Кащей и Снегурочка

Девушка выбежала, почти в том, в чем была, из дома, всё ещё не до конца понимая, зачем же она это делает. Ну вот, зачем ей этот разговор? Зачем она добровольно сейчас, подобно барашку, принесенному в жертву, идет к своему... Мучителю? Человеку, которого, казалось, она когда-то полюбила? Отцу её ребёнка? Своему, теперь получается, будущему… Родственнику, мужу? Голова шла от этого всего кругом – на столько изменения были резкими и неожиданными. Она выскочила из подъезда, сразу же увидев его возле его красно-рыжей машины, припаркованной у их дома. Он стоял и напряженно курил, видимо, рефлексируя на счёт сегодняшнего разговора с Суворовыми. Конечно же, он сразу же её увидел, когда она, встав прямо напротив него, смотрела своими серо-голубыми глазами, так как никогда до этого – прямо в душу, выражая всю свою печаль и… необратимые изменения, возникшие там, внутри, после той самой ночи в его квартире. Кащей тоже глядел на неё, но в глаза смотреть не смел: куда угодно, но только не в эти её блюдца в обрамлении пушистых ресниц, в которых всегда хотелось утонуть, но сейчас… Больше права на это у него не было. Аня, будто задержавшись у подъезда на мгновение, быстро подошла ближе, прямо к машине, чтобы, наконец, преодолеть себя и поговорить. Кащей сразу же потушил сигарету, на что она обратила своё внимание, но озвучивать это не стала. – Ты чего раздетая бегаешь? – заметил он, оглядев её с ног до головы, и обратил внимание, что она стоит в тапочках с голыми ногами. – Я конечно, понимаю, весна на дворе уже, но заболеешь же. Девушка опустила глаза, оглядев свои голые ноги в мягких домашних тапочках, явно чувствуя неприятное ощущение: весна, хоть и наступила, было ещё очень холодно, снег всё ещё лежал в некоторых местах, а солнце, хоть и светило, но не грело. – Почему ты пришел? – проговорила она, едва себя пересилив, но как можно твёрже чтобы не выдать то, как внутри всё переворачивалось. – Зачем? Этот вопрос... Конечно, Кащей знал, что рано или поздно, поговорить про это придётся. Хотя, в глубине души, он, как и она, надеялся, что этот разговор не состоится никогда, и они друг с другом никогда не встретятся. Ведь для него, чтобы там Суворова про него не думала, та самая ночь тоже не осталась незамеченной. Она ведь, эта Анна Кирилловна, черт возьми, была особенной. Такой желанной, недоступной, как будто, ненастоящей… Его Снегурочкой, его Царевной. Но вот только признать себе он этого не мог – он же любить не умеет, никогда не говорил этого никому, даже матери родной. Что уж говорить о женщинах каких-то. Ведь он Кащей... Кащей Бессмертный, не умеющий говорить «я люблю». Ему это не знакомо… Казалось, он в ту ночь сделал, что хотел – получил женщину, которую желал. Если бы это была кто угодно, любая другая дешевка, что ложилась с ним через раз, он бы и не вспомнил даже, значения не придал. Но почему же сейчас даже водка с «черняшкой» никак не могут вытравить ощущение мерзости где-то внутри? – Пойдём, в машину сядем. – как будто не слыша её вопроса, проговорил он, кивком приглашая её покинуть холодный воздух, ещё раз оглядев её не очень длинные ноги с острыми коленями. – Там хоть тепло. – Почему ты пришёл? – проигнорировала она его и всё ещё продолжала стоять на своём месте. Вот же упрямая! Костя раздражённо закатил глаза и, встал вплотную к ней, по привычке, достаточно резко беря девушку за локоть. Но она моментально ощетинилась, а в глазах у неё сразу же появился животный страх: она его боялась. – Пойдём, сядем и не будем стоять на холоде. – заметив, что Аня испугалась, он попытался, по крайней мере, как умел, сказать относительно мягко. – Я тебя трогать не буду. И там мы поговорим. Кащей отпустил её руку, и девушка, всё ещё недоверчиво на него глядя, осторожно прошла к машине и все-таки села на переднее сиденье. Тут и вправду было теплее, чем на улице, и должно было стать совсем тепло, потому что Кащей, ничего не говоря, молча включил печку, чтобы здесь как следует прогрелось – вид её голых ног, даже его, не столь чувствительную натуру, напрягал. Повисло молчание. Аня не знала, что ей у него спрашивать, о чем говорить… Костя тоже не знал, с чего начать разговор. Всё было против них. – Щас должно прогреться. Вот, дуреха, блять… Минус на улице, а у неё ноги голые! – начал он её отчитывать, не зло конечно, но с укором: не знал, как по-другому вести себя, с чего начать говорить. – Ты сейчас серьёзно?! – удивлённо воскликнула девушка, смотря на него во все глаза, уже вскипая от гнева. – Ты, после всего, что между нами произошло, просто делаешь вид, что такой заботливый и внимательный?! Да что тебя вообще заботят мои ноги! Её план, хоть немного делать вид, что всё нормально и не истерить перед ним, провалился с треском. Он просто одним своими видом выводит её из себя! То ли это гормоны, то ли всё, с ней произошедшее вместе взятое, но сдерживаться Аня уже не могла. – Аня, хватит. Надо по-взрослому поговорить. – видимо, уже неизбежно смиряясь, проговорил Кащей, обращаясь к ней по имени, что ударило по ушам – он редко когда так делал. – Раз уж так всё случилось. – Знаешь, я… Я думала об этом каждую ночь… – едва различимо, тихо говорила она, начиная этот разговор. – Не хотелось думать, но я думала, думала, думала.. Просто сходила с ума! Задавала вопросы: почему, зачем, что..?! Ну вот и всё. Какое ж тут самообладание: снова эти противные, осточертевшие ей, слезы и, вскипающая в груди, истерика. Ну вот почему так всегда? – И знаешь, я… Я в тот день, я ведь сама пришла к тебе. – продолжала девушка, рвано дыша и периодически всхлипывая. – Я думала, что люблю… Она замолчала, больше не в силах что-либо сказать. Это всё было очень больно, как бы она не пыталась со всем этим справится. Кащей молчал, не смея её прерывать. Ему тоже было нечего сказать: он не привык оправдываться за свои проступки, тем более – извиняться. Ведь, жил по извечному «пацаны не извиняются». Только вот от её слов внутри всё равно кошки так и скреблись. От этого её надрывного «люблю», он на мгновение изменился в лице, так, что Анне показалось, что она впервые после той ночи вновь перед собой видит Костю, а не Кащея, но… Через мгновение лицо его стало прежним. – Ань, я.. Я тоже думал обо всём.. – попытался он что-то сказать, относительно приличное и правильное, но мастером слова он не был никогда, а уж тем более сейчас. – Всём, что произошло между нами. Это было.. Неправильно. – Неправильно?! – Аню эти его слова просто ужасно разозлили, поэтому девушка, которая и так была на пределе, была готова придушить его собственными руками. – Ты, по сути, преступление совершил! Если бы не мой отец, не репутация и слухи, я бы всё сделала.. – Твой отец не знает? – перебил, не дав ей договорить, Кащей. – То, что ты сделал – нет. Думаешь, если бы он был в курсе, ты бы сидел сегодня у нас на кухне? – слегка саркастически сказала она. – Как и я, впрочем. Он и так меня чуть не убил, если бы узнал про изнасилование – не знаю, что бы было… Только братья в курсе. – Да.. Конечно.. В курсе. – проговорил Кащей, нервно перебирая пальцами по рулю. И что ж это с ним, в конце-то концов? Неужели он действительно осознавал, что сделал человеку больно – впервые в жизни, по сути? – И что же твой отец? Зол, как я понимаю? – Не то слово. И ведь знаешь, я тоже так злилась: на себя, на тебя, на судьбу! – вновь почти прокричала она, прямо ему в лицо, будто старалась достучаться непонятно до чего. – И если бы не… ребёнок, я.. Я бы вновь жила свою жизнь, никогда больше и знать не зная о тебе ничего! Девушка нервно опустила голову и сжала ладонь на своём животе, как бы вспомнив, что она вообще-то беременна. А вот Кащей, до этого избегавший её взгляда, впервые попытался вновь посмотреть в её глаза. Известие о том, что она беременна от него стало громом среди ясного неба, не иначе. Он никогда раньше до этого даже не мыслил себя отцом. Достаточно было лишь вспомнить, какой он был у него, и как они с матерью подолгу выясняли отношения друг с другом по ночам. Понятия «семья» для него, наверное, даже не существовало. До этого Кащей обычно всегда следил за тем, чтобы никаких последствий не было, ну или за этим следили все те, с кем он спал, но вот сейчас... Он окончательно потерял голову от Суворовой, за что теперь расплачивался сполна. Будь на её месте любая другая – и ухом бы не повёл, но сейчас перед ним сидела именно она, его особенная Царевна, и вот её бросить он не мог, как бы не старался или не убеждал себя в том, что всё это – не про него. – Всё уже, ничë другого не сделаешь уже. Надо как-то с этим справляться. – относительно уверенно, на сколько вообще мог, произнёс Костя. – Твой отец мне всё уже сказал: и про аборт, что ты хотела сделать, и про... – Да, хотела! И сделала бы, если бы можно было! Но, как видишь, всё сложилось по-другому! – Тебе бы никто не позволил. – в привычном своём тоне проговорил он, отчего Анна снова зашлась в новой волне своего гнева, и была готова накинуться на него прямо здесь. – Такие вещи решают совместно. – Да, как ты вообще можешь говорить о таком?! Я каждый день просыпалась с мыслью о том, как я ненавижу себя за то, что посмела поверить тебе, полюбить! – почти кричала она, отчего, Кащей снова изменился в лице, но сказать всё, о чем думал, просто не мог. – Какой же ты всё-таки, Кащей! О да, он был Кащеем, это правда. Был всегда, и наверняка, сейчас тоже. Но вот только всё равно, было всё как-то по-другому, не так. Наверное, он даже себе признаться всё никак не мог, что эта маленькая, ещё совсем юная девушка, действовала на него так, словно он был околдован, не иначе. Как же тогда объяснить, что все её слова так сильно сдавливали всё внутри? – Всё, Царевна, всё. Надо дальше жить с этим. – проговорил он, снова обращаясь к ней уже в привычной форме, когда её плечи вновь задрожали от слез. Она выглядела так ужасно, когда плакала, причём, по его вине, но выразить это Кащею казалось просто невозможной задачей. – Ты теперь, выходит, невеста моя. Свадьбу скоро играть будем. – Не называй меня так! – одернула его Суворова, всё ещё раздражаясь, когда, после всего этого, он так обращался к ней. – Неправильно это, понимаешь? Даже в сказках не так: царевны замуж за Кащеев не выходят… – А в нашей выйдет. И будет у нас всё по-своему. – попытался он ободряюще это сказать, но вышло, мягко говоря, плохо. – Завтра я заеду, надо будет решить на счёт всего. И заявление надо будет подать, в ЗАГС. – Ты.. Ты сейчас это всё серьёзно?! – всё ещё не до конца всё осознавая, Аня принялась лихорадочно обдумывать то, что она слышала из уст отца там, на кухне, а сейчас прямым текстом слышит от Кости. – Вы что, все действительно решили, что я замуж за тебя пойду? – Ну, а как ты хотела. Или ты хочешь, чтоб на тебя потом все косо смотрели? – он, признаться, и рад может был бы назвать её своей женой, чтобы была она его до конца. Но не так, всё это, конечно, было неправильно. – Так что, стало быть, теперь мы с тобой мужем и женой станем. – Я не знаю… Я должна подумать обо всём.. – потерянно произнесла девушка, нервно запустив руки в свои растрепанные волосы, всё ещё пытаясь осознать, что сейчас происходило с ней. – Я хочу домой. Она посмотрела на него, надеясь, что их небольшой разговор, наконец, окончен. Сейчас ей нужно было всё обдумать, а увидит она его ещё ни раз, это точно. Теперь, когда он всё же пришёл, те самые узы, которыми их ещё нерождённый ребенок связал друг с другом, станут только крепче. – Ну, иди, Царевна, иди. – ответил ей Костя, более не смея её задерживать, на что девушка, немного задержав на нём всё ещё очень печальный взгляд, вышла из машины, быстро направляясь в свой подъезд. – Только одевайся нормально в следующий раз! Пожалуйста… – бросил он, едва различимое это самое «пожалуйста», когда она уже скрылась за дверью. Кащей ещё немного постоял у их подъезда, гадая, дошла ли Аня до квартиры относительно быстро, и о чем же она все-таки думала, когда оставила ему на прощание такой, полный печали, но, до неприятно ноющей боли, знакомый и милый взгляд. Он, в который раз, попытался себя непонятно в чем убедить, но глубоко в душе по-прежнему что-то отвратительно саднило.