Акме

В комнате у Чимина всегда сладко пахнет чем-то похожим на корицу или ваниль, Пак большой фанат всякой ароматической фигни. Тэхён поглубже затягивается дудкой, гоняя по языку вишневую сладость, и выпускает дым. Они сняли пожарный детектор с потолка еще на первом курсе, чтобы можно было парить и курить прямо в общаге. Сквозь плотно зашторенные окна практически не пробивается свет, их лица в темноте освещает лишь экран нагревшегося от беспрерывной работы старенького ноутбука Чимина, брошенного на одеяло. Вторая половина комнаты друга уже давно пустует, с тех пор, как его бывший сосед взял академ, чтобы отправиться на срочную службу, поэтому выглядит одинокой и безжизненной, по сравнению с розовым ядерным взрывом на стороне Пака. Множество плакатов со смазливыми айдолами на стенах, мягкие игрушки, расставленные на всех поверхностях, разбросанная по полу рейтинговая манхва. — Вот, смотри-смотри, сейчас будет тот самый момент. Друг слегка толкает его плечом, тыча пальцем в экран с дорамой, выдергивая Кима из своих мыслей. Сколько они уже посмотрели? Серии три? А о чем вообще этот сериал? Тэхён устало трет глаза пальцами, стараясь сосредоточиться. С дня рождения Хосока прошло почти три недели. А он всё никак не может забыть ту ночь, проведенную с Чон Чонгуком. Ебаный пиздец. — Ах, ну, какое тело, скажи? Черт, этот актёр теперь мой любимчик. Сейчас еще будет сцена в душе, она вообще пожар. Продолжает восхищаться Чимин, слегка облизывая пухлые губы. Тэхён всматривается в точеные кубики на экране, прожимая кнопку подачи дыма до максимума. И не может не думать о том, что тело у одного конкретного боксера выглядит куда лучше. Рельефнее. — Да, он красавчик. Сухо разделяет эмоции друга Ким, не совсем понимая, о ком конкретно он сейчас вообще говорит. Рука машинально тянется к телефону, лежащему рядом, открывая наизусть заученный профиль инсты. Чонгук выложил новое фото с тренировки. Тэхён скользит глазами по прессу, покрытому потом, заостряя внимание на прозрачной пленке, виднеющейся на левом боку. Новая татуровка? И даже не замечает то, что Чимин ставит серию на паузу и смотрит на него волком, нахмурив светлые бровки. — Ты издеваешься? Тэхён вздрагивает, тут же блокируя экран и прикрывая глаза на пару секунд. Да, он в полной заднице. — Просто хотел глянуть, что он там снова выложил. Очередной заряд тестостерона, смешно ведь. Пытается отшутиться Ким, мягко улыбаясь другу в темноте. — Нихуя не смешно. Ты им уже одержим, я серьезно. Не надо было тогда тебя с ним отпускать. — Дело не в этом… — Не в этом? А в чём, Тэ? Потрахались и потрахались. Вы просто оба были пиздецки пьяны. Забудь уже и попробуй найти себе нормального парня. Он же натурал, ничего не выгорит. Тэхён затягивается. Дым растворяется под потолком. — Натуралы мужиков не трахают. — Факт. Но и что с того? Думаешь, что он всё осознает и прибежит к тебе в любви признаваться? Да хуй там плавал. Цокает Пак, закрывая ноутбук и вылезая из-под пушистого одеяла, чтобы потянуться и включить в комнате свет, заставляя друга зажмурить привыкшие к темноте глаза. — Вставай. Поедем реанимировать тебя в бар. Хорошенько выпьем, потанцуем, пососешься с кем-нибудь приятным и нахуй забудешь всю эту историю с Чонгуком. Тэхён вздыхает, обреченно откидываясь головой на подушку. А забудет ли? Такое вообще возможно? Ким уже давно признался себе в том, что это был лучший секс в его жизни. Сможет ли кто-нибудь затмить те эмоции и чувства, что он испытал с грозой всех геев и нефоров Корее той чертовой ночью? Вряд ли. А только ли в сексе дело? Не мог же он, как последний идиот, влюбиться в него? Не мог же? Да? — Вставай говорю. Наденешь что-нибудь из моего, сейчас только косметичку найду. Ким следит за суетящимся другом, блуждающим по комнате в поиске одежды и теней для бровей с толикой благодарности. В конце концов, Чимин прав. Что же ему теперь, не жить? Не искать любви? С дня рождения Хосока прошло почти три недели. И все это время боксер избегал его, как огня. Громко смеялся рядом с друзьями, когда Тэхён проходил мимо, полностью игнорируя сам факт существования Кима, хотя раньше, наоборот, обязательно бы крикнул ему в след что-нибудь мерзкое. Заворачивал за угол, заметив в коридоре издалека. Обнимал девчонок за талию и лапал за бедра на фотографиях, выложенных в сеть, словно пытаясь что-то ему доказать. А ему ли? — Эй, Минн-и. Тихо тянет Ким, привлекая к себе чужое внимание. — Ммм? Тут же реагирует Пак, ненадолго прекращая рыться в ворохе сброшенной на стул одежды. — Покрасишь мне волосы? У тебя ведь есть зеленая краска? Ночной итэвон переполнен людьми. Выпив до этого пару коктейлей в баре неподалеку, Тэхён показывает охраннику клуба на входе удостоверение личности, прежде чем занырнуть в пьяную, дёргающуюся под биты толпу вместе с Чимином. Затылок слегка чешется из-за только-только смытой с головы краски, наверняка самой дешевой, раз пошло раздражение. Пак вертит головой во все стороны, сканируя людей пьяным взглядом, и тянет его прямиком к барной стойке. От громкой музыки закладывает уши. — Смотри, какой симпотный! Вон там. Слева по курсу. Я уверен, что он точно гей. Кричит Чимин, пытаясь донести до Тэхёна слова сквозь звук из орущих колонок. Мужчина, о котором говорит Пак, выглядит чуть старше тридцати, брюнет с приятными чертами лица. Его костюм тройка совсем не подходит к местному антуражу. Наверняка обычный офисный клерк, что решил расслабиться после работы, поэтому и заглянул в клуб в поисках партнера на одну ночь. Чимин тянет его за руку через толпу, умудряясь при этом пританцовывать в такт битам, вертя обтянутой в узкие шорты подтянутой задницей. В голове пусто и хорошо. После выпивки, действительно, стало немного легче. Тэхён смеется, почесывая раздраженный затылок, начиная думать, что познакомиться с кем-нибудь сегодня и, правда, не такая уж и плохая идея. Он решает отдаться ночи. Отдаться алкоголю. Отдаться свободе. Отдаться чему угодно, что не будет связано с Чон Чонгуком. — Блять, с каких пор это место превратилось в гей-клуб? Доносится до них откуда-то сбоку. Тэхёна прошибает холодный пот. Чимин кривит лицо, крепче сжимая его ладонь в своей руке. За столиком, недалеко от бара, собрались парни с физического факультета. Ким находит среди них медово-карие глаза с коньячной радужкой почти сразу же. Взгляд боксера въедается в него, словно иглы, и плавит, будто серная кислота, растворяющаяся на коже. — Пошли отсюда. Шипит Чимин, игнорируя тупой выпад в их сторону от какого-то рослого парня из баскетбольной команды. Но Тэхён не собирается двигаться с места. Чонгук смотрит на него не моргая, медленно затягиваясь дымом кальяна, пока на его крепких бедрах удобно устроившись сидит какая-то молодая, грудастая девчонка. Боксер выдыхает дым в толпу, шепча Киму одними губами: свали. Тэхёну хочется плакать. В нём закипает злость и обида. Он чувствует себя грязным, разбитым и жалким. Девочка с шикарной грудью мажет пальчиками по шраму на щеке Чона, что-то сладко щебеча парню на ушко. В его голове, словно картинки из детского калейдоскопа, всплывают жаркие воспоминания о их близости. Опухшие от поцелуев губы. Шлепки кожа о кожу. Россыпь татуировок на накаченных руках, по которым он с жадностью ведёт языком. К горлу подступает тошнота. — Идем, Тэхён. В округе еще полно клубов. Пытается сдвинуть его с места Чимин, тысячу раз пожалев о том, что вообще притащил друга сюда. Но Ким лишь обводит собравшихся за столиком ледяным взглядом, отвечая Чимину достаточно громко, чтобы быть ими услышанным: — Почему это мы должны уходить? Им неприятно, вот пусть они и уходят. Офисный клерк за барной стойкой, действительно, оказывается геем. Все-таки у Чимина на них какой-то особый радар или чуйка. Ну, как там говорится, рыбак рыбака? Он расспрашивает их об учебе и интересах, так, словно это ему действительно интересно. Делает комплименты. Угощает выпивкой и даже покупает закуски. Чимин заливисто смеется, потягивая маргариту через трубочку. Тэхён кожей чувствует на своей спине чужой взгляд. И улыбается офисному клерку в ответ чисто из принципа. Только бы привлечь внимание карих глаз. Позлить. Растоптать. Причинить боль. Где-то между рассказом друга об ужасном старике-преподавателе с кафедры литературы и предпочтениях в еде экран, рядом лежащего на стойке, телефона Кима загорается от уведомления. Тэхён смахивает блокировку и, даже не раздумывая ни о чем, принимает запрос на переписку от знакомого пользователя.

«Покурим?»

Расчесывая затылок, кажется, уже до крови, Ким залпом допивает шот с сомнительной зеленой жижей, утирая рот тыльной стороной ладони и занюхивая рукавом шелковой рубашки. После чего, осторожно прикоснувшись к плечу друга, не желая отвлекать его от столь очевидного флирта, шепчет: — Я выйду покурить. Бросив на Кима пьяный взгляд, Пак кивает, доставая из своего рюкзака пачку заранее припрятанных там сигарет и зажигалку.

«Жду у черного входа, за углом.»

— Скоро вернусь. Благодарит Тэхён друга кивком головы и, соскользнув с барного стула, стремительно идет к выходу. За столиком парней с физического факультета Чонгука уже нет. Оставленная им в одиночестве пышногрудая девица расстроенно пялится в свой смартфон, поджимая ярко накрашенные губки. Ким с большим усилием заставляет себя подавить рвущуюся наружу едкую усмешку, толкая бедром тяжелую дверь клуба и выходя на улицу. Погода не радует. С неба накрапывает противный, мелкий дождик. Тэхён оглядывается по сторонам, лавируя между курящими рядом с выходом людьми, и заворачивает за угол, встречаясь взглядом с ожидающим его там парнем. Чонгук стоит у стены, прислонившись к ней спиной, и выдыхает в воздух вишневый дым. Бордовый корпус точно такого же, как и у Тэхёна, подика загорается зеленым при каждой затяжке. — А не ты ли говорил мне, что эту вишневую дрянь невозможно курить? Подворотня между двумя зданиями темная и узкая. Ким становится напротив боксера у противоположной стены, доставая из пачки сигарету и, пряча ее от ветра ладонью, поджигает фитиль. — Увидел его, пока покупал курево, решил попробовать. Не так уж и плохо. — Брось. Усмехнувшись, довольно тянет Тэхён, затягиваясь. — Так и скажи, что соскучился по мне и пытался заглушить это чувство хотя бы с помощью моего запаха. Приготовившись к ответному выпаду, Ким напрягается, нервно сжимая сигарету меж пальцев, но ничего не происходит. Чонгук молчит, смотря на него из темноты, и даже не думает отрицать чужих слов. От взгляда боксера по телу Тэхёна бежит ток, оседая на предплечьях россыпью мурашек. — Перекрасился в зелёный. Для меня? Спрашивает Чон, выдержав паузу. Их одежда, уже достаточно промокшая под дождем, прилипает к телу, словно вторая кожа. Черная футболка боксера, заправленная в свободные джинсы, обтягивает его накаченную грудь и пресс, притягивая к себе взгляд. — Для тебя. Согласился Ким, отвечая честностью на честность. И они замолчали. Они продолжали стоять друг напротив друга, пересекаясь взглядами, пока в воздухе вокруг них витало что-то невыраженное, острое и уязвимое. Тэхён скурил сигарету до фильтра. Затушил бычок о стену и отстранился от неё, собираясь вернуться обратно в клуб. — Подожди. Остановил его боксер, нервно дернувшись в сторону парня, когда тот уже почти вышел из переулка. — Ты собираешься уехать с ним? — С кем? Обернувшись, переспросил Ким, приподняв брови. — С тем мужиком. За баром. — А-а-а… Усмехнувшись, протянул Тэхён, играючи наклонив голову к плечу и облизав языком пересохшие губы. — А что? Мне нельзя? Тебя там, кажется, за столиком тоже кое-кто ждёт. Она красивая, в твоём вкусе. — Она дура. Фырчит Чонгук, словно обиженный подросток, и снова прислоняется спиной к стене, больше не смотря на парня. Давая ему возможность уйти. Сбежать от себя, оборвав всё между ними прямо здесь и сейчас. Тэхён сжимает руки в кулак. Жмурит веки до разноцветных точек перед глазами. И делает шаг назад. Обратно, туда. В темный переулок, наполненный вишневым дымом и запахом чужого одеколона. — Чего ты хочешь от меня, Чонгук? Скажи, блять, прямо. Мы не в детском саду. Нахуя позвал вообще? Что бы что? Ты ведь не пидор. Или все-таки пи…? — Замолчи нахуй. Рычит боксер, обрывая парня на полуслове и, в одно мгновение оказавшись рядом, с силой прижимает Кима к стене. Грубо и резко. Тэхён жмурится от боли, пронзившей затылок и спину. И задыхается. Крепкая ладонь Чонгука сжимается на его шее, перекрывая доступ к кислороду. — Больше ни слова об этом. Иначе я реально тебя убью, понял? Цедит Чон прямо ему в лицо сквозь плотно сжатые губы. Вены на его шее вздуваются от злости и ярости. Хватка ладони ослабевает. Тэхён жадно ловит губами воздух и смеется. Смеется. Смеется. Хрипло и разбито. Словно треснувшее стекло. — Ты, блять, ненормальный. Конченный ублюдок. Что такое? Все никак не можешь смериться с тем, что не только на девочек, но и на мальчиков встает? А ты уже пробовал быть таким же грубым с ними? С девчонками? Так же ебать их, как и меня? Чонгук не смотрит на него. Его глаза бегают, словно в панике. Боксер тяжело дышит, напряженно сжимая кулаки после каждого его слова. Скрипит зубами. И дергается, как от укола иглой, при упоминании женщин. — Ах, подожди-ка… Смеется Ким, водя своими пальцами по красным точкам, оставленным на шее чужой ладонью, что завтра обязательно окрасятся в синий и будут заживать не меньше недели. — Неужели… Постой-ка. У тебя не стоит? Я прав? Девушки тебя больше не возбуждают? Чонгук замирает на месте. И Тэхён понимает, что бьет прямо в цель. Попадает стрелой в яблочко, даже не целясь. Внутри Кима бурлит коктейль из язвительности, яда и чувства бесконечного превосходства. Так тебе и надо, Чон Чонгук. Получил по заслугам. Теперь страдай же. Мучайся. Какого это, а? Стать геем, которых так призирал? Ким не может перестать смеяться. Его хриплый, задыхающийся смех, заполняет весь переулок. Какого же тебе? Насколько это больно, Чонгук? Насколько противно? Насколько…? Чонгук дрожит. И его глаза, медово-карие с коньячной радужкой, такие красивые и пленительные, наполняются влагой. Он в ужасе. Поэтому Тэхён замолкает. От его смеха не остается ничего, даже улыбки. И между ними снова повисает молчание. Тягучее и вязкое, словно смола. Да, это достаточно больно. Ким шмыгает носом, нервно облизывая губы, и тянет к лицу боксера свои тонкие пальцы. Прикасаясь к его щекам осторожно и нежно, бережно, словно к самому хрупкому существу на планете. Тэхён гладит его по щекам, успокаивая и утешая. Прижимает к себе, позволяя уткнуться холодным лбом в свою истерзанную шею. Тише, мой мальчик. Тише. Дыши. — Тебе страшно...? Шепчет Ким, зарываясь пальцами в его черные волосы. Перебирая мокрые пряди, массируя кожу и поглаживая затылок. — Все хорошо. Я всё понимаю. Прости меня. Боксер прижимается к нему крепче, обвивая руками за талию. Жмется, словно котенок к теплу. Содрогается в руках Кима, пряча лицо, стесняясь своей слабости, слёз и неправильности. Разбитый до основания. — Знаешь почему ты такой хороший боксер? Спрашивает Тэхён, продолжая ласкать его волосы, касаясь губами виска. — Потому что ты сублимируешь в удары свои истинные желание. Гораздо проще избить их на ринге, чем признаться в том, что хочешь их трахнуть. Я прав? Ты ведь думал об этом? Я не был первым, кто заставил тебя сомневаться… — Я… — Тшшш, всё в порядке. Все хорошо. Он ведет рукой по его спине, поглаживая, успокаивая. Оставляет на макушке маленькие, почти не ощутимые поцелуи. — Тебе не нужно быть таким со мной. Я — не они. Слышишь? От Чонгука пахнет пивом, вишневым дымом и чем-то еще. Незнакомым и терпким. Это что-то очень похоже на горечь. Запах гниения, боли и страха. — Тебе не нужно бить меня, чтобы почувствовать превосходство, Чонгук. Я и так позволю тебе над собой доминировать. Чон поднимает на него глаза, наконец, не пряча от Кима своего взгляда. Его слипшиеся ресницы с остатками влаги длинные и черные. Очень красивые. Тэхен касается их губами. Он целует его щеки и нос. Подбородок и линию челюсти. — Только попроси… И я буду хорошим… Шепчет Ким, ведя языком по его ушной раковине и мочке, обводя кончиком места проколов от пирсинга. — Я буду очень послушным. Таким, каким тебе нужно. Боксер смотрит на него не моргая, его взгляд, пьяный и уязвленный, плывет. Чонгуку хочется быть ближе. Плотней. Их дыхание становится горячим и сбивчивым, обжигающим. Чонгук прижимается своим пахом к его, чувствуя напряжение через плотную ткань джинс. Касается пальцами боков Тэхёна, сжимает в ладонях его мягкие бедра. Они трогают друг друга, словно впервые. Изучают на ощупь. Обмениваясь выдохами, приблизившись губами, но не целуясь. — Я позволю тебе вбиваться в меня так глубоко, как тебе нравится. Позволю трахать себя, пока в твоих яйцах не закончится сперма. Ты ведь хочешь именно так, Чонгук? Хочешь иметь надо мной власть? — Да… Хрипит боксер, сминая его ягодицы руками. Так сильно, что даже немного больно. — Хорошо. Очень хорошо. Улыбается Тэхён, мягко ероша его черные волосы. — Так и будет. Обещает Ким. — Но не сегодня. Не тогда, когда мы оба снова пьяны. И отталкивает его от себя локтем, в спешке поправляя ткань рубашки и приводя в порядок мокрые из-за дождя зеленые волосы. Тэхён уходит так быстро, что боксер даже не успевает этого осознать. Оставляя Чонгука одного, в тесном и темном переулке, у черного входа клуба на итэвоне. Разбитого, жалкого и возбужденного до предела. Он оставляет его там мучится и задыхаться от осознания собственной слабости. Чон Чонгук, местный гуру бокса, имел красивое личико, носил пирсинг на нижней губе, при любом удобном случае красовался накаченной бицухой, регулярно выкладывал в инстаграмм фотки своих новых татуировок, ездил на крутом байке, пил пиво с пацанами в общаге, смотрел футбол по выходным и всеми другими возможными способами показывал всем то, какой он мужицкий мужик и тестостероновый Бог. Но сколько бы он не пытался врать себе и другим, сколько бы не отрицал свою слабость и свои желания, они никуда не исчезли. Не испарились. А только лишь продолжали разрушать его изнутри.

«Напиши мне, когда протрезвеешь.»

Чон Чонгук предпочитал мужчин.