pushing it

Бокуто — концентрат энергии, которую некуда девать. Бокуто — хаос на площадке, он здесь, там, повсюду, требует пасы, даже если не к месту. Внутри команды кипит раздражение, и никто не знает, что делать. Акааши подмечает всё. На сегодняшней тренировке он не играет, а наблюдает — нужно проанализировать игру команды со стороны. А со стороны Бокуто не успокоить, не оттеснить, чтобы напомнить — дыши, вдох-выдох, медленнее. Вне игры не изменить тактику на более агрессивную, чтобы эффективно использовать энергичного нападающего. И, наверное, чтобы окончательно добить Акааши, сокомандники назначили связующим сегодняшнего матча робкого первогодку, чтобы набирался опыта и сыгрался с командой. Вместо этого первогодка теряет мячи и бесконечно извиняется — настолько поведение капитана выбивает из колеи. — Акааши, ну почему ты не пасуешь мне? — между делом жалуется Бокуто. Пусть неохотно, но занимает своё место в дальней части площадки. — Мне хочется от души ударить по мячу, а сегодня как-то не получается. Я же такими темпами и вовсе разучусь! — Потому что сегодня мы тренируемся не для этого, — объясняет Акааши, скрещивая руки на груди. Все знают, что Бокуто отчитывать не стоит. Сделай замечание по поводу игры — у него испортится настроение, он начнёт мазать, и никакой игры уже не получится. Поэтому тренер осаждает их взглядом, не более. Связующий отдаёт пас, и в ударе Бокуто нет места энтузиазму. Там — недовольство и раздражение. Мяч, укатившийся вдаль площадки, едва не горит под злым взглядом. Акааши начинает нервничать, беспокойство ложится на его лицо сжатыми в линию губами. Если продолжать в том же духе, с остатками хорошего настроения можно будет прощаться. Часы безразлично показывают 11:48. По субботам в школе сокращённый день, до конца которого ровно двенадцать минут. И этого времени — мало, до безобразия мало, чтобы самому включиться и сгладить последствия тренировки. Значит, Бокуто придётся потерпеть, и эта мысль, кажется, тяготит даже воздух вокруг. Первой и почти единственной жертвой становится Коми: попытавшись заговорить с капитаном во время уборки инвентаря, внятного ответа он не получает. А потом оказывается на заминочной пробежке, потому что Бокуто очень сильно просил составить ему компанию и тряс за плечи. — Это точно была не заминка, — заключает Коми сквозь бесконтрольные рваные вдохи, вернувшись после пятиминутной пробежки. За это время им покорилось пять кругов вокруг спортзала. Сбитое дыхание никак не поддается, он упирается руками в колени и устало опускает голову. — Больше похоже на спринт. Пиздец Бокуто быстрый. И после этого никто не пытается повторить подвиг. В конце концов под удар всё равно попадает Акааши, и с последствиями тоже разбираться предстоит ему. Бокуто бесконечно ворчит в раздевалке под его чутким наблюдением, пока остальные ребята делают вид, что вообще не при делах. Команда утекает из помещения, и каждый извиняется перед Акааши слегка нервной улыбкой. Бокуто раздражается, пыхтит и вздыхает: кроссовки не поддаются и крепко сидят на ногах, а он упрямо отказывается развязать шнурки. — Бокуто, — всё-таки окликает его Акааши. — Пойдём есть в… Раздраженный стон обрывает его фразу. На Бокуто лица нет, и он, растянувшись на скамейке, всем своим существом демонстрирует негодование. — Я не хочу есть. Если поем — энергии только прибавится, а что с ней потом делать? Правильно, нечего. — Можно потратить энергию на учебу, — настаивает Акааши. Поражённый до глубины души, Бокуто подрывается с места. — Да ни за что. Мы сегодня будем заниматься? Ну нет. — Напомню, ты сам просил помочь с английским. — Но не сейчас же! — он не намерен соглашаться. — Я хочу ещё поиграть. Суббота же, давай поиграем в парке возле тебя. — Будешь долго собираться — уйду один. — Да блин! Подожди, стой… я почти всё! Бокуто впопыхах подбирает свою спортивную форму и спешит за Акааши, на бегу заталкивая одежду в сумку. За пределами раздевалки жар летнего солнца щекочет остывшую кожу, стрекот цикад будто забирается в уши, а лёгкие наполняет влажный тёплый воздух. Наверное, на самом деле было бы неплохо сыграть вдвоём, потренироваться ещё немного. Но Акааши решает всё-таки последовать плану, поэтому они покупают себе еды и направляются к нему учиться. Бокуто с планом не согласен — его манят аркадные автоматы, мимо которых неизбежно протекает путь. Яркие игры не щадят — затягивают с головой. Карманы пустеют незаметно. Заметно расстраивается Бокуто, не обнаружив в них очередной монетки, и позволяет Акааши увести себя домой. Начать заниматься оказывается совсем не трудно — подавленный Бокуто не спорит, не сопротивляется возникающим на столе учебникам и даже не мешает прочесть своё не совсем удачное сочинение по английскому. Ему вручают в руки книгу и велят читать пройденную недавно тему. Покой длится недолго — в тишине проходит едва ли десять минут. Всё это время Бокуто вертит между пальцев любимую блестящую ручку (подаренную, между прочим, самим Куроо!), беспокойно поглядывает на Акааши, после чего стыдливо прячет взгляд в книгу, трясёт ногой и, в конце концов, сдается своей непоседливости. Громкий звук отодвигающегося стула нарушает тишину. Бокуто разворачивается всем телом и драматично, смотря прямо в глаза, заявляет: — Мне нереально скучно. И эта проблема требует безотлагательного решения. Акааши, скрестив ноги, сидит на кровати, потому что единственное место за столом решил выделить Бокуто. Он надеялся, что так будет легче сконцентрироваться, что тот не будет отвлекаться на всякие глупости. К сожалению, это не сработало. — Я знаю, что ты ещё не дочитал тему, — он сверкает строгим взглядом. — Но мне скучно! — Мы занимаемся всего лишь десять минут. — Мне срочно нужно заняться чем-нибудь, ну вот чем угодно! У меня как будто под кожей где-то чешется, а я никак не могу достать. Невыносимо, — теперь Бокуто практически лежит на стуле, пялится в потолок и нервно покачивает ногой, — нужно как-то растрястись, иначе я сойду с ума. — Скорее я сойду с ума, — бормочет Акааши, и слова растворяются на выдохе. Сочинение даже на половину ещё не проверено, но уже пестрит ярким красным на полях. Нескончаемая энергия Бокуто — серьёзное препятствие. Она словно кипит под кожей, не давая покоя телу, и пытается высвободиться тряской конечностей, бесконечным ёрзаньем на стуле и нетерпеливым оглядыванием по сторонам. С таким настроем работать вряд ли получится. Раздражению Акааши почти удаётся выбраться наружу резким выдохом. Не сказать, что отказывать Бокуто — сложно. Это стало таким же привычным, как ходить на тренировки или готовиться к экзаменам. Нет, Бокуто, мы не можем задержаться ещё на час. Нет, я не смогу отдать такой пас, Бокуто. Бокуто, нет, ну оставь ты эту кошку, я понимаю, что она слишком похожа на Куроо, но её нельзя забрать к себе, пусти, пожалуйста. Бокуто крутится на стуле от безделья, запрокинув голову на спинку. Потом останавливается и смотрит на перевёрнутого Акааши, сверкая таким знакомым золотом в глазах. В них словно сталкиваются ожидание и надежда, а потом сходятся в просящем взгляде, который теплом и нежностью сдавливает что-то в груди. И эта нежность настигает Акааши каждый раз, когда он наблюдает за Бокуто. Настигает неизбежно, как волны разбиваются о берег, и растекается по венам морской пеной. И так было с самого первого дня — он не сомневается. Невозможно реагировать иначе на то, как блестели глаза Бокуто, когда Акааши уводил его за здание спортзала, схватив рукав пиджака, чтобы медленно и настойчиво поцеловать перед школьной линейкой. Или то, как улыбка, довольная и немного гордая, расползалась по лицу, когда Акааши взял его за руку, соглашаясь попробовать «вот эту вот всякую романтичную фигню». Или то, как невыносимо не хватает воздуха, когда Бокуто жадно целует его, неуклюже притягивая ближе к себе в стенах этой комнаты. Или то, как выглядит разгоряченный Бокуто, прикрывающий рот рукой в попытке спрятать свои стоны, как он крепко зажмуривает глаза, а его мышцы напрягаются… Стоп, думает Акааши и прогоняет эту картинку из головы. А может и нет. Может, это не очень уж плохая идея. Может, стоит подойти к ситуации с другой стороны. Тетрадь тихим шелестом ложится на стол, и Акааши на коленях подбирается к изножью кровати, опираясь на него рукой для баланса. — Идём, — зовет он жестом. От такой смены планов Бокуто словно начинает светиться — разворачивается на стуле, принимая приглашение, резво подпрыгивает, и в каждом его шаге к кровати звенит любопытство и интерес. — Что? — спрашивает он, всем своим видом показывая, что был бы рад отвлечься от учебы. — Что будем делать? У нас перерыв? Акааши спешно сцеловывает эту фразу с его губ легким касанием, утопает пальцами в волосах на затылке, расслабляет взбудораженное тело поглаживаниями. Бокуто замирает, слегка пораженный, смотрит расфокусированным взглядом. В реальность его возвращает ускользающий поцелуй и рука, покидающая тепло его волос. — Мы будем делать то, о чём я думаю? — пытливый взгляд обжигает; голос звенит нескрываемой надеждой. — А что мы будем делать? — Это вопрос с подвохом? — Нет никакого подвоха, — заверяет Акааши. Ослепительная улыбка Бокуто стоит всех в мире заигрываний и намеков. — Знаешь, Кейджи, тебе иногда приходят в голову просто замечательные идеи, — дразнится он, грузно перебираясь на кровать. Акааши пятится к изголовью под ехидный прищур карамельных глаз. В них — яркое желание, которому невозможно сопротивляться. Сильные руки ложатся на плечи, словно перекрывая все пути к отступлению сцепленными в замок ладонями. Бокуто зовет его по имени только наедине, когда никого нет рядом. Когда никто, кроме них, не услышит страстный шепот, не разберет в нем бесконечного Кейджи, Кейджи, Кейджи. И Кейджи молча соглашается на это обращение, не боясь и не смущаясь, что кому-то ещё удастся стать свидетелем момента, предназначенного только им двоим. — Это просто чтобы ты немного расслабился и успокоился, — напоминает ему Акааши. Чётко, уверенно, без единой запинки, а сердце тем временем судорожно спотыкается на каждом ударе. Слова тонут в ткани рубашки, которую через голову пытается снять с него Бокуто. Ворот застревает из-за галстука — Акааши распускает его, спешно стягивает с шеи и бросает на пол. Там же белым пятном ложится и рубашка. Его подрагивающие руки подбираются к ремню, тонкими пальцами задевая твердеющий член сквозь ткань штанов — сверху доносится шумный вдох. — Да, хорошо, — соглашается Бокуто, облизывая сухие губы. Он устраивается на чужих бедрах, торопливо снимает уже свою рубашку и выглядит так, словно сейчас сгорит от нетерпения. Акааши едва успевает взглянуть на гладкую, тугую кожу мускулистой груди — Бокуто снова целует его, мягко укладывая на подушки, ладонями оглаживает щеки, с нежностью трогает острые скулы большими пальцами. Целует неспеша, жарко, с оттяжкой — всё это волной проходится по телу и обжигает низ живота. Целует жадно — крадет воздух из лёгких, а вместе с ним и тихий стон, не давая тому вырваться в тишину комнаты. Возбуждение охватывает тело знакомым покалыванием, растекается по рукам и ногам, туманит разум. Акааши тонет в той настойчивости, с которой чужие губы прижимаются к его, словно прося раскрыться. Он им поддаётся и тут же чувствует влажное тепло языка на своем. Сильная рука спускается вниз, пробираясь сквозь тесноту между телами, забирается под резинку его трусов. Акааши приходится схватиться руками за мускулистые плечи, чтобы удержать себя в этой реальности, сдерживая стон от первого настойчивого касания — Бокуто сжимает его член. — А ты быстро заводишься, — замечает он как бы невзначай, а глаза блестят лисьей хитростью. И Акааши вспоминает, что затеял все это совсем не для того, чтобы получить удовольствие самому. Точно, у него же был план. Собравшись с духом, он отталкивает Бокуто, и воздух, такой необходимый, наконец заполняет пространство между ними. Вдох, выдох, вдох. Усилием воли пытается усмирить свое собственное желание. — Пусти меня наверх, — не просит — почти приказывает — Акааши, когда в его голове проясняется хоть немного. Бокуто в недоумении наклоняет голову в бок и делает сложное лицо. Акааши не дожидается ответа — сам отталкивается от подушки, мягко касается обнажённой груди ладонями и толкает Бокуто на противоположную сторону кровати. Она глухо проседает и ритмично скрипит пружинами. — Ой! Что ты… — Главная цель — ты, а не я, — объясняет Акааши, тащит штаны Бокуто вниз, хлопает ему по ноге, чтобы тот приподнял бедра. — Мы избавимся от твоей лишней энергии и вернемся к учебе. Договорились? Бокуто делает большие-большие глаза и смотрит удивлённо. Акааши смотрит в ответ — укладка растрепалась, щёки и нос горят розовым, а влажные губы приоткрыты, явно готовые озвучить некоторые несогласие с тем, что происходит. Однако во взгляде плещется любопытство, и выглядит это так, словно оно топит собой все остальные эмоции. — Это всё очень странно, — размышляет вслух Бокуто, вальяжно растягиваясь на кровати. — Но ты, так уж и быть, меня убедил. Покажи, на что способен, Кейджи, я весь в предвкушении. Имя тянется густым сиропом и ощущается бархатом на губах — Бокуто его дразнит. — Осторожнее с желаниями, — мягко предупреждает Акааши. Руками ведёт по бледным ногам Бокуто, мнёт ладонями сильные мышцы, скользит к низу живота, едва задевая мягкую кожу твердеющего члена. — На тебе слишком много одежды, — невпопад жалуется Бокуто; копошится над ширинкой, тянет за шлевки, уговаривая избавиться от лишних тряпок. Акааши соглашается без слов и, поднявшись на колени, проворно стягивает брюки, сбрасывая на пол. Восхищенный вздох Бокуто он оставляет без внимания. Пользуется коротким замешательством — ищет в ящике прикроватной тумбы смазку, спиной ощущая обжигающий взгляд пожирающих глаз. Садится на прежнее место, собирает свои ноги в ленивую бабочку, скрестив лодыжки. Подтягивает Бокуто под колени и укладывает по обе стороны от себя сильные ноги. Они приятной тяжестью давят Акааши на бёдра и слегка сжимают его талию. — Ты будешь просто смотреть? — лоб прорезает морщина, еще две ложатся меж бровей. И всё равно Бокуто ерзает в попытках поймать движения рук Акааши. — Это как-то странно, нет? — добавляет, приподнимаясь на локтях и скептичным взглядом оценивая их позу. Все его опасения схлопываются от едва ощутимого давления — пальцы мягко смыкаются вокруг члена, Акааши слегка двигает рукой вверх-вниз, выбивает из лёгких удовлетворенный выдох. Стояк стремительно плотнеет, мелькает красным на фоне бледной кожи, скользкими каплями течёт по пальцам. Возбужденный Бокуто всегда течёт вот так — сильно и много. А шило в жопе у него всегда — он беспокойно вьётся на постели и вскидывает ляжки, поэтому Акааши кладет руку на тазовые косточки и настойчиво давит вниз. Это несколько успокаивает Бокуто, и он расслабляется, устраивается удобнее на кровати, дышит глубоко, как после бега восстанавливают дыхание — широкая грудь размерено ходит ходуном. Даже умудряется ухмыляться, заглядывая в глаза. Акааши немного крепче сжимает член. Он обжигает теплом и тяжестью в ладони. — Так нормально? — спрашивает. — Да, хорошо, — сразу же отвечает Бокуто. — Очень хорошо, блин, давай ты ускоришься. Акааши приподнимает уголок рта. — Ты слишком быстро кончишь, если я буду двигаться быстрее. — Что ж, значит, одного раза будет мало, — Бокуто звучит слишком самоуверенно и нахально, снова возится в поисках удобного положения, пружины скрипят под его весом. Ноги давят Акааши на бёдра. — Может, после первого получится ещё разок. Или даже два, — добавляет он и пошло ведёт бровями. Акааши молчит, только вздёргивает бровь в ответ, продолжая длинные, медленные движения рукой. Всё стало влажным от предэякулята. Он старается держать лицо: не показывать собственного нетерпения, игнорировать свою эрекцию, успокоить волны возбуждения, которое сочится в кровь и растекается по венам. Отвлекает себя, как может — внимательным взглядом изучает самодовольную ухмылку на лице Бокуто. Открыв смазку зубами, он льет её прямо на член и придерживающую его руку. Бокуто начинает возиться в нетерпении — подаётся вверх, извивается на кровати, сильными ляжками сжимает Акааши, трётся о его бёдра. Бесконтрольная возня отвлекает до безумия — слишком близко все эти движения происходят к паху Акааши. Бесконечные подёргивания сбивают его с ритма. — Лежи спокойно, — строго говорит Акааши и, подытоживая, давит на бёдра Бокуто. Бокуто словно назло только сильнее начинает ёрзать, гнётся дугой, чтобы толкнуться в сжимающую член руку, сползает ближе к стояку Акааши. — А ты заставь, — просто необдуманный ответ, слетевший с губ — Бокуто всегда капризный, когда очень хочет что-то получить. Но Акааши подрывается с места, упирается рукой в тазовую косточку, наваливается всем весом и вдавливает суетливые ляжки в матрас. — Лежи спокойно, — повторяет он, но уже более угрожающе, — иначе я остановлюсь. Бокуто разевает рот в удивлении, готовится возразить, но не находит слов — смыкает губы и ведет по ним языком. Удивление вспыхивает в его глазах, и он больше не сопротивляется — только сжимает простыню на мгновение. Тело слегка подрагивает, когда Акааши большим пальцем проводит по головке. Где-то отдаленно проскальзывает понимание, что атмосфера изменилась. Обычно Бокуто упрямо стоит на своём. По странному молчаливое, почти пассивное согласие тут же отдается пульсирующим возбуждением у Акааши в паху. Он сжимает челюсти так сильно, так стремительно, почти до боли, с головой уходит в одну единственную задачу — доставить Бокуто удовольствие. С каждым движением кисти он плотнее обхватывает член, увеличивает скорость. Только бы не думать. Учащённое дыхание сменяется тихим пыхтением, мышцы живота отзываются на каждое движение руки. Бедра Бокуто сводит мелкой дрожью, они сильнее сжимают талию Акааши, и от прикосновений расползается жар, такой желанный и манящий, что хочется в нем раствориться, отпустить себя и начать тереться своим возбуждённым членом между ягодиц. — Кейджи, быстрее… Рука внезапно сжимается вокруг члена, и у Бокуто на шумном выдохе вырывается первый стон, низкий и глубокий, голова запрокидывается назад, а Бокуто выгибает в спине, как одержимого. В таком положении Акааши видит все. Это словно картинка из эротического журнала. Тело Бокуто, растянувшееся перед ним, как пример образцового спортсмена — эту силу, скрытую в мышцах, едва удерживает алеющая румянцем кожа. И, блять, у Акааши точно не кружится голова от нахлынувшей волны возбуждения. Абсолютно точно. Он слышно сглатывает именно в тот момент, когда Бокуто снова обращает на него внимание. И точно знает, что он заметил. — Что, наслаждаешься видом? — Бокуто удается звучать самодовольно даже со слегка сбившимся дыханием. — Выглядишь потрясающе, — сознаётся Акааши слегка севшим голосом. Этот комплимент теплым румянцем ложится на и так красное лицо Бокуто, и тот улыбается довольной, смущённой улыбкой. — Но это не значит, что тебе можно двигаться, — Акааши впечатывает снова дёрнувшиеся бедра Бокуто в матрас. — Я близко, — задушено говорит Бокуто после особенно небрежного движения руки. Звонкий стон наконец срывается с его губ — он спешно прикусывает кожу на ладони, чтобы заглушить звуки, и крепко зажмуривается. Его следующие слова звучат нечетко, но в сбившемся дыхании слышатся нетерпение и нужда. — Я… я очень близко, Акааши, почти. Ещё немного… Каждая мышца в теле Бокуто напрягается и блестит натянутой взмокшей кожей. Бокуто борется с непроизвольной дрожью, но проигрывает — тело словно живет своей жизнью. Руки сами по себе тянутся к Акааши, чтобы потянуть его на себя, как это происходит обычно в момент приближающегося оргазма. — Нет, — запрещает Акааши, ведёт головой из стороны в сторону, отклоняется назад. — Не распускай руки, — приказывает сквозь сжатые зубы. — И прекрати дёргаться. Предупреждаю в последний раз, Котаро. Голос звенит холодной сталью и отдаленно походит на рык. Бокуто всхлипывает, не скрывая, руки безвольно падают вдоль тела, а голова запрокидывается назад, из-за чего открывается вид на напряженные мышцы шеи, перекатывающиеся под кожей, и острый кадык. Пальцы отчаянно сжимают простыню до побелевших костяшек, дрожащие стоны продираются из гортани, а он пытается успокоиться, пытается не двигать бедрами навстречу руке Акааши. Неожиданно Бокуто рвано вдыхает сквозь зубы, мышцы пресса сокращаются так сильно, что его подбрасывает на кровати. Напряженные ноги стискивают Акааши, сжимают его до боли, и Бокуто кончает крупной дрожью, низко скулит, заливая руку и свой живот белыми каплями. Акааши медленно поглаживает пульсирующий член большим пальцем, пока Бокуто отходит от оргазма. Снова садится ближе, и у него самого слегка сбилось дыхание — он пытается сдерживать свою похоть, вернуть контроль над ней. Это было интересно. Очень интересно. Бесконечно острое возбуждение гудит во всем теле от мыслей, что Бокуто не возразил, что Бокуто подчинился его словам. Оно становится пожаром и разгорается сильнее от вида тела, вытянувшегося на кровати, от каждой эмоции на лице, которую Акааши довелось увидеть. От звуков, которые слышали его уши, сохнет в горле. Бокуто, отошедший от оргазма, снова начинает ёрзать — в этот раз от дискомфорта, который вызывает каждое движение руки на члене. Но Акааши не сбавляет темпа и не ослабляет хватки, даже когда он порывается приподняться на локтях. Просто продолжает размерено дрочить ему плавными движениями до тех пор, пока не видит, что Бокуто вот-вот что-нибудь скажет. — Ты говорил, что одного раза будет мало, — опережает любые возражения Акааши, прищуриваясь. — Было? — Так сразу? Но там ещё чувствительно, — пытается спорить Бокуто, приподнимаясь на локтях. Он опускает взгляд и сразу вспыхивает интересом. — Слушай, ты ведь ещё не кончил… давай помогу? Акааши перехватывает его руку на полпути к своему члену, отталкивает ее подальше и зыркает на Бокуто. — Ты хочешь продолжить или нет? — спрашивает он снова. Бокуто зависает на несколько секунд. Не сразу, но понимание мелькает во взгляде широко раскрытых глаз. Он плавно и как-то скованно ложится обратно, вжимается в матрас и неосознанно пытается избежать пронизывающего взгляда Акааши. Акааши отпускает его руку. Низкий, еле слышимый звук вырывается из груди Бокуто. — Сейчас? — хрипит он. — Типа, прямо сейчас? Акааши не отвечает, только скользит пальцами по животу Бокуто, собирая ими сперму, а потом опускает их к ягодицам. Он внимательно следит за выражением лица Бокуто, ждет, пока удивление сменится согласием. Едва заметные кивки развязывают Акааши руки — он касается перепачканными в сперме и смазке пальцами колечка мышц и осторожно давит, проникая одним до первой костяшки. Бокуто делает резкий вдох. Акааши каждый раз удивляется тому, какой мягкий, теплый и тугой Бокуто внутри, как мышцы крепко обхватывают его пальцы, как сжимаются, когда пальцы выходят из него и раскрываются, когда входят. Он слегка оттягивает анус в разные стороны, но одним пальцем получается плохо. Учащенное дыхание кажется хорошим знаком, и Акааши приставляет ко входу второй палец. — Ох… уже второй? Эм, — Бокуто неотрывно смотрит на руку, пристроившуюся между ягодиц, и сглатывает. — Окей, хорошо, давай. Акааши не сводит взгляда с его лица и видит, как на нём появляется дискомфорт, когда палец проскальзывает внутрь к первому. — Я поторопился? — спрашивает он, но не вынимает пальцы, которые едва успели оказаться внутри и сейчас замерли в ожидании. — Нет, просто… слегка неприятно тянет, но так лучше, чем когда ты просто дрочишь мне рукой, — признается Бокуто и слегка двигается на пробу. Мышцы сжимаются вокруг пальцев, он поджимает губы и просит Акааши продолжить. После этих слов пальцы входят до конца, глубоко, мышцы жаром обволакивают их. Внутри тесно, практически невозможно двигаться, Бокуто тяжело дышит, а его шею и грудь покрывает легкий румянец. Он закусывает нижнюю губу и не выпускает её. Акааши выходит пальцами почти до конца и с нажимом вводит их обратно. Выдавливает смазку на пальцы, которые еще находятся внутри, чтобы облегчить движение. Он думает, что это нормально — когда ты не привык, что-то внутри ощущается странно. А вслух говорит: — У тебя там очень тесно. Расслабься. В ответ Бокуто только плаксиво стонет, непроизвольно сжимается вокруг пальцев, и Акааши шипит — костяшки больно сдавливает. Член дёргается от внезапной мысли о том, чтобы оказаться прямо сейчас внутри Бокуто, чтобы горячие мышцы плотно обхватили его, как сейчас обхватывают пальцы. Акааши слегка вздрагивает, заталкивая эти мысли куда-нибудь подальше. Он раздвигает пальцы в стороны, всего лишь немного растягивая мышцы, но это зарабатывает ему громкий стон, а ноги резко врезаются Акааши в бока, болезненно сдавливая рёбра. Где-то на задворках сознания Акааши осознаёт, что Бокуто молчаливо извиняется как-то по своему — расслабляет ноги, выпуская его из плена, старается удержать свои трясущиеся бёдра на расстоянии. Несмотря на такую реакцию, Акааши очень хочется продолжить, и поэтому он входит пальцами до упора, сгибая и массируя стенки изнутри. Бокуто вскрикивает и дергается, будто прошибленный током. Его потряхивает, пальцы сжимают простыню, и Акааши видит, как мышцы на животе то напрягаются, то расслабляются, будто Бокуто не определился, сесть ему или продолжить лежать. — С-стой, ах! — Акааши только немного двигает рукой, почти даже незаметно, но Бокуто стонет громко, напрягается, сжимает пальцы внутри. — Чувствительно. Очень чувствительно, Акааши… — М? — Акааши позволяет улыбке растянуться на лице и сгибает пальцы снова, в этот раз оглаживая простату, и Бокуто снова скулит, давясь воздухом. Мышцы всё так же сдавливают пальцы. Его член снова начинает твердеть, напрягается, из-за чего капельки стекают на живот. Акааши резко толкается пальцами внутрь, и Бокуто от этого движения шипит, но не дёргается, как раньше, только подается бёдрами вверх, плавно и даже как будто бы подконтрольно. — Опиши свои ощущения, — приказывает Акааши, настойчиво массируя железу внутри в ритм движений Бокуто. Его твердеющий член неуклюже покачивается с каждым толчком. — Как будто бы покалывает, — торопливо выдает Бокуто, едва не сбившись. — Даже слегка больно, но это терпимо. Просто странно… и ещё ты просто смотришь на меня, пока я получаю удовольствие, хотя у тебя тоже стоит. Почему вообще я один получаю удовольствие, это странно… — Все в порядке, — говорит Акааши и мотает головой, ускоряясь и набирая ритм. Чёткие, быстрые движения вверх-вниз резко контрастируют с плавными, тягучими поглаживаниями внутри. Слышатся влажные звуки, которые почти что теряются в их учащенном дыхании. — Опусти бёдра, — командует, когда Бокуто снова внезапно напрягается, и в комнате звучит громкий стон. — И я ещё не разрешал трогать меня, — добавляет, потому что тот снова тянется руками к нему. Их приходится сложить на бёдрах, и ногтями они впиваются в кожу так сильно, что остаются злые царапины. Ртом Бокуто судорожно хватает воздух, пытаясь оставаться спокойным. Тело мелко подёргивается, но видно, что он правда пытается сдерживаться. — Но я хочу, — начинает он капризничать, — такое ощущение, словно я на сцене, а ты просто пялишься на меня, и у тебя взгляд такой, будто ты хочешь меня съесть или ещё что. Блин… просто дай тебя коснуться. — Мне что, заставить тебя не шуметь? — мягко спрашивает Акааши и сильнее надавливает пальцами внутри. Бокуто стонет, не скрывая отчаяния, и резким движением прячет лицо в сгибе локтя. — Нет, не… не надо этого делать… Кейджи, я не могу… — Расслабься, всё нормально, — перебивает его Акааши. А потом добавляет: — Ты молодец. Он всего лишь хотел успокоить Бокуто, подбодрить, как делает это всегда в жизни и на площадке, когда его захватывают сомнения и давит неуверенность, но Бокуто замирает. Его глаза распахиваются, а член начинает ритмично дёргаться в кулаке. — Я сейчас… — Бокуто говорит сдавлено, а потом кончает с громким стоном, который звучит так, будто Акааши собственными руками вытягивает его прямо из легких. Пальцами впивается в свои ляжки до боли, заливая спермой живот. Дыхание тяжелеет, тело длинно подрагивает в посторгазменной эйфории. С каждым ленивым движением руки Акааши из отверстия вытекает все больше блестящей жидкости. Она более прозрачная, чем в первый раз, от постоянного давления на простату. И ещё, наверно, потому, что Бокуто почти на пределе. Но Акааши не прекращает двигаться пальцами внутри, мягко надавливая на стенки, в ритм поглаживаний пальцем головки. Его собственный стояк ощущается какой-то отдаленной вибрацией, постоянным жаром, который языками пламени лижет каждую мысль. Акааши борется, как может, делает сдавленные глубокие вдохи, чтобы вернуть себе контроль. — Кейджи, что ты, а… стой, просто… — ошеломлённо пытается возразить Бокуто. В голосе слышится даже нотка неверия, и против воли вырывается всхлип, когда Акааши проводит кончиками пальцев по железе внутри. У Бокуто почти не осталось сил сопротивляться, но он всё равно непроизвольно слегка отталкивает Акааши в попытках уйти от непрекращающейся стимуляции. — Эй, п-помедленней! Блять… — Последний раз, — уговаривает Акааши. — Я не выдержу, пожалуйста, — хнычет Бокуто. Это заставляет их обоих замереть — обе руки перестают двигаться, а Бокуто нервно смотрит в глаза. Он внимательно изучает Акааши, и неуверенность льется из него вместе с непроизвольными тихими постанываниями, словно он упрашивает остановиться. Но в какой-то момент Бокуто шумно сглатывает и легонько кивает. — Ладно, — соглашается он, плавно укладывается обратно на влажные простыни и морщится. — Не знаю, смогу ли, но если ты хочешь… да, окей. Давай. Тепло как цунами накрывает Акааши — не возбуждение, не ощущение власти, не удовлетворение. Это тепло — чистейшее, искреннее обожание, не меньше. Тело Акааши движется быстрее, чем он успевает подумать — он уже нависает над Бокуто и смотрит в его удивленное лицо. Акааши нежно касается приоткрытого влажного рта своими губами в надежде передать все эти нахлынувшие эмоции, болью сдавившие грудь, но ему удается вложить в поцелуй лишь малую часть. К счастью, этого достаточно, чтобы Бокуто устало улыбнулся ему в губы и отпустил нервозность коротким довольным смешком. Акааши снова садится на затекшие ноги, ведет рукой по широкой груди Бокуто, которая вздымается от частых вздохов, до ещё не затвердевшего члена. Он пачкает ладонь в сперме с живота и крепко обхватывает ствол. Запястье другой руки ощутимо сводит, но Акааши игнорирует это чувство, чтобы иметь возможность наблюдать за вот таким выражением лица Бокуто — за тем, как он жмурится, когда его члена касается рука, как его рот раскрывается от стона, когда рука начинает двигаться. Вытянуть из Бокуто звуки стало куда легче, а вот заставить его член снова встать — не очень. В подёргиваниях Бокуто стала преобладать усталость, а не возбуждение. Нижней частью ладоней он прикрывает глаза и очень медленно вдыхает. Этот раз не похож на предыдущие два — уже не осталось такого же острого желания. Оно перетекло в принятие ситуации, которое странным спокойствием охватывает тело. — Насколько ты близко? — спрашивает Акааши, и в ответ ноги крепко сжимают его. В таком положении тяжело двигаться, не получается толкаться внутрь с нужной силой, но даже так Бокуто дёргается на каждое движение. Какая-то часть Акааши хочет провести рукой по этому мощному прессу, почувствовать, как напрягаются мышцы, огладить кожу тазовых косточек, покрыть поцелуями вспотевшую шею. Но он продолжает двигать рукой на члене, большим пальцем проводя по головке, и Бокуто стонет от каждого касания. — Пока не очень, ах… в этот р-раз тяжелее, — голос Бокуто дрожит. Он признается: — Слегка больно, но я потерплю. Ладони обессилено сползают с лица, и все подозрения Акааши подтверждаются: едва заметные дорожки слёз подсыхают на щеках, блестящие глаза сверкают черными зрачками, затянувшими радужку. — Будет проще, если добавить ещё пальцев? — спрашивает Акааши. Бокуто вдыхает сквозь зубы и дергано кивает, а потом слегка скулит — Акааши полностью вынимает пальцы, льёт на них ещё смазки, и подушечками касается ануса. В этот раз они входят легче, но внутри всё так же тесно, и Акааши знает, что Бокуто чувствует это, так как он почти крикливо стонет, наконец расслабляет бёдра и даже слегка приподнимает их, сгибая в коленях, чтобы было легче привыкнуть. — Блять, это… ах, — Бокуто срывается на частые вздохи, — я не… я очень не уверен, что у меня получится снов… Он не договаривает, только сглатывает накопившуюся слюну, и на его лице появляется внезапная неуверенность. Взгляд мечется между Акааши и влажным членом в его руке. — Иди сюда, — просит он сдавленным, подрагивающим голосом, снова привстает и тянется одной рукой, чтобы Акааши наклонился к нему. — Ближе, пожалуйста. Мне нужно чувствовать тебя рядом. Беспокойная мысль прорывается в помутнённый возбуждением разум, и Акааши, уже готовый придвинуться вплотную, прижаться крепко-крепко, подаётся вперёд. Но Бокуто останавливает его, ловит момент, когда Акааши уже достаточно близко. Обнимает крепкой рукой за плечи, растворяется в этом касании, утыкаясь в шею с облегченным вздохом. Все, что видит теперь Акааши — влажный от пота затылок, на который налипли волосы, обычно уложенные наверх. Он вздрагивает, когда Бокуто влажно ведет губами от плеча до уха. — Ощущения странные, — говорит Бокуто, его голос звучит низко и хрипло, тёплым дыханием ложится на кожу Акааши, — как будто мой член говорит типа «о нет, не надо», но при этом мне пиздец хорошо, и у меня всё как будто горит. Я всё ещё довольно возбужден, — он смеется почти неслышно, самому себе, — это необычно. Мне нравится, когда ты командуешь, знаешь? От осторожного движения пальцами на пробу Бокуто сжимается, едва сдерживает рык. Его немного трясёт от напряжения — положение не совсем удобное, приходится напрягать пресс, чтобы доставать до Акааши. Бокуто удовлетворенно сопит в шею, обжигая её горячим воздухом каждый раз, когда чувствует движение пальцев. — Войди в меня, — резко выдает он, — у тебя же до сих пор стоит? Можем кончить вместе в этот раз. И это было неожиданно — Бокуто не любит быть снизу и всегда жалуется, что потом чувствует неприятную пустоту, что не хочет терпеть вытекающие смазку и сперму. Акааши удивлённо отстраняется от него, чтобы заглянуть в глаза, и видит в расширенных потемневших зрачках серьёзность. От мыслей о том, как было бы приятно оказаться внутри Бокуто, и как плотно мышцы обхватили бы головку, и как там было бы жарко, член начинает пульсировать. Но Акааши отмахивается от этой идеи — он не упустил из виду болезненное выражение лица Бокуто, которое рвалось наружу с частыми вздохами, тихий шепот сверхчувствительности в его стонах. — Ты кончишь на моих пальцах, — говорит он уверено и чётко, и видит зарождающиеся протесты, которые вот-вот норовят сорваться с губ Бокуто, но тот только кивает, соглашаясь. — Похоже, ты любишь смотреть, как я кончаю, — мечтательно заключает Бокуто, и в голосе снова слышатся привычные самодовольные мотивы. Он тянется вперед, оставляет легкий поцелуй в уголке губ и игриво говорит, — мне это нравится. Бокуто падает обратно на кровать, тянет за собой, жадно целует, и в этом поцелуе тонут все сомнения Акааши; вместо них зарождается голод, страстное желание с каждым влажным движением языка Бокуто у него во рту, с каждым стоном, который обжигает его рот. — Ну давай, сделай мне приятно, — говорит Бокуто, выдыхая слова прямо в губы. — Больше, сильнее, мне нужно ещё… Тяжело держать равновесие без опоры на руки, но Акааши целует в ответ, языком оглаживая опухшую нижнюю губу Бокуто, и тот впускает внутрь — позволяет впитывать стоны, хватается за спину Акааши, оставляя там жгучие царапины на каждое прикосновение пальцев к железе внутри, которая словно вибрирует болезненной чувствительностью. Когда Акааши начинает массировать стенки более настойчиво, руки вцепляются и давят еще сильнее, и он морщится от боли в запястьях и предплечьях, но продолжает ритмично двигаться внутри, увеличивает скорость. Бокуто срывается на скулёж и отворачиваться в попытке вдохнуть хоть немного воздуха. — Пожалуйста, быстрее, ах… — он вьется змеей на кровати, беспорядочно толкаясь бедрами то навстречу пальцам внутри, то в крепкую хватку руки. — Блять-блять-блять… я не могу… Мозг Акааши как будто отключается, и он не замечает, что трется стояком о ягодицы Бокуто, скользя по перемешавшейся со спермой смазке. Бёдра нетерпеливо дергаются вверх, толкаются в кулак, и Акааши ритмично двигает рукой быстрее, сжимает сильнее. Бокуто прошибает дрожью, он задушено, почти болезненно стонет, мышцы пресса сокращаются, швыряют его вперед, сгибают, а член пульсирует в руке, и в этот раз спермы катастрофически мало. Акааши плотно обхватывает свой болезненный стояк, несколько раз небрежно ведет по нему затекшей рукой. В животе тяжело опускается, почти сводит, и он кончает, загнанно дыша и чувствуя долгожданное облегчение. Сил уже не осталось, и он едва не падает тряпичной куклой, но удерживает себя на коленях. Бокуто рушится на кровать, широко раскинув руки и ноги. — Я кончился, — хрипит он, — ты меня уничтожил, меня нет. Акааши случайно двигает рукой, которая все еще держит обмякший член, и глаза Бокуто распахиваются в панике и ужасе. — Нет-нет-нет, серьезно, я… я не смогу, правда, Кейджи, давай не будем… — Расслабься, — говорит Акааши, улыбаясь уголком губ, — мы закончили. Громкий стон облегчения веселит его куда сильнее, чем должен. — Придётся тебе немного тут прибрать, — говорит Бокуто, предплечьем уложив руку поверх глаз, — и поухаживать за мной. У меня вообще нет сил двигаться. Улыбка Акааши расплывается только шире, когда он ведет пальцами по внутренней поверхности бедра Бокуто, наслаждаясь забавными подёргиваниями от чувствительности. — Конечно, Котаро, — говорит он, и рука опускается совсем немного, открывая взгляд, почти застенчивый. Акааши наклоняется за очередным поцелуем, и Бокуто радостно отвечает. Он всегда любил такие проявления нежности. Они сильно отвлеклись от изначальных планов, и Акааши виновато смотрит в сторону брошенной домашки. Он устал, его руки нестерпимо болят, и Бокуто, наверно, устал ещё больше. Но это не так важно, потому что им обоим сейчас хорошо. — Ну слушай, три раза получилось, — шепчет Бокуто ему в губы, — думаю, через пару минут смогу осилить четвёртый. Акааши отстраняется, нахмурившись. — Ещё чего? Мы договорились сесть за учёбу, как закончим. — Я не хочу учиться, слишком устал. А не хочешь тоже попробовать три раза? Ты кончил только один р… Ещё один поцелуй не даёт ему закончить фразу, и Бокуто в конце концов не без раздражения сдаётся и отпускает Акааши за салфетками. Когда они оба вытерлись, Бокуто тянет его обратно на кровать, улыбаясь, и резко переворачивается, прижимая спиной к стене. Безжалостно закидывает руки и ноги, не давая двинуться. Акааши почти визжит от удивления. Но это по-странному комфортно, его охватывает приятное тепло расслабленного тела, и он начинает выводить какие-то рисунки на животе у Бокуто. Только через пару минут замечает, что тот задремал, уткнувшись ему в волосы. И в этот момент, когда Бокуто размерено сопит над ухом, тело окатывает волна нежности и влюбленности, и рука не поднимается разбудить его. Акааши решает, что домашняя работа может подождать.