуре. — Ещё там много музыки, — вставил Никсон. — Например, рок-н-ролльный хит Чака Берри «Johnny B. Goode», блюзовая композиция Блайнд Вилли Джонсона «Dark Was the Night» и джазовая классика Луи Армстронга «Melancholy Blues». Катриона внутри забила тревогу: об этих мелодиях им с братом рассказал тот, кто скрывался за дым-машиной. Вдруг стол завибрировал от телефонного звонка мадам Джулии. — Прошу прощения, — произнесла та, взглянув на экран. — Перерыв на минут пятнадцать. После работаем над темой с космосом и временной связью, надо это раскрутить. Быстро курить. Быстро. Катрин выскочила из конференц-зала, взяв с собой лишь самое необходимое.

***

Инвестиции в знания дают наибольшую прибыль. Никсону сегодня везло. Во-первых, в кофейне напротив была акция, и ему дали шоколадку в подарок. Во-вторых, мадам Джулия позвала его на совещание, аргументировав это тем, что последний рекламный ролик с ним принёс увеличенную на 20% выручку. В-третьих, ещё не было пяти часов вечера, а он уже вывел сестру на эмоции. Ещё немного, и я подумаю, что сегодня мой второй день рождения. Никсон вышел на улицу и устремился по направлению к черничному дыму. Катрин стояла под моросящим дождём и смотрела вдаль. Я бы дал ей куртку, но она меня пошлёт на обоих языках. Поэтому просто побуду рядом. — Что бы ты написала на золотом диске, твоё величество? Катрин закатила глаза. — Нарисовала бы пентаграмму. Вокруг были бы люди, а в центре была бы я. Так марсиане узнали бы о человеческих связях. — И кто же ходит по грани? Раз людей пять. — Достаточно было бы и троих для замкнутого контура, но эти двое чёрта с два вылезут из моей звезды. Вариантов несколько. Либо эти двое — Саманта и Нианзу. Либо… Ой, как мило. Этим стоит воспользоваться. — Значит, придётся учить инопланетян, что такое избегающий тип привязанности. — И ты так уверен, что пробьёшься сквозь их скафандр и лингвистический барьер? — Вот ещё. Скафандр снимешь ты, а я расскажу о любви. Красиво прозвучало. — Мы всё ещё говорим о пришельцах? — Все мы порой живём на разных планетах… Катрин смерила Никсона пронзительным взглядом. — Когда ощущаешь себя инопланетной посреди остальных, понятные маски спасают — и люди понимают, что Катрин не стоит недооценивать, а исполнительность Кэт может не раз выручить в периоды аврала. — Вот только после представления надо не забывать спускаться с авансцены. — А я — это и так я, — улыбнулась Катрин. Так, Господи, я тебя не очень часто о чём-либо прошу, но вот сейчас твоя помощь с удачей не помешала бы. — Нет, Кэти. При помощи Кэт ты закрыла себе рот, оставив неплохую работоспособность. Катрин надела тебе очки, чтобы ты могла проходить сквозь стены и человеческую тупость. А Катрина подарила тебе наушники с шумоподавлением, чтобы ты танцевала только для себя, не слыша других. Но не лги ни мне, ни себе, что это весь мир. Сознательно или нет, ты от него закрылась новыми личностями. Никсон видел, как Катрин вспыхнула, но ответить ничего она уже не успевала. Время перерыва подходило к концу.

***

— Хорошо, допустим, мы создаём линейку, которая объединена общим сюжетом, — размышляла мадам Джулия, — но к этой подборке надо добавить тёмно-зелёную подводку для глаз. И серебристый шиммер. Шиммер? Блёстки же уже были? Никсон понял, что знания трендов последних лет ему определённо недостаёт. — Зелёный — цвет надежды. — Виноградники Тосканы. Можно как-то с Микеланджело, который творил там свои скульптуры. Например, слоган: «Преврати глаза во фрески Сикстинской капеллы». Никто не купится на эту безвкусицу. Серьёзно, это выглядит как осёл, ссылающийся на Канта. — Ещё вариант — кельтское Древо Жизни, — произнесла Катрин. — Там блёстки логичнее можно объяснить. И придумать, почему у нас есть и хайлайтер, и шиммер. Господи, дай мне знак свыше, в чём разница между этими словами. — Я дам тебе подсказку. — Катрин явно увидела панику в глаза Никсона. — Разница между шиммером и хайлайтером — это поезд, что идёт в две стороны. Помощь подоспела не с той стороны, с которой он рассчитывал, но жаловаться было нельзя. — Две противоположных? — Ну что ты, ведь тогда он разорвётся пополам, как дождевой червяк. Одна сторона вперёд, вторая — направо. — Почему направо? — Весь мир сейчас смотрит направо… — заметил кто-то сзади. — А как же проводники? Как они передвигаются? Из стороны в сторону? — Это сожгло бы слишком много калорий. Они двигаются синхронно в обе стороны. — Как один электрон с двумя щелями, — впервые за планёрку подал голос оператор. — Это жестоко, — фыркнула мадам Джулия. — Почему? Нам же не обязательно, чтобы проводник был человеком. Я понимаю, что человек, в отличие от электрона, не может идентифицировать себя волной. Это же негуманно. — Негуманно — это рассказывать про квантовую физику людям, которые занимаются дизайном косметики, — отрезала мадам Джулия. — И вообще, ты нужен здесь для другого. — Я бы сказала, что проводник движется скорее как в зеркальном лабиринте, — сказала Катрин. — Поясни? — спросил Никсон. — Когда заходишь в такой лабиринт, то там система зеркал делает из одного тебя сразу пять новых копий. Давно не был в парке аттракционов, Николас. Конечно. Так давно не раскачивался на качелях, ты даже не представляешь. — У меня с недавних пор непереносимость езды по кругу и колёс обозрения. — Точно! — мадам Джулия просияла. — Зеркальный лабиринт оставляем.

***

— Итого, что у нас получается? Катрин видела, как Никсон приподнялся, чтобы озвучить конвергенцию их мыслей. — Королева сердец, что живёт на далёкой-далёкой планете, известной другим как голубая точка. У неё сад и множество зеркал в лабиринте, который путнику предстоит преодолеть, чтобы подобраться к ней. Но у него есть надежда, которая зелёным светом ведёт его по тропе любви. Ему предстоят испытания и прохождение языкового барьера, но музыка золотого диска их объединит, как делала всегда. Его ждёт разочарование в конце, вне зависимости от того, пройдёт он или нет. Никому не интересно смотреть на сломленных, уставших от жизни и самих себя. — Сказка о любви, древняя как жизнь, — улыбнулась Катрин, глядя на довольную начальницу. — Как сам Большой Взрыв, — торжественно объявил Никсон. — Не было тогда ещё любви, не выдумывай сверх текста. — Ты этого не знаешь. — Как и ты. Мне это начинает надоедать. — У меня есть данные. — А у меня — вера. — Сочувствую. Никсон встал с кресла и направился к сестре. — Людям нужны якоря и буйки в этой жизни, — говорил он. — Они должны за что-то цепляться. — Люди никому ничего не должны. — Катрин тоже встала и скрестила руки на груди, игнорируя заинтересованные взгляды. — И чем раньше ты это понимаешь, тем проще потом. — Людям нужны зелёные свитера, привязанности и любимые сказки со счастливым концом, — Никсон приблизился ещё ближе. — Людям нужны деньги, чтобы платить за еду и аренду. — Катрин взяла кофе и отошла к презентационному материалу. — Остальное — это то, чего они хотят. Ce qu'ils désirent si désespérément. — Но… — оператор хотел предупредить, чтобы они не повредили пробники компании. — Не сейчас! — рявкнули оба в унисон и на миг замерли, осознав это. — Ты серьёзно хочешь мне сказать, что не ценишь тех двоих, которые не ценят меня? — Этого я не говорила. Я сказала, что без них я могу представить свою жизнь. — И как? Станет ли она без них лучше? — Она станет другой, вот и всё. — И что, ни капельки сожаления? Катрин сверилась с наручными часами. До конца рабочего дня оставался час, а они ещё не завершили работу так, как ей того бы хотелось. — Прости, Никсон, но шёл бы ты нахер. Нам сейчас не до диалогов о невозможных чудесах. — Нет, именно до них! Я жду от тебя месяц хоть малейшего проявления той, которую ты прячешь за своими стенами. Покажи мне мою сестру, Катрин! — Кого я прячу за своими стенами? Кого я прячу за своими стенами?! Да как же ты мне осточертел со своими нравоучениями! Катрин рывком отодвинула кресло и расчистила себе проход. — Я знала, что вся эта авантюра с принятием тебя на работу была сплошной ошибкой.

***

Мадам Джулия смотрела на квинтэссенцию ярости Катрин не отрываясь. — Нам стоит их остановить? — спросил оператор. — Ты с ума сошёл — портить такую мизансцену? Ты посмотри, как они двигаются. Их шаги точно выверены по дистанции, но при этом выглядят естественными. Как они жестикулируют. Она сейчас в него запустит косметичкой, а он пригнётся именно в нужный момент. Как они разговаривают, в конце концов. Ты просто послушай. — Так что делать-то, мадам Джулия? — Снимай! Я найду куда пристроить данный материал. Теперь я вижу, кто такие дети театра. — Вы предлагаете мне бежать за ними с камерой, как дешёвому телевизионщику? — Чем дольше ты стоишь на месте, тем меньший бонус я тебе плачу в этом месяце. — Понял.

***

— Ах, ошибкой? Да я принёс твоей компании и тебе больше дохода, чем все твои подчинённые за месяц! — Вздор! — Это я стал лицом нового бренда. Да и теперь мы собрались благодаря мне. Вся эта планёрка из-за меня. — Из-за тебя, ну конечно же, putain de merde. Всё на свете из-за тебя! Вся эта история началась с тебя и нашего свидания.

***

— У них было свидание? В смысле как встреча брата и сестры или… — А чем больше говоришь, тем больше вероятность, что я тебя уволю. Замолчи и не порть мне звуковой фон закулисья.

***

— И знаешь что, мессия ты не сожжённый? Катрин бросила в него косметичку. Компоненты, которые теперь были названы в её честь, попали точно в цель и, отскочив от Никсона, градом рассыпались по полу. — Скажи мне, Кэти, как давно ты общалась с сэром Кристофером Дали? Что случилось с тобой и тем, кто играл твоего дорогого Призрака Оперы, Фауста и Квазимодо? Ты ведь так и не призналась ему? Катрин побелела. — Да как ты смеешь. Мы были вместе два года, и это были самые любимые годы всей моей жизни. — Как я смею что? Вспоминать важных тебе людей? Возрази мне, что они не были тебе нужны. Что они не научили тебя тому, за что тебя сейчас так ценят. Давай же поговорим о справедливости. Именно люди, которые научили меня всему тому, что я знаю, теперь и губят нас. Даже не подозревая об этом. — Считаешь себя самым умным, Никсон? Думаешь, что понял меня? Думаешь, опозорив меня, ты всё вернёшь? — Можешь хотя бы вновь начать доверять мне. Как потомственная актриса, ты же знаешь: мы должны чувствовать друг друга на сцене, чтобы ощущать тот самый момент единения с залом… Никсон показал на застывших коллег. — С сюжетом пьесы. Он обвёл конференц-зал рукой. — Друг с другом. Он посмотрел на сестру. Катрин чувствовала, что готова сейчас вскипятить воду, метнуть парочку молний или просто… Нет, Катрин на то и Катрин. — Ты так ничего и не понял, Никсон, — горько усмехнулась она. — Мы не на сцене. Больше нет. — Неправд… — А теперь убирайся вон. — Ты не можешь выгнать меня без серьёзного повода! Так тебе нужен всего лишь повод? В то же мгновение она подошла к Никсону вплотную, подняла чашку и под возглас мадам Джулии вылила остывший кофе ему на голову. — Я сказала. Пошёл. Вон! Хлопнула дверь. Зал замер. В воздухе запахло жжёным кофе, горечью и разбитыми зеркалами.